Жанр: Любовные романы
Право первой ночи
...е любого из моих знакомых мужчин, - тут она замялась, не в силах
отрицать очевидное, - кроме вас. Но я
достаточно разумна и честна по отношению к себе. Поэтому не надейтесь, что я
легко поддамся на пьяную ложь какого-то
корнуэльского охотника за юбками, застигнутого на воровстве дорогого бренди!
Если вам так хочется выпить, отправляйтесь
в ближайший трактир на углу и пейте там сколько угодно! Но сюда вы вернетесь
только в трезвом виде!
Господи, ей еще ни разу в жизни не приходилось устраивать кому-то такую
выволочку! Но с другой стороны, ее еще ни
разу в жизни не пытались так глупо обвести вокруг пальца! Да как он посмел?
Неужели она начисто лишена других
достоинств и он не смог придумать чего-либо более правдоподобного для своей
убогой лести?
Мик не спускал с нее глаз, и весь его вид выражал недоумение.
- Я не выпил ни капли, - наконец сказал он. Блуждающая на его губах
полуулыбка по-прежнему казалась Эдвине
лукавой и двусмысленной и в то же время обворожительной. Он был на редкость
привлекателен - очаровательный
разбойник из сказки. - Хотите, дыхну?
Боже, только не это! Она в ужасе отшатнулась.
Он отпустил дверной косяк и шагнул за ней следом в темный коридор. От него
пахло мылом и чем-то еще - наверное,
лосьоном. Ну конечно, ведь Мильтон подстриг ему волосы. Он вдруг оказался так
близко, что Эдвине пришлось вытянуть
шею, чтобы видеть его лицо. Она подавила нервный смешок: надо же, выискался хоть
один высокий мужчина!
- Я некрасивая! - пролепетала Эдвина.
Его темный силуэт на фоне ярко освещенной двери отрицательно качнул головой.
Он заговорил таким тоном, словно
пытался вразумить капризного ребенка:
- Мисс Боллаш, мы уже договорились, что по части слов мне с вами не тягаться.
Я не знаю, какие тут нужны слова,
чтобы вы поняли: вы такая...
Он наклонялся все ближе. Нет, этого не может быть! Что за чепуха лезет ей в
голову? Господи, неужели он правда... Но
ведь мужчины делают это только с теми женщинами, с которыми знакомы достаточно
близко! Значит, он не...
Да, да! В полном замешательстве Эдвина почувствовала, как новый ученик
щекочет ей лицо своими усами и его губы
прижимаются к ее губам. Столь неожиданная выходка совершенно обезоружила Эдвину,
и она стояла, не в силах шевельнуть
пальцем, пока он целовал ее в губы.
В голове проносились какие-то странные обрывки мыслей. Первый поцелуй. А ей
уже двадцать девять лет. Почему-то
захотелось плакать. Не просто плакать - рыдать и биться в истерике. Будь он
проклят! Будь он проклят, это же нечестно!
Она застыла, ожидая, что будет дальше: скорее всего он поднимет ее на смех. И
все же где-то в глубине души жила
надежда на его доброту и отзывчивость.
Как странно: его усы вовсе не были колючими. Напротив, они двигались мягко и
осторожно, лаская ее губы.
Эдвина слегка отстранилась, но он был настойчив. Ей стало трудно дышать, она
сделала глубокий вдох. Он привлек ее
еще ближе к себе. Она и не подозревала, какая чувствительная кожа у нее на
губах! Новые, неведомые ей ощущения были так
сильны, что заставили по-иному почувствовать собственное тело. Оно словно ожило,
очнулось от сна...
Он ласково погладил Эдвину по щеке. Она вздрогнула. Зарождавшаяся где-то
внутри сладкая истома лишала способности
мыслить. В этот момент снизу, из передней, донесся бой часов: один, два, три...
Звонкие, четкие звуки заставили ее опомниться. На четвертом ударе она
содрогнулась, на пятом - отодвинулась как
можно дальше. Часы успели отсчитать полночь, пока до Эдвины дошло: она упирается
ладонью в ту самую грудь, что так
поразила ее накануне. Сильная, твердая, как скала, и в то же время такая
теплая...
