Жанр: Любовные романы
Последнее танго в одессе
...ебное одеяние, когда Вера
кружилась в вальсе (она танцевала лучше всех... ну да, все-таки она училась при Большом
театре!), видели черные кудри, украшенные гирляндой меленьких шелковых цветочков,
сиянье чудесных темно-серых глаз, улыбку нежного рта. Много юношеских сердец было
разбито в этот вечер, однако фортуна улыбается смелым! Смелее всех оказался молодой
юрист - не бог весть какой красавец, скорее неуклюжий, никакой не танцор, зато говорун!
- который что-то беспрестанно рассказывал Вере весь вечер, читал ей стихи... Он,
выражаясь по-старинному, обаял ее, уговорил, заговорил. Она влюбилась в него если не с
первого взгляда, то уж с первого слова - наверняка.
Его звали Владимир Холодный, и спустя полгода, после неприлично быстрого, по
мнению родственников, ухаживания, он повел Веру Левченко под венец. Надевая перед
зеркалом фату, Вера вдруг обнаружила, что там, в таинственной глубине, чего-то не
хватает. Думала-думала и только наутро после брачной ночи, глядя в зеркало на свое
томное, но довольное лицо, поняла в чем дело. Та, волшебница, исчезла. Вместо нее
осталась просто Вера Холодная, бывшая "полтавская галушка", ныне - счастливая до
неприличия мужняя жена. Потом она стала такой же счастливой матерью - родилась
дочка Женя. Омрачалось абсолютное счастье Только запретом врачей рожать снова.
Однако детей хотелось, очень хотелось, поэтому Владимир и Вера удочерили сироту по
имени Нонна.
Владимир, кроме занятий юриспруденцией, страстно увлекался автоспортом. Это было
модное и весьма экстремальное увлечение: не счесть, сколько раз он попадал в аварии,
переворачивался, врезался в какие-то некстати вышедшие на дорогу фонарные столбы и
деревья... Владимир также издавал газету "Ауто" - первую в России спортивную газету.
Он был лучшим, заботливейшим из мужей, совершенно не "бурбоном" и вовсе не считал,
что женщина, выйдя замуж, должна запереться в четырех стенах. Он ничего не имел
против того, что Вера начала ходить в знаменитый дом Перцова в Соймоновском проезде,
где разместился клуб "Алатр". Его называли "московским Монмартром": в начале XX
века там собиралась богема второй столицы, хотя сначала-то это был всего лишь кружок
поклонников оперного певца Леонида Собинова. Впрочем, Владимир немножко
беспокоился, когда не мог сопровождать туда свою обворожительную жену. Слишком уж
ошалелыми глазами смотрели на нее некоторые мужчины (да и женщины, если на то
пошло!), исповедующие свободную любовь и настаивающие на том, что такое понятие,
как супружеская верность, устарело как минимум два столетия назад. Поэтому Владимир
предпочитал, чтобы Вера уж лучше ходила в синема. Это было новое, недавно
появившееся и очень модное развлечение. Владимир считал его забавным и безобидным.
Выдуманные страсти, выдуманные люди... он не видел в этом никакой опасности.
Умный человек сказал в былые времена: кого боги хотят погубить, того они лишают
разума!
Кинематограф. Три скамейки.
Сентиментальная горячка.
Аристократка и богачка
В сетях соперницы-злодейки.
...И в исступленье, как гитана,
Она заламывает руки.
Разлука. Бешеные звуки
Затравленного фортепьяно.
...И по каштановой аллее
Чудовищный мотор несется.
Стрекочет лента, сердце бьется
Тревожнее и веселее...
Гениально описал все это Мандельштам! Случайная музыка случайного тапера,
незамысловатый сюжет, угар чувств, сумасшедший ажиотаж, чуть ли не массовый
психоз... Вот уж правда - сентиментальная горячка! Пустенькое развлечение полонило
миллионы людей куда быстрей, чем, наверное, даже мечтать могли его создатели - братья
Люмьеры. Да и не ставили они перед собой такой задачи: снимать игровое кино. Они
были документалисты. Однако их последователи пошли далеко - дальше некуда, когда
предложили человечеству великолепный заменитель театра, музыки и литературы в
одном флаконе. "Кинематограф - забвение", - не без тоски изрек Александр Блок.
