Жанр: Любовные романы
Плененные любовью
...убых, сильных
рук. Она застыла при виде жестокого, чужого лица. Этот человек утратил последнее сходство с
ее милым, добрым женихом, с которым она обручилась всего год назад. А Роберт почувствовал
сковавший ее испуг и злорадно осклабился. Аманда все еще пыталась сопротивляться.
Звеневший голос был полон ненависти.
- Ты не посмеешь тронуть ребенка! Это все пустые угрозы! Ты не посмеешь!
- Хочешь, я сейчас же покажу тебе, что чувствую на самом деле к этому дикарскому
ублюдку?
Его лицо жутко исказилось от ярости, и Аманда снова подумала, что Роберт явно не в
себе. А он вдруг кинулся к колыбели и схватил спеленутого младенца, грубо прервав его сон.
На глазах у застывшей от ужаса матери Роберт с адской улыбкой поднял над головой
извивающийся сверток, как будто собирался бросить его на пол. С побелевших губ Аманды
сорвался придушенный крик, а Роберт пригрозил:
- Еще хоть звук, и он тут же сдохнет! - При виде ее отчаяния он злобно
расхохотался. - Ну, Аманда, даю тебе последний шанс!
Аманда уже не сомневалась, что Роберт способен на все, и зарыдала в истерике:
- Пожалуйста, отдай его мне! Пожалуйста, отдай!..
- И ты сама пойдешь со мной?
- Да, да, я пойду. Только отдай мне ребенка! Медленно, не спеша он опустил плакавшего
младенца, но все еще не отдавал его Аманде, упиваясь своей властью над ней, наслаждаясь ее
страхом и унижением. А она шепотом умоляла его:
- Пожалуйста, Роберт, ну пожалуйста.
Наконец сын оказался у нее в руках, и она прижала к груди маленькое тельце, стараясь
утешить малыша, который уже задыхался от крика. Громкий плач постепенно перешел в
обиженное всхлипывание, пока не наступила тишина - измученный ребенок заснул.
- Одевайся и собери что-нибудь из вещей. Нам некогда рассиживаться.
Аманда покорно двинулась было в соседнюю комнату, чтобы одеться.
- Нет, одевайся здесь. Я глаз с тебя не спущу, пока мы не уберемся отсюда!
Она встала к нему спиной, приспустила ночную рубашку до пояса, накинула сверху
платье и постаралась поскорее прикрыть свою наготу. Когда Аманда обернулась, и стало ясно,
что все это время Роберт не спускал с нее жадных глаз. Словно зачарованный он застыл, ловя
каждое ее движение. Но уже в следующий миг сбросил с себя оцепенение и рявкнул:
- Забирай ребенка и пошли!
- Нет, лучше оставим его здесь. А я отправлюсь с тобой одна. - Аманда надеялась, что
под опекой Бетти Джонатану будет гораздо безопаснее, нежели вблизи от Роберта, но он
отвечал с дьявольской ухмылкой:
- Нет, Аманда, я не такой болван, чтобы оставить здесь ключ к твоей покорности. А ну
забирай его - не то тебе вообще больше не придется беспокоиться об этом щенке!
Она испуганно прижала сына к себе, и Роберт потащил ее к двери. Вскоре они оказались в
темном углу возле конюшни, где стояли две оседланные лошади. Роберт позаботился даже о
вещах и припасах. Он легко, как пушинку, закинул Аманду в седло и с торжествующей
улыбкой уселся сам. Держа на поводу ее лошадь, он двинулся в сторону ворот, широко
распахнувшихся при их появлении. Часовой приветствовал Роберта заговорщическим
подмигиванием. Скоро форт Эдуард остался позади.