- Ох. Ну да. - Его лицо почти касалось ее лица. - Я хотел сказать, что был бы
не прочь вас поцеловать, и так оно и
вышло на деле. Мисс Боллаш, вы не просто красивая, вы...
Боже, что за оскорбительная насмешка! Он ранит ее в самое сердце! В ее глазах
стояли злые слезы. Ей хотелось избить
его в кровь, хотелось рыдать и смеяться одновременно. Но она взяла себя в руки и
еще сильнее толкнула Мика в грудь. Как
наставница, она просто обязана была познакомить его с правилами игры.
- Зарубите себе на носу, - процедила она, с трудом выталкивая из себя каждое
слово, - я совершенно не сержусь! -
Вот так, Эдвина, сдержанно и сурово! Это наверняка его остановит! - Вы, мистер
Тремор... гм... вы просто застали меня
врасплох! Но вы не должны снова... снова делать то, что только что сделали! Не
смейте даже думать об этом! - Вот так!
Играй по правилам - и все будет в порядке. - Так не положено. Вам не следует
давать волю своим привычкам! - И она
почему-то добавила: - Я не белошвейка и не куплюсь на заведомую глупость только
потому, что вам вздумалось потешить
свое больное чувство юмора!
- Чувство юмора, - со смехом повторил Мик - причем произнес оба слова
совершенно чисто. - Мисс Боллаш, жизнь
такая щедрая штука! Почему бы и вам не урвать для себя кусочек?
Она не нашлась что ответить. Вообще устроенный среди ночи диспут о том, имел
ли он право на поцелуй, представлялся
ей блужданием вслепую в темной-темной комнате. В любой момент можно налететь на
что-то и набить себе шишку.
Он снова наклонился. Теперь его взгляд был прикован к ее ночной рубашке. Как
будто само ее пребывание в коридоре в
таком виде могло кого-то на что-то спровоцировать. По телу снова прокатилась
волна горячей истомы. Сердце билось сильно
и часто, колени дрожали.
Скорее, скорее, пока не стало поздно, поставить все на свои места!
- Мистер Тремор, - торопливо начала она, - я бы не торчала здесь в ночной
рубашке, если бы вы не шатались по
моему дому в неурочный час, как вор, которому не терпится что-то прибрать к
рукам!
Он резко вскинул голову. Теперь свет из кабинета достаточно освещал его лицо,
чтобы видеть: мистер Тремор
почувствовал себя оскорбленным. И Эдвина тут же пожалела о своей горячности:
неужели нельзя было выбрать более
приличные слова?
- Спи себе спокойно, голуба! - сдержанно заявил он. - Я не вор. Я честный
работяга, и доволен тем, что мне платят!
- Но все же этого недостаточно для того, чтобы содержать себя в чистоте и
прилично одеваться! - Эдвине во что бы то
ни стало надо было одержать верх в этом споре!
А на его лице обида сменилась разочарованием. Он скрестил руки на груди и
прислонился к косяку.
- А вы, видать, изрядная зануда! Думаете, коли вы такая дока по части слов,
то запросто можете раскусить простого
парня только потому, что он не умеет складно трепаться и ловит крыс в доме у
тех, кто живет...
- Передо мной парень, который до того ленив, что даже не может пришить
пуговицы к собственной рубашке. И за
которым гналась целая толпа...
Он расхохотался, и Эдвина замолкла.
- Во-первых, не ваше это дело, кто за мной гонялся и почему. - Судя по игре
теней на его смутно белевшем лице, его
губы снова тронула двусмысленная улыбка. - По крайней мере - пока. Во-вторых, на
моем пальто, - о рубашке он
почему-то ничего не сказал, - обычно не хватает пуговиц, но и те, что есть,
приходится иногда продавать. Вам невдомек,
что значит содержать десяток братьев да сестер там, в Корнуолле. А ведь я
посылаю им все свои деньги. А в-третьих... между
прочим, не забудьте, что я умею считать хотя бы до трех, да и читать заодно
благодаря "Закону о всеобщем образовании"...
в-третьих, ты, голуба, вовсе не такое чучело, каким привыкла себя считать.
