Жанр: Любовные романы
Огненная лилия
... Он почти позабыл, как выглядит женщина, а они оставили
его наедине с той, кто казалась ему воплощением женственности. С той, кто
ненавидела своего мужа всеми фибрами души.
— Гм... Вам не холодно, мадам? Я бы велел разжечь камин посильнее, если
что.
Сердце Онор подпрыгнуло от радости. Кажется, теперь она знала, что делать.
Этот глуповатый, но безвредный лейтенант поддавался на ее игру. Но помочь ей
он еще не готов.
— Благодарю вас, лейтенант. Я не против, если здесь затопят получше. У
меня в комнате так холодно. Я замерзла, — она протянула к огню тонкие
ладони, пытаясь согреть их.
— О! Я сам, сам растоплю, — он поспешно наклонился и стал
подбрасывать дрова в камин. Ему вдруг расхотелось, чтобы кто-то посторонний
нарушал их тет-а-тет. — Так у вас холодно, мадам? Вам следовало
пожаловаться раньше.
Не думаю, что полковник был бы против отвести вам другие апартаменты.
— Полковник? Нет. Но Монт — да, против, — она беспомощно развела
руками, призывая его в свидетели, что к ней несправедливы и жестоки.
Однако она не спешила. Слишком яростные обвинения не пойдут на пользу.
Онор печально вздохнула и умолкла. Дю Гарро помедлил в надежде, что она сама
заговорит о муже, но она молчала, поглаживая пальцем узор на покрывале
кресла.
— Но теперь, ваш муж, он уехал. И его не будет не меньше двух недель.
— Две недели покоя! — она горько улыбнулась. — А потом все
сначала. И за что я стала жертвой подобной ненависти?!
Ему нечего было ответить, и офицер вновь рассеянно уставился на карту.
Одним глазом он продолжал следить за Онор-Мари, но с ее лица не сходило
выражение глубокой скорби, отчасти искреннее, отчасти наигранное.
— Не считаю себя вправе упрекать вас, мадам, но ваши отношения с
противником не могли не вызвать справедливого гнева и возмущения, а степень
вашей близости с краснокожим вождем, боюсь, шокировала многих, не только
несчастного шевалье де ла Монта, — он чувствовал, что облекает свою
речь в какие-то глупые, напыщенные слова, не те, что приходили ему на ум.
— Вы верите этому, лейтенант? — напрямик спросила Онор-Мари. Он
колебался.
— Мне странно и трудно верить в подобное, но, к сожалению, это не
только слова месье де ла Монта. Это утверждают уважаемые, не склонные к
клевете люди.
— Да, люди, — люди, которым свойственно ошибаться.
— Вы считаете, они ошиблись? — поспешно спросил Дю Гарро, радуясь,
что Онор наконец затронула интересующий его предмет. Она пожала плечами.
— Я не стану лгать вам, лейтенант. Вы и сами могли заметить, что
никакая душевная близость не связывает меня с моим мужем. Это не редкость в
наши дни. Мне нечего стыдиться — он не любит меня, а я его. Он надумал
избавиться от меня, и ради этого выдумал всю эту историю.
— А гуронский вождь? — недоверчиво спросил Дю Гарро.
— А что — гуронский вождь? — ее рот напряженно скривился. — Я
считала и буду считать его своим другом. Можете думать об этом, что угодно.
Но он не единожды выручал меня. Однажды я уже попала в плен к индейцам, и
как раз тогда, когда еще и речи не шло о перемирии. Никто не желал
вступиться за меня, и только Волк, только он помог мне тогда. Он отвел меня
на побережье и позволил вернуться домой. Он ничего не просил взамен, просто
отпустил. Судьба столкнула нас вновь, неужели я могла забыть, с какой
добротой от отнесся ко мне тогда? И после этого быть обвиненной в
преступной связи с врагом
? Невыносимо...
Она трагическим жестом закрыла лицо руками.
— Говорили, вас связывала не одна лишь дружба... — его голос внезапно
охрип. Онор гневно махнула рукой.
— Чистейшая, совершенно невинная дружба! Даже не дружба, скорее чувство
благодарности. Вы понимаете меня?
Все теперь представилось ему в совершенно ином свете, и все слышанное раньше
показалось ему лживыми измышлениями. Действительно, нелепость. С чего бы эта
воспитанная, вполне светская молодая женщина, не какая-нибудь глупенькая
провинциалочка, и вдруг стала возлюбленной дикаря? Выдумают же такое!
