Жанр: Любовные романы
Танец на зеркале
...ей были написаны с артиклем, что означало особое
восхищение и уважение. Это были уже как бы не имена собственные, а обозначения неких
явлений!
Тамара даже и сама не ожидала, что будет иметь в Париже такой сокрушительный
успех. Отправлялась она туда со смешанным чувством нетерпения и тревоги. В ее
представлении Париж был городом бесконечных развлечений, разврата и греха. Больше
всего в Париже Тамара боялась показаться провинциальной и постаралась принарядиться
как можно лучше. Приобретая шляпки и платья, требовала заверений, что именно такие
сейчас носят в Париже. Ее решительно и громогласно спешили заверить, что это
последний крик парижской моды. Вскоре после приезда ей пришлось проходить по
какой-то глухой улочке. Стайка мальчишек, прервав игру, уставилась ей вслед.
"Вот оно! Они смеются надо мной!" - подумала она и оглянулась, чтобы проверить,
нет ли свидетелей ее унижения, а гримасничающие мальчишки закричали хором: "Elle est
gentille parce qu'elle est chic!" Их слова бальзамом пролились на душу Тамаре.
Словом, в Париже Тамара самоутвердилась во всех смыслах: и как очаровательная
женщина, и как балерина. Успех ее был столь велик, что ей был немедленно предложен
ангажемент в Лондоне, в театре Ковент-Гарден - на самых выгодных условиях. С тех пор
она полюбила Англию, даже не зная, что именно там ей придется прожить большую часть
жизни. Потом состоялись гастроли в Италии.
Часто бывает - в России особенно часто! - что нет пророка в отечестве своем. К Тамаре
Карсавиной это не относилось. Вернувшись в Петербург, она узнала, что публика ее
обожала по-прежнему. Пожалуй, ни одна балерина не была так любима художниками и
поэтами. Портреты Тамары Карсавиной писали Валентин Серов, Лев Бакст, Михаил
Добужинский, Сергей Судейкин, Зинаида Серебрякова и многие другие.
Весьма своеобразным и изысканным признанием ее таланта может стать и такой
эпизод.
Директор Императорского фарфорового завода Николай Михайлович Струков
принадлежал к числу почитателей Тамары Карсавиной. И поручил
скульптору Семену Судьбинину запечатлеть в фарфоре ее танец. Было поставлено условие
- фарфоровая фигурка должна стоять на одном пальчике. А достичь этого во время обжига
было практически невозможно. Автор побоялся рисковать и предложил изваять
скульптуру, стоящую на одном пальчике, но с поддержкой - балерину окружал хоровод
амуров. Но мастер Алексей Лукин, настоящий виртуоз своего дела, отказался от
амурчиков и сумел перевести в фарфор скульптуру, имевшую всего одну точку опоры, что
не имело аналога в мировой практике производства фарфора.
Разумеется! Так и должно было быть! Ведь Струков видел, как Тамара танцует Психею
на зеркале в кабаре "Бродячая собака" - в арабеске, едва касаясь стекла одним пальцем
своей совершенной ножки: это была воистину Психея, душа танца!
Об этой самой "Собаке" следует сказать особо. В подвальчике одного из домов близ
канала Грибоедова собирались артисты, поэты, музыканты. Художник Судейкин расписал
стены подвала. Смеющиеся герои сказок К.Гоцци - Тарталья и Панталоне, Смеральдина и
Бригелла - приветствовали входящих, как бы приглашая их принять участие в общем
веселье. Программы носили импровизированный характер. Поэты читали свои новые
стихи, актеры пели, танцевали. Существовала особая процедура приема в члены клуба.
В один из дней рождения Тамары ее пригласили в "Бродячую собаку" и попросили
исполнить импровизированный танец. Это и была та самая Психея на зеркале... После
этого друзья преподнесли ей только что вышедший из печати сборник "Букет для
Карсавиной", включавший произведения известных поэтов и художников, созданные в ее
честь.
Вы Коломбина, Саломея,
Вы каждый раз уже не та,
Но все яснее, пламенея,
Златится слово "Красота", - так писал Михаил Кузмин.
Было в сборнике и стихотворение Анны Ахматовой:
Как песню, слагаешь ты легкий танец,
На бледных щеках розовеет румянец,
И с каждой минутой все больше пленных,
Забывших свое бытие.
И клонится снова в звуках блаженных
Гибкое тело твое.
Успех преследовал Тамару не только на сцене, но и у мужчин. Одно время у нее был
неистовый роман со знаменитейшим человеком Петербурга - Карлом Густавом
Маннергеймом, полководцем и политиком, будущим маршалом и президентом
Финляндии. В то время это был блестящий офицер, которого очень ценили при дворе за
то, что он спас от публичного конфуза самого императора Николая. Случилось это так.
