Жанр: Любовные романы
Плененные любовью
...ними.
Тогда заговорил Чингу:
- Хамруктит и моя жена хотели бы сами выбрать припасы, которые мы возьмем с
собой. - Он добавил, обращаясь к Аманде: - Выбери на свое усмотрение все, что необходимо
и что помогло бы тебе управляться с хозяйством в нашем вигваме.
Аманда порозовела от удовольствия, получив разрешение самой выбрать нужные вещи,
однако тут же смущенно потупилась под взглядом черных глаз.
Француз не сразу осознал тот невероятный факт, что светловолосая девушка и есть та
самая жена, о которой упомянул Чингу. Он все же совладал с собой и приказал одному из
солдат проводить троих послов к генералу Монткальму.
Оказавшись наедине с Хамруктит и Амандой, этот подвижный чернявый молодой человек
снова утратил дар речи - настолько велико было его потрясение. Офицер не в силах был
отвести взгляд от миниатюрного личика, так трогательно выглядывавшего из глубины мехового
капюшона. Да как посмел этот наглый дикарь соблазнить самую прекрасную девушку на
свете?!
Совершенно позабыв о присутствии Хамруктит, он предложил:
- Мадам, я буду рад показать вам наш форт, прежде чем вы займетесь припасами. Вы не
хотели бы посмотреть?
Обходительный молодой лейтенант затаил дыхание, ожидая ответа, - настолько ему не
хотелось расставаться с этим изящным, обворожительным созданием.
- Очень хочу, лейтенант!
- Дюпре, мадам. Мишель Дюпре, к вашим услугам. - Его улыбка была такой теплой и
искренней, что Аманда невольно зарделась и поспешно добавила:
- Нам с Хамруктит будет очень интересно осмотреть ваш форт. Верно, Хамруктит?
Дождавшись утвердительного кивка индианки, она предложила:
- Ну что ж, ведите нас, лейтенант Дюпре!
Словоохотливый лейтенант проявил себя превосходным гидом. Он начал прогулку с
юго-восточного бастиона, под которым располагались пороховые погреба и конюшни. Оттуда
он повел гостей в буланжери, то есть в пекарню. Через просторный плац они прошли к
северо-западному бастиону, где был устроен резервуар для воды. При этом Мишель Дюпре
буквально лопался от удовольствия, ловя на себе любопытные взгляды окружающих, и краснел
от смущения, когда удавалось расслышать обрывки замечаний, которыми мужчины встречали
появление Аманды в странном индейском наряде. Судя по перешептываниям и
многозначительным взглядам, обитатели форта были поражены не менее самого лейтенанта -
только выражали это в более откровенной манере.
Не переставая сыпать различными сведениями, юный лейтенант, восхищенный
совершенством крепости, повел Аманду на крепостную стену, и пока она любовалась
великолепным видом, открывавшимся с этой высоты, он вволю налюбовался ее юной красотой,
сильно завидуя индейцу Чингу.
Под конец лейтенант Дюпре отвел женщин в юго-западный бастион, где располагались
интендантская служба и склады. Больше у него не было повода оставаться в обществе милой
белокурой гостьи, которой он был очарован с первого взгляда. Почтительно выслушав
сказанные Амандой слова благодарности и с сожалением прошептав "оревуар", обходительный
француз отдал честь и покинул новых знакомых, которым пора было заняться припасами.
Аманда почувствовала облегчение, когда предложенная чересчур услужливым
лейтенантом прогулка подошла к концу. Да, она получила огромное удовольствие, однако оно
оказалось отравленным откровенно любопытными взглядами и мерзкими ухмылками на
физиономиях французских солдат. При виде забитых товарами полок Аманда моментально
забыла обо всем, как ребенок, попавший в лавку кондитера. Увлеченно высматривая нужные ей
веши, Аманда не обращала ни малейшего внимания на нескольких солдат, шептавшихся о
чем-то в дальнем углу. Скоро ей стало жарко в теплом помещении: Одним ловким изящным
движением Аманда сняла меховую накидку, аккуратно сложила ее и пристроила в сторонке,
по-прежнему не имея представления о том, сколько жадных глаз следят за ней. Она была очень
хороша в эти минуты: точеная фигурка под мягким, облегающим индейским платьем из
светло-коричневой замши, длинные светлые волосы, серебристыми волнами ниспадавшие до
самого пояса, милое, нежное лицо, на котором ярко сияли синие глаза. Да, солдатам в дальнем
углу было отчего раскрыть рты.