— Ваша признательность, конечно, понятна и похвальна, мадам, однако
времена нынче такие, что вы навлекаете на себя всякие подозрения, которые
вам ни к чему, — Онор поняла, что ее объяснения приняты и тихо
возликовала своей удаче. — Не лучше ли вам подумать теперь и о своей
безопасности?
— Вы же военный, лейтенант. У военных понятия о чести более строгие,
чем у штатских. И вы предлагаете мне позабыть оказанную мне услугу и думать
лишь о себе?
Удар попал в цель. Дю Гарро угодил в ловушку.
— Вы правы, мадам. Хотя, мне кажется, ваша женская слабость могла бы
быть вам оправданием.
— Только не перед моей совестью!
— О да... возможно, да.
Онор знала, как мало у нее времени. Знала она, что Монт вернется через каких-
то пару недель, и скорее всего, вернется с победой, знала, что Волк, скорее
всего, не доживет до его приезда. Она считала дни, сознавая, как мало ей
отпущено, чтобы что-то предпринять. Сколько продержится Волк? Она не знала
наверняка, но счет шел на дни.
Дю Гарро сдавался медленно. Онор понимала, что он даже не влюблен в нее, что
здесь совсем другое, более земное чувство, которое легче возникало, но столь
же легко могло исчезнуть, если его не поощрять или поощрять слишком охотно.
День за днем, она все больше замечала, что лейтенант ищет ее общества, и
взгляд его все чаще затуманивался тайным томлением.
Она слышала за дверью его дыхание, и ей казалось, что еле слышный свист
воздуха в его легких звучит громче кузнечных мехов. Дверь была незаперта, но
он не входил. Онор прислонилась спиной к прохладной стене.
Еще не поздно — можно подойти и задвинуть засов, и никто не войдет к ней.
И она хочет этого всем сердцем, и Волк одобрил бы ее, но что потом? Что
будет с Волком и что будет с ней? Она крепко зажмурила глаза. Заскрипели
несмазанные петли двери, и она, не открывая глаз, знала, что это Дю Гарро.
Шаги приближались.
— Онор... — в его голосе слышится мольба.
Невозможно... Она не сделает этого... Никогда... Никогда бы только ради
себя... Но жизнь Волка того стоит. Даже если он не простит. Стыдно, и душа
молит о пощаде... Но нет выхода... С шорохом падают на пол шелковые юбки,
лейтенант поспешно запирает засов, она остается одна — во мраке, одна — в
тишине...
— Онор?
Ее мысли витали слишком далеко, чтоб она сразу услышала его зов. Она
чувствовала странную легкость — больше ни стыда, ни угрызений совести,
ничего. Что сделано, то сделано — ни больше, ни меньше. А теперь ее очередь
сдавать карты.
— Мне нужна помощь...
Он метнул на нее испуганный взгляд.
— Я не могу позволить вам бежать, Онор-Мари. Меня расстреляют за это.
— Не нужно помогать мне бежать, — успокоила она его. — Обо
мне речь вообще не идет. Речь о моем друге.
— Помочь бежать индейцу? — ужаснулся он. — Невозможно!
— Кто говорит о побеге? — терпеливо продолжала Онор. —
Неужели я подставила бы подобным образом вас или себя?
— Раз речь не о побеге, можете рассчитывать на меня, Онор-Мари.
— Я знаю, что Монт задумал покончить с этим гуроном, уморив его
голодом, — она помолчала, взвешивая свои слова. — Он сам мне
сказал.
Несправедливая участь для воина. Вы как офицер наверняка понимаете, о чем я.
Несправедливо и жестоко. Монт должен дать ему возможность погибнуть с
оружием в руках, или, по крайней мере... не так. Никому нет дела до этого,
но вы как честный офицер и мой друг, вы можете вмешаться.
Тишина в ответ. Онор напряженно ждала.
— Вы ставите меня в неловкое положение, Онор-Мари, — пробормотал
он.
— Первейший долг офицера — подчиняться своему начальству, а вы требуете
от меня нарушить его.
— Монт вам не начальство. Ваше начальство полковник д'Отвиль, который
лишь попустительствует Монту, хотя сам не стал бы унижаться до личной мести.
— Вы требуете от меня невозможного, Онор.
