Жанр: Любовные романы
Страсть и сомнения
...ные. Поцелуи, вкусовые ощущения. Каждый
удар сердца был согласован, дыхание осуществлялось в унисон.
— Мне хотелось бы, чтобы эта ночь никогда не кончалась, — сказала
Аннабел чарующим голосом.
Куинн наклонился к ее лицу и шепнул:
— И я хочу того же.
Она запустила пальцы в его волосы.
— Мы не должны забывать, что перед нами стоят серьезные проблемы, но...
— Оставь проблемы на завтра, — сказал Куинн и, опустив руки, взял
ее за ягодицы и, приподняв, прижал низом живота к своему эрегированному
члену. — Сегодня нет никаких проблем. А завтра еще не наступило.
Они продолжали танцевать под дивную музыку, заполнившую гостиничный номер;
затем Аннабел остановилась и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала Куинна.
— Никаких проблем. Никакого завтра. Есть только сегодняшняя ночь, и мы
вдвоем.
Они целовались снова и снова, гладили, исследуя, друг друга. Когда Аннабел
задохнулась и по ее телу пробежала дрожь, Куинн поднял ее на руки. Аннабел
обняла его за шею. Подойдя к дивану, Куинн положил ее на мягкие диванные
подушки и расположился над ней, опираясь на расставленные по бокам от нее
колени и локти. Она приподнялась навстречу его поцелую. Куинн начал
расстегивать маленькие перламутровые пуговки ее блузки, целуя каждый
открывающийся при этом участок ее оголенной кожи. Аннабел последовала его
примеру и принялась расстегивать его рубашку, потом вытянула ее из брюк и
осыпала поцелуями гладкую мускулистую грудь Куинна. Он гладил ее по волосам
и прижимал ее голову к своей груди. Когда Аннабел оторвалась от его груди,
чтобы глотнуть немного воздуха, он расстегнул крючок на шелковом
бюстгальтере и, сдвинув чашечки в сторону, открыл ее высокие, округлые
груди. Куинн не смог устоять перед искушением и взял их в ладони. Они были
не маленькими, но и не очень большими — в самый раз. Идеальные груди.
Когда он пощекотал подушечками больших пальцев соски, Аннабел тихо
вскрикнула и, приподняв бедра, прижалась к его напряженно эрегированной
плоти.
Он был давно уже готов. Непреодолимо хотел ее. Ему нужно было войти в нее
прямо сейчас.
— О, Куинн, пожалуйста...
Он наклонился и поцеловал ее в ложбинку между грудями, потом расстегнул
молнию на ее черных брюках и улыбнулся, увидев под ними черные шелковые
трусики. Спустил ее брюки и, сдвинув трусики, обнажил покрытый светло-
коричневыми волосами лобок. Потом провел языком дорожку от ее груди до
завитков волос на лобке.
Сняв с нее брюки и трусики, Куинн завороженно смотрел на Аннабел, лежащую
перед ним в распахнутой блузке с расстегнутым бюстгальтером.
— Ты прекрасна, — сказал он. — Но я знал, что ты окажешься
именно такой.
Аннабел потянулась к его ремню, но Куинн мягко отстранил ее руки. Он боялся
преждевременно кончить, если она коснется его плоти, а ему хотелось еще кое-
чем заняться до того, как он войдет в нее.
— Что?
— Подожди, querida. Положись на меня, и все будет в порядке.
Куинн раздвинул ее ноги и расположился между ними, после чего, приподняв
Аннабел, закинул их себе на плечи, получив доступ к ее лону. Затем по
очереди поцеловал внутренние части бедер. Аннабел впилась пальцами в его
плечи, а он водил языком вокруг ее наружных половых губ, вдыхая сладостный
мускусный аромат. Аннабел дрожала.
Куинн захватил губами мягкую розовую плоть и начал осторожно посасывать ее.
Аннабел ахнула и тяжело задышала, когда он дотронулся языком до клитора.
— О Господи, Куинн.
Он ласкал языком ее чувствительное уплотнение. Безостановочно. Страстно.
Чувствуя, что она приближается к оргазму, он протянул руки к ее груди и
начал теребить соски. И вот ее настиг мощный оргазм, Аннабел вскрикнула и
обмякла. Но Куинн не снизил темпа и продолжал ласкать ее. Продолжая трогать
ее соски, он неистово работал языком, пока она полностью не иссякла и не
попросила его остановиться. Ее тело сотрясалось и трепетало от серии мощных
оргазмов, доводивших ее почти до конвульсий.
