Жанр: Любовные романы
Гадкий утенок, или повесть о первой ЛЮБВИ
...ашки.
- К Лизке, чё ли? Ну, пошли, - согласился Вася.
Жилье Васиной сестры оказалось очень даже ничего. Не изба из черных бревен, как у
Анны Михайловны, а аккуратный светлый коттедж. Стены в бежевой штукатурке, крыша
покрыта крашеной жестью. Такие коттеджи, восемь домиков, образовали почти целую
улицу. Стояли они гораздо ближе к клубу, чем изба Анны Михайловны, но Шурочка еще в
эту сторону не ходила. Каждый домик на два крылечка, двор посередке разделен
штакетником: сразу видно, что коттеджи на два хозяина.
- Это директор совхоза для молодых специалистов-то отстроил, - объяснил Вася. -
Лизке дал как бухгалтеру. В соседках у нее Валька-скотница. В том вон доме агроном
живет, там, это, - зоотехник. А во-о-он те дома еще строят, - кивнул Вася в конец
коттеджной шеренги. - Хочешь посмотреть-то?
- Хочу.
Они дошли до строящихся домиков, и Шурочка заглянула в дверь. Прямо от порога
начиналась комнатка. Вместо пола в комнатке почти по периметру была вырыта глубокая,
выше Шурочкиного роста, яма.
- Ой, а зачем это?
- Подпол будет. Потом, это, полы сделают сверху, - снисходительно объяснил Вася.
На другом конце ямы сквозь дверные проемы Шурочка заметила еще две комнаты. Там
полы уже были настелены - желтые ровные доски. Наверное, от них в домике стоял запах
сосновой смолы.
- Хочешь в таком жить? - спросил Вася. И, не дожидаясь ответа, добавил: - Мне
директор, это, пообещал, как женюсь-то, жилье дать.
Шурочка попыталась представить, как она хозяйничает в чистом светлом домике.
- Тут место есть и сарайку поставить. Кабанчика заведем, курей, это, кроликов, все как
у людей, - продолжал Вася.
Теперь Шурочка представила чистенького розового поросеночка, белоснежных
курочек, сереньких пушистых кроликов с розовыми подвижными носами. Шурочка
представила, как выходит во двор, щедро разбрасывает зерно, кричит: "Цып-цып-цып", -
и вся эта живность сбегается к ее ногам и благодарно хрюкает, квохчет и - какие звуки
издают кролики? - сопит.
Подошли к дому Лизаветы. У забора стояла лавочка, окруженная бурно разросшимися
полыхающими на солнце оранжевыми цветами. За забором Шурочка успела заметить и
оценить чистый дворик с дощатой тропинкой от калитки к двери. Вторая тропинка вела в
глубь огорода, к аккуратной будочке сортира. Возле сараюшки, сколоченной из
потемневших досок, были врыты два столбика, между ними - веревочные качели. На
качелях раскачивался мальчик лет восьми. Второй, явно постарше, раскачивал брата,
помогая ему взлетать все выше и выше.
- Ванька, ты, это, уронишь Степку-то, - прокричал от калитки Василий, заходя во двор.
- Мамка дома?
- Дома! - Ванька бросил свое занятие и побежал в дом. - Мам, дядя Вася пришел! С
тетей!
Лизаветой оказалась та самая модно одетая женщина, которую Шурочка встретила
возле правления в день приезда. Она тоже внешне была очень похожа на мать -
выдающимся носом и тонкогубым ртом Анна Михайловна, видимо, наградила все свое
потомство. Но на этом сходство кончалось: подтянутая стройная фигура, аккуратный
домашний ситцевый халат веселой расцветки. Брови выщипаны в тонкую линию, ресницы
подкрашены в самый раз, губы откорректированы розовым перламутром. Лизавета ничем
не походила на деревенскую жительницу и даже перещеголяла завстоловой Людмилу.
- Здравствуйте, вы Шурочка? - Лизавета окинула Шурочку приветливым взглядом и
посмотрела ей в лицо. Глядела она доброжелательно и с явной симпатией.
- Мне мама рассказывала, что к ним в столовую студентку в поварихи определили. Но
не говорила, что такую хорошенькую. Ишь, Васька, заприметил девушку, - шутливо
погрозила она в сторону брата, - не вздумай ей голову морочить.
