Жанр: Любовные романы
Гадкий утенок, или повесть о первой ЛЮБВИ
... круглыми боками,
рогатые и большие, они нахлынули на девчонок пестрой флегматичной волной, которая
текла и по черной грязи дороги и по дощатым мосткам-тротуарам. Коровы меланхолично
шли прямо на подружек, в последний момент огибая их и перебирая копытами в опасной
близости от их, обутых в кеды ног.
- Мамочки-мамочки-мамочки, - бормотала Леночка, зажмурившись. Она боялась так,
что даже побледнела, напрочь утратив свой всегдашний румянец во всю щеку.
Шурочке было не страшно, а, скорее, даже интересно. От коров пахло навозом и
парным молоком. Шурочка взглянула вслед уже прошедшему стаду - коровы шли,
покачивая тяжелыми бурдюками вымени. Замыкал шествие подросток лет четырнадцати.
На плече он нес черный кнут, конец которого волочился по дощатому тротуару.
Солнце уже клонилось к закату, и в его косых лучах коровы красиво уходили в
перспективу черной дороги, обрамленной зеленью деревенских палисадников.
Глава 4
- Девчонки, девчонки, вы где? Мы уже тут, да... твою мать, понавесили тут... всякой,
запутался на х...
Шурочка слушала пьяный мат и первые несколько секунд не могла сообразить, где она.
"В деревне", - услужливо подсказала память. Намотавшиеся за день студенты улеглись
спать рано, часов в десять. Тем более что развлечений не было никаких. Похоже, к ним
гости. Судя по голосам, двое совершенно пьяных мужиков.
Рядом, шурша в темноте, уже вскочила и быстро одевалась Эльвира. Темнота в их
закутке стояла почти абсолютная, окна остались на мальчиковой стороне спортзала.
Шурочка тоже нашарила свои штаны и принялась их натягивать - встречать пьяных
визитеров в футболке и трусах не хотелось совершенно. Гости тем временем выпутались
из занавесок и - мат-перемат, так и эдак - наткнулись на первые кровати.
- Девочки, вы где? Пойдемте, подружим. Мы вам Гореловку нашу покажем, - взывал в
абсолютной темноте пьяный голос. Казалась, что он принадлежит огромному ужасному
косматому мужику. Шурочке стало страшно. Она вспомнила свои сны, которые видела
лет с двенадцати. В снах за ней гнался темный человек. Шурочка бежала в ужасе, так как
знала: если поймает, он сделает с ней что-то плохое, стыдное. Человек каждый раз ее
ловил, и каждый раз она просыпалась в страхе и с сердцебиением. А теперь сон будто
стал явью: черный человек ворочался в черной комнате и искал ее, Шурочку.
- Блин, что делать с этими пьяными уродами? - прошептала Эльвира Шурочке.
- Хоть бы мальчишки наши вмешались, что ли. Или куратор, где он там?
- Эй, мужики, шли бы вы отсюда, - как бы в ответ на ее слова раздался неуверенный,
Игорюнин кажется, голосок, - зачем девчонок пугаете?
- Это кто там нас посылает? - мигом среагировал один из пришельцев, - а ну,
покажись, проверим, у кого яйца больше! Ничего с вашими девками не сделается, им
понравится. Прошлый раз городские приезжали, дружили с нами, и ничего. Эй, мать вашу
так, где вы там, не видно ни х.., выходите, говорю. Васька Перец к вам пришел, гулять
зовет, не вы...сь.
Шурочка с Эльвирой вжались в угол возле самых дальних от входа кроватей, потом к
ним пробрались на ощупь Ира с Леночкой.
- Так, девчонки, пробираемся по стеночке к краю занавески и аккуратно, без шума
выбираемся наружу, - распорядилась Эльвира. - Кто-нибудь видел, где тут у них милиция?
- Какая тут милиция? Участковый если, да и тот спит, наверное, - зашептала Ира.
- О, шепчут чего-то, - обрадовался пьяный Перец, затопал в их направлении, наткнулся
на кровать и рухнул в проходе. - Девки, кончай вы...ся, выходи! Колян, помоги подняться!