— Вы дали мне слово, — напомнила она. — Слово офицера, что
поможете мне во всем, кроме побега.
Она видела, что он не хочет, вернее, боится помогать ей, но ей было глубоко
безразлично его мнение. Любой ценой она должна была приобрести союзника.
— Что ж, попытаюсь, — вымученно согласился лейтенант, — если
вы, конечно, не настаиваете на открытой конфронтации.
— Нет, конечно. К чему мне это?
Она медленно опустила ресницы.
С возвращением, — грустно поздравила
она себя. — Это снова ты, баронесса Дезина. Узнаю тебя по лжи, которая
столь легко слетает с твоего языка, баронесса. Что ж, Тигровой Лилии не
выжить в этом мире одной, — ей придется потесниться.
Дю Гарро не хотел, чтобы Онор шла с ним, но ему не удалось ее
переспорить, — она убедила его.
— Знаете, как они упрямы, эти индейцы, — говорила она. — Он
непременно решит, что это какая-то ловушка с вашей стороны, и будет
игнорировать вас, как пустое место. А меня он знает, мне он поверит.
— Ну хорошо, — смирился лейтенант. — Будь по-вашему. Вечером,
когда стемнеет, я возьму ключи и пойдем к вашему дикарю. Но не дай бог, вас
ктонибудь увидит.
— Я буду незаметной и бесшумной, клянусь.
Они запаслись корзинкой с провизией и водой, и под покровом тьмы направились
навестить пленника. Онор старалась как могла. Больше всего на свете она
боялась как-нибудь выдать себя, или что Волк откроет лейтенанту истину,
раньше чем она подаст ему знак. Впрочем, она и сама знала, что это просто
смешно — бояться, что Волк проявит несдержанность.
Онор и Дю Гарро пересекли двор, и лейтенант достал связку ключей,
остановившись около одноэтажного домика, когда-то служившего стойлом для
лошадей. Он еще раз нервно огляделся кругом и медленно провернул ключ в
замке, содрогаясь от громкого скрежета металла. Дверь подалась внутрь, вход
был свободен. Онор невольно подтолкнула его, заходя, — лейтенант
медлил. Непроглядная тьма не позволяла ей ничего разглядеть. Наконец, ее
глаза стали привыкать к мраку, и Онор шагнула вперед. Волк был там, хотя она
не сразу разглядела его в тени дальнего угла. Он пошевелился, и она услышала
звон цепи. Дю Гарро тем временем зажег огарок свечи и притворил дверь. Онор
пришлось держать себя в руках, и ничем не выдать волнения, охватившего ее,
когда она увидела Волка, прикованного тяжелой цепью к железному кольцу,
вделанному в стену. Увидев их, он ничего не сказал, даже слов приветствия,
только сменил положение. Теперь он сидел, поджав под себя ноги, и
внимательно смотрел на вошедших.
— Приветствую тебя, вождь, — с трудом выговорила Онор, стараясь не
смотреть на него. Он молчал. Она нервно сглотнула и продолжила. — В
память о нашей старой дружбе... о том, что ты уже спас мне когда-то жизнь...
позволь помочь тебе.
Если она беспокоилась, что он не подыграет ей, то напрасно. Он вел себя так,
словно едва ли помнит, кто она такая. Дю Гарро, видимо желая поддержать ее,
положил свою руку ей на талию. Волк молча наблюдал за ним, явно не собираясь
притворяться, что ничего не замечает. Онор начала сердиться.
В конце-
концов, я права
, — решила она. Ее голос окреп, и она уже не избегала
взгляда блестящих черных глаз индейца.
— Мы с лейтенантом Дю Гарро, который благородно согласился
помочь, — она почувствовала, что сарказм звучит в ее словах все громче,
и слегка откашлялась, — принесли тебе воду и еду. Мы знаем, ты великий
воин, и негоже бледнолицым обращаться с тобой подобным образом. Прими наш
дар, вождь, мы искренни с тобой.
Ее глаза молили, опровергая надменно-снисходительный тон, который она
приняла. Она подалась вперед, так что складки ее широкой шуршащей юбки
коснулись руки Волка.
— Осторожнее, — Дю Гарро остановил ее. — Он может быть
опасен.
— Благодарю тебя, бледнолицая скво, — негромко проговорил
Волк. — Я принимаю твой дар. Ты заплатила свой долг, и у тебя нет
больше причины оставаться здесь.