Забвение реальных бед - правда. Но не это ли дают алкоголь и наркотик? Великий Немой
оказался величайшим наркотиком в мире, причем эту "инъекцию" для ума и сердца
можно было повторять бесчисленное количество раз - покуда хватало денег на билеты.
Первые фильмы привозили в Россию из-за границы, однако очень скоро появилось и
русское игровое и документальное кино. Все начиналось сначала, некому было
подсказать, как нужно, как должно быть, первые кинематографисты учились на ошибках -
своих и чужих. Никому и в голову не приходило взять да и написать сценарий
оригинальной фильмы, как писались пьесы, - просто-напросто составляли некое либретто
классического произведения или известной песни, популярного романса. Одной из
первых русских кинокартин стала "Понизовская вольница", которая сводилась,
собственно говоря, к тому, как Стенька Разин, обеспокоенный, что его черти приуныли,
мощным взмахом поднимает красавицу-княжну - и...
И далее по тексту.
Спустя некоторое время в киноателье "Тимана и Рейнгарда" начали снимать "Русскую
золотую серию": первую экранизацию классики. Впрочем, экранизация - это слишком
громко сказано. Скорее это был набор иллюстраций на темы "Грозы", "Бесприданницы",
"Обрыва", "Преступления и наказания" и прочих произведений с участием самых
популярных театральных артистов и даже певцов. Среди них были Екатерина РощинаИнсарова,
Вера Пашенная, Петр Оленев и другие (не удержался от съемок даже Федор
Иванович Шаляпин!). Актеры воспринимали синематограф как разновидность рекламы:
никогда не вредно напомнить о себе зрителю.
Увы! Уже тогда, на заре синема, стало ясно: даже блистательный театральный актер
может провально смотреться на экране. Новой музе требовались новые служители.
Они уже появились на Западе: Аста Нильсен, сестры Гиш, Рудольфо Валентино... И
вот-вот должны были они появиться и в России!
В 1914 году началась мировая война. Однако если кто-то думал, что людям станет не
до развлечений, то он сильно ошибался.
Как-то раз помощник Владимира Гардина, ведущего режиссера "Тимана и Рейнгарда",
посмотрел в окно и, поправив пенсне, сказал:
- Мать честная... какая потрясающая красавица переходит дорогу! Держу пари, она
идет к нам и хочет, чтобы мы ей дали роль.
Гардин хмыкнул. Держать пари в этой ситуации мог только полный дурак. Все
красавицы, которые с некоторых пор появлялись на Тверской-Ямской близ
Александровского вокзала, держали путь именно в киноателье и мечтали получить роль,
чтобы сняться в очередной фильме. Беда только, что практически все уходили обратно
несолоно хлебавши.
- Блондинка или брюнетка? - спросил Гардин от нечего делать.
- Брюнетка, - ответил помощник. - Да какая!..
Женщина вошла в кабинет, и Гардин даже присвистнул - она и в самом деле оказалась
редкостной красавицей. И имя у нее было весьма подходящее для звезды экрана - Вера
Холодная. Даже псевдоним придумывать не надо. Гардин не устоял перед магией ее
поразительных глаз и восхитительного имени и дал ей крошечную роль итальянкигорничной
в "Анне Карениной". Строго говоря, такой роли сначала не
предусматривалось, но уж больно хороша оказалась эта Вера Холодная.
- Боже, какая красавица! - сказал Тиман (один из двух китов, на которых держалось
киноателье), посмотрев пробу. - Но она никакая не актриса. Только и умеет, что глазами
водить из стороны в сторону. Не спорю, она делает это хорошо. Однако нам нужны не
красавицы, а актрисы! Пусть убирается.