- Васька, ты где? Щас я тебя нащупаю, - откликнулся Колян сиплым баритоном.
Пока Колька с Васькой занимались друг другом, девчонки аккуратно по стеночке
проскользнули за край занавески, выбрались на мальчишечью половину спортзала и
рванули к выходу. Шурочка вылетела в "предбанник" и заметила, что скоба от крючка, на
которую запиралась дверь, вырвана "с мясом". Во как в гости-то рвались! Следом за ней с
топотом неслась Ирка Зинченко.
- Эй, вон они, давай к выходу, - среагировали на топот незваные ухажеры.
Девчонки вылетели за ограду и остановились на дощатом тротуаре. В небе ярко
светила луна, и в ее свете им стало смешно, что они испугались каких-то алкашей.
Шурочка взглянула на часы - час ночи..
Тем временем из спортзала вывалились две совершенно нестрашные фигуры. Один из
алкашей оказался худым высоким мужичонкой со спутанными волосами, второй -
коренастым белобрысым недоростком "метр с кепкой".
- И от этих секс-гигантов мы драпали, как зайцы, - фыркнула Ира. - Это их испугались
наши мальчишки? Да ткни пальцем - завалятся, Казановы зачуханные!
- Девочки, а вот и мы, - отсалютовал им "метр с кепкой", потерял равновесие и повис
на долговязом приятеле. - Пойдемте дружить.
- Слушай, как там тебя... Вася? - начала Эльвира.
- Перец, - то ли кивнул, то ли изобразил поклон коротышка.
- Слушай, Вася, у вас в Гореловке что, так принято по ночам врываться в чужой дом и
пугать женщин?
- Чего? - не понял Вася и оглянулся на клуб. - Это не дом, это спортзал.
А мы кто, по-твоему, - спортивные снаряды, что ли? - психанула Эльвира. - Значит,
так. Если сейчас не уйдешь, пожалуюсь директору совхоза. Мы сюда приехали вам
помогать урожай собирать, а вы тут к нам пьяные вламываетесь, мальчишкам нашим
угрожаете, нас пугаете. Хочешь с нами знакомиться - приходи завтра. Трезвый. Тогда и
посмотрим, что ты за Перец.
- Не, Колян, ты слышал? Не нравится им, что мы пришли! Да и пошли вы на х..,
лахудры городские. У нас свои девки - во! И не ломаются. Директору она пожалуется! Да
я этого директора... - Колян уводил Ваську дальше по улице, а тот во весь голос
рассказывал, что бы он хотел сделать с директором.
- Боже мой, какой ужас, - сказала Шурочка. - Элька, ты молодец, что их послала. Я так
испугалась, до сих пор дрожу.
- И я, - пискнула Леночка. - Я думала - все, изнасилуют и никто на помощь не придет.
- Эти?! И не мечтай, - фыркнула Эльвира, и девчонки зашлись звонким хохотом:
перенервничали, нужна была разрядка.
Все четыре подруги были совершенно разными, но удивительно точно дополняли друг
друга. Решительная и волевая Элька, безалаберная и веселая Шурочка, пухленькая кокетка
Ира и смешливая робкая Леночка, попавшие в одну группу волею судеб, а в одну комнату -
волею какого-то клерка из деканата, замечательно уживались и ладили друг с другом.
Шурочка смотрела на подруг: невысокая смуглая Эльвира хохотала, запрокинув
темноволосую голову, толстушка Ира приседала от смеха, хлопая себя по полным ляжкам
и тряся светлыми кудряшками, Леночка беззвучно вздрагивала от смеха, и кончик русой
косы, перекинутой на грудь, мелко вздрагивал в такт.
- Вы чего тут делаете в такое время? - подошел откуда-то куратор их группы. Этого
бесцветного мужичка со смежной кафедры девчонки раньше не встречали. В поездке он
держался тихо и незаметно, ничем не афишируя ни свой статус, ни свое присутствие. Во
время инцидента девчонки о нем со страху вспомнили. А его, выходит, и не было в зале!
- Э-э-э, Сергей Анатольевич, - начала было Шурочка...
- Анатолий Сергеевич, - поправил тот.