5 июля 1758 года
Адам чувствовал, как по спине пробегает холодок от возбуждения. Пятнадцатитысячная
армия получила приказ выступить. Судя по приподнятому настроению, охватившему бывалых
разведчиков, собравшихся вокруг Карстерса, эти люди вполне верили в скорую победу. Адам
присоединился к их добродушному хохоту и грубоватым шуткам, стараясь избавиться от
червячка сомнения, поселившегося в душе. Временами его настойчивый шепот вроде бы
умолкал, но всякий раз возвращался вновь. Правда, при виде того, как огромная масса людей
грузится на лодки и плоты, образовавшие на озере Георг флотилию длиной целых шесть миль,
Адам вместе со всеми испытал невольный подъем, который тут же смешался с новой волной
недобрых предчувствий. Кто знает, скольким из этих людей суждено будет вернуться
живыми?..
По приказу лорда Хау отряд разведчиков погрузился на вельботы вместе с ротой его
пехотинцев. Шлюпки двигались вперед до обидного медленно. Адаму ничего не оставалось, как
бездельничать и снова и снова припоминать все подробности плана атаки на форт Карильон.
Впрочем, план был весьма прост. Армия должна была высадиться на берег озера в семи милях
от крепости и четырьмя колоннами двинуться на сближение с противником, причем одной
колонне поручалось захватить старую лесопилку, расположенную на самых подступах к форту.
Во главе каждой колонны будет идти отряд из разведчиков, легкой пехоты и снайперов. Просто
и эффективно. Не предвиделось никаких осложнений. И мысли Адама все чаше стали
возвращаться к личным делам.
Подготовка планов атаки в штабе лорда Хау заняла больше предполагавшихся двух
недель. Но вот он наконец-то наступил - долгожданный день пятого июля - и Адам не мог
удержаться от того, чтобы не помечтать о ближайшем будущем, в котором, как он надеялся, он
получит свободу и сможет вернуться в форд Эдуард, к Аманде. Последние недели,
посвященные обучению солдат, совершенно незнакомых с местностью, на которой предстояло
воевать, дались ему нелегко, но хуже всего Адаму становилось по ночам. В темноте и тишине
своей палатки ему не требовалось даже закрывать глаза, чтобы представить себе милое,
ангельски прекрасное лицо Аманды. Вот она улыбается Адаму, и ее дивные синие глаза
сверкают от счастья, а вот она плачет, и от горестной гримасы на нежном лице у него
разрывается сердце. Вот Аманда кормит грудью своего малыша, и образ ее, освященный
материнской любовью, вызывает благоговение, словно образ самой Мадонны. Вот Аманда
высоко, надменно поднимает голову, заметив негодующие взгляды. Но чаше всего возникало
лицо Аманды, доверчиво обращенное к нему, Адаму, с той молчаливой трогательной мольбой,
что предназначалась только ему. Боже, как же он хотел поскорее вернуться!
Адам понимал, что далеко не сразу ему удастся превратить дружбу и доверие в
настоящую любовь, но был уверен, что ему хватит терпения дождаться, пока душа Аманды
залечит свои раны и оживет для нового чувства. Но главное - он скоро, уже очень скоро
сможет вернуться к ней, чтобы снова взять под свою опеку, пока не настанет тот день, когда
Аманда позволит ему окончательно посвятить ей свою жизнь и станет его женой.
6 июля 1758 года
Над озером Георг взошло солнце и залило золотыми лучами грандиозную картину
множества плотов и лодок, двигавшихся в сторону форта Карильон и пестревших мундирами,
блестевших надраенным оружием. Знамена реяли над сидевшими в лодках людьми, полными
нетерпения броситься на врага. Враг не ожидал атаки, и войска быстро высадились, не встретив
ни малейшего сопротивления, построились в четыре колонны и скрылись в лесу. Все шло по
плану.
