Жанр: Любовные романы
Понять друг друга
...ной мелодии,
которую кто-то наигрывал на пианино, ни звяканья бокалов и шума разговора.
Все будет хорошо, заверила себя Доминика. Все должно быть хорошо.
Но она ошиблась.
Прошло еще два месяца, Энгус снова стал прежним, хотя и был чрезвычайно
занят по работе. Их отношения продолжались своим чередом.
Дом на Роуз-Бэй наконец продали, и Барбара с Кристи перебрались в город.
Костюм для аэробики, придуманный Доминикой, имел такой успех, что ее
засыпали заказами и наперебой упрашивали создать собственную линию
спортивной одежды. Она придумала название для новой спортивной серии —
Водолей
.
Почти в это же время Кристи призналась Доминике, что она и Ян Холмс, молодой
человек, сопровождавший ее на день рождения сестры, к которому она
чувствовала искреннее расположение, негласно обручились.
— Ян хотел бы прокричать об этом с вершины горы, — сказала Кристи,
демонстрируя сестре обручальное колечко с сапфиром, которое она носила пока
на ленточке под платьем. — Но я уговорила его подождать, пока мама не
устроится окончательно.
Доминика обняла младшую сестру.
— Дорогая моя, как я за тебя рада. Он очень славный.
— Мы не станем торопиться со свадьбой. Яну еще полгода проходить
практику. Он ведь вот-вот станет врачом... Забавно, однако, — добавила
Кристи, — я была уверена, что вы с Энгусом нас обгоните.
— Мы еще не достигли нужной стадии. — Вот все, что Доминика могла
ответить на беспокойный вопрос в глазах сестры.
Еще неделю спустя Доминика и Энгус ночевали у него в пентхаусе, но утром,
когда она проснулась, его не оказалось рядом. На подушке лежала записка, в
которой Энгус сообщал, что совсем забыл предупредить ее, что уезжает на две
недели в Перт и Дарвин.
Рядом с запиской лежал бутон розовой розы.
Доминика села, откинула назад волосы, обвела взглядом жемчужно-серое
великолепие его спальни. На этот раз цветы были только в единственной вазе,
стоявшей на столе, — розовые розы. И неожиданно для себя она заплакала
навзрыд, застигнутая врасплох невыносимой болью, какую ей еще не случалось
испытывать.
Примерно через полчаса Доминика приняла душ, оделась, застелила кровать
свежими простынями, как всегда делала перед приходом миссис Браун. Розовый
бутон она поставила обратно в вазу, а на подушку положила письмо для Энгуса
в запечатанном конверте. Затем неторопливо обошла квартиру, собрала свои
вещи: несколько книг, альбом для эскизов, музыкальные диски, одежду, сложила
все в зеленый потертый саквояж, непрерывно благодаря Бога, что миссис Браун
до сих пор не появилась. Последний раз огляделась кругом, вышла и бросила
ключ в почтовый ящик.
Спустя два дня она летела в Европу вместе с мамой.
Два месяца мать и дочь провели за морем, закупая ткани и набираясь новых
впечатлений и идей. Доминика главным образом пыталась справиться со своим
разбитым сердцем и в то же время не испортить маме отдых. Барбару крайне
расстроило сообщение Доминики, что у нее все кончено с Энгусом, но страдание
в глазах дочери заставляло ее не касаться этого предмета.
В Италии они подписали контракт с текстильным магнатом, отец которого дружил
когда-то с Уолтером Харрисом. Граф Эмилио Строцци был не женат, светловолос
и хорош собой, владел palazzo на берегу озера и в придачу ко всему имел
пылкий темперамент. Его фабрика производила фантастические ткани, вследствие
чего он и Доминика быстро пришли к деловому взаимопониманию.
Эмиль, как он просил называть себя, искренне желал, чтобы их взаимопонимание
в делах перешло и на сферу личных отношений. Но все три недели, что они жили
в Италии, она весело отклоняла его попытки с ней сблизиться. Это нисколько
не охладило пыл Эмиля, и он пригласил мать и дочь в свое palazzo, чтобы они
познакомились с его матерью и провели выходные с семейством Строцци.
Доминика не нашла причины, чтобы отказаться от приглашения на традиционный
бал в честь сотой годовщины основания текстильной компании Строцци.