Милая деточка, - передал добродушный Гардин неудачливой дебютантке смягченный
вариант мнения дирекции, - с вашими глазками вы станете кем угодно, только не
киноактрисой. А впрочем, можете попытать счастья у Ханжонкова. Видите ли, Тиману
нужны актрисы, а Бауэру нужны красавицы... Так что желаю удачи!
И обворожительная молодая дама со звучной и вполне кинематографической
фамилией отправилась в поисках удачи к Евгению Францевичу Бауэру, ведущему
режиссеру киноателье "Ханжонков и К°", самой преуспевающей русской кинофабрики.
Гардин очень точно определил сущность этого режиссера: Бауэр был поклонник
красоты и сущий эстет. Он всю жизнь работал художником-декоратором, что не могло не
наложить отпечаток на его творчество. Бауэр воспринимал актера прежде всего как
великолепно одетый манекен, движущийся в созданных им несусветно красивых
декорациях, среди тщательно отмеренных полутеней и до микрона выверенных лучей
света. Красота актера должна была гармонировать с красиво выстроенным кадром и
ценилась Бауэром выше игры. Обиженные театральные артисты злословили: Бауэр-де
любит вещи больше, чем людей! Так оно и было - он четко сформулировал свое
творческое кредо: "Сперва красота, а уж потом правда".
Ну и что тут плохого? Ведь именно такой режиссер и нужен был Вере Холодной,
которая, увы, и в самом деле ничего не умела, кроме как "водить глазами из стороны в
сторону". Но делала она это не просто хорошо, а так, что сердце замирало: красивопрекрасиво...
После первой же пробы к фильму "Песнь торжествующей любви" (по мотивам
рассказа Тургенева) с Верой Холодной был подписан договор. Она еще не вполне
осознавала, что появилась в киноателье как раз в то время, когда Бауэр уже отчаялся
найти приму для новой фильмы. И вот она сама пришла к нему, точно с неба упала. Бауэр
был не меньше поражен удачей, чем новая актриса!
Вера в полуобморочном состоянии побрела домой. Как же так?! Как же это могло
произойти? Причем после двух неудачных попыток (еще до того как побывать у Гардина,
она пробовалась на кинофабрике "В.Г. Талдыкин и К°", но и там дело кончилось ничем).
Вообще-то и пошла она в киноателье только потому, что ей было нечем заняться и было
отчаянно тоскливо без мужа, который добровольцем ушел на фронт. Да и денег не
хватало, а в кино, как говорят, недурно платят. Она даже не слишком удивилась, когда ее
отшили у Талдыкина и Тимана, и вдруг...
Да неужели она, "полтавская галушка", верная жена бывшего юриста, ныне
вольноопределяющегося поручика Володи Холодного, милая мамочка двух малышек,
сделается кинематографической актрисой? Таком же, как обожаемая ею Аста Нильсен?
Фильма "Бездна" с ее участием свела Веру с ума и заставила желать невозможного. А
теперь... Неужели она будет сниматься в одной фильме с Витольдом Полонским и
Осипом Руничем. этими роковыми мужчинами?!
Дома Вера первым делом подбежала к зеркалу. И... и даже отпрянула, не обнаружив
давно знакомого, такого привычного лица. В зеркале не было никакой "галушки",
никакой верной жены, никакой милой мамочки. Там не было даже той загадочной
красавицы из неведомой волшебной страны! Там была... там была Валерия. Та самая
Валерия, героиня будущей фильмы "Песнь торжествующей любви", о которой ей
рассказал Бауэр и о которой Тургенев писал: "Всякому, кому только не встречалась
Валерия, она внушала чувство невольного удивления и столь же невольного, нежного
уважения: так скромна была ее осанка, так мало, казалось, сознавала она сама силу своих
прелестей. Иные, правда, находили ее несколько бледной; взгляд ее глаз, почти всегда
опущенных, выражал некоторую застенчивость и даже боязливость; ее губы улыбались
редко - и то слегка; голос ее едва ли кто слышал..."