Джим и Гриффин почти час вспоминали старые времена, попивая пиво. Пауэлл
специально послал Сандерса за этим пивом, так как вспомнил, как оно
нравилось Нортону, когда они несколько лет назад вместе работали по делу о
краже в художественной галерее. Гриффин понимал, что Джиму хотелось бы
расспросить его о тех десяти годах его жизни, когда он таинственно исчез из
поля зрения всех, но он не хотел говорить об этом даже со старым другом.
Когда в разговоре наступила пауза, Джим усмехнулся:
— Конечно, мне нравится сидеть здесь с тобой, и пиво хорошее, но ты не
стал бы приглашать меня только для того, чтобы снова, после столь короткого
перерыва, посмотреть на мою страшную рожу.
— Ты прав, у меня был скрытый мотив.
Джим хохотнул:
— Вот как?
— У меня есть клиент, в невиновность которого я верю, а единственный
способ доказать его невиновность — это найти виновного. Мы с тобой, как и
Куинн с Аннабел Вандерлей, хотим одного и того же. Да, мы все четверо, черт
возьми, хотим одного и того же!
— Именно так. Все мы хотим найти того, кто убил Лулу и Кендал. —
Джим поднял руку, призывая Гриффина не перебивать его. — И, конечно же,
ты считаешь, что их, как и других трех женщин, убил один и тот же человек.
— Я думаю, мы должны работать вместе. У каждого из нас есть свои
козыри, которые мы можем использовать, — у тебя как у работника
правоохранительных органов, у меня как у частного сыщика.
— Я соглашусь лишь с тем условием, что наше сотрудничество будет
неофициальным. Итак, с чего начнем?
— Наш серийный убийца непосредственно связан с Куинном Кортесом, —
сказал Гриффин. — Это либо женщина, которая хочет устранить
конкуренток, либо мужчина, желающий отомстить. Следует искать человека, у
кого есть мотив причинить вред Куинну, вынудив его испытать чувство вины или
повесив на него эти убийства.
— Объяснение разумное. — Джим сделал глоток из очередной бутылки
Гиннесса
. — Но годится оно только в том случае, если Келли Флеминг
была одной из женщин Кортеса.
— Полагаю, тебе тоже известно то, что я знаю о Келли. — Гриффин
отпил немного крепкого темного ирландского пива.
— И что это? — с улыбкой спросил Джим.
— Ладно, начну первым. Ее имя вымышленное, удостоверения личности
поддельные. У нее был либо сын-подросток, либо молодой любовник.
— Ты разговаривал с лейтенантом Стоваллом?
— Я оставил ему сообщение на автоответчике, и он передал мне
электронное письмо с этими сведениями. А утром обещал прислать по факсу
фотографию с места преступления.
— Значит, у тебя нет фотографии Келли?
Гриффин покачал головой. Джим отставил бутылку и достал из внутреннего
кармана куртки сложенный лист бумаги.
— Я разговаривал с партнером Стовалла, парнем по имени Эстес. Он
прислал мне фотографии по факсу буквально перед звонком Сандерса. —
Джим развернул лист бумаги и передал Гриффину. — Он прислал несколько
снимков, но этот — единственный, на котором хорошо видно лицо Келли.
Гриффин взял факсимильную копию фотографии и принялся внимательно
разглядывать ее. Женщина казалась спавшей.
— Согласно фальшивому удостоверению личности, ей было сорок лет. Но
выглядела она старше.
— Возможно, она и была старше. А может, сказался ее образ жизни.
— Возможны оба варианта.
— Она не красива, но и уродливой ее не назовешь, — заметил
Джим. — Просто выглядит изможденной.
— Я знаю, о чем ты подумал.
— Знаешь?
— Тебе кажется, что эта женщина не того типа, что привлекают
Куинна, — сказал Гриффин. — Остальные четыре были очень красивыми
женщинами.
— Но Келли тоже могла быть когда-то привлекательной.
— Разве что давным-давно, только не два года назад, когда было сделано
это фото.
— Тогда, видимо, между ней и Кортесом нет никакой связи и твоя теория
ошибочна.