Не прошло и минуты, как чья-то потная, горячая ладонь коснулась ее руки, и Аманда
увидела, обернувшись, пьяную небритую физиономию солдата. Выпученные глаза скользили
по ней с таким откровенным вожделением, что сердце у Аманды ушло в пятки. А француз
положил руку ей на плечо, прижал к себе и произнес:
- Ух, малышка, ты просто прелесть! Как тебя зовут?
От страха у нее перехватило дыхание, и бедняжка застыла, испуганно глядя на
неряшливого пьяного солдата, позволившего себе такое обращение с ней.
- Ну, милка, не робей, шепни старине Анри свое имя. Мы с тобой наверняка станем
настоящими друзьями нынче ночью! - пообещал он.
Аманда наконец-то обрела дар речи и негромко попросила:
- Будьте добры, сэр, оставьте меня в покое. Вы мешаете мне заниматься делом.
При этом она попыталась вырваться.
- Ты что, милка, совсем рехнулась? Или тебе стали не по нутру белые мужики, раз ты
путаешься с краснокожими дикарями? - злобно произнес солдат. - Ничего, я вправлю тебе
мозги, малышка. Тебе не захочется таскаться по красным дьяволам, когда ты проведешь со
мной ночку.
Он грубо схватил ее и попытался поцеловать. Аманда сопротивлялась изо всех сил. Она
оглянулась в поисках помощи - и была потрясена еще больше, когда увидела, что остальные
солдаты злорадно гогочут, наблюдая за непотребными выходками своего дружка. Они
откровенно потешались над ее унижением!
Вспышка гнева прибавила сил, и Аманда снова принялась отбиваться, стараясь избавиться
от цепких жадных рук и слюнявых губ пьяного солдата. От него жутко разило потом, а
дыхание, участившееся из-за их возни, оказалось на редкость зловонным, и Аманду чуть не
вырвало.
Внезапно в комнате зазвучал гортанный голос Хамруктит, привлекший внимание даже
пьяного Анри.
- Эта женщина - жена Чингу! - грозно сказала индианка. - Попробуй тронуть ее - и
он тебя убьет!
Услышав имя Чингу, солдат замер, так что Аманде почти удалось вырваться. Все еще
удерживая ее, он снова смерил се взглядом с головы до ног - на сей раз с некоторым
уважением - и в замешательстве произнес:
- Ну и ну. Так ты, стало быть, жена Чингу... Наш несравненный Чингу наконец-то нашел
себе бабу по вкусу! Должен признаться, милка, что вкус у него оказался отменным! - В
следующий миг, явно приняв какое-то решение, он отпустил ее руку и продолжил с
нескрываемым сожалением: - А коли это правда, малышка, то мне вовсе не хочется вставать у
него на пути - слишком острый нож у твоего Чингу! Адью, мадам! - Француз небрежно
отсалютовал и вразвалку побрел вон под дружный гогот зевак, все еще торчавших в своем углу.
Аманда с признательностью посмотрела на Хамруктит и села на скамью, слишком
потрясенная, чтобы заниматься припасами. На сердце у нее было тяжело: все опасения сбылись,
и теперь, когда она живет с Чингу, ей больше нет места среди белых людей. Она больше не
заслуживает уважения даже этих грубых солдат, которые и пальцем не пошевелят, чтобы
прийти ей на помощь. Она понимала, что от надругательства ее спас лишь страх перед местью
Чингу, и готова была провалиться сквозь землю от стыда и обиды.