Лейтенант вывел ее во двор и запер дверь.
— Странно, как хорошо этот дикарь говорит по-французски, — заметил
Дю Гарро.
— Ему пришлось, — усмехнулась Онор. — Я оказалась бестолковой
ученицей, и язык индейцев мне постичь не удалось. Так что, пока я была
пленницей, чтобы хоть как-то понимать друг друга, ему пришлось заговорить на
французском.
— Ясно.
— А здесь есть ключи от этих кандалов, что на него надели? —
спросила Онор, глядя на связку ключей, которую он спрятал в карман.
— Есть, но не просите меня...
— Успокойтесь, лейтенант, вы выполнили мою просьбу, и я больше ни о чем
вас не собираюсь просить. Вы и так сделали больше, чем могли.
Ему было приятно, что она так говорит о нем, и Дю Гарро перестал жалеть, что
пошел ей навстречу. Они в обнимку стали подниматься в ее спальню.
Она надеялась, что этот день никогда не наступит, что судьба не допустит
очередного издевательства над ней, но он-таки наступил. Она стояла у окна,
наблюдая, как у Монта принимают поводья, и сам он, спешившись, разговаривает
с полковником д'Отвилем. Запыхавшийся Дю Гарро заглянул в ее комнату со
словами:
— Будьте начеку, Онор-Мари. По-видимому, ваш муж вернулся ни с чем.
Он тут же исчез, оставив Онор наедине с сомнениями. Что сулило ей
возвращение Монта? Стоит ли праздновать победу, если он и впрямь вернулся
проигравшим? Одно ясно, не стоит ей оставаться с ним наедине. Она поспешно
подобрала юбки и побежала вниз. Когда она вышла во двор, Монт был все еще
там. Его налитые кровью глаза не оставляли сомнений — не так просто
оказалось избавиться от собственной жены.
— Вышла встретить меня? — с иронией поинтересовался он у
Онор. — Отлично, крошка. Ну что, женушка, самое время заняться
похоронами любовника?
Она проигнорировала его насмешки, прикидывая, чего ждать от него дальше. Он
обратился к полковнику — коменданту форта.
— Вы не против, если мы проведаем вашего пленника, полковник?
— Отчего нет? Дю Гарро, принесите нам ключи.
Когда ключи были доставлены, полковник вручил их одному из солдат.
— Ну-ка, проверьте, Рамон, как там пленный индеец. Не будем входить
туда сами, не так ли, месье де ла Монт?
Монт захихикал и кивнул. Солдат взял ключи и отправился выполнять поручение.
Пока его не было, внимание Монта вновь переключилось на ОнорМари. Она
презрительно пожала плечами.
— Так что, Максим, выходит, в этой стране есть законы? Разочарование,
не правда ли? Ты не можешь посадить меня под замок только лишь потому, что я
не хочу жить с тобой? И не можешь оформить опеку надо мной? Какая жалость! А
ты думал, достаточно облить меня грязью, чтобы тебе торжественно разрешили
делать со мной все, что угодно, в том числе, отправить меня в приют для
безумных?
— Я еще не сказал своего последнего слова, Онор, так что не радуйся
раньше времени.
— Разве? А мне кажется, ты сказал и сделал уже все, что мог. Надо уметь
признавать поражение, Максимилиан.
Он обозленно поднял руку, чтобы ударить ее, но с изумлением обнаружил, что
между ним и Онор появился кто-то, кто собирался защищать ее. Это был Дю
Гарро.
— Не троньте ее, — сурово предупредил лейтенант. — Если здесь
кто и достоин получить по физиономии, то это вы.
— Чего ради вы защищаете эту дрянь? О... я понял!
Его издевательский смех вывел бы из равновесия кого-угодно, и Дю Гарро, не
удержавшись от искушения, ударил его в лицо. Монт не остался в долгу, и
завязалась настоящая драка. Между тем, солдат, отправившийся за Волком, так
и не вышел обратно. Но никто, кроме Онор, не заметил этого, отвлекшись на
Монта и Дю Гарро. Она же стала потихоньку двигаться поближе к двери
импровизированной тюрьмы. Шаг за шагом, стараясь двигаться незаметно, она
приближалась к Волку. Дверь была незаперта. Онор медлила, боясь привлечь
лишнее внимание. Пока она колебалась, в просвете показалась смуглая рука,
втащившая ее внутрь. Она оказалась в крепких объятиях Волка. На нем уже не
было цепи, а солдат без сознания лежал в углу. Дорожа уже хотя бы этим
мгновением, она нашла в полумраке его губы, но поцелуй вышел поспешным и
недолгим.