— Возможно, — согласился Гриффин. — И все же я так не думаю.
Может быть, Келли была с Кортесом десять или пятнадцать лет назад, тогда,
когда она еще выглядела совсем иначе.
— Это тоже не укладывается в твою теорию. Почему убийца столько лет
ждал, чтобы убить ее? И почему начал именно с нее? Почему не убивал женщин,
которые были у Кортеса позже?
— Очень хороший вопрос.
— Думаю, если мы найдем на него ответ, то сможем вычислить
убийцу. — Джим замолчал, взглянул на Гриффина и добавил: — Если только
в результате этим парнем не окажется Кортес.
Глава 25
Невероятно! Восхитительно! Какое потрясающее ощущение! Аннабел лежала на
диване, пресыщенная, разморенная. Ее тело будто бы качалось на волнах
полнейшего удовольствия. Куинн приподнялся и осыпал поцелуями ее тело — от
лобка до груди. Когда он тронул языком ее сосок, Аннабел вздрогнула от
удовольствия и боли, и он понял, что у нее в данный момент слишком обострены
чувства. Издав тихий смешок, Куинн дотянулся до ее лица и поцеловал в губы.
Она жадно припала к нему, отвечая на поцелуй, впилась в его рот.
— Как ты себя чувствуешь? — сверкая глазами, спросил он.
— Чудесно. Хотя нет, это не то слово. Лучше, чем чудесно. —
Аннабел подняла руку и отвела с его лба свесившуюся прядь волос.
Куинн приподнялся и встал на пол. Затем, потянув за руку, поставил на ноги
Аннабел.
— Мы только начали, querida. В нашем распоряжении вся ночь.
Аннабел глубоко вздохнула, представив себе новый виток в гонке за
наслаждением, — она все еще была переполнена только что полученными
ощущениями.
Куинн сгреб ее в объятия.
Она никогда не любила жизнь больше, чем сейчас. Любила и этот момент, и
этого мужчину.
Он отнес ее в спальню и уложил на кровать, затем снял с нее расстегнутую
блузку и бюстгальтер. Она скинула туфли, сняла гольфы, сдвинулась к середине
постели и устроилась в полусидячем положении, упираясь плечами в спинку
кровати. Сидя так восхитительно голой, Аннабел снова возбудилась просто из-
за того, что рядом был Куинн.
Куинн, не спеша, разделся. Сначала снял рубашку. Бросил на тот же стул, где
уже лежали блузка и бюстгальтер Аннабел, потом присел на край кровати и снял
туфли и носки. Затем снова встал, и она смотрела, как он стянул с себя
темные брюки и добавил к куче уже снятой одежды. Потом сунул руку в карман
брюк и вынул три пакетика презервативов, которые положил на прикроватную
тумбочку.
Аннабел разглядывала его грудь, крупные ступни ног. Мощные плечи, широкую
спину, узкую талию. Круглые и упругие ягодицы. Когда он повернулся к ней и
улыбнулся, в животе у нее запорхали бабочки. Вне всякого сомнения, это был
самый сексуальный мужчина в мире.
Куинн стоял возле кровати, позволяя Аннабел разглядывать его с головы до
ног. Когда ее взгляд остановился на его черных коротких трусах, бугрившихся
от эрекции, он оттянул большими пальцами эластичный поясок и приспустил
трусы с бедер.
В предвкушении Аннабел затаила дыхание. Поясок зацепился за вздыбленный
бугор, и Куинн остановился как бы в нерешительности, явно поддразнивая ее.
— Сними их, — сказала она, облизнув губы.
Куинн снял трусы и переступил через них. Боже, какой впечатляющий вид!
Он сел на кровать, и Аннабел обняла его сзади, прижавшись грудью к его
спине. Склонив голову набок, она прикусила его ухо, потом облизала это место
и страстно зашептала:
— Займись со мной любовью. Я хочу почувствовать тебя внутри себя,
почувствовать, насколько хорошо это может быть.
Куинн взял один из лежавших на тумбочке пакетиков, вскрыл его и вынул
презерватив. Аннабел через его плечо наблюдала, как он прилаживал резинку.