Так она и сидела, сетуя на жестокую судьбу, пока ее раздумья не прервал внезапный
взрыв хохота, которому вторило визгливое женское хихиканье. Аманда моментально очнулась,
вскочила и подалась вперед, "Этого не может быть! Этого не может быть!" - кричало все у
нее внутри. Словно в ответ на этот отчаянный крик, в дверях появилась рослая широкоплечая
фигура, шагнувшая через порог. Его огромная сильная рука небрежно лежала на талии
маленькой вертлявой брюнетки, явно восторгавшейся своим кавалером.
Аманда, слишком потрясенная, чтобы заговорить, просто вышла на середину комнаты и
встала перед шумным верзилой. Их взгляды встретились, и обоим показалось, что все вокруг
замерло, что окружающий мир перестал существовать. Адам наконец пришел в себя, с
радостным воплем ринулся вперед и обнял Аманду.
- Аманда! Аманда, милая!.. - повторял он, до боли прижимая ее к груди, все еще не
веря, что снова видит ее живой и здоровой. В такой момент храбрый разведчик не в силах был
таить свою любовь, и слова полились сами собой: - Сколько раз я мечтал об этой встрече, и
вот ты здесь, со мной, и больше я никуда тебя не отпущу...
Не успела Аманда собраться с духом, чтобы что-то ответить, как мягкие, улыбающиеся
губы приникли к ее губам, и все попытки протестовать заглушил жаркий, страстный поцелуй.
Вызванная встречей с Адамом буря чувств застала Аманду врасплох, и она, позабыв обо всем
на свете, отвечала на его поцелуй так же страстно и сама не заметила, как прижалась к нему
всем телом и обняла за шею.
Огромное тело Адама била крупная дрожь, но он нашел в себе силы отстраниться.
По-прежнему прижимая Аманду к себе, он разглядывал ее дорогое, любимое лицо. Его громкий
голос упал до хриплого шепота, когда он заговорил опять:
- Аманда, я чуть не сошел с ума, когда узнал, что тебя захватили индейцы. Я просто не
верил, что такое возможно! И без конца клял себя за то, что оставил тебя без присмотра, Я
несколько недель не вылезал из лесу, но так и не нашел никаких следов. Никто не знал даже
имени того индейца, который тебя похитил! Но теперь ты здесь, со мной...
Аманда, вслушиваясь в сбивчивую речь, опустила голову ему на грудь и с наслаждением
вдохнула такой знакомый запах, приносивший покой и утешение измученной душе.
Окружающее перестало существовать, и она блаженно затихла в кольце сильных, надежных
рук, а он продолжал шептать ей ласковые слова и гладил по спине. Легкий вздох облегчения
сорвался с ее уст. Она открыла глаза и через плечо Адама увидела, как неслышно к ним
приближается Чингу с кинжалом наготове, с бешеной ревностью в черных, глубоких глазах.
- Чингу, нет! - выкрикнула она с отчаянием, едва успев остановить его перед
последним броском и дав Адаму возможность встретить опасность лицом к лицу.
В следующее мгновение Аманда оказалась между двумя мужчинами и вцепилась в
смуглую руку, сжимавшую кинжал.
- Чингу, пожалуйста, не надо! - молила она. - Спрячь свой кинжал! Ведь я обязана
этому человеку жизнью! Я рассказывала тебе о нем, помнишь? Пожалуйста, убери кинжал!
Чингу, не скрывая ярости и ревности, неохотно убрал кинжал. Соперники с ненавистью
смотрели друг на друга.
- Чингу, - дрожащим от страха голосом продолжала Аманда, - это же Адам Карстерс!
Адам перевел взгляд с Чингу на Аманду, заметив, как по-хозяйски обращается с ней
индеец.
- Адам, познакомься с Чингу, - неуверенно пробормотала Аманда и замолкла, не зная,
что еще сказать.
- Так это он похитил тебя из форта Эдуард, Аманда? - В голосе Адама послышалась
угроза. Он оценивал силы стоявшего перед ним дикаря.
