Жанр: Любовные романы
Девушка с аккордеоном
...остиной, Мелани застыла от ужаса, Готфрид шагал по комнате туда и обратно, туда и
обратно. Он только что вернулся с Бендлерштрассе и повторял: "Этого не может быть!
Это обман! Штауфенберг видел его мертвым. "Они" разыгрывают комедию и
пользуются двойником Гитлера, чтобы симулировать, что он жив".
Гитлер выступил по радио в час ночи 21 июля.
Он сказал, что клика тщеславных офицеров, не имеющих ничего общего с германскими
вооруженными силами, а тем более с германским народом, организовала заговор с целью
устранить его и одновременно свергнуть верховное командование вооруженных сил. Но
бомба, подложенная полковником графом фон Штауфенбергом, взорвалась в двух метрах
от него и серьезно ранила нескольких сотрудников, одного смертельно. Сам он остался
цел и невредим, если не считать незначительных царапин и ожогов, и он рассматривает
это как подтверждение воли Провидения, чтобы он продолжал дело всей своей жизни -
борьбу за величие Германии. Теперь крошечная кучка преступных элементов будет
безжалостно истреблена.
Затем следовали распоряжения по восстановлению порядка.
Мисси вернулась в Берлин одна, еще не вполне сознавая масштабы бедствия и
опасность своего собственного положения.
Чтобы осознать это, оставалось не так уж много времени; Какие-то считанные дни.
А некоторым - даже часы.
Все, кто стоял во главе заговора, были арестованы ближайшей ночью и после
поспешного военно-полевого суда расстреляны.
Дальнейшие записи Мисси - это концентрация отчаяния, безнадежной любви, о
которой теперь нельзя было говорить еще даже более, чем прежде, страха, неверия в
завтрашний день - и глубокого сознания того, что все было сделано не так, что любимый
ею человек положит голову на плаху напрасно!
"Теперь я все время думаю об Адаме.
Станет ли все известно? Мне следует постоянно притворяться удивленной, даже
озабоченной, но не испуганной... Я просто должна видеть Адама. Но хотя мы
договорились встретиться сегодня, я пока не смею ему звонить...
Прошел слух, что жену и четверых детей Клауса Штауфенберга также убили. Она была
урожденной баронессой фон Лер-Хенфельд и крестницей Мама, так как ее родители
перед Первой мировой войной жили в русской Литве".
Да, слух был верен. За считанные дни после неудавшегося переворота в соответствии с
недавно введенной практикой семейной ответственности были арестованы не только
жена и дети Штауфенберга, но также его мать, теща, братья, двоюродные братья, дядья,
тетки и все их жены, мужья, дети.
Гиммлер так объяснял репрессивные меры против ни в чем не повинных
родственников: "Это не большевизм, это древний германский обычай. Когда человека
объявляли вне закона, то говорили: этот человек предатель, у него дурная кровь, в ней
живет предательство, она будет вытравлена. И вся семья, включая самых отдаленных
родственников, истреблялась. Мы разделаемся со Штауфенбергами вплоть до самых
отдаленных родственников".
Наконец Мисси встретилась со своим любимым.
"Я прошла в комнату Адама. Он был там с одним из своих помощников. Когда
помощник ушел, Адам бросился на диван и, показав себе на шею, сказал: "Я в этом вот
покуда!" Он выглядел ужасно. Мы разговаривали шепотом. Видя его, я мучилась еще
больше. Я сказала ему об этом. Он сказал: да, но для меня это, как если бы я потеряла
любимое дерево в своем саду, а для него потеряны все надежды. Мы условились
встретиться вечером...
Выглядел он - хуже не бывает. Я поехала с ним к нему домой и сидела на балконе,
греясь на солнышке, пока он переодевался.
Раздался сигнал воздушной тревоги; он раздражал, как пчелиный рой, не более. Когда
Адам пришел, мы сели рядом на балконе...
Адам сказал, что знает, что его арестуют, он слишком серьезно скомпрометирован...