- А я чё, я ничё, я и жениться могу, - забормотал в ответ Вася, а Шурочка
почувствовала, как ее щеки обдало жаром. Было приятно, что Лизавета назвала ее
хорошенькой, и неловко, что та, кажется, догадалась, что у нее с Васей... отношения.
- Ребятки, давайте я вас покормлю! У меня картошка сварена, и кролик есть тушеный,
и огурчики. Давайте!
Шурочка вдруг поняла, что жутко голодна. С этим авралом в столовой она совсем
забыла поесть! И потом не вспомнила - Вася пришел. Она стянула с себя свитер - тепло в
доме: Ли-завета, вон, в легком халатике ходит - и села к столу.
Картошка лежала на блюде - рассыпчатая, посыпанная мелким укропчиком. Шурочка в
который раз подивилась, какая здесь, в Сибири, картошка. Дома, в Ташкенте, вареная
картошка совсем другая - твердая, скользкая, как обмылок. Поэтому дома просто так
картошку они не варили - жарили, тушили, это да. Да и вообще редко готовили картофель
- мама предпочитала готовить баклажаны, перец, зеленую фасоль, патиссоны. Слишком
богатыми были их дачные грядки, чтобы ограничиваться картофелем. А вот за год жизни
в Томске Шурочка съела картошки, наверное, больше, чем за десять лет в Ташкенте.
Они с девчонками ее и жарили, и просто варили, сбрызгивали местным подсолнечным
маслом - оно так вкусно пахло семечками, - и съедали с удовольствием. Самое
интересное, что Шурочка совсем не растолстела от такой еды. Хотя девчонок от
картофельно-булочной диеты слегка разнесло. Наверное, сказались ее занятия бальными
танцами. Шурочка записалась в студенческий клуб чуть ли не в первый месяц учебы и три
раза в неделю по два часа отплясывала вальсы, румбу и ча-ча-ча. Ноги после занятий
гудели колоколом, Шурочка лежала по полчаса, задрав их на спинку кровати, чтобы кровь
отливала. А все булочки и картошка выходили с потом, который к концу двухчасового
танц-марафона так пропитывал футболку, что хоть отжимай.
"Интересно, а тут в клубе есть бальные танцы? Наверное, нет", - с грустью подумала
Шурочка и, чтобы отвлечься от мыслей о том, чего еще, привычного и приятного, нет в
деревне, положила себе картофелину - та от одного прикосновения вилки рассыпалась на
мягкие куски - и хрупнула огурцом. Огурец был крепкий и очень вкусный - в меру
соленый, чуть сладковатый, с отчетливым ароматом укропа, чеснока и еще чего-то
незнакомого, но очень аппетитного.
- М-м, какие огурцы вкусные! Никогда таких не ела. - Шурочка аж зажмурилась от
удовольствия. Потом открыла глаза и перехватила встревоженный Лизаветин взгляд.
- Тебя на соленое тянет?
- Ой, да меня всю жизнь на соленое тянет, - засмеялась Шурочка. - Другие конфеты
трескают килограммами, а я у мамы огурцы маринованные таскала банками
трехлитровыми! Но у нее совсем другие, такие вкусные никогда не получаются!
- Я тебя научу, - откликнулась Лизавета, - в выходные как раз солить буду, приходи,
поможешь. Или лучше совсем переходи ко мне жить! Вот прямо сейчас ночевать
оставайся, а завтра вещи принесешь.
- А удобно? - спросила Шурочка. Идея поселиться у Лизаветы нравилась ей все больше
и больше. Совершенно городская трехкомнатная квартирка с чистенькой кухней и
современной обстановкой совсем не напоминала неопрятную избушку Васиной матери. А
Лизавета обращалась к ней так, что Шурочке становилось легко и просто. Пожалуй,
впервые с момента знакомства с Васей она чувствовала себя непринужденно.
- Удобно. Пойдем, покажу, где ты будешь спать, - откликнулась Лизавета и привела
Шурочку в уютную спаленку.
- Мама, а Степка с качелей упал, - раздалось у порога, а следом послышался мощный
басистый рев.
- Ах ты ж, вот же ж еще беда, - отозвалась Лизавета и побежала на рев, а Шурочка
осталась осматриваться.