Бауэр влюбился в новую актрису с первого взгляда и не намерен был расставаться с
ней. Он хотел теперь только одного: как можно дольше наслаждаться ее красотой и
владеть ею... нет, не физически - владеть не обладательницей этой красоты, а ее духом, ее
кинематографическим образом. Бауэр стал для Веры идеальным режиссером, а она для
него - идеальной актрисой, которая слушалась его рабски.
Недоброжелатели и завистники (их было у Веры Холодной ничуть не меньше, чем
поклонников!) злословили, что она никакая не артистка, что без указания Бауэра она
рукой шевельнуть не смеет (и не умеет!)", распространяли анекдоты о том, как Бауэр учит
ее принимать соблазнительные позы, закатывать глаза, прижимать руки к сердцу...
Во всем этом верно только одно: для "диктатора и тирана" Евгения Бауэра
исполнительский талант и в самом деле не имел никакого значения. Но цель оправдывает
средства, и не суть важно, какими из этих средств он смог не только максимально
раскрыть красоту Веры Холодной, но и научить ее использовать свою красоту для
наилучшей передачи эмоций.
Бауэр был так восхищен Верой, что сразу же по окончании съемок "Песни
торжествующей любви", не дожидаясь даже выхода фильмы на экран, стал снимать новую
звезду во второй картине, вместе с актерами Вырубовым и Агазаровым. То была типичная
"салонная мелодрама" - из числа тех, от которых более всего шалели зрители.
Фильма называлась "Пламя неба" - о том, как богатый вдовец по фамилии Ронов
женился на молоденькой курсистке Тане, а она возьми да и влюбись в его сына Леонида,
который, конечно же, отвечал ей взаимностью. Как-то раз во время грозы молодые люди
оказались в сторожке лесника и не смогли удержаться, чтобы не броситься друг другу в
объятия. Однако в этот самый миг грянул гром, сверкнула молния - и "пламя неба"
испепелило бедных влюбленных еще до того, как они успели не только согрешить, но
даже и поцеловаться...
"Пламя неба" принесло Вере Холодной первый успех, ну а "Песнь торжествующей
любви", вышедшая на экраны спустя две недели, сделала этот успех исключительным.
Сама Вера себя в качестве кинодивы еще не воспринимала. Оделась как можно проще,
надвинула поглубже на лоб самую скромненькую шапочку и, подхватив сестру Соню под
руку, пошла "смотреть Холодную" в ближайший синематограф. И тут увидела, что делает
с людьми ее тень, ее отражение, ее новое воплощение. На экран смотрели с молитвенным,
восхищенным выражением, повинуясь мановению руки этой тени... Да что руки -
повинуясь одному ее взгляду, люди начинали рыдать или улыбаться!
И Верочка моментально заболела "звездной" болезнью. Она вспомнила свои
"достижения" в гимназическом театре, помножила их на ослепительную популярность,
которая теперь обрушилась на нее... и ответила согласием на предложение киноателье
Ермольева сняться в фильме "Дети Ванюшина" по известной пьесе.
Сняться-то она снялась, однако вслед за первым просмотром немедленно вычеркнула
эту роль и этот период своей жизни из памяти. Самоуверенность едва не погубила ее
кинокарьеру: увы, без Бауэра с его декоративным кадром и поистине стоическим
терпением Вера Холодная была пока еще совершеннейшим нулем...
Бауэр, тяжело переживавший кратковременную измену своей звезды, - так безумно
влюбленный, заботливый муж переживал бы кратковременное увлечение взбалмошной
женушки, - принял ее обратно с распростертыми объятиями, охотно простил (ну разве
можно было не простить, когда эти дивные глаза смотрели на него, медленно наливаясь
слезами, и вот уже одна слеза покатилась по лилейной щеке... ну разве могло мужское
сердце не растрогаться?!) и радостно принялся снимать снова, и опять, и еще... Так что за
первые два года работы в кино она появилась на экране в тринадцати картинах. Как
правило, Бауэр снимал именно мелодрамы: Вера Холодная была повелительницей
разбитых сердец!