Вот только Доминика не сразу сообразила, что Эмиль — один из самых завидных
женихов в Италии и что на другой же день она неминуемо окажется на страницах
газет стоящей рука об руку с графом Эмилио, который смотрит на нее
недвусмысленным взглядом. Обозреватели светской хроники собрали богатую
жатву и поместили еще серию фотографий, на которых Доминика и граф были
запечатлены вместе обедающими. Газеты придирчиво допытывались, кто эта
неотразимая австралийка, которая вознамерилась похитить сердце одного из
самых выдающихся сынов Италии.
Но Доминике удалось уехать домой, так и не поддавшись на ухаживания графа и
не разбив его сердце. Она быстро забыла итальянского магната, и ей не пришло
в голову, что светские сплетни и фотографии могут достичь берегов ее родной
Австралии. Но они достигли.
Наташа первая заставила Доминику встревожиться, поздравив ее с романтическим
знакомством и заметив, что итальянский граф выглядит почти так же
великолепно, как и Энгус Кейр.
Впрочем, сказав это, она быстро прикусила язык.
Но Доминика только пожала плечами и неопределенно улыбнулась.
— Подожди, пока не увидишь шикарные ткани, которые я закупила у графа
Эмилио, Наташа. Когда глядишь на них, просто слюнки текут.
Наташа замялась.
— Энгус звонил — то ли из Перта, то ли из Дарвина, на другой день после
твоего отъезда. Он сказал, что не может тебе дозвониться, а автоответчик
отключен.
Доминика подняла глаза.
— Прости меня, Наташа... Я оставила ему письмо, но он нашел его, только
вернувшись домой.
— Не могу поверить, что между вами все кончено, — призналась
Наташа грустно.
— Я сама не могу... — Доминика беспомощно замолчала.
— Значит, итальянский граф тут ни при чем?
Доминика недоуменно заморгала.
— Ты шутишь? — спросила она недоверчиво.
Наташа развела руками.
— Но все выглядит так, слово причина именно в нем.
— Что за ерунда, — пожала плечами Доминика. Наши отцы были
знакомы, встречу с ним устроила для меня мама, в противном случае я имела бы
дело только с его служащими. Мы несколько раз обедали вместе, и мама все
время была с нами, и на балу тоже.
— Когда читаешь газеты, создается другое впечатление.
Доминика с досадой щелкнула языком, но больше ничего не добавила.
Через несколько недель Доминику пригласила в гости супружеская пара, которая
провела два года в Америке и отмечала свое возвращение на родину. И муж и
жена работали на телевидении Марк Додсон диктором, а его жена Селия, с
которой Доминика училась в школе, режиссером. Они вели светский образ жизни
и до отъезда в Штаты приобрели широкую известность благодаря вечеринкам,
которые обожали устраивать.
Настроение Доминики не очень располагало к веселью, но она искренне любила
Селию, да и Додсоны, видимо, были единственными людьми в Сиднее, кто не знал
о ее романе с Энгусом. Кроме того, Доминику не покидало ощущение, что она
должна сделать что-то, чтобы взять себя в руки и вернуться к прежней жизни.
Подавленное настроение начинало отрицательно сказываться на работе, как раз
когда требовалось быстро воспользоваться успехом, который принесли ей
начинания в области спортивной моды.
Был чудесный воскресный день. Собираясь в гости, Доминика надела блузку
цвета слоновой кости с кружевным воротничком и черную юбку в складку с
кремовыми розами. Хотя уже наступил январь, середина лета, она решила взять
с собой пашмину на случай, если похолодает, а волосы заколола изящной
бронзовой заколкой.
Для Селии она наготовила ее любимой сырной соломки, упаковала ее в красную
фольгу и перевязала пакет ленточкой. Такую же ленточку она повязала вокруг
горлышка бутылки шампанского для Марка.
В Касл-Хилл Доминика поехала на серебристом джипе, который Энгус, как
казалось, давным-давно подарил ей на день рождения. Он теперь официально
принадлежал Доминике, поскольку на полученные после продажи дома на Роуз-Бэй
деньги она выкупила автомобиль у Энгуса.
Додсоны владели участком в несколько акров земли — они оба были без ума от
лошадей — и большим садом. Барбекю жарили под высокими старыми деревьями с
густыми кронами, между которыми были протянуты провода с разноцветными
фонариками.
Подруги встретились, как всегда, тепло, у обеих накопилось много новостей, и
самая главная среди них была та, что Селия ждала ребенка. Среди двадцати с
лишним гостей Доминика увидела много знакомых лиц.