Голый, изнемогавший от возбуждения и при этом демонстрировавший дикую мощь,
Куинн повернулся, взглянул на нее и погладил по лицу. Его прикосновение было
подобно электрическому разряду, вызвавшему трепет во всем ее теле. Закрыв
глаза, Аннабел наслаждалась моментом. Куинн взял в ладони ее голову,
притянул к себе и впился в ее рот поцелуем. Жестким. Требовательным.
Не отрывая губ от ее рта, продолжая поглощать его, Куинн повалил Аннабел на
спину. Затем коленом раздвинул ее бедра и, втиснувшись между ними, прижался
членом к ее лобку. Она энергично задвигала бедрами, побуждая его к
дальнейшим действиям. Куинн отнял губы от ее рта и прильнул к шее, затем
губы поползли вниз, сначала к одной груди, потом к другой. Он сосал ее
грудь, и ее тело сотрясала дрожь от остроты ощущений. От страстного желания.
От первобытной жажды совокупления.
— Давай же скорее, пожалуйста, Куинн, пожалуйста.
Просунув руки под ее ягодицы, он приподнял ее бедра, чтобы легче было
глубоко проникнуть в нее с первым же толчком. Аннабел ахнула, когда он
полностью вошел в нее, растянув упругие стенки ее тесного лона. И лоно ее с
благодарностью приняло его.
Ощущение его в своем теле приводило ее в экстаз. А когда он начал двигаться
вперед-назад, вперед-назад, удовольствие было неописуемым. В ответ на мощные
толчки тело Аннабел задвигалось волнообразно в такт заданного Куинном ритма.
По мере того как он увеличивал темп, внутри ее все быстрее и быстрее
нарастала напряженность. Чувствуя приближение оргазма, Аннабел подзадоривала
Куинна резкими чувственными выражениями, чуждыми ей и редко ею
используемыми. Куинн тоже не скупился на недвусмысленные выражения,
предупреждая ее о том, что собирается с ней сделать и как. Его вульгарная
лексика вознесла ее на пик. Как только ее накрыла первая волна оргазма,
Куинн взорвался внутри ее. Кончая, он дрожал и дергался и наконец издал
протяжный гортанный стон.
Мокрые от пота и любовных соков, они, тяжело дыша, обменивались пылкими
влажными поцелуями. Потом Куинн приподнялся, переместился на матрасе, улегся
на бок и прижал к себе Аннабел.
Она лежала в его объятиях, и в ее затуманенный мозг пробилась лишь одна
отчетливая мысль:
Это был самый лучший сексуальный опыт во всей моей
жизни
.
Как это часто случалось, опять навалился кошмар, казавшийся
настолько реальным, будто происходило все в настоящий момент, а не в
прошлом. Иногда, как, например, сегодня, он сознавал, что это сон, что он
спит и в конце концов проснется мокрый от пота и дрожащий от страха. Если бы
только он мог проснуться сейчас, до того, как придется снова пережить те
ужасные моменты! Но его подсознание откажет ему даже в этой небольшой
поблажке. В этот раз, как и всегда, ему придется вспомнить все — от начала
до конца. — Сколько у тебя подружек? — спросила она его обманчиво
мягким и спокойным голосом. — Ни одной, мама. У меня нет подружек. — Ты врешь мне. Ты ведь знаешь, что врать нехорошо,
верно? — Я не вру. Клянусь тебе. — Они звонят нам домой, спрашивают тебя. Только сегодня уже
звонили две, хотя не прошло и получаса, как ты пришел из школы. Одна
назвалась Шерри, а другая — Бриттани. —
Это просто знакомые по школе девчонки. Она схватила его за руку и потащила через комнату. Он бросил на
пол школьную сумку и попытался вырваться. С каждым днем он становился
крупнее, выше ростом и сильнее. Настанет день, когда она не сможет
справиться с ним. Ему было уже девять лет, и, даже будучи несколько
мелковатым для своего возраста, он знал, что со временем перерастет ее.
Когда же придет этот день... Она схватила его за плечи и принялась трясти. — Что я тебе говорила о забавах с девчонками? Ты слишком
красив, слишком обаятелен. Ты будешь разбивать их сердца. А так нельзя
поступать по отношению к другим людям. Она перестала трясти его, но не ослабляла хватку. Длинные тонкие
пальцы больно впивались ему в плечи. Ее глаза потемнели, взгляд остекленел.