Честное слово, на тебя приятно взглянуть!
Конечно, это не такая уж писаная красота, и все же... - Он запнулся в поисках
нужных слов и с трудом продолжал: - Ну, не
могу я толком объяснить. Просто ты мне нравишься, и все! - Эдвине показалось,
что он улыбается. Еще бы, такую чушь
невозможно выдавать с серьезным видом. Однако в его тоне не было и тени
насмешки. - Вы не похожи на других, мисс
Боллаш. Такая вся легкая, высокая, а лицо ровно у ребенка... Красотулечка, одним
словом!
Он, конечно, имел в виду "красотку", но нарочно смягченное слово и тон,
которым оно было сказано, задели ее за живое.
- Красотулечка, - повторила Эдвина, словно эхо. И горько рассмеялась. Она
надеялась, что ее смех прозвучит
иронично и презрительно, то есть выразит ее обычное отношение к собственной
внешности. Но вместо этого она
развеселилась: - Что же вам больше нравится - высота или красота?
- Ну, скажем, вы высокая, и все же вы красотулечка! - Он тоже рассмеялся -
наверное, над ее попыткой
воспроизвести его неподражаемый акцент.
Они смеялись и смеялись, глядя друг на друга в темном пустом коридоре.
И на какой-то миг Эдвина снова утратила связь с реальностью. На какой-то миг
- несмотря на разбойничьи усы и жуткий
акцент - она увидела перед собой веселого, обаятельного джентльмена. И ей
показалось вполне вероятным, что мужчина
находит ее привлекательной. Это завораживало и пугало, но не казалось
невозможным.
Однако уже через минуту ей стало не до смеха. Потому что в коридоре стояла
никакая не красотулечка, а все та же
невзрачная, тощая Эдвина Боллаш, поддавшаяся на незамысловатые чары бродягикрысолова.
Она тяжело вздохнула, чувствуя, как опускается с небес на землю, отступила в
глубь коридора, запахнула халат и
обхватила руками плечи.
- Пожалуйста, не ходите больше в эту комнату. Это был кабинет моего отца.
- Вашего отца?
- Его больше нет. Он умер.
- Сочувствую, голуба.
- Спасибо. - Она кивнула. - Это случилось давно.
Он заколебался, но все же решился сказать:
- Вот и пользуйтесь комнатой на здоровье. Ему она теперь ни к чему.
Эдвина беспомощно оглянулась, как будто хотела отыскать поддержку на пустой
лестнице.
- Ему принадлежал весь дом. Я пользуюсь всеми помещениями, кроме кабинета. -
И, перейдя на шепот, она добавила:
- Иногда я привожу сюда своих учениц, чтобы они освоились в мужской обстановке.
- С ее губ слетел горький смех. -
Как по-вашему, удачная шутка? Учу других, а сама толком не знаю, как вести себя
в такой обстановке... Кроме этой комнаты,
старательно охраняемого мной, первоклассно оборудованного обиталища современного
мужчины. - Все сильнее
напоминавшего ей музей. И что это ее потянуло на откровенность? - Спокойной
ночи. - Она прошла мимо Мика в
кабинет, чтобы выключить там свет, и машинально спросила: - Вам больше ничего не
нужно?
Он отрицательно качнул головой. А Эдвина осознала, что обратилась к нему с
вопросом исключительно ради того, чтобы
лишний раз взглянуть на мистера Тремора при ярком освещении, беспощадно
выявлявшем все детали. Отцовские брюки
были ему коротки и едва доставали до башмаков. Наверняка он не смог застегнуть
на поясе верхние пуговицы и лишь
прикрыл их выпущенной наружу рубашкой. Жилетка никак не могла бы сойтись на этой
широченной груди. Так же как
галстук и воротничок на шее.
И даже теперь Мик Тремор не утратил своей привлекательности. Зачесанные назад
волосы подчеркивали его прямой
римский профиль. Он был не просто красив - он выглядел так элегантно, словно мог
похвастаться счетом в банке и
прекрасной родословной. Ну что ж, Эдвина может считать, что ей повезло, а заодно
и Джереми Ламонту. С такими задатками
Тремора наверняка можно будет превратить в джентльмена.