А между тем из зеркала смотрели на Веру все новые и новые красавицы. Они сменяли
друг Друга со скоростью необыкновенной (уж больно споро снимали в то время
кинокартины!) и были враз похожи и не похожи одна на другую, подобно тому, как были
похожи и в то же время не похожи героини фильм, в которых пришлось сыграть новой
звезде русского кино Вере Холодной.
Сначала это была Марья Николаевна Торопова из картины "Дети века": скромненькая
и чуточку скучноватая "мужняя жена"... совершенно такая, какой была сама Вера до того,
как стала сниматься. Но однажды в Марью Николаевну до смерти влюбился богач и
роковой мужчина Лебедев и начал ее страстно домогаться. Марья Николаевна блюла свою
супружескую верность из последних сил, однако коварный соблазнитель не отступал. Ему
помогала подруга Марьи Николаевны - Лидия Верховская. И вот свершилось падение...
Вдобавок ко всему интригами той же Лидии Торопов, муж Марьи Николаевны, был
уволен со службы. И жизни "с этим неудачником" она предпочла шикарную любовь
Лебедева. Она сбежала из дому, забрала ребенка. Поняв, что покинут, брошен, Торопов
застрелился... И тут-то Марью Николаевну настигло раскаяние. Муки совести, страдания
преступной жены, которая понимает, что стала причиной смерти чудесного, доброго,
обожавшего ее человека, а взамен получила только звон монет, - о, эти страдания были
изображены Верой Холодной так, что у зрителей разрывались сердца от сочувствия к
падшей жене. А Бауэр, со своей стороны, сделал все, чтобы восхитительно красиво снять
всю обстановку, сопутствующую ее падению: прогулки по реке на лодках, цыганский хор,
роскошную сервировку ресторанных столов, пышные, манящие негой ложа в роскошном
будуаре...
Вот теперь слава поистине настигла Веру Холодную. За ней гонялись репортеры,
поклонники узнавали ее на улице. Популярности поспособствовали и серии открыток с ее
изображением, на которых предприимчивые издатели делали хорошие деньги. Да уж,
узреть такую красоту в нижнем белье или в мужском костюме... это будоражило
воображение!
Конечно, никакой порнухи тут не было - присутствовал именно тот налет
фривольности, который необходим, чтобы возбудить интерес к актрисе, а значит, и к
фильмам, в которых она будет играть. Само собой, открытки были рассчитаны не только
на мужчин, но прежде всего на женщин-покупательниц: ведь именно женщины -
приказчицы, курсистки, конторщицы, гимназистки, пишбарышни , телефонистки,
горничные - составляли большинство в зрительных залах. Сказки о красивой любви
украшали их будни и поэтизировали прозу жизни! Для этих зрительниц Вера Холодная
стала законодательницей мод. У нее был бесподобный вкус, и открытки - она в мехах, она
в нарядных туалетах, в цыганских нарядах, в открытых вечерних платьях и, конечно, в
своих обворожительных шляпках, она в ролях из фильм - продавались нарасхват...
Особенно часто ее снимали в ослепительном платье, сшитом для фильмы "Миражи":
тончайший тюль на кремовом чехле, все платье в гирляндах крошечных желтоватых
розочек...
Вера так увлеклась новой работой и новой жизнью, что теперь почти не появлялась
дома. Бауэр готовился снимать две новые фильмы. И тут - в августе 1915 года - пришла
ужасная весть: муж Веры, Владимир, ранен под Варшавой, лежит в госпитале, состояние
очень тяжелое, на выздоровление не надеются...
Веру только и видели в Москве! Бауэр - совершенно как недалекий супруг, который
узнает об измене жены последним, - последним узнал, что его звезда покинула Москву и
правдами и неправдами пробирается на Варшавский фронт. И она пробралась! Как это
удалось Вере - одному богу известно. И ей самой, конечно... Ну, все же она кое-чему
успела научиться в кино, и прежде всего - как использовать свою невероятную красоту,
свой чарующий взгляд так, чтобы, во-первых, все оказывали ей содействие в пути, а вовторых,
чтобы унять ревность Володи, который, очнувшись и узнав, что жена снимается в
кино, едва снова не впал в кому.