- Да, Анатолий Сергеевич! К нам вломились местные, пьяные совершенно, чуть не
побили наших мальчиков, приставали к нам, - выпалила Шурочка.
- Мы так испугались! Мы от них убежали! - пожаловалась Леночка.
- Ну и молодцы, - не понятно кого похвалил куратор: то ли местных, то ли девчонок -
Идите, ложитесь спать, завтра вставать в девять. Я поговорю с директором совхоза.
- А если они опять придут?
- Не придут, идите.
Девчонки вернулись, улеглись по кроватям, и Шурочка еще с час ворочалась - и
прислушивалась, и боялась.
Всех студентов отправили работать на току, ворошить зерно для зерносушилки. Всех,
кроме Шурочки. Шурочка уже второй день кашеварила в деревенской столовке. Все
получилось так, как она и предполагала. Назавтра же на кухню потребовалась
помощница, так как собственных сил кормить ораву из двадцати шоферов и десяти (пока
десяти, через неделю обещают привезти еще двадцать) студентов у местных поварих не
хватало. Шурочку определили варить суп и компот и чистить картошку на гарнир. Второе
и салат делали другие.
Поварихи работали в две смены, два человека менялись через день. Шурочка ни с кем
не менялась. Ей надо было вставать в шесть утра и бежать готовить завтрак, потом
чистить бак картошки (а то и два, если на гарнир было пюре), одновременно варить
бульон из говяжьих мослов. С трех до шести у нее был перерыв, а потом - еще два часа
работы. В воскресенье обещали сделать выходной.
Суп и гарнир в столовой варили в огромных электрокотлах. Котлы стояли на
специальных подставках, высотой доходили Шурочке до груди и были похожи на круглые
стиральные машинки, даже воду в них наливали так же, из шланга. У Шурочки дома была
такая, только у их машинки бока были окрашены белой краской, а котлы сияли хромом.
Даже кнопочки "пуск" и "стоп" у котлов были почти на том же месте. А там, где у
машинки прицеплялись круглые валики, через которые выжимали белье, у котлов торчали
какие-то не то манометры, не то градусники. Шурочка не очень разобрала.
Говяжьи мослы для бульона были такими огромными, что не помещались даже в эти
машинки-электрокотлы, и поварихи рубили их на большой колоде, предварительно срезав
все мясо - оно шло на гуляш.
Гуляш жарили на большой прямоугольной сковородке, и к этому священнодействию
Шурочка пока приглядывалась. Поварихи поджаривали тонко нарезанные кусочки
говядины, обильно посыпали их мукой, добавляли лук, воду, томатную пасту, лавровый
лист и в итоге получали мягкое ароматное мясо в густой коричневой подливке.
В первый день Шурочке выпало работать в смене с грузной пожилой поварихой по
имени Анна Михайловна. Повариха была одета в не очень свежий белый халат, из-под
колпака выбивались волосы, выкрашенные в медно-рыжий цвет. У Анны Михайловны
была какая-то неправильная внешность: крупный нос с горбинкой, густая черная черта на
месте бровей, глаза в белесых неподкрашенных ресницах и ярко-алая помада на тонких
губах. Повариха хлопотала по кухне, называла Шурочку "деточкой" и "доченькой" и
рассказывала про своих детей. У нее их трое, старший сын Мишка - скотник на ферме. У
него жена доярка, на Доске почета ее портрет висит.
- Может, видела, деточка? Светленькая такая, молоденькая?
- Видела, - обрадовалась Шурочка, вспомнив красавицу с Доски почета. - Кажется,
Ирина... Бригг! - вспомнила Шурочка необычную фамилию.
- Ага, ага, она это. Мы Бригги, из немцев мы, - закивала Анна Михайловна. - Потом
еще дочка у меня, Лизавета, в совхозе бухгалтером работает, двух пацанов одна тянет. У
ней муж в тюрьме сидит.
- За что сидит? - Шурочка во все глаза уставилась на повариху. Она впервые
разговаривала с человеком, у которого кто-то из родственников сидел в тюрьме.
За пьянку. Хороший мужик, хозяйственный, только пить ему нельзя. Он как напьется -
Лизку гонять начинает. Пока просто драться лез, Лизка терпела. А в последний раз с
топором за ней бегал по избе. Чуть не зарубил бабу хорошо, во двор успела выбежать.