Вот только к чему приведет такая удача саму Эдвину?..
- Спокойной ночи, - повторила она.
Почему-то ей не хотелось просто взять и выключить свет. Она принялась
поправлять книги на полке, переставила пустую
вазу. И ни разу не позволила себе обернуться, хотя знала, что он караулит ее
взгляд. Прошло не меньше пяти минут, прежде
чем в коридоре раздались его удаляющиеся шаги.
Вот и хорошо. Теперь, когда он ушел, можно было выключить свет, закрыть
кабинет и вернуться в постель.
Эдвина долго лежала без сна, стараясь взять себя в руки и избавиться от
опасного наваждения.
Он врал, он не мог говорить правду! Нашел "красотулечку"! В лучшем случае он
просто романтичный болван, что еще
хуже!
Сама Эдвина давно успела избавиться от романтических бредней - не та у нее
внешность, чтобы воображать себя
покорительницей мужских сердец.
Унизительно. Безнадежно... Да разве при взгляде на нее хоть один нормальный
мужчина мог бы подумать... подумать о
чем? От стыда ее даже бросило в жар.
Он ее поцеловал! Господи, этой ночью она только и делает, что облекает в
слова самые запретные мысли! "Поцелуй". Она
горько вздохнула.
Почему он так сделал? Может, она чего-то не понимает? Может, ее губы
показались ему грязными? Или он хотел сделать
ей искусственное дыхание? Или пытался что-то сказать, когда так странно двигал
губами, прижимаясь к ее губам? Должно
же быть какое-то объяснение его поступку!
Неподвижно лежа в темной спальне, она все сильнее поддавалась страху -
привычному смутному страху, под сенью
которого жила уже не один год. Единственным местом, где ей удавалось преодолеть
себя, был ее рабочий кабинет. Только
непрестанный тяжелый труд позволял ей забыться и считать себя нормальной,
достойной уважения личностью. Вот и завтра
она как можно скорее вернется в свое убежище, чтобы хоть ненадолго избавиться от
страха и мучительных рассуждений о
том, почему мистер Тремор так поступил. Неужели она сама подтолкнула его к этому
странному поступку? Станет ли он
делать вид, будто ничего не случилось? А она? А вдруг он будет издеваться над
ней? Ей следовало объясняться более
определенно...
Как бы то ни было, во всем, что случилось, виновата она сама. Необходимо
докопаться до совершенной ею ошибки - а
что ошибка была, Эдвина ни минуты не сомневалась.
Она давно привыкла взваливать на себя вину за все, что, по ее мнению,
происходило "неправильно". А как же иначе?
Ведь право на счастье надо заслужить, а значит, исправить мир так, чтобы он стал
к ней добрее.
В жизни женщины с такой, как у нее, внешностью нет места романтике. Вот
почему Эдвина должна быть практичной. И
ответственной. И трудолюбивой.
И не пожалеть целой ночи, чтобы разложить по полочкам все события этого
вечера: что сказал и сделал мистер Тремор, и
как он это сказал и сделал, и был ли он откровенным? И что бы это могло
означать? И отважится ли он повторить попытку?
И хочет ли она, чтобы он ее повторил?
Глава 5
Мик сладко потянулся. Он лежал на настоящей пуховой перине. Медленно, лениво
приподнял веки и увидел, как первые
лучи света пробираются через балдахин над кроватью. Ночь, проверенная в этой
роскошной спальне, не повлияла на его
привычки. Он проснулся как всегда с первыми лучами солнца. На рассвете. Где бы
он ни был, солнце всегда находило его и
говорило: "Пора вставать!"
Он проворно соскочил с кровати, перешагнул через Магика и подошел к окну.
Распахнул ставни, впуская в комнату
утренний свет. Свет и волшебную хрупкую тишину, какая бывает только на рассвете
в больших городах. До него не
доносилось ни звука. Но вот где-то залаяла собака. По переулку прогрохотал
колесами фургон. И снова тишина. Мик замер,
опираясь ладонями на подоконник.