Адам маршировал в составе второй колонны. Они только начали продвижение по лесу,
как разнеслась весть, что небольшой отряд из четырех сотен французов и индейцев поспешил
поджечь свой лагерь и скрылся, едва завидел многочисленного противника. Воодушевленные
первой победой, британцы в головной колонне двинулись дальше, углубляясь в темную,
болотистую чащу. Колонна, в которой шел Адам, двигалась следом. Но вскоре стало ясно, что
густая летняя листва мешает быстро сориентироваться даже самым опытным проводникам, и
они на время потеряли нужное направление. Растерянные разведчики устроили короткое
совещание с лордом Хау, пытаясь уточнить свое местоположение, когда в лесу раздался шум
двигавшихся войск. Британцам не требовалось команды для того, чтобы сохранять тишину, -
все затаили дыхание и ясно расслышали голоса приближавшихся людей. Судя по всему,
противник также заблудился в этой глухомани. К ним направлялся тот самый отряд французов,
что накануне удрал, напугавшись головной колонны. Их шаги раздавались все ближе. Вдруг
кто-то со стороны французского отряда крикнул:
- Кто идет?!
Какой-то сообразительный разведчик поспешил ответить по-французски:
- Французы!
Однако он произнес это слово с английским акцентом. Надо ли говорить, что в
следующую же секунду душный лесной воздух содрогнулся от грохота перестрелки...
Адам поспешил укрыться за толстым поваленным стволом и стрелял по противнику, пока
лорд Хау старался выстроить пехоту в боевой порядок, чтобы задержать врага и дать основной
колонне возможность двигаться дальше. Соблюдая осторожность, Хау повел своих людей в
обход, через вершину холма, когда прозвучал роковой выстрел. Адам застыл на месте: он
увидел, как этот блестящий командир был поражен прямо в грудь. Лорд вздрогнул и тяжело
упал на землю. Лорд Хау убит?! Но как такое могло случиться?! Так глупо, так скоро, еще до
того, как начался настоящий бой?.. Адам торопливо оглянулся и понял, что товарищи по
оружию также не в состоянии поверить в случившееся несчастье и что только плотный
вражеский обстрел удерживает их на месте, иначе все уже устремились бы туда, где лежа)! их
любимый командир.
Бой продолжался, и с каждой минутой становилось ясно, чем обернулась для британцев
гибель лорда Хау: боевой дух в его отряде сразу упал, сменившись нерешительностью, Когда
наступила ночь и колонна каким-то чудом все же сумела спастись, Адам искренне удивился,
как это они все не полегли под пулями французов.
7 июля 1758 года
Адам проснулся и увидел, что настроение солдат нисколько не изменилось. Колонна
собирается доставить тело своего погибшего командира обратно к месту высадки. Этот новый
марш по болотам дался солдатам нелегко. Потом им разрешили привести себя в порядок, а
другую колонну, которой командовал полковник Брадстрит, направили вместо них с приказом
выбить врага с лесопилки возле крепости. К концу этого бесконечного, изнурительного дня
Аламу стало известно, что какой-то разведчик успел предупредить французов о приближении
британской колонны и те сбежали, подпалив лесопилку и мост. Однако британцам удалось
потушить пожар и восстановить мост настолько, что по нему можно было продолжать
наступление.
8 июля 1758 года
Этот солнечный день казался особенно душным в сыром, густом лесу. Солдаты из
колонны Адама успели как следует отдохнуть и пришли в себя. Теперь они рвались в бой,
чтобы отомстить за гибель лорда Хау. Они уже встали в строй, когда пронесся слух, что генерал
Аберкромби устроил себе штаб на покинутой лесопилке и намерен оттуда руководить ходом
атаки. Адам снова с горечью подумал о гибели настоящего командира, но постарался подавить
тревогу и недоброе предчувствие и занял свое место в строю, решительно сдвинув выгоревшие
брови.
Разгоряченные, рвавшиеся в бой солдаты почти все утро двигались по душной
непролазной чаще. Вдруг колонна остановилась, и задние ряды подняли ропот из-за этой
непонятной задержки. Адам протолкался в голову колонны и вместе с другими замер при виде
невероятной, неожиданной картины, представшей перед ними. Потому что лес оказался
вырубленным насколько хватало глаз, а из бревен по приказу маркиза Монткальма была
возведена неприступная стена, перегородившая весь полуостров, на котором располагалась
крепость Карильон!.. Оборонительный частокол был необычно высоким, да к тому же
подступы к нему перекрывали многочисленные засеки, грозно выставившие на британцев
заостренные сучья. И в ту же минуту из-за этих засек французы открыли прицельный огонь.