Соседи помогли мужика Лизкиного скрутить, участковый протокол составил, Лизка в суд
подала. Два года еще сидеть паразиту. Он ведь пацана младшего, деточка моя, так
напугал, что до сих пор заикается. - С каждой поварихиной фразой Шурочкины глаза
становились все круглее и круглее. Анна Михайловна рассказывала о пьяном зяте, чуть не
убившем ее дочь, таким будничным голосом, что становилось не по себе. Ну, побегал
пьяный с топором, дело-то житейское. Не убил, - и слава богу. А повариха уже
рассказывала о младшеньком, о Васе. Он из армии только-только пришел.
- Он на танке там служил, все про железки выучил, директор пообещал его на трактор
посадить, - рассказывала Анна Михайловна. - Он у меня умный, самостоятельный. Его,
деточка моя, девка одна из наших из армии дожидалась, прямо бегала все спрашивала,
когда вернется. Замуж хочет! А я говорю: сынок, не спеши. Не нравится она мне, грязнуха.
В свинарнике работает. Мой Вася и получше найдет. Вон хотя бы такую, как ты,
красавицу.
Шурочка отмахивалась и краснела. Ей было приятно слышать, что она красавица.
Шурочке представлялся Вася-тракторист, похожий на артиста Тихонова в фильме "Дело
было в Пенькове". Он почему-то энергично играл на гармошке, широко растягивая меха.
- Анна Михайловна, а на гармошке ваш Вася играет?
- Нет, деточка моя, не умеет он. На гармошке у нас в деревне только Семеныч,
завклубом, умеет играть.
Вечером, как ни странно, главной темой опять стал Вася. Девчонки работали с ним
днем на току и пожаловались на ночных налетчиков.
- Представляешь, это, оказывается, первые бузотеры на деревне. Свои девки их гоняют,
так они решили с нами подружить! - возмущалась Ира Зинченко.
- Кстати, "подружить" они здесь говорят в смысле "крутить любовь", представляешь?
Васятка обещал с ними поговорить, чтобы не лезли, - продолжала Ира, с ходу переделав
имя парня на свой обычный шуточный манер, а Шурочка мысленно добавила очков
красавцу-танкисту.
Девчонки еще посплетничали про бывшего танкиста, комментируя его внешность и
повадки. Шурочка не разобрала, одобрительные это были комментарии или язвительные.
- Девочки, а он красивый? - спросила она.
- Ой, краси-и-вый, - протянула Ира томным голосом. - Завтра вечером обещал в гости
зайти - увидишь, какой красавец.
Всю ночь Шурочке снился танкист с лицом артиста Тихонова. Он брал Шурочку за
руку и вел ее куда-то и катал на танке, который вдруг оказался самолетом. И Шурочка
летела в этом самолете, а потом и без самолета летела, лихо закладывая виражи над
макушками деревьев.
Проснулась Шурочка в пять утра, вставать еще было рано. Душа была полна томным
предчувствием. Может быть, вот оно - то, что она ждала все это время? Когда Шурочка
поступила в институт, она весь первый курс ждала: вот-вот у нее появится парень. Она
даже пыталась слегка кокетничать с некоторыми, надеясь на взаимность. Пусть она не
самая раскрасивая красавица, думала Шурочка, но она видела пары, где девушки были
ничуть не симпатичнее, чем она. Но их же любят! Значит, и ее полюбят. Тем более что
она уже не прежняя толстушка-акселератка.
Шурочка выросла очень быстро и уже в двенадцать лет выглядела лет на пятнадцать. В
школе на физкультуре она до девятого класса стояла вторая по росту - первой была Людка
Воронина, огромная, словно шкаф. Их с Ворониной даже пригласил в секцию тяжелой
атлетики забредший на урок физкультуры тренер. Очень у девушек подходящая была
комплекция ядро толкать! Людка так и осталась крупной, а Шурочка после восьмого
класса внезапно и радикально похудела. В пионерский лагерь ее по возрасту уже не
брали, и мама достала путевку на турбазу рядом с городом. Мол, съездишь, отдохнешь с
подружками. Но подружки собрались в поход. На девять дней. По перевалам Тянь-Шаня.