Крошечный садик за домом мисс Боллаш повлажнел от росы. Настоящее чудо.
Соседние дома еще не проснулись и
стояли темные и тихие. Нигде не было ни души. Мик любил это время - можно было
представить, что весь мир
принадлежит тебе одному, и просто радоваться жизни.
Конечно, он отдавал себе отчет в том, что уже через час волшебное очарование
этих мгновений испарится без следа. Что
каждый день приносит человеку проблемы. Тем дороже он ценил этот дар: новый,
ничем не замутненный рассвет нового дня.
Когда можно вообразить, что твои душа и совесть напоминают чистую, ничем не
запятнанную страницу.
Магик налетел сзади и поддал Мику под колено. Пока собака чесала искусанный
блохами бок, Мик привычно потянулся
рукой к усам. Чувствовалось, что Мильтон прошелся по ним ножницами, но главное -
их удалось сохранить. Мисс Боллаш
взъелась из-за них не на шутку. С какой стати? Можно подумать, что без усов он
стал бы умнее, враз заговорил бы как по
писаному и получил прекрасное место с большим жалованьем... Черта с два! Он
слишком привык к своим усам, чтобы
расстаться с ними так просто!
Кроме того, Мик совершенно уверен, что это вовсе не обязательно для того,
чтобы заделаться джентльменом! Черт
побери, он сам видел принца Уэльского - и его усы! Значит, мисс Боллаш старается
отделаться от них с какой-то другой
целью!
И здесь, у открытого окна, пока Магик шумно вычесывал блох, его осенило: она
добивается этого ради самой себя!
А с какой, спрашивается, стати? Так-так-так! Мик довольно улыбнулся. Нет, это
еще не означало, что он готов
пожертвовать своими усами. Прежде всего нужно обговорить цену!
В эти минуты на другом конце коридора Эдвина проснулась внезапно, будто ктото
ее толкнул, и все неприятности
предстоящего дня обрушились на нее, словно ведро ледяной воды. Еще не придя в
себя после сна, она испытывала
сильнейшую потребность куда-то бежать и что-то делать. Нормальное, привычное
утро. Она давно начинала день с того, что
подавляла вспышку безотчетной паники, после чего можно было обдумать
первоочередные дела. Правда, без особой
надежды на то, что ей удастся выправить положение.
Однако это утро подарило ей какую-то новую, неосознанную тревогу, и она не
сразу поняла, в чем дело.
Ну конечно! Мистер Тремор! Стоило ей вспомнить о нем, как все ее страхи
усилились. Стараясь не размышлять о
событиях прошедшей ночи, она попыталась сосредоточиться на более привычных
проблемах, чтобы составить план занятий.
- О-ох! - невольно воскликнула она. - Вечно эти мелочи! Как все
предусмотреть?
Эдвина едва успела подойти к лестнице, когда услышала хохот. Это было
странно, непривычно, но смеялся явно кто-то
знакомый.
Только оказавшись на первом этаже, она догадалась, что смеется миссис Рид -
служанка, приходившая к ним в дом
каждый день с понедельника по пятницу. Миссис Рид хохотала как заведенная.
Кажется, это происходило на той небольшой
кухне, где обычно подавали семейный завтрак и где когда-то - целую вечность
назад - разогревали блюда для званых
обедов в большой столовой. Заливистый хохот, переходивший в какие-то безумные
всхлипы, заставил Эдвину содрогнуться.
Каково же было ее изумление, когда она добежала до кухни и распахнула дверь.
Оказывается, миссис Рид хохотала как
безумная оттого, что мистер Тремор таскал у нее со сковородки жареную колбасу!
Он хватал кусок за куском, громко
жалуясь на то, что колбаса такая горячая, и тут же засовывал ее в рот. Миссис
Рид хохотала до слез. А мистер Тремор вдруг
перестал таскать колбасу и схватил кухарку в объятия.
- Ох, да полно вам, сэр! - игриво воскликнула миссис Рид. А он уже увлек ее в
каком-то безумном танце прочь от
плиты: щека к щеке, нога к ноге - и при этом миссис Рид выглядела такой
оживленной и веселой... Эдвина даже не
подозревала, что у ее тихой, безропотной служанки такой звонкий голос!