Чувствуя себя в безопасности, они стреляли только наверняка и первым же залпом успели
положить множество врагов. Британцам ничего не оставалось, как поспешно отступить и залечь
в ожидании приказов от генерала Аберкромби, в чей штаб было отправлено срочное донесение.
Адам вместе с остальными лежал на влажном мху и воевал с полчищами москитов,
ожидая приказа. С одной стороны, продвинуться так далеко и застрять, не достигнув цели, было
крайне обидно, но с другой стороны - даже у новобранца не возникало сомнений, что такие
укрепления невозможно взять силами одной лишь пехоты. Тем невероятнее показался приказ,
доставленный из штаба генерала Аберкромби. Они должны атаковать и преодолеть все
преграды во что бы то ни стало!
Адам стоял в толпе ошарашенных людей и ждал, что вот-вот поднимется возмущенный
шум и солдаты откажутся выполнять заведомо убийственный и бессмысленный приказ. Но,
верные присяге, британцы молча построились для атаки.
Все внутри у Карстерса протестовало против такого сумасшествия. Ведь эти люди не
могут не понимать, что их гонят на смерть!
Он затравленно оглянулся и увидел, что товарищи по оружию сознают безнадежность
своей атаки, но на их лицах читалось также упрямое, необъяснимое стремление выполнить
безумный приказ.
Адам занял свое место в отряде, который должен был огнем прикрывать атакующие силы,
и с мрачной решимостью стал ждать сигнала.
И на всем протяжении этого душного, долгого летнего дня он следил за тем, как снова и
снова, волна за волной бросались в атаку на неприступную стену эти отважные, обреченные на
гибель воины • - только для того, чтобы увязнуть в сучьях засек и стать превосходной
мишенью для французских стрелков. Те же немногие, кому удавалось прорваться через засеки,
находили верную гибель под самой стеной от французских пуль или же сабель.
Час за часом гора трупов становилась все выше. Адам понял, что 42-й Горный полк -
прославленная Черная Стража - погиб практически полностью, и кровь доблестных
шотландцев смешалась на влажной лесной земле с кровью королевских стрелков и множества
добровольцев из колоний - всех тех, кого обрекла на гибель безумная атака. И по-прежнему
бледные, ошалевшие от этой жуткой бойни курьеры доставляли генералу Аберкромби, в
безопасности отсиживавшемуся на лесопилке, кровавые отчеты о захлебнувшейся атаке, чтобы
привезти обратно очередной приказ атаковать, не жалея сил!!!
Адам почти все это время провел на том месте, которое облюбовал для стрельбы с самого
начала. Он окончательно отупел, став невольным свидетелем самонадеянной глупости
чванливого старика, сотнями бросавшего людей в чудовищную по своей бессмысленности
атаку. Он больше не мог стрелять, а сидел как заколдованный и смотрел, как выдвигается
вперед новая цепь, как солдаты падают, заливая кровью мокрую землю - только ради того,
чтобы их место заняла очередная цепь обреченных. Воздух дрожал от беспорядочной пальбы и
воплей умирающих. Резкий запах горелого пороха смешивался с еще более отвратительным
запахом крови и смерти. Адам чуть не задохнулся, и его вырвало горькой, жгучей желчью.
Все внутри его взорвалось гневом на этого бесчувственного, кровавого убийцу, на
зарвавшегося старого дурака, готового положить тысячи вверенных ему жизней из-за
собственной гордыни! Окончательно очумевший, неспособный больше разбираться в безумном
замысле, оправдывавшем эту бесконечную кровавую бойню, Адам вскочил с единственным
желанием; вернуться к генералу Аберкромби и вытрясти из него приказ прекратить атаку!