В комнате стояла кровать-полуторка с деревянными спинками и пружинным
матрацем, накрытая новеньким покрывалом салатной расцветки. Покрывало отлично
гармонировало с фисташковыми стенами, бледно-зелеными шторами на окнах и зеленобежевым
ковром на стене. У другой стены стоял трехстворчатый шкаф с зеркалом во всю
дверку. Шурочка подошла к дверке и впервые за последние десять дней отразила себя в
полный рост. Синяя футболка из тончайшего трикотажа с вырезом-лодочкой -
итальянская, от сестры Любаши - красиво облегала небольшую крепкую грудь. Шурочка
повела плечами - свободная от лифчика грудь чуть колыхнулась, соски, отзываясь на
прикосновение материи, затвердели и обрисовались маленькими бугорками. Голубые
джинсы - марка "Тверь", не хуже индийских, отстояла за ними в Томском ЦУМе два часа
в очереди - начинались чуть ниже тонкой талии и ладно облегали круглые бедра.
Разлохмаченные кудряшки - надо причесаться - обрамляли высокий лоб, выбивались,
убранные за уши, каштановыми прядями на совсем не толстые щеки и вместе с
аккуратным, слегка вздернутым носом составляли очень симпатичный портрет. Даже
веснушки его не портили. А глаза, - надо же, без очков какие большие. И цвет у них -
Шурочка приблизилась к зеркалу, вглядываясь повнимательнее, - не карий, как она всегда
думала, а какой-то чайный, что ли.
Вот так, в полный рост, с новой прической и без очков, Шурочка видела себя впервые.
Она даже замерла от встречи с незнакомкой в зеркале.
- Хороша краля-то! - Рядом с незнакомкой отразился Вася. Коренастый, выше Шурочки
на полголовы, с волосами мышиного цвета, зачесанными на лоб ровной челкой. С
горбатым носом, круглыми, глубоко и близко к переносице посаженными глазами,
крупными желтоватыми зубами, обнажившимися в довольной улыбке. Что общего у него с
той красавицей в зеркале?
Вася притянул девушку к себе, развернул и впился ей в рот поцелуем. "Ну да, - вяло
подумала Шурочка, - что уж теперь, у нас уже все было, и я должна выйти за него замуж".
Она осталась у Лизаветы, и та, не спрашивая, постелила им с Василием одну постель.
И Шурочка опять лежала колодой, терпела тяжесть его тела и боль в промежности, кусала
губы и старалась не кричать, чтобы не напугать детей.
Но разве об этом напишешь маме? Шурочка еще раз оглядела заклеенный конверт и
убрала его в кармашек своей сумки. Успеет еще послать.
Глава 8
- Слушай, Шура, ты что-то совсем пропала у этой Васиной сестрицы. Чего не заходишь
к нам? Вчера знаешь какую дискотеку возле клуба устроили! Пыль столбом, доски
ходуном, чуть на щепочки не разнесли их танцплощадку! И сегодня опять будет. А положи
мне мяса получше, вон тот кусочек кинь! И сметанки погуще! - Ира Зинченко
внимательно наблюдала, как Шурочка орудует поварешкой. Студентам сегодня дали
выходной, и они обедали в столовой. На первое сегодня был рассольник Мясо к нему - те
обрезки, что Шурочка настрогала с отварных мослов, - лежало в отдельной тарелке.
Сметана - густая, аж ложка стоит - в алюминиевом ковшике.
- На, бери аккуратнее. - Шурочка протянула Ире тарелку, почти до краев наполненную
супом. Посредине рыжей от томата рассольниковой глади плавал островок сметаны. Из
него торчал кусочек мяса. Ира утащила тарелку на стол и вернулась еще за двумя - для
Леночки и Эльки. Девчонки вот-вот должны были подойти.
- Ну, так придешь сегодня на дискотеку-то?
- Не знаю. Приболела я чего-то. Шурочка, действительно, чувствовала себя больной.
Вчера, в субботу, они с Лизаветой полдня солили огурцы, потом убирали за поросенком.