Она застыла на пороге, ошеломленная этой картиной, немыслимой в доме ее отца,
да и в ее собственном доме тоже! А
тем временем нарушитель спокойствия как ни в чем не бывало вел свою даму по
кругу, напевая себе под нос собственную
залихватскую джигу. Между прочим, у него был прекрасный голос, и он ни разу не
сфальшивил! К тому же двигался легко и
уверенно, кружа по кухне пышнотелую миссис Рид, едва поспевавшую за его
проворными скачками.
Эдвина растерялась. Мистер Тремор снова позволил себе лишнее. Безусловно, это
безумие следовало остановить. Но
откуда в таком случае взялась эта нерешительность?
Не породило ли ее ощущение собственной ненужности, отчужденности? Не это ли
заставило ее молча застыть на пороге
кухни, где царило непривычное оживление?
А тем временем мистер Тремор увлеченно танцевал со своей дамой под какой-то
дикий, ему одному ведомый мотив. Его
вовсе не смущало то, что партнерша намного ниже ростом и по возрасту годится ему
в матери. Он просто танцевал и
танцевал возле раскрытого настежь окна, в которое доверчиво заглядывали яркие
головки цветов, распустившихся на клумбе
за домом.
Видимо, Мику уже доставили из магазина готовое платье, и в нем он смотрелся
гораздо естественнее, чем в наспех
подобранных вчера Мильтоном обносках. Теперь его можно было принять за немного
легкомысленного джентльмена из
провинции. Эдвина по опыту знала, что в провинции даже аристократы иногда
говорят с местным акцентом - ведь ей
частенько приходилось выправлять его у юных девиц, вывезенных родителями в свет.
Мистер Тремор заметил Эдвину и остановился.
Миссис Рид охнула и испуганно глянула через плечо. Вот и все. Эдвине не
понадобилось ничего говорить. Одного ее
появления оказалось достаточно, чтобы неуместное веселье угасло само собой. На
миссис Рид было жалко смотреть.
Старательно разглаживая передник, кухарка забормотала какие-то извинения.
- Все в порядке, - оборвала ее Эдвина, хотя сама толком не могла разобраться,
какие чувства разбудила в ней эта сцена.
Они оба вели себя глупо и по-детски и отлично это понимали - иначе не смутились
бы так при виде хозяйки. Но тогда
почему она завидует их бесшабашности?
- Мистер Тремор будет завтракать вместе со мной в столовой, и ему следует
подавать полный прибор - по крайней
мере до тех пор, пока он не освоится полностью. Миссис Рид, вы не могли бы
передать это Мильтону?
- Да, мисс.
Кухарка отправилась на поиски дворецкого, а в голове у Эдвины всплыла
удивительно глупая мысль: мистер Тремор
наверняка поцеловал эту женщину! Вряд ли это был страстный поцелуй - нет, скорее
он просто чмокнул ее в щечку. Тем не
менее можно было не сомневаться, что смазливый крысолов из Корнуолла отличается
не только чрезмерным любопытством,
но и питает слабость к женскому полу. Он едва провел в этом доме двадцать четыре
часа, а уже успел перецеловать всех
женщин, не обойдя вниманием ни тощую старую деву, ни пампушку-кухарку.
На редкость непривередливый тип!
Мистер Тремор молча вошел следом за ней в столовую.
- Вы сядете вот здесь, - сказала она, указав на место напротив себя. И тут же
добавила, не давая ему усесться: - Но
прежде вы подадите мне стул.
Он послушно обошел вокруг стола, и когда Эдвина садилась, шепнул ей на ушко:
- Мы просто чуток пошутили.
- Знаю.
Он отправился в обратный путь к своему стулу вокруг стола, имевшего не меньше
двадцати футов в длину. Когда-то все
это пространство было заполнено красивыми подсвечниками и вазами с цветами - не
говоря уже о блюдах с самой
изысканной и вкусной едой. Когда-то десять стульев со стороны Эдвины и десять
стульев со стороны мистера Тремора не
пустовали, на них сидели гости. Теперь напротив Эдвины был занят лишь один стул.