— Как мы выберемся отсюда, Волк? — воскликнула она в волнении,
осознав, что они окружены. — Мы в ловушке!
— Тебе придется солгать еще раз, Лилия, — проговорил он серьезно.
Она поняла его без пояснений. Высвободившись из его объятий, она шагнула на
порог. Ее зов прозвучал отчаянно, с жалобной горестной мольбой:
— Гарро! Помогите! Он схватил меня! Помогите!
Оставив избитого Монта лежать на холодном песке, Дю Гарро доверчиво ринулся
на помощь. В его затуманенном борьбой мозгу звучала лишь ее мольба. Он не
успел усомниться. Когда он ворвался к ним, он угодил прямо в руки Волка, за
спиной которого нашла убежище Онор-Мари. Гарро и охнуть не успел, как ощутил
лезвие ножа, прижавшееся к его шее.
— Лейтенант побудет пока заложником, — сообщила Онор оторопевшим
свидетелям развернувшейся сцены и закрыла дверь изнутри.
Она помогла Волку связать Дю Гарро, отгоняя неприятные мысли о своей
бесчестной роли. Крепко связанный, лейтенант мог только бросать изумленные
взгляды кругом. Какое-то время спустя до него дошло, что Онор играла не на
его стороне. Он негромко выругался.
— Лучше молчи, — посоветовал ему Волк. — Если не хочешь,
чтобы тебе заткнули рот.
Заложник умолк, понимая, что сила на стороне индейца.
— Ты что, проклятый краснокожий, действительно думаешь, что мы не
доберемся до тебя? — донесся бас полковника со двора.
— Можете попробовать, — предложил Волк. Он оглянулся на Онор, а
затем махнул рукой, словно принимая какое-то отчаянное решение. А после он
издал призывный клич. Онор зажала уши руками, защищаясь от пронзительного
крика, разрезавшего воздух. Она позволила разжать свои руки Волку, лишь
когда все стихло, и он вновь привлек ее к себе.
— Все, — прошептал он ей на ухо. — Все, Лилия. Верь, мои
воины придут.
Я знаю, они слышали меня. Они придут.
Он устроил ее на остатках соломенной подстилки и пристроился рядом, прижав ее голову к своей груди.
— Нужно ждать, — тихо повторил он. Лейтенант наблюдал за ними из
своего угла, полускрытый перегородкой. Волк склонился над ней, касаясь
ладонью ее щеки, ее губ. Руки Онор обвились вокруг его шеи, притягивая его
ближе. А Дю Гарро... Он заслужил маленькую месть с ее стороны. И пусть
знает... Пусть знает.
Они пришли, грозные воины нещадно истребляемого племени гуронов, пришли
вовремя, чтобы помочь своему вождю. Комендант лишь только успел послать
гонца за подкреплением, а гуроны уже подходили к воротам крепости. Грохот
страшного удара сотряс воздух, и ворота поддались мощному напору извне.
Завязалось сражение, жестокое сражение, не пощадившее ни правых, ни
виноватых, ни ту, ни другую сторону, и цвет крови, пролившейся на землю, был
одинаково алым. Волк и Онор-Мари обрели свободу, и гордый вождь гуронов тут
же бросился в бурлящий водоворот битвы.
Это было одно из тех редких сражений, в которых индейское племя одержало
безоговорочную победу. Их большой, сильный, понимающий друг друга с
полувзгляда отряд за какой-то час разгромил перепуганный, сбитый с толку
французский гарнизон. Форт пал. Полковник д'Отвиль позорно испарился с поля
боя, спасая свою жизнь. Скоро над долиной уже поднимались клубы черного
дыма, — гуроны подожгли строения врагов, покидая опустевшую крепость.
Скоро на ее месте остались лишь обгорелые руины, окруженные почерневшим
частоколом. Над руинами кружили вороны, и только их карканье да
поскрипывание повисших на одной пели ворот нарушали тишину.
Онор радовалась победе едва ли не больше, чем сами гуроны. Однако Волк
быстро остудил ее бурную радость. Он знал, что такое война, знал истинную
расстановку сил и не обольщался.