Обошлось. Уже спустя час он уверился, что Вера любит его по-прежнему, что он -
единственный мужчина в ее жизни, что на съемках она целуется с партнерами сквозь
стеклянную перегородку, а в "пошлых сценах" ее экранные любовники сжимают в
объятиях манекен, одетый точь-в-точь, как она. Впрочем, с другой стороны, не люби
Верочка мужа, разве примчалась бы она к нему в госпиталь, разве стала бы выхаживать
раненого с такой преданностью и самоотверженностью? И он в самом деле оставался
единственным мужчиной в ее жизни... во всяком случае, пока.
Наконец Владимир поправился настолько, что мог выдержать переезд в Москву. Он
был порадован наградой - офицерским Георгиевским крестом и шпагой с золотым эфесом
- и ошарашен вестью: Вера должна немедленно уезжать на съемки. И вообще...
И вообще, Веры почти никогда нету дома. Вере некогда. У нее то благотворительный
базар, то съемки, то выступление в госпитале, то репетиция, то снова съемки, то съемки
опять, и всегда, всегда, всегда...
Жизнь в их доме теперь подчинилась работе Веры. Ее сестра Соня частенько
жаловалась подружкам:
- Наша гостиная - просто филиал киностудии. У нас в доме беспрестанно идут
репетиции! С утра до вечера аккорды фортепиано, споры о ролях и их исполнении,
примерки новых платьев для киносъемок. Когда ни войдешь в гостиную, Вера вечно
позирует перед трюмо, отрабатывает внешнюю систему жестов или немые этюды. А когда
в гостиной все утихает, нужно ходить на цыпочках, так как Вера с партнером обдумывают
роль. Не помню дня, чтобы она отдыхала. Знали бы вы, как нам надоел этот хаос!
Подружки смотрели на Соню как на сумасшедшую: жить среди такого праздника и
быть недовольной?! А между тем выносить все это было и в самом деле достаточно
тяжело не только родственникам, но и мужу Веры. Он понял теперь, что нужно ревновать
не к Бауэру, Мозжухину, Руничу и иже с ними. Это все чепуха, не стоящая внимания.
Следует умирать от ревности к всевластному любовнику по имени Великий Немой, ибо
жизнь Веры была отныне подчинена рабскому служению этому господину.
В октябре 1915 года Владимир Холодный вернулся на фронт, прервав отпуск досрочно.
Вера плакала, провожая его. Она любила мужа по-прежнему, но... сама она уже не в
силах была сделаться прежней! Она жила другой жизнью, в другом мире - в своем,
волшебном мире - и вернуться к "полтавской галушке" не могла и не хотела.
А между тем в зеркале сменялись все новые лица!
Вот Марианна (картина "Миражи") - скромная красавица, в которую платонически
влюбился старый миллионер Дымов, но отнюдь не платонически - его сын. Эта страсть
взаимна... Старик оставил Марианне все свое состояние, и она немедленно упала в
объятия молодого обольстителя, бросив своего бедного жениха и позабыв про родных.
Впрочем, Дымов оказался достаточно ловок, чтобы выманить у Марианны все деньги и
покинуть ее. Написав родным прощальное письмо, Марианна застрелилась... напоследок
до дрожи поразив зрителей взглядом своих расширенных, остановившихся, полных
страдания глаз.
Вот Ната Хромова ("Жизнь за жизнь") - воспитанница миллионерши. Она росла
вместе с родной дочерью госпожи Хромовой, однако удалась красивее и интереснее ее.