Аманда кивнула. Она судорожно выискивала способ по мирному завершить эту стычку -
и невольно сравнивала стоявших перед ней мужчин. Чингу, хотя и не мог пожаловаться на рост,
уступал Адаму по меньшей мере четыре дюйма. Его мускулистое легкое тело могло показаться
чуть ли не хилым по сравнению с массивной, широкоплечей фигурой Адама. Но когда индеец
стоял вот так, лицом к лицу с соперником, сгорая от ревности, полыхавшей во взгляде
пронзительных черных глаз, он выглядел не менее грозно. Аманда не сомневалась, что каждый
из них опасен по-своему и, если случится драка, шансы на победу будут примерно равными.
Она боялась за обоих и сама не знала, за кого больше.
- Ты похитил эту женщину из форта Эдуард как заложницу, Чингу, - сдерживаясь из
последних сил, заговорил Адам. - И я готов заплатить тебе за нее выкуп. Назови свою цену, и
ты получишь все сполна.
- Эта женщина не заложница, - надменно произнес Чингу. - Она моя жена!
Адам не веря своим ушам покосился на Аманду, чей смущенный вид и потупленный
взгляд стали молчаливым подтверждением слов Чингу.
- Ну что ж, тогда я готов купить ее как твою жену. - Звучный голос Адама дрогнул при
этих словах. - И на полученные деньги ты сможешь приобрести себе не одну, а много жен!
Чингу еще более презрительно поднял подбородок, положил ладонь Аманде на живот и
спросил:
- Может, ты заодно заплатишь и за моего ребенка, который растет у нее в утробе?
Адам снова оглянулся на Аманду в поисках подтверждения столь невероятной новости -
и снова обнаружил ее потупленный взгляд. Слезинка появилась в уголке глаза и проложила
блестящую дорожку на ее нежной бледной щеке, Адам, помолчав, ответил:
- Да, я заплачу. Она родит этого ребенка, а у тебя будет еще много детей от других жен,
которых ты сможешь купить.
- И ни один из них не будет равен тому, который родится у нас с Амандой, - надменно
отрезал Чингу. - Адам Карстерс, ты понапрасну тратишь слова, - продолжал он. - Аманду
приняло как свою мое племя. Моя жена как любая абнаки вольна когда угодно уйти от меня к
другому мужу. Почему ты не спросишь у нее самой, что она выберет?
Адам заметил, как Аманда посмотрела на Чингу. Ему ничего не оставалось, как поверить,
что все сказанное заносчивым дикарем - правда. А Аманда, так ничего и не прочитав в
непроницаемом взгляде Чингу, обернулась к Адаму, навстречу его сияющим, любящим глазам,
смотревшим ей в самую душу. Но в ту же минуту ей вспомнилась грубость французских
солдат, оскорбивших ее на этом самом месте. Руку она положила на живот, стараясь защитить
ребенка, шевельнувшегося у нее под сердцем. Нет, она не хочет обречь свое дитя на унижение,
которому наверняка подвергнут его в будущем самодовольные белые люди. Она не должна
думать о себе. Даже если Чингу и правда позволит уйти. Отныне и навсегда ее чувства, какими
бы они ни были, не играют никакой роли. Прежде всего она обязана думать о ребенке, который
вдруг напомнил о себе отчаянными и даже болезненными толчками. "Не бойся, - мысленно
обратилась она к своему нерожденному малышу, - я не поступлю так с тобой!"
Но труднее всего было посмотреть в глаза Адаму и своими руками разрушить надежду,
сверкавшую в его взгляде. Чувствуя, что вот-вот заплачет, Аманда еле слышно промолвила:
- Прости, Адам, но уже слишком поздно что-то менять. Уже почти пять месяцев мы с
Чингу муж и жена. Я живу в его вигваме, я делю с ним ложе, а теперь еще и ношу в себе его
ребенка. - Непослушные слезы все же переполнили ее огромные синие глаза и полились по
щекам. - Прости, что приходится обижать тебя отказом, но теперь мне нужно думать о
ребенке и о том, чтобы у него был отец. Пожалуйста, Адам, прости! - Она отвернулась,
заглянула в каменно-неподвижное лицо Чингу и позволила ему увести себя прочь. А Адам так и
застыл на месте, провожая глазами индейца и прекрасную белую женщину, столь внезапно
лишившую его покоя и радости жизни простыми словами: "Слишком поздно, Адам, слишком
поздно..."