Он знал, что за этим последует, и испугался. Ее мысли витали где-то в другом
месте и в другом времени. Что бы там ни произошло, наверное, это было
ужасно, потому что воспоминания пробуждали в ней ненависть. И
жестокость. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, он вывернулся и успел
отступить на несколько шагов, прежде чем она вернулась к реальности. На лице
возникло осмысленное выражение, и она пронзила его ироничным, провоцирующим
взглядом: рискни, мол. Он застыл на месте. — Я не позволю тебе причинить боль кому бы то ни было. Ты
меня слышишь? Он качнул головой. — Ты дал тем девочкам номер нашего телефона, да? Тебе
хотелось, чтобы они позвонили и поставили себя в глупое положение. Обе
думают, что нравятся тебе. Они обе считают себя твоими подружками. Ты лгал
им, убеждал каждую из них, что она особенная. —
Нет, я не делал этого. Клянусь, не делал. — Что-то сегодня ты слишком много клянешься. — Я не... — Он спохватился, прежде чем возразить ей. Она
не любила, когда он говорил, что она в чем-то не права. —
Я сожалею, что дал Шерри и Бриттани номер нашего телефона, —
солгал он. Не давал он девчонкам номер своего телефона. — Обещаю, что
никогда больше не буду делать этого. —
Хорошо. Я рада, что ты понял, что поступил
плохо. Она поманила его к себе указательным пальцем. Он знал по прошлому
опыту, что неподчинение только усугубит его положение. Когда он остановился в полуметре от нее, она протянула руку и
похлопала его по щеке. Он задохнулся. — Ты ведь понимаешь, что вел себя скверно? — Да, мэм. — А что делают со скверными мальчишками? —
Их наказывают. —
Верно, дорогой. Его била внутренняя дрожь, и он старался, чтобы это не было
заметно. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Если бы не любила, меня
бы это не волновало. И я не старалась бы изо всех сил сделать тебя
лучше. Он кивнул. Над его верхней губой проступили капельки пота.
Прижатые к бокам руки непроизвольно подрагивали. Ухватив его за шею одной рукой, она отвела другую и наотмашь
ударила его по лицу. От удара у него дернулась голова, но он не заплакал,
хотя удар был очень болезненным. Вернув его голову в прежнее положение, она
снова ударила. Еще сильнее. Он не смог сдержать вырвавшийся из горла крик
боли. Она улыбнулась. Боже, как же он ненавидел, когда она так
улыбалась. Она била его снова и снова, пока не разбила губу, не поставила
синяк на щеке и не подбила глаз. Тогда она остановилась и хмуро оглядела
его. — Почему ты заставляешь меня поступать так с тобой? В таком
виде ты теперь несколько дней не сможешь ходить в школу. — Пожалуйста, не оставляй меня дома, — принялся
упрашивать он ее. —
Я скажу учительнице, что упал
с велосипеда. — Она не поверит тебе. Ты же знаешь, какие они, эти учителя.
Иди в свою комнату, — распорядилась она. —
Сегодня останешься без ужина. Для скверных мальчишек еды
нет. Он был рад убраться подальше от нее, поэтому схватил валявшуюся на
полу школьную сумку, повернулся и побежал по коридору в свою
комнату. Положив школьную сумку на кровать, он сел, открыл ее и достал
тетрадь с заданием на дом. Прочитал первый вопрос, но не смог
сосредоточиться. Он мог думать только о том, как болит лицо, какой противный
вкус крови во рту и что сделает мать, когда придет в его комнату проверить,
чем он занимается. —
Хочу, чтобы она умерла. Хочу проснуться однажды — и чтобы
ее не было, чтобы ее прибрал Господь. Если она вознесется на небеса, то не
будет больше страдать и не сможет причинять боль мне. — Он поднял глаза
к потолку и принялся молиться: — Разве не лучше будет для нас обоих, если
она умрет? Разве ты не можешь сделать так, чтобы она умерла?
Пожалуйста. Но он знал, что Господь не станет убивать ее. Господь оставляет
такие дела людям, на их земной суд. Он понял, что Господь хочет, чтобы он
сам помог матери. Куинн метался и ворочался в кровати. Он вскрикнул и, повернувшись на бок,
принялся махать рукой в воздухе, задевая ею Аннабел. Его беспокойство на
протяжении последних нескольких минут потревожило сон Аннабел, но
окончательно она проснулась только тогда, когда он уронил на нее тяжелую
руку и застонал.