И Шурочка пошла вместе с ними.
То, что она сделала это понапрасну, Шурочка поняла через первые сорок минут
похода. Восемнадцатикилограммовый рюкзак явно прибавлял в весе с каждым
километром, скатка брезентовой палатки била под коленки, пот заливал глаза, которые не
видели ничего, кроме тропы под ногами. С прямой спиной рюкзак нести было
невозможно, приходилось сгибаться в пояснице, чтобы тяжесть равномерно ложилась на
спину.
Двое туристов из их группы запросились обратно на базу через первые одиннадцать
километров, после первого же привала. А Шурочка осталась. Отчасти потому, что ей
стыдно было сдаваться. А в основном - из-за симпатичного помощника инструктора.
Парень был старше Шурочки года на два и на первом перевале так замечательно играл на
гитаре и так часто поглядывал на Шурочку, что она поняла - это Он. И следующим
вечером, на втором привале, он учил Шурочку разводить костер и шутил, и излучал
дружелюбие. А утром ушел еще с двумя туристами, которые испугались маршрута. Это
была последняя возможность вернуться, но Шурочка опять осталась. Она решила
дождаться Его, решила, что парень догонит их позднее. Нет, не догнал. И она уже безо
всякого энтузиазма шагала по холмам, и тащила тяжелющий рюкзак, и тихонько плакала
от усталости. Зато на привалах все окупалось сторицей. Скинув рюкзак, Шурочка первые
минут шесть порхала бабочкой - каждый шаг был легким, как в невесомости. Порхала и
любовалась нереальной, сказочной красотой открывающихся видов зеленых холмов и
заснеженных вершин.
В общем, Шурочка честно протопала весь девятидневный маршрут и даже получила
значок туриста. По дороге она простыла, искупавшись в горной речке, домой вернулась с
температурой и проболела пару недель. В итоге Шурочка похудела килограммов на
пятнадцать - маме даже пришлось перешить несколько юбок - и покинула категорию
толстушек. Ряды переростков покинула тоже - до ее ста шестидесяти пяти сантиметров к
девятому классу доросли почти все девчонки и большая часть мальчишекодноклассников.
Перемены произошли столь стремительно, что Шурочка их просто не
осознала. И в голове у нее по-прежнему оставалась сидеть мысль, что она все еще большая
и толстая. И некрасивая. И она продолжала потихоньку влюбляться в мальчишек безо
всякой надежды на взаимность.
При всей ее влюбчивости к сексу отношение у Шурочки было непростое. О том, что
люди занимаются ЭТИМ, она узнала в семь лет и лет до десяти считала, что ЭТО - такая
плохая привычка, как ковырять в носу или есть под одеялом. О том, что дети получаются
от ЭТОГО, а не рождаются просто так, потому что в животе созрели, Шурочка догадалась
к десяти годам. Догадалась по намекам и диалогам в фильмах и книгах (официально же в
стране секса не было! Любая мягкая эротика считалась жесткой порнографией и каралась
Уголовным кодексом). Примерно к этому же времени у Шурочки начались месячные, и ей
стали сниться эротические сны, где ее кто-то целовал и трогал. Этот "кто-то" целовал и
трогал Шурочку строго выше пояса - граница на уровне талии соблюдалась
неукоснительно. То, что кто-нибудь сможет снять с нее трусы и сделать ЭТО, в ее голове
не укладывалось категорически! И лишь однажды, в десятом классе, когда Шурочка
сначала зубрила историю для выпускного экзамена, а потом допоздна читала
"Анжелику", ей приснился другой эротический сон. В этом сне ее полностью раздел
король Людовик Четырнадцатый, раздел ниже пояса и сделал как-то так, что Шурочка
проснулась с оргазмом и поняла: когда ей встретится Единственный Любимый, она
позволит ему ВСЕ.