Мы сидели и разговаривали всю ночь, прислушиваясь к случайным звукам, и всякий
раз, когда раздавался шум подъезжающей машины, я видела по выражению столица, о чем
он думает..." В те дни Мисси даже с дневником не могла быть вполне откровенной. Она
слишком боялась, что ее записи могут оказаться в гестапо, и тогда пострадали бы
слишком многие. Начиная с 1944 года она вообще писала не как обычно, а скорописью
собственного изобретения, а потом, уже после разгрома фашистов, расшифровала записи.
До конца жизни Мисси уходила от вопросов, в какой мере она была осведомлена о
заговоре 20 июля, но многие случайные фразы показывают, что она знала гораздо больше,
чем говорила, и что ей даже была известна точная дата запланированного переворота!
Вернее всего, своими недомолвками и сдержанностью даже в личных записях она
старалась уберечь память Адама Тротта и других от упрека в том, что они слишком много
"болтали", тем более иностранке.
25 июля, в тот момент, когда Адам фон Тротт находился на совещании в главном
Здании Министерства иностранных дел на Вильгельмштрассе, к нему в кабинет явились
гестаповцы и потребовали сообщить, где он находится. Секретарша хотела выскользнуть,
чтобы предупредить его, но они задержали ее и не позволили выйти из комнаты.
Вернувшись, Адам влетел прямо в засаду.
"...Во время обеда позвонил из "Адлона"
Пауль Меттерних. Я в ужасе от того, что он рискнул приехать сюда в такое время. Но
он слишком тревожится за своих друзей, чтобы сидеть у себя.
Позже я присоединилась к Паулю и Джоржи в "Адлоне". Там были также Отто
Бисмарк и Лоремари Шенбург... Пока Пауль с кем-то беседовал, Лоремари отвела меня в
уголок и сказала мне, чем она эти последних два дня занималась.
Прежде чем гестаповцы увезли Готфрида, он успел сообщить ей, что взрывчатка,
оставшаяся от бомбы Штауфенберга, спрятана в его сейфе.., в Потсдаме, и передал ей
ключ. Ринувшись в Потсдам на поезде, она прибыла туда задолго до гестаповцев и нашла
два свертка. Они были размером с коробку для обуви и завернуты в газету. Тогда она взяла
один из наших велосипедов и, закрепив один из свертков на руле, поехала в парк СанСуси.
По дороге она столкнулась с мальчиком-разносчиком и упала вместе со свертком.
Испугавшись, что он может взорваться - она, разумеется, не имеет о подобных вещах ни
малейшего понятия, - она героически прикрыла сверток собой. Ничего, конечно, не
произошло. В конце концов Лоремари бросила сверток в один из прудов в парке. Он все
время всплывал, а она топила его веткой. В конце концов, отчаявшись, она выловила его и
закопала за какими-то кустами. Она уже собиралась сесть на велосипед и уехать, как
вдруг, подняв голову, увидела человека, который стоял на другом берегу пруда и смотрел
на нее. Что он видел?
Донесет ли? Она поспешила обратно.., но теперь была слишком напугана, чтобы
повторить операцию со вторым свертком, и она зарыла его под одной из клумб в саду...
Возможно, что Лоремари буквально спасла Готфриду жизнь, потому что дом весь
перетрясли, причем первый визит полицейских состоялся всего через несколько часов
после того, как она все это сделала. Я преклоняюсь перед смелостью и находчивостью
Лоремари...
Пауль"., конечно, прав, говоря, что все, что сейчас происходит, было абсолютно
неизбежным и мы ничего не можем тут поделать. Раз переворот провалился, то
естественно, что всем его участникам придется расплачиваться".
Пауль выразил мысль, которая владела очень многими. Генерал-майор Хеннинг фон
Трешков, один из ведущих заговорщиков, незадолго до своего самоубийства,
последовавшего за, провалом переворота, сказал:
"Никто из нас не имеет права жаловаться на судьбу. Всякий, кто вступил в
Сопротивление, надел кровавую рубашку Hecca . Но доблесть человека измеряется лишь
его готовностью пожертвовать жизнью за свои убеждения".