Один из гостей произносил шутливый тост в честь хозяев, когда на веранде
появился опоздавший гость. Так Энгус Кейр впервые увидел Доминику Харрис
после двухмесячного перерыва, смеющуюся, с бокалом шампанского в руке.
Он нашел, что Доминика нисколько не изменилась: высокая, гибкая, с
горделивой осанкой, чудесной кожей и по-детски округлым личиком, одетая с
непринужденной элегантностью — одним словом, потрясающая девушка. Она,
кажется, от души развлекалась, словно их роман, закончившийся ее письмом, в
котором она благодарила Энгуса за все и сообщала, что ей пора двигаться
дальше, не оставил в ней глубокого следа. Она повернулась, услышав, как
Селия здоровается с ним, и Энгус с невольным удовлетворением отметил, что
она заметно побледнела, а ее пальцы сжали ножку бокала с шампанским.
Селия начала представлять Энгуса гостям.
Оказывается, они познакомились только неделю назад, на поло. Доминика
пожалела, что ей не пришла в голову подобная идея, но уже в следующую
секунду он оказался прямо перед ней, и нужно было сказать что-нибудь...
— Привет! — Она повернулась к подруге:
— Мы уже встречались.
— Замечательно, — обрадовалась Селия. — Тогда я оставлю
Энгуса с тобой ненадолго, Доми, и пойду похлопочу на кухне.
— Э... может быть, я помогу тебе?
— Ни в коем случае. Займи пока этого славного парня, — попросила
Селия и, пританцовывая, удалилась.
— Значит, мы только встречались? — Энгус произнес это негромко, но
с такой оскорбительной насмешкой в голосе и взгляде, что Доминика заметно
вздрогнула и отвела глаза.
— Энгус, здесь не время и не место пускаться в воспоминания.
— Полностью с тобой согласен, — процедил он. Я только позволю себе
полюбопытствовать, прежде чем мы предадимся беззаботному веселью. Очевидно,
ты сочла, что итальянский граф ближе тебе по социальному статусу, чем я?
Она, онемев, смотрела в его серые глаза. Но тут к ним подошел Марк и завел
разговор о чистокровных лошадях, и до конца этого нескончаемого вечера Энгус
и Доминика сторонились друг друга. Энгус все это время старательно изливал
свое обаяние на коллегу Селии, миловидную блондинку примерно его лет,
которая пришла в гости без кавалера.
При первой же возможности, когда это уже не могло выглядеть невежливо,
Доминика покинула вечеринку и направилась домой. Она чувствовала себя
совершенно разбитой. Спустя несколько миль машина вдруг закапризничала, и
Доминика, к своему ужасу, поняла, что у нее спустила шина.
Она умудрилась затормозить на обочине, и, когда вышла, ее глазам предстало
печальное зрелище.
Было уже темно, хотя и не так поздно, и дома здесь стояли, должно быть,
вдали от дороги — Доминика не увидела ни одного огонька. К тому же резко
похолодало, подул ветер, и она поспешно закуталась в свою пашмину.
Но вскоре тьму прорезал свет двух фар. Доминика взмолилась, чтоб это был кто-
то из гостей, возвращавшийся с барбекю.
Машина оказалась хорошо знакомым ей темно-зеленым
рейнджровером
. Она
затормозила перед ее джипом, и человек, вышедший оттуда, заставил ее
подумать, что сегодня, должно быть, особенно несчастливый день по ее
гороскопу.
— Ну-ну, — промолвил Энгус Кейр, пиная носком ботинка шину. —
У тебя нет чувства, что это уже происходило в какой-то другой жизни,
Доминика?
— Да... Нет то есть... — промямлила она беспомощно.
Энгус хищно улыбнулся.
— Интересно... Из двадцати гостей судьба именно мне предназначила
помочь даме в беде.
Не сомневаюсь, что ты понятия не имеешь, как менять колесо. Но может быть,
вы предпочитаете, чтобы я ехал своей дорогой, мисс Харрис? Конечно, другие
тоже будут возвращаться, только я не уверен, что скоро.
— Нет! — воскликнула она с некоторым испугом, который не в силах
была скрыть.
— Хорошо. Фонаря, я полагаю, у тебя нет? Женщины редко держат под рукой
полезные вещи.