Адам кинулся вперед, и в тот же миг острая, невыносимая боль пронзила ему грудь,
отчего великан беспомощно пошатнулся, но все же удержался на ногах. Но боль не унималась,
и Адам, перестав различать окружающее, опустился на колени, хватаясь руками за грудь и
задыхаясь. Сквозь пальцы сочилось что-то теплое, липкое - словно во сне, он увидел, что
истекает кровью! В глазах у него помутилось, шум сражения заглушил громкий, нарастающий
гул в ушах, и тяжелое непослушное тело упало на землю. Рассудок из последних сил цеплялся
за обрывки мыслей, поглощаемые тьмой.
- Господи! - молча взмолился он, - не дай всему кончиться так глупо! После всего,
через что мы прошли, никогда не вернуться, не увидеть ее вновь, никогда не...
Лошади устало тащились через непролазную лесную глушь. После двух дней,
проведенных в седле, у Аманды ломило все тело, и даже малютка Джонатан стал казаться
слишком тяжелым для онемевших рук. Однако она не смела жаловаться. Потому что на всем
протяжении их нелегкого пути Роберт нервничал все сильнее и в конце концов разозлился
настолько, что был готов растерзать несчастного младенца всякий раз, стоило тому хотя бы
пискнуть. Аманда смотрела в затылок Роберта, напряженно осматривавшего окрестности, и
дивилась произошедшим в нем мрачным переменам. Былые отзывчивость и душевность
испарились без следа. И теперь перед ней предстал новый, чужой, Роберт, неспособный ни на
какие человеческие чувства, кроме злобы и мстительности. Он был настолько опасен, что
Аманда не смела даже спросить, куда они едут. Оставалось надеяться, что, когда они наконец
доберутся до места, Роберт хотя бы немного успокоится и даже вспомнит о том, каким был
прежде, Тогда у нее появится шанс попробовать его переубедить.
Роберт, словно прочитав ее мысли, тревожно обернулся, и от его холодного,
пронзительного взгляда по спине у Аманды побежали мурашки. Что же все-таки он собирается
делать с ними? Ведь о былой любви и речи быть не может. Аманда никак не могла найти ответ
на мучивший се вопрос ни в первый, ни во второй день путешествия.
Незадолго до полудня второго дня Аманда со страхом заметила в Роберте новую
перемену. И без того осунувшееся лицо хищно обострилось и выражало еще более сильное
раздражение, когда он вдруг остановил лошадей и жестом приказал молчать. Он бесшумно
соскользнул с седла и двинулся куда-то в кусты, и вскоре Аманда увидела невдалеке убогую
хижину. Именно туда пробирался Роберт, то появляясь, то исчезая из виду среди густых
зарослей. Соблюдая все предосторожности, он подкрался к лачуге, в которой, судя по ее виду,
давно уже никто не жил, одним прыжком подскочил к двери, распахнул ее и ворвался внутрь.
У Аманды екнуло сердце. Хотела бы она знать, чего опасается Роберт. Его внезапное
появление на пороге прервало догадки, и она с облегчением заметила, как спокойно и уверенно
он зашагал обратно к лошадям.
Роберт, и не подумав ничего объяснять, просто взял лошадей под уздцы и повел к хижине.
Чем ближе они подъезжали, тем более жалким казалось Аманде это подобие человеческого
жилья, явно давным-давно покинутое неизвестными обитателями. Намотав поводья на
полусгнивший столбик возле крыльца, Роберт повернулся и легко снял се с седла, заявив с
пугающей серьезностью:
- Вот мы и дома, Аманда.
- Дома!.. - только и смогла охнуть Аманда. - Ты что же, хочешь, чтобы мы остались
жить здесь? Ты с ума сошел?
- Эта лачуга обладает массой незаменимых преимуществ.
- Роберт, хватит говорить загадками. - Аманда готова была вот-вот сорваться, хотя и
понимала, как опасно ей терять терпение. - Что это все значит?