Пожертвовать жизнью за свои убеждения... По официальным источникам, сразу после
мятежа было арестовано 7000 человек, затем - еще и еще. В 1944 году всего было казнено
5764 человека, а в оставшиеся пять месяцев фашистского правления в 1945 году - еще
5684. Из них непосредственно было замешано в заговоре примерно 160 - 200 человек: это
21 генерал, 33 полковника и Подполковника, семь дипломатов высших рангов, один
министр, три госсекретаря, начальник уголовной полиции Берлина.
Теперь Мисси и Лоремари Шенбург прилагали все силы, чтобы найти возможность
хотя бы передавать Адаму, Готфриду и другим заключенным из числа своих знакомых
продукты и письма. У неугомонной Лоремари отыскался знакомый в штаб-квартире
гестапо на Принц-Альбрехтштрассе. Это был один из адъютантов Гиммлера, и с ним надо
было держать ухо востро: он твердил, что эти "schweinehunde" ("мерзавцы") должны
поплатиться головой! Однажды там, в гестапо, Лоремари увидела в коридоре Адама фон
Тротта. Он был в наручниках, должно быть, его вели на допрос; он ее узнал, но посмотрел
сквозь нее. Лицо у него было такое, сказала Лоремари потом Мисси, как будто он больше
не, принадлежал к сему миру.
Разумеется, Адам уже был готов к смерти.
Их всех пытали, и многие не выдерживали пыток, называли все новые имена
заговорщиков. Одной из самых страшных пыток было знать, что арестованы близкие.
Клариту фон Тротт, жену Адама, арестовали. Неважно было, что супруги жили врозь,
неважно, что редко виделись! Арестовали и Мелани Бисмарк. Она была беременна, у нее
случился выкидыш.
"Приехала в Берлин сегодня рано утром (ездила на несколько дней к сестре) и сразу
пошла к Марии Герсдорф, - записывала Мисси. - Я спросила ее, какие новости.
Она взглянула на меня в изумлении. "Так ты не знаешь? Адам и многие другие были
приговорены к смерти и повешены в прошлую пятницу!" Я сейчас же позвонила
Лоремари Шенбург, но она не могла выговорить ни слова, сказала лишь, что немедленно
приедет.
Пришла Лоремари, мы сидели на ступеньках и невидящими глазами смотрели на
окружающие развалины. Она парализована происшедшим. Однако она не уверена, что
Адама действительно повесили. Ходит слух, что он единственный, чью казнь отложили".
Приятель Лоремари каким-то чудом попал на процесс Адама фон Тротта, Ханса
Бернда фон Хафтена (старшего брата Вернера, адъютанта Шелленберга) и других.
Лоремари ждала снаружи в машине. Когда Тони вышел, он не выдержал и заплакал,
понимая, что видел этих людей в последний раз.
Все обвиняемые признали, что хотели убить Гитлера. Хафтен сказал, что если бы он
мог, то попытался бы сделать это снова. Адам говорил, что хотел положить конец войне,
и признал, что вел за границей переговоры с представителями враждебных держав.
Мисси вспомнила, как при их последней встрече Адам сказал, что будет все отрицать,
для того чтобы выпутаться и начать все снова. Видимо, доказательства их вины были
неопровержимы.
Она добрела до здания министерства и поднялась к сослуживцам и друзьям Адама,
которые не состояли в числе заговорщиков, хотя и разделяли его убеждения. Оказалось,
что они установили связь с одним из полицейских, который присутствует при казнях, и
тот уверял, что Адам еще жив, но все остальные мертвы.
Итак, фон Тротта пока оставили в живых - видимо, из него надеялись вытянуть еще
какие-то показания. То есть ему предстояли новые пытки. Представив это, Мисси вдруг
подумала, что теперь она желает своему любимому скорейшей смерти, которая более
милосердна.
Об этом она непрерывно размышляла долгими ночами, когда не могла спать и
бесконечно упражнялась на аккордеоне, вспоминая старые любимые танго, пытаясь
научиться играть вслепую, одурманивая себя музыкой, чтобы избавиться от кошмаров,
которые не отступали от нее ни на минуту.