Шурочка прибежала в столовую в отличном настроении. Ей так хотелось, чтобы Анна
Михайловна еще рассказала про Васю! Но вместо Анны Михайловны хозяйничала
сменщица Наталья, маленькая, худая сердитая баба в хрустящем от крахмала халате и
белой косынке. Впрочем, сердитой она казалась первые пару часов, а потом Шурочка
поняла, что Наталья гораздо добрее, чем кажется. Она велела обращаться к ней на "ты" (я
старше тебя на десять лет всего, нечего тут мне "выкать"), научила Шурочку делать
заправку к борщу, разрешила помешивать и добавлять в него специи. Разглядев мозоли,
которые Шурочка натерла, перечистив накануне бак картошки, уговорила Людмилу,
заведующую столовой, поменять в обед гарнир и вместо пюре сварить вермишель.
Людмила, высокая, статная, с узлом русых волос над гибкой шеей, с высокими скулами
и легкой раскосинкои глаз (татаро-монгольские гены сказались, не иначе), поначалу
подначивала Шурочку. Мол, проверим, городская, на что ты годишься. Но ко второй
половине этого дня тоже подобрела и стала разговаривать с Шурочкой по-простому, без
подтекстов. В общем, приняли ее поварихи.
В обед к Людмиле пришли муж - тоже симпатичный, высокий, темноволосый - и двое
детей-погодков, мальчик и девочка пяти-шести лет. Дети были славные, чистенькие,
мальчишка - с материнскими скулами и разрезом глаз, девочка-с отцовскими глазамивишнями
и темными косичками. Одеты все - и Людмила, и муж, и дети - были не так, как
другие деревенские, без смешной небрежности, практически по-городскому. Аккуратные
курточки и брючки, блестящие яркие сапожки у детей, модная спортивная куртка у мужа,
пиджак и юбка со шлицей у Людмилы.
- Наташ, ваша заведующая такая красивая. Совсем не по-деревенски выглядит, -
шепнула Шурочка поварихе.
Ага, Людка у нас краля образованная, в техникуме училась, - согласилась Наталья. -
Мы же с ней одногодки, в один класс бегали. Я еще лучше нее задачки по математике
решала, одни пятерки были у меня. Только она с парнями не дружила, восемь классов
окончила и в район в техникум уехала учиться. А я с Гришкой своим связалась, обрюхатил
меня, только и успела свидетельство за восемь классов получить. И замуж сразу, и одного
сына родила, и второго - вот и вся учеба!
- Наташ, а сколько лет твоим детям? - поинтересовалась Шурочка, заранее представляя
малышню вроде Людмилиных деток.
- Саньке, старшему, - тринадцать, Сереньке, младшему, - десять.
- Ты что, в пятнадцать лет родила?
- Ну да. У нас тут девки бабами рано становятся! Гришка старше меня на десять лет,
ему все равно уже жениться было пора, мы и поженились.
- Наташ, а страшно было в первый раз?
- А ты что, не пробовала еще? Я не помню, как было в первый раз. Он мне самогону
налил полстакана и того... А потом и без самогона, - Наталья подняла руки и потянулась
всем худым телом, - сладко стало.
- Людмила с мужем такая красивая пара, - быстро сменила тему Шурочка. Ей стало
неловко от дебрей, куда она залезла из-за своих вопросов.
- Красивая. Главное, он у нее не пьет совсем. Представляешь? Таких на всю деревню
человек пять наберется. Зато Людка куролесит за двоих.
- В смысле?
- Любит выпить, а пить ей совсем нельзя - чудит. Вечно что-нибудь такое сотворит, что
вся деревня потом потешается.
"Ну, надо же, как у них тут все неправильно. Рожают в пятнадцать лет, пьянствуют, с
топорами за женами бегают", - думала потом, вечером уже, Шурочка, возвращаясь в
спортзал из столовой. Вся ее девчачья система ценностей и оценок, взлелеянная школой и
семьей, трещала по швам. До сих пор она точно знала: женщины, которые, вместо того
чтобы учиться, пьют водку и легко отдаются мужчинам, - очень плохие. И очень
несчастные. И общество клеймит их позором. Но Наталья ей понравилась, и никто ее не
клеймил, и выглядела она вполне счастливой.
Девчонок в спортзале не было. Проскочила "предбанник" - так девчонки прозвали
комнатку-прихожую между улицей и собственно спортзалом, и вошла в зал.