- Ничего особенного, - холодно ответил Роберт. - Прежде всего она надежно скрыта
от остального мира. И даже если тебе взбредет в голову сбежать, ты не сумеешь найти дорогу
назад. Надеюсь, тебе не требуется разъяснять, какие опасности подстерегают того, кого
угораздит заблудиться в здешних лесах. А ведь тебе еще нужно будет позаботиться и о
ребенке. - При упоминании о Джонатане напускная холодность изменила Роберту, и его голос
превратился в яростное шипение. - И ты останешься жить здесь со мной как моя жена. Чем
скорее смиришься с этим, тем лучше для тебя. А теперь поворачивайся - надо сделать эту
берлогу пригодной для житья!
Он резко повернулся и направился внутрь, предоставив Аманде переваривать ужасную
новость. В этот миг Джонатан запищал и беспокойно завозился у нее на руках, отвлекая от
раздумий. Аманде пришлось войти в хижину и осмотреться, куда бы положить сына, чтобы
переменить пеленки. Заметив в углу большую кровать, она пристроила там младенца, а сама
вернулась к лошади, чтобы достать все необходимое из седельной сумки. На обратном пути она
задержалась на миг на пороге, следя за тем, с какой ненавистью уставился на Джонатана
Роберт. Но он уже заметил ее и молча поспешно отошел. Аманда завернула сына в чистое
полотно и присела, чтобы покормить его. Снаружи уже раздавались визжание пилы и стук
молотка.
Теплый, живой комочек, приникший к ее груди, как всегда, напомнил Аманде о радостях
жизни - и об утраченной любви. Ведь это сын Чингу! Черные блестящие глазенки младенца,
жадно сосавшего ее грудь, были такими же живыми и внимательными, как у его отца...
Чувствуя, как любовь и нежность переполняют исстрадавшееся сердце, Аманда нежно
проворковала, склоняясь над милым, невинным личиком:
- Вот и хорошо, мой малыш!
И тут же Роберт злобно рявкнул в дверях, перепугав ее до полусмерти:
- Не смей повторять эту чертову тарабарщину! - шагнул вперед и с грохотом опустил
на пол наскоро сколоченную колыбель. - Вот, это для твоего ублюдка! - прошипел он. -
Еще не хватало делить с ним нашу постель!
"Нашу постель"! Не поверив своим ушам, Аманда уставилась на злобную физиономию
Роберта. А он продолжал, не давая ей открыть рот:
- Ну, хватит трястись над этим выродком! Положи его спать да займись делом - до
ночи осталось всего ничего!
Судя по его физиономии, пытаться возражать было бесполезно - в таком состоянии
Роберт попросту не станет ее слушать и разозлится пуще прежнего. Лучше потерпеть до более
подходящего момента, когда он вновь обретет способность внимать голосу рассудка. И Аманда
поспешила подчиниться его окрику. Так они провозились весь остаток дня, сделав лишь
краткую передышку для того, чтобы пожевать вяленого мяса и запить его кофе, который
сварили на только что прочищенном очаге.
К вечеру Аманда, едва держась на ногах от усталости, снова осмотрела внутренность
убогой лачуги. Грубые бревенчатые стены и пол были грязными. Колченогий стол и стулья,
стоявшие возле огромного очага, были кое-как приведены в порядок и выскоблены от
покрывавшего их слоя жирной грязи. Занавески Аманда простирала на скорую руку, высушила
у огня и снова повесила, создав жалкое подобие уюта в этой мрачной, запушенной берлоге. Те
немногие кухонные принадлежности, что еще могли бы послужить новой хозяйке, были
тщательным образом вымыты и расставлены на полке. Старая кровать в дальнем углу была
проветрена, простыни выстираны, высушены и опять постелены, но даже это убогое ложе
обещало измученной донельзя Аманде блаженство забытья.
И она устало подумала, что по крайней мере теперь в этой хижине можно жить.
Интересно, как долго им придется терпеть это убожество? От грустных мыслей ее отвлекла
шумная возня, которую Джонатан затеял у себя в колыбели. Вдруг что-то заскрежетало у
дверей, Аманда обернулась и увидела, как Роберт втаскивает в комнату большую медную
ванну.