Во время коронации Николая в 1896 году поручик кавалергардского полка Густав
Маннергейм был одним из четырех сопровождавших царя ассистентов. Император
должен был переходить из храма в храм. А поскольку входить в церковь с оружием нельзя,
Николай перед каждым новым храмом отстегивал саблю и отдавал ассистенту. И в один
из таких моментов случилось зловещее и символическое происшествие. Снимая оружие,
царь задел цепь ордена Андрея Первозванного, и та оборвалась. Но Маннергейм успел
подхватить падающий орден, так что никто ничего не заметил. Люди из царской свиты
велели кавалергарду никогда никому не говорить о случившемся: ведь слетевший во время
коронации орден - очень дурное предзнаменование для будущего царя. Маннергейм
хранил тайну всю жизнь. И рассказал о случившемся лишь незадолго до смерти, в 1950
году.
Он был отважен, умен, храбр - в мировую войну Маннергейму, одному из первых
русских офицеров, вручили Золотое Георгиевское оружие. Закончил он войну в чине
генерал-лейтенанта. Всего за свою жизнь Маннергейм получил 123 награды. Все носить
он, конечно, не мог, поэтому составил бант из 20 орденов и медалей, которыми больше
всего дорожил. Среди них были российские, включая ордена Святых Владимира и
Георгия.
При этом (или поэтому?) Маннергейм был отъявленным сердцеедом. В его
донжуанском списке значились более полусотни дам, среди которых были звезда немого
кино Алла Назимова, фрейлины императрицы Анна Вырубова и Софья Орбелиани,
княгиня Мария Любомирская, графиня Елизавета Шувалова... и балерины Екатерина
Гельцер и Тамара Карсавина.
Их роман прервала война. Именно в это время Тамара познакомилась с британским
дипломатом Хью Уолполом. Он был чрезвычайно привлекательной, симпатичной
личностью и постоянно пытался включиться в беседу, несмотря на плохое знание языка.
С присущей русским любовью к Диккенсу знакомые звали его мистером Пиквиком, и он
это прозвище не уставал оправдывать. Много лет спустя Тамара вспоминала случай, когда
они с Уолполом шли в гости к Бенуа и Хью все время оскальзывался на тонком льду - он
упал не менее четырнадцати раз, но каждый раз, поднявшись, как ни в чем не бывало
продолжал разговор с того места, на котором прервался до падения.
Хью Уолпол рьяно принялся учить Тамару английскому, который ей никак не давался,
несмотря на то что она жила и работала в Англии. Он обожал Россию, дружил с
художниками, особенно был близок со знаменитым Константином Сомовым,
интересовался балетом. Он влюбился в Тамару и вскоре стал ее мужем и отцом ее сына
Никиты. Этот брак не продлился долго - чисто спортивный оптимизм Хью вскоре утомил
Тамару, которой нужны были более глубокие переживания. Их ей вполне доставил
начальник канцелярии английского посольства в Петербурге Говард Брюс, с которым у
нее завязался неистовый роман.
Не зря Хью Уолпола называли мистером Пиквиком! Подобно вечно веселому и
великодушному диккенсовскому герою, Уолпол устранился из жизни жены и не
препятствовал ее второму браку.
Тамара всегда была любимицей судьбы - и на этот раз Фортуна оказалась к ней
благосклонна. Она не только имела мужа-защитника - он был подданным другого
государства, он мог по-настоящему защитить свою жену посреди той бури, которая вдруг
накрыла Россию, - революционной бури.
Впрочем, при новом правительстве к артистам относились весьма внимательно,
возможно, из политических соображений, следуя принципу panem et circenses . Если хлеба
было мало, то зрелищ - более чем достаточно. Артистов Мариинки постоянно привлекали
к выступлениям перед солдатами и рабочими. Впрочем, была и другая причина хорошего
отношения к артистам: любовь к театру. Лев Карсавин, брат Тамары, встретившись с нею
уже в эмиграции, рассказал, как эта любовь к театру вообще и к ней в частности спасла
ему, можно сказать, жизнь.
Однажды ночью его ни с того ни с сего отволокли в Чека. Ночные допросы там были в
порядке вещей, но оттого не стали менее зловещими. Это было в 1922 году - Тамара уже
находилась в эмиграции.
- Вы ведете переписку с заграницей? - спросил комиссар. - Кто ваши корреспонденты?
- Моя сестра.
- Ее фамилия?
- Такая же, как у меня. Ее зовут Тамара Карсавина.
- Так вы брат Карсавиной?! - комиссар даже приподнялся. - Жизель ее лучшая партия,
не правда ли?
- Не могу с вами согласиться, - сказал Лев. - Я считаю Жар-птицу одним из ее
наивысших достижений.
Разговор зашел о принципах и целях искусства, обвинение было забыто.
- Вы будете писать своей сестре? - спросил наконец комиссар. - Непременно напишите
ей, чтобы она возвращалась! Скажите, что ей окажут все подобающие почести!