Она худела не по дням, а по часам, чувствуя себя плохо, как никогда. Впрочем, думать
о своем здоровье, о своей жизни ей было просто совестно. Она думала о смерти Адама.
О его неминуемой смерти...
Однако Мисси ошибалась, думая, что казнь заговорщиков спасает их от мучений.
Было сделано все, чтобы продлить их!
Поскольку в Германии не было виселиц (обычно казнили путем отсечения головы), то
к железной балке, имевшейся в потолке камеры для казней тюрьмы Плетцензее,
прикрепили обыкновенные крюки для подвешивания мясных туш. Казни снимали на
пленку; освещая камеру софитами. На них присутствовали главный прокурор рейха,
несколько охранников, два кинооператора и палач с двумя помощниками. На столе стояла
бутылка коньяка - для зрителей. Осужденных вводили по одному, - палачи надевали им на
шею узел (Гитлер распорядился заменить веревку фортепьянной струной, чтобы смерть
наступила не от перелома шеи, а от медленного удушения), и пока они бились в судорогах
(некоторые целых двадцать минут!), а кинокамеры стрекотали, палач, известный своим
циничным юмором, отпускал непристойные шуточки. Потом пленку доставляли в ставку
Гитлера, чтобы тот мог потешить себя. Зато один из кинооператоров сошел с ума...
Когда Мисси узнала о том, что предстоит Адаму, она и сама словно бы сошла на какоето
время с ума. Во всяком случае, очередная запись в ее дневнике свидетельствует, что
человек в здравом рассудке не мог совершить того, что совершила она:
"Среда, 23 августа.
Я пойду на все, чтобы выцарапать Адама и Готфрида, и графа Шуленбурга тоже, если
получится. Просто невозможно больше вести такое пассивное существование, покорно
ожидая, пока упадет секира. Теперь, когда арестовывают родных и даже друзей
заговорщиков, многие так напуганы, что достаточно упомянуть при них чье-то имя, и они
отводят глаза. Я решила испробовать новый подход: я попытаюсь добраться до Геббельса.
Лоремари, тоже считает, что через Геббельса можно кое-чего добиться, хотя бы уже
потому, что он умен и, должно быть, понимает безрассудство всех этих казней.
Четверг, 24 августа...
Сегодня утром я позвонила Дженни Джуго . Когда я ее молила о немедленной встрече,
она встревожилась. Я приехала.., на студию... Дженни я застала в момент съемки, с
молодым человеком у дог, он страстно приник к ее коленям. К счастью, эпизод снимался
недолго, вскоре она прошла к себе переодеться. Костюмершу она отослала, чтобы мы
могли поговорить, но и после этого мы разговаривали только шепотом.
Я сказала, что мне нужно видеть Геббельса и что она должна устроить мне встречу с
ним. Она ответила, что если это абсолютно необходимо, то она, конечно, это сделает, но
сама она с ним в ссоре и не встречалась уже два года. "А что, неприятности у Татьяны или
у Пауля Меттерниха?" - "Не у них", - сказала я. Она облегченно вздохнула. "У моего
начальника". Я объяснила, что его приговорили к смерти, но мы подозреваем, что он еще
жив, и надо действовать быстро. В конце концов, Геббельс был героем дня - это ведь он
подавил восстание! Я скажу ему, что Германия не может позволить себе терять так много
исключительно одаренных людей, которые могли бы принести стране столько пользы, и
так да-" лее. Дженни спокойно выслушала все это, а потом повела меня в сад. Там она
взорвалась: моя идея - полное безумие! Геббельс - абсолютный мерзавец, он не станет
помогать кому бы то ни было. Ничто не заставит его и пальцем пошевелить ни для кого из
них. Она сказала, что это жестокий, порочный садистишка, что его ненависть ко всем
замешанным в покушении на Гитлера просто невероятна, что у него утробное отвращение
ко всему, за что они стоят, что он самый последний подонок и что если я хотя бы
мимоходом попадусь ему на глаза, то окажется втянутой вся семья... Она умоляла меня
отказаться от этой затеи и добавила, что студия кишит стукачами Геббельса, которые
вынюхивают потенциальных изменников среди актеров... У нее самой прослушивается
телефон, она каждый раз слышит щелчок. Целуя меня на прощанье, она сказала мне на
ухо, что если кто-нибудь спросит о цели моего приезда, то она объяснит, что я хотела
сниматься.