В этой лачуге имелась ванна! От удивления она широко распахнула глаза.
- Она стояла сзади, за домом. Я подумал, что тебе будет приятно помыться. День
выдался не из легких, Аманда.
Она лишь молча кивнула, смутившись от столь неожиданной заботы. А Роберт совсем
ошарашил ее, едва ли не ласково добавив:
- Ты пока покорми ребенка. А я наполню ванну, чтобы ты смогла помыться сразу, как
только он заснет.
Будучи не в силах разбираться в очередном повороте его полубезумных мыслей и от всей
души надеясь, что это является признаком возвращения к более-менее нормальному состоянию,
она поспешила пристроить к груди раскричавшегося Джонатана. Затем Аманда уселась на
кровать и следила, как Роберт греет на огне большие котлы с водой.
Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Джонатан насытился и заснул с
ангельски невинным выражением на маленьком личике. Теперь можно было положить его в
колыбель. Тем временем Роберт вылил в ванну последнее ведро воды, достал откуда-то кусок
душистого мыла и сказал:
- Я искупаюсь в ручье. Дом в твоем распоряжении.
Не успел он выйти и закрыть за собой дверь, как Аманда соскочила с кровати. Заманчиво
блестевшая вода притягивала ее как магнит, и ей едва хватило терпения, чтобы содрать с себя
пыльную, грязную одежду. Кое-как собрав волосы в узел, она шагнула в ванну, С громким
довольным вздохом Аманда расслабилась, позволяя чудесной теплой влаге ласкать ломившее
от усталости тело. Она не помнила, сколько пролежала вот так, наслаждаясь покоем, чувствуя,
как постепенно уходят напряжение и усталость после долгого путешествия верхом. Наконец ей
пришлось заставить себя взяться за мыло, и вскоре все ее тело покрыла легкая, душистая пена.
Чудесный аромат заполнил комнату, усиливая ощущение нереальности происходящего, и
Аманда с детской зачарован костью следила за тем, как теплая вода смывает с ее тела
блестящие радужные пузырьки.
Внезапно ее отвлек неясный шорох у порога, она обернулась и обнаружила, что слегка
приоткрытая дверь распахнулась еще шире.
- Роберт, я еще не закончила мыться, - испуганно вскрикнула она, но дверь продолжала
открываться, пока, к полному ее стыду, на пороге не встал Роберт, не сводивший с нее
странного, напряженного взгляда. Он был голым до пояса - видимо, только что кончил мыться
в ручье, судя по потемневшим от влаги волосам и свежевыбритому лицу. Было заметно, как
тяжко вздымается его широкая, слегка покрытая каштановыми волосами грудь. Медленно,
неловко, словно ноги отказывались ему повиноваться, Роберт шагнул вперед. Аманда делала
беспомощные попытки прикрыть свою наготу. Он приблизился и встал на колени возле ванны,
завороженный видом ее тела.
Набравшись смелости, Аманда напомнила:
- Роберт, ты обещал, что дом будет в моем распоряжении, пока я моюсь!
Однако он пропустил эти слова мимо ушей и с возраставшим восхищением разглядывал
ее юное, дивное тело. Он любовался роскошным узлом серебристых волос, тускло
поблескивавших в свете от очага. Он не спеша опустил взгляд и ненадолго задержался на
ангельски совершенном, прекрасном лице. Он смотрел на нежную, стройную шею и на
округлые хрупкие плечи, таившие в себе удивительную стойкость и силу. Он восхищался
совершенством белоснежных пышных грудей, отяжелевших от молока и все равно
остававшихся гордо приподнятыми и упругими. Он опускал взгляд все ниже, на удивительно
тонкую талию, на сильный плоский живот с заманчивым светлым треугольником волос, почти
скрытым сейчас на дне ванны, на стройные длинные ноги...
И наконец он потрясение прошептал:
- Я представлял тебя в точности такой: изящной, нежной, хрупкой, без единого изъяна.
Ты как драгоценная статуэтка из фарфора,
...Закладка в соц.сетях