Они уже давно исчезли, а он все смотрел им вслед, повторяя про себя роковые слова.
Наконец он очнулся и ринулся вон, не в силах более оставаться на месте и не обращая
внимания на французских солдат, оказавшихся свидетелями всей сцены. Ему не было никакого
дела и до их подгулявшего дружка, который вернулся на склад как раз в тот момент, когда
Аманда отказалась от предложения Адама, и долго буравил ей спину налитыми кровью,
наглыми глазами.
Но Анри остановил разведчика на пороге и громко посоветовал:
- Да вы не жалейте, месье, что пришлось с ней расстаться! После того как ее лапали эти
вонючие дьяволы, ни один белый мужчина на такую не позарится! А ей-то, кажись, и вовсе
пришлось по вкусу быть индейской подстилкой!
Слова француза резко и безжалостно вернули Адама с небес на землю, и кровь бросилась
ему в голову. Не проронив ни звука, он размахнулся и ударил по губам, с которых сорвались
непотребные слова о его возлюбленной. Сила руки юного гиганта была такова, что пьяница
отлетел к стене и без чувств сполз на пол, обливаясь кровью, заструившейся из разбитого рта.
Адам, не потрудившись даже оглянуться, шагнул наружу и направился в каморку,
которую занимал обычно во время коротких визитов в форт Карильон. Там он одетый рухнул
на кровать и уставился в потолок. Ему нужно было подумать. Ему нужно было крепко
подумать. Ему нужно найти способ как-то ее освободить. Только не отчаиваться - и способ
наверняка найдется, не может не найтись. Он не заставит себя ни поверить, ни смириться с тем,
что после бесконечных месяцев поисков и терзаний он нашел ее только ради того, чтобы через
пару минут потерять снова, потерять окончательно и безвозвратно.
При мысли о шести месяцах их разлуки Адам горько рассмеялся. Целых шесть месяцев,
шесть бесконечных, бессмысленно потерянных месяцев, полных самобичевания и отчаянных,
бестолковых поисков, его сердце сгорало от любви и желания, а рассудок терзался мыслями об
Аманде, которую удерживает, которую подминает под себя какой-то краснокожий дикарь...
Сколько раз он проклинал собственную глупость, заставившую так легко отступить, сдаться
только потому, что кто-то успел объявить себя ее женихом! Как он мог не заметить те узы, что
возникли между ними тогда, в лесу, - настоящие, неразрывные узы, для которых не имеет
значения никакой обряд? С новыми проклятиями Адам вспомнил, как примерно месяц назад
сумел-таки убедить себя, что больше никогда не увидит Аманду. Изнемогая от презрения к
самому себе, в тот день он решил посвятить жизнь единственной оставшейся у него цели -
отомстить за родителей.
Ах, как легко ему удалось снова укрыться за маской беспечного волокиты, прикрывавшей
его тайную работу на Британию! Сильное, молодое тело с легкостью выполняло привычные
движения - но и только. Ни одна женщина так и не сумела задеть его за живое, и хотя внешне
он казался прежним любвеобильным повесой, в груди у него разрасталась сосущая холодная
пустота, оставлявшая его безразличным, равнодушным вплоть до нынешнего дня.
Стоило вспомнить то внезапное, безмерное счастье, что охватило его при взгляде на
милое, дивное лицо, как от избытка чувств к горлу подступил комок. Какое легкое, податливое
у нее тело, какие сладкие, горячие губы! При мысли о том, как Аманда ответила на его поцелуй,
как доверчиво приникла к нему и обхватила руками шею, ему хотелось обнимать ее снова и
снова и никогда не расставаться...
Ну какой же он был дурак, беспросветный дурак! Ему следовало завладеть ею еще там, в
лесу, когда она была целиком в его власти! Сколько ночей он провел без сна, сжимая ее в
объятиях! Ребенок, у нее будет ребенок - и никуда от этого не денешься. А ведь тогда этот
ребенок был бы от него, от него! Гнев и отчаяние тисками сдавили ему сердце, пока он не
застонал от невыносимой боли и в тишине пустой комнаты дал волю слезам. Он рыдал громко,
отчаянно, спрятав в ладонях лицо, и повторял без конца:
- О Боже, Боже, я же думал, что потерял ее навсегда!