Я вернулась в город окончательно обескураженной и без сил. В квартире я застала
Лоремари Шенбург и Тони Заурма. Лоремари была в полной истерике. Я ни разу не
видела ее в таком состоянии... Никто из нас, сказала она, не выпутается; они делают такие
уколы, которые парализуют силу воли, и заставляют говорить...
Затем Тони пришел ко мне в комнату и рассказал мне все о суде над Адамом. Адам
заметил его, долго пристально смотрел на него, но ничем не подал вида, что узнал, а
затем стал наклоняться вперед и назад, как бы покачиваясь. Он был без галстука, чисто
выбрит и очень бледен. Тони весьма внимательно обследовал зал ©уда и пришел к
выводу, что отбить кого-либо силой там совершенно невозможно. Даже так называемая
"публика" состояла в основном из головорезов и полицейских, причем вооруженных.
Он ушел из зала еще до оглашения приговора, зная с самого начала, каким он будет".
И то, каким будет итог всех стараний влюбленной девушки и ее друзей, тоже было ясно
с самого начала. Но они еще бились, еще искали какие-то подходы, и день за днем Мисси
жадно ловила слухи, подтверждавшие, что ее любимый еще жив. В том числе и 26
августа...
Говорят, что любящее сердце - вещун.
Однако его робкий голос был заглушен голосом отчаянной надежды. Отчаянной -
напрасной, пустой, бессмысленной, потому что именно в этот день Адам-Тротт был
казнен в тюрьме Плетцензее. Однако совершенно точно Мисси узнала а его смерти только
в начале сентября.
После этого она взяла отпуск по болезни и уехала из Берлина. Болезнь, кстати, не была
выдумкой. Друзья чуть ли не насильно отправили Мисси к врачу, обеспокоившись,
насколько она измождена. Да она и сама ощущала такой упадок сил, что едва находила в
себе силы двигаться. Как если бы смерть Адама остановила какой-то двигатель, который
заставлял ее сердце биться. Врач выяснил, что у нее не в порядке щитовидная железа:
обострение на нервной почве. Мисси было предписано принимать большие дозы йода и
переменить климат. Вот уж последнее-то она сделала с удовольствием!
Несколько месяцев Мисси провела в Австрии у сестры и ее мужа. Аккордеон, катание
на лыжах - и молчание, молчание о том, что подтачивало ее здоровье и заставляло
кричать по ночам. Потом много, много лет ее мучил один и тот же сон.., сон о
фортепьянных струнах,.. о крюках на железной балке... Наверное, останься она в Берлине,
она не выдержала бы и сошла с ума. Любовь и забота сестры и Пауля Меттерниха
излечили ее.
Ей нужно было снова устроиться на работу - чтобы не возникло проблем с полицией.
Подруга Сита Вреде (ее имя было Кармен, однако все называли ее Сита, от "Карменсита")
помогла Мисси устроиться медсестрой в госпиталь люфтваффе - германских военновоздушных
сил. Мисси выдали униформу Красного Креста, новый набор документов и
металлическую бирку, на которой ее фамилия была выгравирована дважды: если Мисси
"погибнет на боевом посту", бирку сломают пополам и одну половинку пошлют "родным
и близким". Принята в госпиталь Мисси была 11 января 1945 года.
В этот день ей исполнилось 28 лет. А ей иногда казалось, что жизнь уже прожита...
Адам фон Тротт когда-то сравнивал ее с Жар-птицей, которая свободно парит над
миром, над его бедами, проблемами. Он очень точно определил суть этой загадочной
девушки. Даже погружаясь в боль, в беды человеческие по горло, с головой, даже страдая,
почти умирая, она продолжала оставаться свободной от тех кандалов обыденности и
сиюминутности, которые тянут на дно большинство людей. Это помогало ей выживать,
помогло и выздороветь. Помогало, как ни странно, и в работе.