Огурцы солить было весело и вкусно. Ли-завета уложила на дно эмалированного ведра,
примерно на четверть, пряные травы, чеснок, затем, почти до края, - пупырчатые,
предварительно замоченные в колодезной воде огурчики, засыпала их стаканом сахара,
двумя стаканами крупной серой соли и поставила в подпол. Шурочка подавала ей ведра
вниз, в подпол, - тяжелые! А Лизавета спокойно принимала их сверху и составляла в
полумраке, пахнувшем теперь не только картошкой, но и букетом из смородины, хрена,
зонтиков укропа и чеснока. Травы издавали такой аромат! Не надышишься! Поросенок
тоже издавал аромат - вздохнуть просто никакой возможности. Он был вовсе не розовым,
как представлялось Шурочке, а пятнистым, черно-белым. Лизавета чистила за
поросенком в сарае, а Шурочка помогала свинячьи отходы в яму относить. Яма была
вырыта в конце огородов, идти к ней было метров триста. Чтобы не затягивать с
ароматными ходками, Шурочка просила Лизавету класть в ведра побольше, и та
наваливала отходы свинячьей жизнедеятельности, перемешанные с опилками, почти до
краев. Потом они носили из колодца воду для бани, потом мылись. В бане Шурочке все
время хотелось прикрыться - постоянно чувствовала на себе Лизаветин оценивающий
взгляд. Потом заглянула в гости жена Васиного брата Ирина, и теперь глазела Шурочка, с
удивлением отмечая морщинки на Иринином лице, устало опущенные утолки губ. Гостья
казалась старшей сестрой красавицы с Доски почета и никак не выглядела на свои
двадцать два. Все тридцать! И руки - шершавые, с вздувшимися венами.
"От дойки это, - заметила Ирина Шурочкин взгляд. - Каждый день ведь без выходных
на ферму бегаю. У меня пятнадцать коров".
А потом вдруг у Шурочки началось кровотечение, хотя для месячных было не время,
всего две недели прошло с последних. Думала, сегодня отлежится, да Вася пришел поздно
вечером и сообщил, что Анна Михайловна на работу выйти не может и просит Шурочку
ее подменить. Так что пришлось идти работать в свой выходной.
Ох, что-то она устала! И невестой быть устала, и вообще. И Вася вчера психанул, что
им нельзя, ну, это.., и ушел. Хотя ей облегчение - не будет пока приставать со своей
постелью...
- Шурка, Шурка, привет! Ты почему третий день не появляешься? Приходи сегодня,
танцы будут! Знаешь, какого мы вчера дали жару! - Теперь уже Элька и Лена брали второе
для себя и для Иры. На второе был неизменный гуляш - в деревне они жили седьмой день,
и каждый день поварихи готовили гуляш. Только гарнир меняли. Сегодня сварили рис.
- Не знаю, девчонки, что-то некогда мне. И устаю.
Да ладно тебе, некогда! Приходи! И Васятку веди, посмотрим, как танцует. А то что-то
скучная ты какая-то. - Девчонки подхватили свои тарелки со вторым, стаканы с компотом
и убежали к столу.
"Может, правда прийти?"
- Ну, Тосенька, выйдешь уже за меня замуж? А то будешь ломаться, - передумаю! - Ктото
из шоферов, сдавая грязные тарелки, опять заигрывал с Тосей-посудомойкой,
умственно отсталой девицей лет тридцати пяти.
- Уйди, уйди, - краснела Тося, отворачивалась и отмахивалась от очередного "жениха"
красной, распаренной в горячей воде ладонью. Тося была старательной, исполнительной
и стеснительной. Ножи ей не доверяли - порежется еще, поэтому стряпать она не
помогала. Но посуду мыла чисто и мусор выносила без напоминаний. Хотя какой там
мусор-то, если только отходы пищевые, да и те по очереди расхватывали и поварихи, и
Людмила - каждая откармливала дома по кабанчику. Теперь, наверное, и Шурочке надо
будет в очередь записываться. Вася ведь тоже хочет... кабанчика.
- Девушка, плесните-ка нам вашего замечательного супчику.
Шурочка подняла глаза. Напротив стояла та самая троица, которую она три дня назад
пыталась отговорить есть пересоленный суп: кудрявый высокий красавец, маленький
смуглый носатый узбек и темноволосый парень, похожий на Джона Леннона. Шурочка
плеснула в три тарелки, щедро плюхнула по полной ложке сметаны, выбрала кусочки
мяса посимпатичнее. Узбек и красавец осторожненько, чтобы не расплескать, понесли
свои тарелки к свободному столику, а "Джон Леннон" сказал:
- Спасибо! Скажите, а вы любите танцевать?