— Не надо. Пожалуйста, не надо, — говорил Куинн во сне. Аннабел
тронула его лоб. Он был теплым и потным.
— Куинн!
— Убью вас... я убью вас. Пожалуйста, не надо, — пробормотал он.
Аннабел замерла в напряженном ожидании. Было ясно, что Куинн спал и не
отдавал себе отчета в том, что говорил, но его слова тревожили ее. Слушая,
как он умоляет кого-то, а потом говорит кому-то — что? что он убьет
их? — она почувствовала страх.
Аннабел пыталась убедить себя, что ему просто приснился кошмар. Любого, кому
довелось бы пройти через такое, посещали бы страшные сны о смерти и
убийстве. Убиты четыре бывшие любовницы Куинна, и, хотя он не убивал их, он
все равно ощущает свою вину.
— Нет! — вскрикнул Куинн, потом вскинулся вверх и сел в постели,
прерывисто дыша и дико вращая глазами.
Аннабел обняла его:
— Все в порядке, дорогой. Тебе просто приснился страшный сон.
Выдохнув воздух из легких, Куинн сделал несколько глубоких вдохов-выдохов,
постепенно успокаиваясь. Аннабел почувствовала, как напряжение покидает его
крупное тело.
— Извини. — Он повернулся к ней и заглянул в ее глаза. — Я не
хотел будить тебя.
— Все в порядке. — Она подняла руку и убрала с его лба непокорные
влажные пряди. — Хочешь рассказать мне об этом?
— О своем кошмаре?
Аннабел кивнула.
— Это старый кошмар, он уже много лет не посещал меня, но, по-видимому,
после всех этих недавних событий... — Куинн взял ее руку и поцеловал в
ладонь. — Я хотел проснуться пораньше, чтобы снова заняться
любовью. — Он кивнул на прикроватную тумбочку: — У нас еще остался один
презерватив.
— Ты сменил тему. По-моему, ты собирался рассказать о своем кошмаре.
— Тебе неинтересно будет это слушать.
— Интересно.
Он вопросительно взглянул на Аннабел:
— Я что-то говорил во сне? Что я сказал?
— Ты сказал
пожалуйста, не надо
, а потом
я убью вас
. Дважды
повторил.
Куинн высвободился из объятий Аннабел и спустил ноги на пол. Он сидел
совершенно голый в полумраке ее спальни, полную темноту которой разгонял
только слабый свет от ночника из ванной.
— Коль скоро разговор пойдет о призраках прошлого, которые всё не
оставляют меня в покое, то, пожалуй, я сначала выпью кофе. — Куинн
встал, порылся в куче сваленной на стуле одежды и выудил оттуда свои брюки.
Надев их, он взглянул на стоявшие на прикроватной тумбочке цифровые
часы. — Уже почти пять часов. Так почему бы нам не выпить кофе вместе?
А позже закажем завтрак. И если ты будешь хорошо себя вести, querida, мы с
тобой сможем заняться любовью в промежутке между кофе и яичницей с беконом.
— Мне нравится все в этом плане, — сказала Аннабел, покидая
постель. — И кофе, и яичница с беконом, но особенно предложение
заняться любовью.
Она тоже порылась в сваленной в кучу одежде, нашла рубашку Куинна, надела ее
и босиком последовала за Куинном в гостиную. Включив одну лампу, которая
высветила лишь часть комнаты, Куинн отдернул шторы. За окном было темное,
беззвездное небо. Крупные капли дождя забарабанили по окну. Вдали сверкнула
молния, а вскоре донеслись отдаленные раскаты грома.
Аннабел открыла пакет с кофе, а Куинн наполнил водой кофейник. Ожидая, пока
заварится кофе, они стояли, обнявшись, у окна и смотрели на размытые плотной
завесой дождя городские огни.
— Тот сон связан с моей матерью, — очень тихо проговорил
Куинн. — Я же рассказывал тебе, что из-за нее чуть не убил одного
парня.
— Так тебе снилось именно это? Как ты защищал свою мать?
— Да, время от времени я снова переживаю тот вечер. Я вижу, как он бьет
ее, уговариваю его прекратить, но он не слушает меня. Я умоляю его
прекратить
...Закладка в соц.сетях