Правда, запаса выдержки и отстраненности Жар-птицы хватало ненадолго. И Мисси
снова и снова, до одури играла по ночам на аккордеоне любимое танго "II pleut sur la
route". Если, конечно, хватало сил взгромоздить на колени аккордеон после
изнурительных дежурств в госпитале, насчет которых, так же как и насчет
казарменных порядков, Мисси еще находила силы подшучивать в своем дневнике.
Впрочем, Мисси готова была писать в дневнике о чем угодно, балагурить сама с собой,
только бы не вспоминать больше о Берлине и подавить в себе мучительное желание
воскрешать покойника, вновь и вновь выводя на страницах его имя: "Адам, Адам, Адам..."
Это было прошлое, и только иногда Жар-птица позволяла себе уронить золотое перо на
его могилу. Это было прошлое, которого не, вернуть!
Тем временем советские войска вступили в Восточную Пруссию, взяли Варшаву,
Будапешт... Вена подвергалась все более частым и изнурительным бомбардировкам.
И снова, как и раньше, в Берлине, разом стерлось понятие фронта и тыла: мирные
жители подвергались точно! такому же риску, как и солдаты.
Гибли и сотрудники госпиталя.
Порой, глядя на людские страдания, Мисси думала: "Этого я никогда не смогу
забыть..." Боже ты мой! Ей слишком многое пришлось бы запомнить. Или провести всю
оставшуюся жизнь, играя на аккордеоне, чтобы хотя бы звуки любимой музыки исцелили
измученное сознание.
По счастью, память человеческая милосердна... Уж во всяком случае, милосерднее тех
палачей Третьего рейха, которые...
Нет, нет, не надо об этом! Лучше снова и снова нажимать на клавиши - белые мерцают
в темноте, а черных не видно, но ведь Мисси научилась играть вслепую! - вызывая к
жизни память о желтых осенних листьях, которые унесло ветром, как уносит война
бессчетные человеческие жизни. И подпевать, с трудом, стиснутым горлом подпевать:
"II pleut sur la route..." И надеяться, что когда-нибудь окажутся, все-таки окажутся правы
те мудрецы, которые уверяют: "Все проходит, как проходит дождь!".
Мудрецы оказались правы. Все прошло!
Мисси не погибла под бомбежками, не умерла от голода. Она уехала из Вены
незадолго до того, как в город вошли советские войска.
Все ее силы, физические и моральные, теперь поглощала необходимость элементарно
выжить, это во-первых, а во-вторых, дать о себе знать членам своей семьи, которые не
имели о ней никаких известий с зимы. В конце августа 1945 года - гитлеровская Германия
уже перестала существовать, Сатана покончил с собой! - Мисси возвращалась в Берлин,
который покинула почти год тому назад, не веря в смерть Адама, не веря в то, что сможет
жить дальше.
Смогла!
Путь через Австрию и Германию был долог - почти месяц. В это время она и
познакомилась с молодым американцем Питером Харнденом. Во время войны Питер был
в военной разведке США, а потом служил в звании капитана в военной администрации
США в Баварии. Как и многие мужчины до него, как Хайнрих Витгенштейн и Адам фон
Тротт, он влюбился в Мисси с первого взгляда. Но ему повезло больше, чем остальным.
28 января 1946 года в Кицбюэле (Австрия), в католической церкви, их обвенчал по
православному обряду священник, бежавший из Советского Союза.
Когда Питер демобилизовался, они с Мисси поселились в Париже, где, прослужив
некоторое время в аппарате "плана Маршалла", Питер основал свое собственное и очень
успешное архитектурное предприятие, получившее в дальнейшем широкое
международное признание. У Питера и Мисси было трое детей. Питер умер в Барселоне в
1971 году, после чего Мисси переехала в Лондон, где и провела последние годы жизни -
до августа 1978 года, когда она скончалась от лейкемии. Но Мисси еще успела узнать о
том, что имя Адама фон Тротта выгравировано на мемориальной доске в Оксфорде, где
он когда-то учился...