- Люблю.
- У нас танцы вечером. Приходите! Это возле клуба. Там и наши, и ваши собираются.
- Я знаю, где это.
- Значит, придете?
- Женька, хватит кадрить, освобождай место, вон, очередь собрал. - Крупная и рослая,
как гренадер, блондинка оттеснила парня и распорядилась: - Так, два супа, один без
сметаны, обе ложки во второй!
Шурочка налила супу, добавила сметану и кинула в тарелки к гренадерше два самых
жилистых мясных обрезка. Надо же - Женька, почти тезка Джону Леннону.
"Когда нам было по семнадцать-восемнадцать лет!" - надрывалась группа "Примус".
Или "Динамик"? Шурочка их путала да и не особо старалась отличать. Музыка ей
нравилась - веселая, быстрая, сплошь рок-н-роллы. Она ждала-ждала Васю, не дождалась
и уже почти в десять пошла к клубу одна. Хотелось встряхнуться, увидеться с девчонками
и проснуться, что ли. Как-то быстро все с ней произошло. Вася, Лизавета, Анна
Михайловна так быстро и основательно втянули ее в свою жизнь, что иногда казалось:
она не живет - кино смотрит. Или сон.
- Эх-эх-эх, оп-па, оп-па! - посреди пустой дощатой танцплощадки резвился Васька
Перец. Под рок-н-ролльные ритмы он выделывал нечто невообразимое: выбрасывал
вперед ноги в кирзачах, как бы завершая этим каскад быстрых хлопков в ладоши над
головой, по груди, по заднице, по коленям и - оп-па! - руки в стороны, мах вперед от
бедра.
- Глянь, что вытворяет. - Леночка наблюдала за Васькиными коленцами и смеялась в
голос. - Помнишь, как он нас в первую ночь напугал? Ты знаешь, совсем неплохой парень
оказался. Не злой, шутит так смешно!
- Где это он с тобой шутит? - поинтересовалась Шурочка.
- А он на току с нами работает. Так смешит, аж работать не могу. Не то, что твой
Васятка, ходит, важничает, бирюк бирюком. Его там кем-то вроде бригадира назначили.
Пытается нами командовать! Так мы его и послушались! Да и мужики не очень
слушаются. Ой, сегодня же они чуть не подрались!
- Кто?
- Да твой Васятка и мой... в смысле Перец. Васятка раскомандовался, чтобы Перец от
нас отошел, тот его послал на три буквы, Васятка - драться, Перец - ему в глаз! Ты
поэтому одна пришла, да?
- Наверное.
Перец по-цыгански затряс плечами и прошелся по периметру толпы, наблюдавшей за
Васькиными коленцами от бортиков танцпола (кому нужна контузия?).
- А ну, кто смелый-то, выходи плясать! Эй, краля, выходи! - остановился он против
Шурочки, и та приняла вызов.
- Ты только ногами не размахивай, зашибешь! - Она выскочила на середину, поймала
ритм и запрыгала, как на пружинке: колени, пятки, плечи, кисти - здорово, почти как на
занятиях танцами!
- Давай, давай, давай, давай! - Перец послушался и ногами не размахивал. Поначалу он
гулко топал после всех своих хлопков в ладоши по груди-по заднице-по коленям, а в
завершение пошел вприсядку.
- Ну, ты огонь, девка! Уморила, как в постели! - Перец подолом рубахи утирал мокрое
лицо. - Еще плясать пойдешь?
Нет, устала уже. - Шурочка, действительно, почувствовала сильную усталость. Кураж
прошел, вернулась тяжесть внизу живота. Зря она, наверное, так прыгала.
- Ну, как хочешь. Аленушка, а ты пойдешь-то?
- Ну, наконец-то и про меня вспомнил, - надула губки Леночка и пошла танцевать с
Перцем. Танец был медленным, и Перец повел Леночку семенящим шагом, поводя
плечами и описывая кружочки ее и своей, сомкнутыми в замок, руками. Получалась
какая-то кадриль. Рядом в танце висела на шее у партнера Ира. Шурочка пригляделась и
узнала в парне шофера Семена, который встретился им в первый день у поселковой
дирекции. Чуть наискосок два мужика - тот водитель с темным лицом, который ругался
по поводу Шурочкиного супа, и какой-то долговязый усач, его она видела впервые, -
приглашали на танец студентку из новой группы. Кажется, ее зовут Оксана, красивая.