Следуя за молчаливым Чингу, Аманда поспешила покинуть помещение склада. Не
замеченная ими Хамруктит неслышно подхватила ее накидку и пошла за ними. Она набросила
одежду на плечи подруге, озябшей на пустынном плацу, по которому они шли к офицерским
квартирам. Чингу резко обернулся и только теперь увидел, что Аманда дрожит от холода. Он
обнял жену, посмотрел в синие глаза, полные слез и мольбы, ласково вытер слезы и с
нарочитой грубоватостью заметил:
- Больше не плачь, Аманда. Слезы не к лицу абнаки.
Остаток дня Аманда провела как во сне. Даже знакомство со столь известной и
влиятельной личностью, как маркиз де Монткальм, не поколебало состояния удушающего,
холодного безразличия, охватившего несчастную душу после рокового решения, принятого на
складе. Машинально отвечая на комплименты, которыми генерал встретил молодую красавицу
жену союзного вождя, Аманда едва замечала, что творится вокруг.
Облегчение принесли лишь наступившие сумерки - значит, их визит подходит к концу, а
завтра на рассвете они уже будут на пути к дому. Ей хотелось как можно скорее убраться
подальше от форта Карильон, места, где ее так жестоко унизили. А еще больше хотелось
бежать от памяти об искаженном болью лице Адама. Наконец Чингу повел ее в комнату,
которую французы отвели ему как женатому гостю. Дверь за ними захлопнулась, и Аманда с
облегчением вздохнула: еще немного, и можно будет забыться во сне.
Чингу молча повернулся к ней и взял на руки. Уложил на кровать, снял с нее мокасины и
улегся рядом. Повинуясь безошибочному чутью, он не пытался заниматься любовью в эту ночь,
а просто ласково обнял жену. В темных глазах светилась бесконечная любовь, а голос дрожал,
когда он заговорил, гладя ее по щеке:
- Это лицо - свет моих очей, счастье моей души. В тебе заключен весь мой мир,
Аманда, вся моя жизнь. А когда я сегодня зашел на склад и увидел тебя у него в руках, мне
показалось, что солнце на небе померкло, а душа моя вот-вот погибнет. - Чингу замолк, не в
силах справиться с собой, потом хриплым голосом продолжил: - Я благодарен тебе за то, что
ты вернула свет в мою жизнь.
С этими словами Чингу привлек Аманду к себе и не выпускал из объятий, пока она не
заснула.
На следующее утро Аманда проснулась с первыми лучами зари, развеявшей тьму на
зимнем небе, и долго смотрела на Чингу. Обоим не терпелось поскорее отправиться назад, и
сборы были быстрыми и молчаливыми. Во дворе они встретились с соплеменниками и пошли
завтракать.
Линтуксит и Хамруктит не зря провели предыдущий вечер: все необходимое было на
складе отобрано и упаковано. Пока индейцы возились, прилаживая свою долю груза на спине, в
тени крепостной стены возникло какое-то движение. На свет вышел Адам и обратился к Чингу:
- Чингу, я бы хотел поговорить с твоей женой. Ты не возражаешь?
Чингу подозрительно прищурился, но все же кивнул в знак согласия.
Адам подошел к Аманде и взял ее за руки. Она смотрела на его растроганное, красивое
лицо и старалась набраться сил, чтобы выслушать все спокойно.
- Аманда, я не мог отпустить тебя, не попытавшись объясниться еще раз. Прошлой
ночью я все обдумал и понял, что практически лишил тебя возможности выбирать. И ты,
наверное, правильно поступила, не пожелав вернуться со мной, но... - Тут он запнулся, так
как явно говорил это против желания. - Но ты, возможно, хотела бы вернуться к Роберту. Если
это так, Аманда, и если ты согласна взять меня в провожатые, то я готов сделать все, чтобы
доставить тебя к нему.