Мистер Тремор, глядя ей в лицо,
продолжал объяснения:
- Она никак не могла понять, о чем я ей толкую. Не то что вы!
- И тогда вы решили объясниться с помощью танцев?
- Она знает толк в жареной колбасе! А я сказал, что мне нравится, как она
готовит!
- Понятно, - буркнула Эдвина, хотя на самом деле не могла себе представить,
чтобы человек пустился в пляс из-за
колбасы - какой бы вкусной она ни была.
Оба молчали до тех пор, пока не подали овсянку. Мик, конечно же, схватил не
ту ложку.
- Кашу едят большой ложкой, - сообщила она.
Он уставился на кучу столового серебра возле своей тарелки с таким мрачным
видом, будто перед ним была настоящая
головоломка. Эдвина следила за ним с каким-то странным злорадством. Так ему и
надо! Наконец он нашел нужную ложку и
опустил в кашу.
- Не так. - Ей пришлось встать и подойти к нему, чтобы показать, как
полагается держать ложку.
Он расслабил пальцы, подчиняясь ее осторожному нажиму, и Эдвина вдруг
испытала удовольствие от того, что может
прикасаться к этой большой, горячей, сильной мужской руке. Она обратила внимание
на длинные изящные пальцы с
чистыми глубокими лунками ногтей. Пожалуй, это была не лучшая идея - самой
поправлять его руку! Торопливо показав
все, что нужно, Эдвина вернулась на место.
Ей пришлось вытереть ладони о салфетку - они были влажными от пота. Лишь
после этого она посмотрела на Тре-мора.
Он сидел, выставив перед собой злосчастную ложку и глядя на свои пальцы в
полном отчаянии.
Завтрак проходил в гробовой тишине.
Мистер Тремор взял с тарелки последний кусочек тоста. После овсянки им подали
яичницу с помидорами и колбасой и
свежий хлеб. Гость ел с завидным аппетитом, однако у Эдвины осталось ощущение,
что он съел бы больше, если бы не
столовые приборы, с которыми он пока не умел обращаться.
Наконец она решила предоставить мистера Тремора самому себе. Пусть урок будет
выполнен лишь наполовину, зато
ученик не останется голодным.
Главное - научить его реально оценивать собственные силы. Когда Эдвина
высказала опасение по поводу того, как он
будет вести себя в мужском обществе, обычно собиравшемся в гостиной после обеда,
он с неподражаемой беспечностью
заверил ее, что просто станет смотреть и слушать и не "ввяжется ни во что такое,
во что бы не ввязались остальные парни".
- Но ведь джентльмен потому и джентльмен, что никогда ни во что не
"ввязывается"! - возразила она.
Он открыл было рот, собираясь возразить, но вместо этого взял нож и полез за
джемом.
- Нет, ложкой!
Мик поменял нож на ложку и стал намазывать тост джемом.
- Ну, тогда я просто буду молчать и слушать.
- Но ведь остальные не будут молчать! Положите ложку - намазывать джем нужно
ножом!
Он так глянул на Эдвину, будто она нарочно сбивает его с толку, и буркнул:
- Как они, так и я!
- А если вас о чем-то спросят?
- Возьму да отвечу! Подумаешь, делов!
- Нет, так нельзя! - Эдвина сердито качнула головой. Он чересчур
легкомысленно относился к своим обязанностям и
мог запросто погореть на мелочах. - Это время, когда мужчины отдыхают, -
попыталась пояснить она, - пьют коньяк,
курят сигары и... - А что, собственно говоря, они еще делают? Она не имела ни
малейшего понятия. Мужчины - они и есть
мужчины. И Эдвина в отчаянии воскликнула: - Если вы ляпнете что-то как... как
крысолов!
- А почему бы и нет? - беспечно расхохотался он. - Да ладно вам, не
тушуйтесь, я буду говорить как надо! Коли они
джентльмены, это еще не значит, что им удастся меня раскусить! А у вас тута
крысы...
- Простите, что вы сказали? - опешила Эдвина.
- У вас есть крысы! - повторил он. -
...Закладка в соц.сетях