Оксана смотрела на каждого кавалера по очереди серыми глазами в пол-лица и явно
забавлялась ситуацией. Женьки-Леннона видно не было.
Захотелось покоя. Шурочка ушла с танцплощадки и прошла к пруду. Уселась на чудом
свободную бревнышко-скамейку и стала смотреть на темную воду.
- Привет, ты чего одна сидишь? "Борюсик! Откуда он взялся? Надо же, заговорил".
- Привет, так, настроение такое, одна хочу побыть.
- А, - не понял намек Борюсик, уселся рядом и сказал: - слушай, выходи за меня замуж!
- Ты с чего это, - развернулась к нему ошарашенная Шурочка и чуть не закашлялась. От
Борюсика шел такой густой сивушный дух - хоть закусывай Лизаветиными огурчиками.
Понятно, пьян. Видно, деревенские самогоном угостили.
- Я, Боря, уже за другого выхожу.
- За кого? За этого урода деревенского, с которым плясала?
- Нет, не за этого.
- Да брось ты! Я, знаешь, какой! Мне отец, как женюсь, сразу квартиру двухкомнатную
сделает. Он у меня знаешь кто? Начальник! Выходи, а? Мне обязательно жениться надо, а
то сопьюсь совсем. Отец и в армию меня упек, чтобы я бухать перестал. А теперь жена
следить за мной будет. Будешь за мной следить? Отец нашел мне невесту, друга его дочка.
Правильная такая, страшненькая. А ты красивая... Выходи, а?
"Ну да, с пьяных глаз я ему - лучше всех".
- Борь, не могу, слишком поздно. Я уже с этим человеком... связана.
- Любишь его, что ли?
- Ну... я должна. Ничего уже не исправить.
- Да брось ты! Фигня это все: исправить - не исправить, должна - не должна. Если
любишь его - тогда извини. А если не любишь - выходи за меня. - Борюсик схватил
Шурочку за руки и прижал их к своей груди.
- Борь, но я ведь и тебя не люблю! - Шурочка аккуратно освободилась.
- Может, полюбишь, а? Я хороший, у меня папа начальник, все сделает.
- Я подумаю, хорошо? - Шурочка поднялась с бревна и пошла обратно к танцплощадке.
Там уже разнимали драку - схлестнулись Оксанины кавалеры. Шурочка смотреть не стала
и пошла на улицу, к Лизавете.
Она уже прошла с полдороги, когда услышала за собой быстрые шаги. Обернулась -
Вася.
- Ты, это, ты чё одна в клуб-то ушла? - Вася подошел совсем близко, и Шурочка
заметила фингал у него под глазом. Засветил ему все-таки Перец!
- Я ждала тебя, ждала, думала, не придешь сегодня. Пошла потанцевать с девчонками.
- Я видел, как ты плясала! Ты на бревне, это, с городским обжималась! - От Васи явно
разило спиртным. Да что они все сегодня упились-то, сговорились, что ли!
Вась, ты что, подглядывал за мной? Ты что, не доверяешь мне? Следил? Лучше бы
подошел, все бы и выяснилось! Мы же пожениться хотим, как ты можешь мне не
доверять! Да и не обжималась я, он просто сел поговорить, да я и ушла почти сразу! -
оправдывалась Шурочка.
- Ага, ушла сразу! Сначала с Васькой Перцем терлась, потом с этим своим студентом.
Я, это, выяснил уже. Таскаешься, да? С Перцем таскаешься? Еще с кем? Не зря по
деревне-то говорят, что вы, городские, - курвы все. Мы неделю всего дружим, и ты, это,
начала уже!
- Вась, ты что? Ты же знаешь, ты первый у меня! У меня нет никого! И не было! Я же
девушка была!
- Да притомила ты меня, девушка, - сплюнул Вася на дощатый тротуар. - То ей больно,
то нельзя, то хворает, то не может. На чё ты мне сдалась-то такая? Меня, вон, это, Танькасвинарка
из армии ждала. Девка - огонь. И огород вскопать, и за коровой ходить, и
мужика ублажить, это, все может. А тут ты прилипла, краля городская. Хорошо, сегодня
глаза-то открылись у меня. Все, не ходи за мной!