Аманда грустно улыбнулась - теперь-то она знала, чего стоило молодому человеку такое
обещание, - и торопливо ответила:
- Нет, Адам, для меня нет возврата к прошлому. Я сама сожгла все мосты, Но если тебе
нетрудно, Адам, умоляю тебя передать Роберту, что со мной все в порядке. Скажи ему: пусть
постарается забыть про меня и найдет себе новую жену, если он еще не сделал этого до сих пор.
Потому что я не вернусь никогда. - Она с отчаянием следила, как с каждым произнесенным
ею словом мертвенная бледность заливает мучительно скривившееся лицо Адама. Она
поспешила закончить: - Прощай, Адам!
Внезапно могучие руки схватили ее. Адам до боли прижал Аманду к груди, исступленно
шепча ей в волосы:
- Аманда, пожалуйста, все, что угодно, только не это. Не уговаривай меня сдаться!
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она тихо, но твердо ответила:
- Это не зависит от тебя, Адам.
Медленно, неохотно его руки разжались, и, как только Аманда почувствовала, что снова
стоит на земле, она приподнялась на цыпочки, легонько поцеловала его в губы и вернулась к
Чингу.
Она ни разу не посмотрела в его сторону, пока Чингу прилаживал ей на спину тюк с
багажом, и не оглянулась, когда заняла свое место в небольшой колонне, скорым шагом
покинувшей территорию форта. Она не хотела, чтобы Адам увидел, как непрошеные слезы
ручьями текут по бледному лицу.
Груз с припасами оказался тяжелым, и бедняжка начала горбиться и задыхаться еще до
того, как крепость скрылась из глаз, но так ни разу и не пожаловалась. Однако Чингу едва
дождался, пока их не будет видно из форта, а потом вышел из своего места в цепочке, заставил
Аманду остановиться, а Хамруктит повелительным жестом приказал шагать вперед за
остальными.
В два счета Чингу развязал лямки на ее тюке и взвалил его поверх собственного, чтобы
она могла двигаться налегке.
- Нет, Чингу, я не согласна, чтобы ты тащил за двоих!
- Ты несешь моего ребенка, а это нелегкий груз, - серьезно возразил он. - Идем, не то
отстанем от наших.
Но Аманда все еще колебалась, нерешительно поглядывая на его неподъемный груз, и
тогда Чингу добавил тихим, проникновенным голосом, ласково глядя ей в лицо:
- Аманда, разве ты до сих пор не понимаешь, что я тоже чувствую твою боль, когда ты
мучаешься от усталости? Когда ты задыхалась, мне тоже нечем было дышать. А когда я увижу,
что ты шагаешь легко, я тоже полечу, как на крыльях, и не важно, тяжел ли мой груз. Ты
будешь по-прежнему настаивать на том, чтобы самой нести свой тюк, и заставлять мучиться
меня? Умоляю, Аманда, сжалься надо мной!
Розовые губы, которые он так любил целовать, раздвинула слабая улыбка, и Чингу едва не
закричал от радости, когда она тихо призналась:
- Чингу, ты, как всегда, сумел облегчить груз не только у меня на спине, но и на
сердце. - Она помолчала и добавила: - Ну что ж, а теперь пошли!
Весь остаток пути до деревни Аманда молчала. Измученная, хрупкая, она еле двигалась
даже без багажа, снегоступы казались бесконечной пыткой. А стоило взгляду натолкнуться на
сухощавую, сильную фигуру Чингу, согнувшегося под двойным грузом, и сердце щемило от
стыда и вины.
А Чингу, отлично видевший и ее усталость, и душевные муки, каждый вечер на привале
обнимал жену с большой нежностью и без конца шептал ей, как в самую первую их ночь:
- Аманда, жена моя, я люблю тебя!
Эти слова вытесняли из сознания плохие мысли и убаюкивали ее, погружая в облако сна.
Когда к исходу третьего дня путешественники увидели свою деревню, Аманда испытала
настоящее облегчение. Ей казалось, что теперь, в вигваме, который она привыкла считать
своим домом, будет легче заглушить воспоминания о грустных зеленых глазах и обиженном
красивом лице, не дававшие
...Закладка в соц.сетях