На крайней кровати сидел с книжкой Борис.
- Привет, - бросила на ходу Шурочка и спиной почувствовала его взгляд. Она
прошагала через мальчишечью половину, зацепив краем глаза Игорюню, который лежал
на кровати, смотрел в потолок и улыбался, и до самой перегородки-занавески
чувствовала, что Борис смотрит ей в спину. Наверное, костюм ее красный виноват!
Шурочка с утра влезла в спортивный костюм - так было удобнее крутиться на кухне.
Шурочка прилегла на кровать, панцирная сетка прогнулась уютным гамаком. Что-то
устала она сегодня! Второй день встает в шесть утра, кастрюли ворочает. Девчонки, вон,
отужинали - и свободны, гуляют где-то. А ей еще котлы надо мыть. И картошку натаскать,
отмыть и приготовить - назавтра опять полный бак чистить. Как поварихи не устают! Та
же Наталья весь день с ней крутилась, а ей еще дома мужа и двух сыновей кормить.
Интересно, а как это - быть замужней женщиной? Шурочка попыталась представить, как
она приходит домой, варит суп - "полевой", с пшенкой, как ее сегодня Наталья учила, - и
накрывает на стол. Потом зовет: "К столу!" - и к столу садится красивый, м-м-м, лучше
темноволосый мужчина. Она наливает ему суп, он пробует и говорит: "Очень вкусно! Ты
лучше всех готовишь! Ты вообще - самая лучшая!" Мужчина хлебал суп, поднося ложку к
расплывчатому пятну, - его лица Шурочка, как ни старалась, представить не могла. В
лучшем случае воображение рисовало папу и его газету, которой он обычно
отгораживался во время еды и за которую таскал свои ложки с супом.
Шурочка полежала с полчасика и решила прогуляться. Достала джинсы, хотела
сменить на них свои красные тренировочные штаны, но передумала и вышла на улицу.
На бревнышке у спортзала кто-то сидел. В сгущающихся сумерках было видно не очень
отчетливо, да и очки Шурочка давно сняла. Очки были "для дали" - телевизор смотреть,
автобусные маршруты издалека узнавать, формулы с доски списывать. В деревне они
оказались ни к чему Автобусов здесь нет, телевизор она, судя по всему, не увидит, как
минимум, месяц, доску в аудитории - тоже, а на кухне от очков одна морока. То запотеют,
то с носа сползут. Ага, Леночка там, разобрала Шурочка знакомое хихиканье, Ира там,
Элька. Четвертая фигура была явно мужской - на томные Ирины вопросительные
интонации мужчина отзывался уверенным баритоном.
Шурочка подошла поближе, поздоровалась:
- Привет! В компанию примете?
- А, Шурочка, привет! Садись. - Ира подвинулась на бревне, как бы освобождая
Шурочке место, хотя места и так хватало. Теперь Ира сидела вплотную к парню. Шурочка
бросила на него быстрый взгляд - ничего особенного, носатый какой-то, - и села рядом с
Ирой.
- Ну, и что дальше-то было... - теребила парня Леночка.
- Ну, дальше... Дальше, это, троса привязали к машине и тянуть, это, стали. Не идет,
собака! А Петька-то, водитель, решил на другую сторону-то перейти и стал через трос,
это, перешагивать. Как раз он его между ног, это, пропустил, а машину из ямы-то и
вырвало. Трос, это, натянулся, ну, как струна, и Петьке, это, прямо по хозяйству.
- Ужас какой, - прижала Леночка ладошки к разрумянившимся щекам. - И что потом?
- Ну, это, в госпитале пролежал два месяца. Вместо хозяйства же, это, синяк. Он
говорит, ему доктор написал этот, как его, ди... ди...
- Диагноз? - высунулась из-за Иры с подсказкой Шурочка.
- Точно, диагноз. Мы с парнями ржали, я слова наизусть выучил "Ушиб мошонки,
пениса и прилегающих, это, мягких тканей металлическим предметом".
- Он остался калекой? - спросила Шурочка. Ей было очень жалко незнакомого Петьку.
- Не, оклемался. Ему девка его письма писа
...Закладка в соц.сетях