Лев предпочел передать это сестре лично (его приговорили к высылке из страны
вместе с семьей за счет государства). Однако возвращение в страну, из которой она с
таким трудом выбралась, совершенно не входило в намерения Тамары...
15 мая 1918 года состоялось закрытие сезона в Мариинке. Давали "Баядерку" -
причудливый балет, поставленный Петипа на музыку Минкуса (соперничать по
популярности с "Баядеркой" могла только "Жизель"), либретто для которого (его
называли "квинтэссенцией романтических излишеств"), как это ни забавно, было
написано русским рязанским помещиком, редактором "Петербургской газеты",
известным в то время балетоманом Сергеем Николаевичем Худековым.
Тамара и не подозревала, что в последний раз выходила на эту сцену. Все казалось -
вот-вот положение. наладится. Однако английское посольство покинуло город еще в
феврале. В июне Брюс вернулся за женой и Никитой. Возникли непредвиденные
трудности с паспортами - в это время англичане высадились на севере. Брюс и Тамара
начали опасаться, что теперь их вообще не выпустят из России. Но повезло - удалось
уехать, причем буквально за сутки до того, как эсером Блюмкиным был убит немецкий
посол Мирбах. Убийцы пытались укрыться в Английском клубе, и после этого все
англичане стали считаться врагами.
Однако тот комиссар в сердце карельских лесов все же дал беглецам возможность
спасения.
Дал им двенадцать часов...
Эти несчастные двенадцать часов истекали как-то невероятно быстро.
Где-то на полдороге до Сумского Посада путникам встретилась небольшая деревенька.
Тамара предложила завернуть в нее, чтобы купить молока для Никиты, но Брюс настоял
продолжать путь как можно более спешно. И вот впереди показался Сумской Посад -
маленький городок, откуда в прежние времена паломники переправлялись в Соловецкий
монастырь.
Вокруг городка были возведены баррикады, вооруженные горожане охраняли ворота.
Брюс сначала показал тот самый пропуск с подписью Чичерина - это не произвело
впечатления. Однако английский паспорт заставил часового взять под козырек. Слава
богу - городок был в руках белых! .
- Въезжайте скорей!
Оказалось, что красные были рядом. В любую минуту они могли взять город - и тогда
горе любому англичанину, который попадется им в руки! Охваченные паникой жители
покидали свои дома - в устье реки была видна целая флотилия. Брюс и Тамара едва
успели на последний буксир. Если бы они промедлили пять минут... если бы задержались
на том перекрестке...
С другой стороны залива стоял британский крейсер. Это была все равно что добрая
старая Англия!
Спасение!
Сначала служебные дела Говарда Брюса заставили его и Тамару поселиться во
Франции. Дягилев уговорил ее вернуться в его труппу, но Тамаре не нравились
модернистские изыски нового балетмейстера Мясина. Она тосковала по классике и по
родине. "Вот уже три года, как я прочно обосновалась во Франции, и около пяти лет, как
потеряла связь с Петербургом. Такая тоска по родине... Пришли мне в письме листьев
рябины с Островов... Хочу подышать родным, далеким, хмурым Петербургом", - писала
она в одном из писем брату - может быть, в том самом, которое стало причиной его
ареста - и знаменательной беседы с комиссаром.
В 1929 году Тамара и Брюс переехали в Лондон. Два года она танцевала на сцене
театра "Балле Рамбер", а затем решила покинуть сцену. Она стала работать над
возобновлением балетов Фокина "Призрак розы", "Карнавал", помогала английской
балерине Марго Фонтейн готовить партию Жар-птицы. Многие балетмейстеры
пользовались ее консультациями при постановках классических балетов. Именно
благодаря ее подсказкам Фредерик Эштон поставил в Англии балет "Тщетная
предосторожность", который когда-то шел в Мариинке.
Тамара Карсавина была избрана вице-президентом Британской королевской академии
танца и занимала эту почетную должность в течение 15 лет.
Когда в 1954 году Серж Лифарь пригласил Тамару на премьеру "Жар-птицы" с
модернизированной хореографией, она категорически отказалась приехать, сказав:
"Прости меня, но я верна Фокину и твоей хореографии видеть не хочу".
Ею было написано несколько книг по балету, в том числе пособие по классическому
танцу.
Тамара Платоновна Карсавина прожила долгую жизнь: умерла она в Лондоне в
возрасте 93 лет.
И как подумаешь, что всего этого могло и не быть, когда бы не тот комиссар с его
категорическим приказом преодолеть шестьдесят верст за двенадцать часов!
Ну что ж, он знал, что делал. Знал, что спасает жизнь балерине... Может быть, он был
когда-то на ее спектакле в Мариинке? Или даже видел ее танцующей на зеркале в кабаре
"Бродячая собака"?
А что, если именно он в 1922 году - каких только безумных совпадений не случается в
жизни! - беседовал в Чека со Львом Карсавиным о Жизели и Жар-птице?
Ну, этого уже никому и никогда не узнать.
Закладка в соц.сетях