— Это всего только одна маленькая победа, Лилия, — сказал он
ей. — Не больше. Ты должна понимать это. Одна-единственная капля в
водах Онтарио.
Это только мгновение, за которым придут другие, трудные и долгие, где гуроны
не всегда будут победителями. Но мы все равно будем сражаться, пока будут
силы, и когда их не будет тоже.
Вскоре Онор узнала, что представители племени отправляются в город, где
состоятся мирные переговоры. Индейцы возлагали большие надежды на эти
переговоры, окрыленные последней победой. Волку пришлось взять ее с собой,
иного выхода у него не было.
Коляска, в которой сидели губернатор д'Амбуаз и посланник французского
короля Фурье, катила по узким улочкам, едва ли не задевая каменные строения
по бокам.
— Итак, вы настаиваете, что нам следует согласиться с требованиями
индейцев и провести переговоры на нейтральной территории? Я, откровенно
говоря, предпочел бы, чтобы они смирно пришли просить аудиенции.
— Помилуйте, господин д'Амбуаз! Поверьте мне, я профессионал в
переговорах с противником. У меня есть слабые стороны, но я до сих пор не
завалил ни одних переговоров. Необходимо выказать уважение к их мнению.
— Мнению дикарей! — презрительно фыркнул губернатор.
— Дикарей, которые разгромили форт, находящийся на подвластной вам
территории. Нам не нужно повторения этой ошибки, не так ли?
— Пусть вы правы, — буркнул Амбуаз. Фурье отвернулся в сторону и
ахнул, потому что их коляска едва не задела молодую женщину, которая
отскочила и одарила возницу злым взглядом. Две длинных толстых светлорыжих
косы скользили вдоль ее прямой, подчеркнутой корсетом спины, опускаясь ниже
талии. Все это вкупе с золотистым персиковым загаром, казалось, создавало
иллюзию исходящего от нее тепла.
— Знаете, кто она? — усмехнулся губернатор. — Нет? Я вам
расскажу.
Коляска продолжала катить вперед, а Фурье, как завороженный, слушал историю
Онор в интерпретации губернатора д'Амбуаза.
А на следующий день хозяин постоялого двора передал Онор карточку Фурье и
приглашение на бал, устроенный в его честь.
Онор-Мари недоуменно вертела в руках визитную карточку. Имя Антуана де Фурье
ей ничего не говорило. Она чувствовала, что произошло какое-то
недоразумение. Ее здесь никто не знал, а кто знал, те не звали бы ее на бал.
Скорее ее позвали бы на публичное покарание с ней в главной роли. Но как бы
то ни было, ее пригласили. Она старалась поменьше думать об этом
приглашении, и все равно время от времени доставала его и рассматривала,
прикасаясь пальцами к красивому вензелю в углу. Промучившись полдня, она
осознала, что хочет пойти. Желание это росло и крепло в ней, и все, что было
в ней суетного, подало свой голос. Она отгоняла соблазн, но мысленно
прикидывала, что бы надеть.
Волк появлялся на постоялом дворе лишь ночами, когда никто не мог его
видеть. Ему совершенно не хотелось идти туда, но оставлять Онор одну на
долгое время тоже не годилось. И он скрепя сердце пробирался по ночным
улочкам к заветному дому и через окно попадал в комнату, которую она сняла.
Онор не собиралась рассказывать ему о приглашении, но так вышло, что она все
рассказала. Волк был проницателен, да и нетрудно было догадаться, как сильно
ее тянет на бал. Конечно, он был против, могло ли быть иначе. А Онор, только
что корившая себя за свои слабости, принялась уговаривать его.
— Это же только один раз. Только один, ведь потом мы уедем, и у меня не
будет другого случая. Меня никто там не знает. Я тихо затесаюсь в толпу. Я
бы недолго. Всего несколько танцев. Я так давно не была на балу, и наверное,
никогда уже не буду.
Он долго смотрел ей в глаза.
— Почему? — спросил он. — Почему ты так хочешь этого, Лилия?
Что тянет тебя?
Она не знала, что ответить. Ничто ее не тянуло. Просто она соскучилась по
шуму, громкой музыке, звонкому смеху, изящному флирту. Ничего не поделаешь,
она любила все это, как любила жизнь во всех ее проявлениях. И Волка она
тоже любила.
— Мне только хочется развлечься, Волк. Я знаю
...Закладка в соц.сетях