Именно в Нату влюбился князь Бартинский, однако резко остыл, узнав, что все деньги
Хромовой завещаны другой девушке - Мусе. Обе по уши влюблены в Бартинского, но он
достался Мусе. А Ната вышла за коммерсанта Журова - небогатого, зато беззаветно
влюбленного в нее. Но беда в том, что Ната и Бартинский не могут справиться со
страстью, которая влечет их друг к другу. Они стали любовниками. Об этом узнала
госпожа Хромова и в пылу ссоры застрелила зятя, изобразив дело так, словно он покончил
с собой... Муся рыдает над его телом, а Ната вынуждена стоять в стороне, не смея дать
волю своему горю... В этой фильме вместе с Верой Холодной играла знаменитая актриса
МХАТа Людмила Коренева, исполнившая роль Муси. Да, игра ее волновала, восхищала,
трогала, но рыдали зрители о другой судьбе, запоминали другую красавицу, которая не
играла, а жила на экране, открыв преображение своей души, про шедшей путь от
полудетской невинности к упоению тайным грехом...
И еще отражались в зеркале Аня Поспелова ("Лунная красавица") с роковой страстью
к автогонкам; светская красавица Галина из "Огненного дьявола"; актриса-колдунья Лия
Ванда ("В мире должна царить красота")...
Демоническая обольстительница Лия завораживала зрителей одним своим появлением
- совершенно то же делала теперь и Вера Холодная! С нею снимались актеры, каждый из
которых был явлением в мире кинематографии и стал затем легендой синема: Полонский,
Рунич, Мозжухин. Однако эти герои девичьих (а также дамских) грешных снов, эти
"сокрушители мещанских добродетелей", выражаясь словами некоего кинокритика, эти
писаные красавцы и великолепные актеры соглашались на любые роли, порою
второстепенные, лишь бы появиться в одной фильме с Верой Холодной, которая не могла
порою и двух слов связать без посторонней помощи, но стоило ей только взглянуть
исподлобья своими туманными глазами, как весь мир покорно падал к ее ногам.
А вот, кстати, насчет "связать двух слов".
Особенность служения Великому Немому состояла именно в том, что у актеров не
было заранее написанных ролей. За них говорили лица и жесты. Ну и глаза, конечно.
Забавная история случилась на съемках фильмы "Огненный дьявол", где партнером
Веры Холодной был Амо Бек-Назаров, игравший ревнивого князя-кавказца. Ставила эту
фильму Антонина Ханжонкова, жена знаменитого директора киноателье Александра
Алексеевича Ханжонкова. Можно сказать, что она была первой женщиной,
попробовавшей силы в кинорежиссуре, - в основном потому, что ей не давали покоя
лавры Евгения Бауэра. Сценарий, который она выбрала для дебюта, казался дурацким
даже актерам того времени, привыкшим играть бог весть какие ходульные роли. Однако
Антонина была дамой суровой, и спорить с ней не решались: себе дороже выйдет!
Согласно сюжету, страстный князь похитил даму своего сердца и нес ее на руках к
саням. Двигался Бек-Назаров чуть ли не по колено в снегу, а Вера Холодная отнюдь не
была худышкой (худышки в те блаженные времена просто не котировались!). К тому же
она бессильно обвисла на его руках, как бы в полуобмороке, изредка приходя в себя и
принимаясь чуть слышно звать на помощь. При этом с отчаянным, страдальческим
выражением лица говорила пыхтящему от натуги "князю":
- Бедненький! Мне вас так жалко! Большей чепухи Антонина, конечно, не могла
придумать!
От смеха Бек-Назаров покачнулся, оступился - и рухнул в снег, выронив свою
драгоценную ношу.
"Ноша" упала великолепно, провалившись разом и в сугроб, и в глубокий обморок.
Губы ее мучительно кривились, и Бек-Назаров, испуганно наклонившийся к ней, вдруг
услышал:
- И прекрасно! Так Антонине и надо. Пусть придумает что-нибудь поумнее!
- Отлично! - закричала в это время Антонина Ханжонкова. - Очень выразительно! Ну,
что же вы стали? Поднимайте ее, несите дальше!
Бек-Назаров выхватил Веру Холодную из сугроба, пока она окончательно не
заледенела, и понес дальше. Ее голова теперь леж
...Закладка в соц.сетях