Вася опять сплюнул. Шурочка проследила, как второй плевок расположился поверх
первого плевка. Меткий какой! Он развернулся и пошел обратно к клубу, а Шурочка
добрела до Лизаветиного двора, уселась на лавочку и попыталась сообразить, что,
собственно говоря, произошло? Все? Вася теперь на ней не женится? Или это у них первая
ссора?
У забора раздалось кошачье взмуркивание. Шурочка вгляделась. Роскошный рыжий
кот выводил вкрадчивые рулады, как бы обещая той, что откликнется, любовь и неземное
наслаждение. "Вот дает, - подумала Шурочка, - прямо серенада. Была бы я кошкой, не
устояла бы". На призыв откликнулась серая Лизаветина кошечка. Она выпрыгнула из
форточки, тихонько мяукнула рыжему ловеласу и побежала в огород. Рыжий метнулся
следом. Шурочка пошла спать.
- Александра, ты извини, но мне, наверное, придется ехать в район, лечь в больницу на
неделю. Пацанов я маме оставлю. А ты у меня одна жить не можешь. Отдай ключи,
пожалуйста. - Лизавета отводила глаза. Она явно говорила неправду. Впрочем, Шурочка
не удивилась. Все логично, все ожидаемо, все к тому и шло со вчерашних злосчастных
танцев.
С утра она пораньше, все еще спали, ушла в столовую. Покрутилась полдня, обдумывая
в голове вчерашний вечер, а в перерыв забежала в дом - полежать, подумать. Слабость не
отпускала, голова кружилась. Наверное, из-за кровотечения. А тут - Лизавета.
- Да, Лиза, я понимаю, я сама собиралась уходить. Вот, вещи пришла собрать. Что ж
мне жить у тебя, если с Васей все кончено.
- Ты не держи на нас зла-то. - Лизаветин голос растерял всю решительность. - Ну, не
сложилось у вас с Васькой-то, так и бог с ним. Ты вон молодая, красивая, найдешь себе
городского. Что тебе наша деревня? Не приживешься ты здесь.
- Лиз, понимаешь... Я ведь теперь не девушка... Что я скажу... Как объясню...
- Шур, ты что? Боишься, что следующий мужик будет попрекать предыдущим? Да
брось ты, если любит - простит! - Лизавета так уверенно это говорила, что чем-то
напомнила Шуре ее маму. Та так же уверенно говорила: "Если мужчина легко добивается
близости, он тебя перестает уважать. Легко к этому относятся только шалавы и
проститутки". Что ж, ее Вася точно в проститутки записал. Права была мама, права.
- Шур, ты заходи в гости-то, в баньке заходи попариться, - попрощалась с ней
Лизавета, и Шура побрела к клубу, сгибаясь под тяжестью собственных
мыслей.
Как же жить-то теперь, Господи? Как она объяснит теперь своему принцу, отчего не
девушка? Да и будет-то он теперь, принц? И простит ли, как узнает? Что теперь про нее
скажут?
Может, она теперь - шалава? Шурочка вспомнила комнату девчонок на их этаже.
Девчонки были курсом старше и на всю общагу славились своим развеселым поведением.
Шурочка сама как-то, стряпая на кухне, слышала, как Фарид с третьего курса (взрослый
парень, восстановившийся на факультете после армии. Шурочка всегда сжималась под его
неприятным ощупывающим взглядом) комментировал постельное мастерство одной из
этих девчонок. Мол, попробуйте, никому не отказывает. Парни курили у окна в коридоре,
разговаривали громко, слышимость на кухне была отличная. Теперь, что, и про нее ТАК
говорить будут? На всю общагу? Как же жить теперь?
Под свои печальные мысли Шурочка незаметно добрела до клуба, зашла в казармуспортзал
и кинула сумку под кровать. Легла, и сетка растянулась почти до полу знакомым
гамачком. Вернулась. Сходила замуж. Неужели прошло чуть больше недели? Хорошо, хоть
девчонкам не растрепала - не станут ни смеяться, ни жалеть.
"Что это было-то? - спросила себя Шурочка и не смогла ответить. - Любовь?" Она
честно прислушалась к своим ощущениям. Любви там не было. Была обида, что ее
отбросили
...Закладка в соц.сетях