Он открыл заднюю дверцу
рейнджровера
, достал мощный фонарь и велел
Доминике держать его повыше. Затем поднял крышку ее багажника, вынул все
необходимое и принялся за дело.
Разумеется, он сделал все быстро, умело и молча, только обронил, что, скорее
всего, она где-то напоролась шиной на гвоздь.
Пока Доминика светила ему фонарем, ей хотелось сказать ему очень многое, но
она не находила в себе смелости. Наконец он закончил, убрал инструменты в
багажник и вытер руки носовым платком.
— Теперь ты можешь ехать домой, а я, пожалуй, подкачаю свои покрышки.
До свидания.
— Энгус! — воскликнула она в отчаянии. — Ты все не правильно
понял.
Он вскинул брови и скользнул глазами по ее пашмине, чем воскресил в ней
всевозможные воспоминания и вогнал в краску.
— Насчет социального статуса... это... — Она запнулась и проглотила
слюну. — На самом деле...
— Я не думаю, что сейчас время и место для запутанных разбирательств,
Доминика, — перебил он ее. — Если ты уверена, что хочешь что-то
объяснить, тогда поедем ко мне домой, где можно сделать это по крайней мере
с комфортом.
— Нет... — Откровенное презрение, которое выразил его взгляд,
подействовало на Доминику двояким образом. Во-первых, она почувствовала
прилив мужества, во-вторых, укол совести. — Но если захочешь поехать ко
мне и выпить кофе, я... попытаюсь все объяснить.
— Доминика, помнишь, как ты решила пообедать со мной, только чтобы
загладить оплошность своей матери?
Они посмотрели друг на друга в упор, и она сердито сжала губы, погасила
фонарь и протянула ему.
— Мое предложение все еще остается в силе, Энгус Кейр, — спокойно
проговорила она. — А принять его или пет — дело твое.
С этими словами она села в автомобиль и поехала, оставив его стоять па
обочине. Минут через десять он последовал за ней.
Доминика приготовила кофе и, поставив его на поднос вместе с тарелкой
печенья, отнесла в гостиную.
— Проходи, — сказала она, открывая ему дверь. Да, я забыла
поблагодарить тебя за то, что ты сменил колесо. Я действительно этого ни
разу не делала и едва ли сумела бы справиться сама, как ты совершенно
правильно заметил.
— Если ты еще раз окажешься в подобной ситуации в это время суток,
просто закройся в машине и воспользуйся сотовым телефоном, —
посоветовал он.
Энгус прошел за ней в гостиную, но в дверях на миг остановился, словно
заново знакомясь с привычной обстановкой. У Доминики ничего не изменилось.
Удостоверившись в этом, он сел напротив нее в кресло и, пока Доминика
разливала кофе, хранил молчание. Она протянула ему чашку и, когда он
отказался от печенья, опустилась на диван и посмотрела ему прямо в глаза.
— Как поживаешь?
Он пожал плечами.
— Спасибо, прекрасно. А ты?
— Тоже. Как обычно, страшно занята на работе.
А как твои лошади и...
Лидком-Плейс
?
Энгус молчал; брови его были сдвинуты, а у губ проступили жесткие складки. В
его упорном, проникающем в самую душу взгляде читалось циничное недоверие к
тому, что она способна вести ни к чему не обязывающую светскую беседу,
словно они не были некогда так беспредельно близки, как только могут быть
близки мужчина и женщина.
— Ну хорошо, — пробормотала она, чувствуя, что разговор не
клеится. — Обойдемся без банальностей. Я ушла потому... — Она
запнулась, взглянула на него, поставила чашку на столик внезапно задрожавшей
рукой и поняла, что невозможно сейчас назвать ему истинную причину, так же
как невозможно было сделать это тогда.
Как объяснить мужчине, что хочешь от него семью и детей, а не одних только
плотских утех, без того, чтобы не обнажить душу и не открыть ее для новых
страданий?
— Потому что... — Она вздохнула. — Как бы мне ни было хорошо с
тобой, Энгус, для меня пришла пора... двигаться дальше. Мой бизнес быстро
развивается, но сейчас решающий момент, он требует от меня
сосредоточенности, полной отдачи... а твое происхождение тут вовсе ни при
чем.
— И нет ничего проще, чем перейти из моей постели в постель Эмилио
Строцци? — Его выражение было оскорбительно-насмешливым. — Видимо,
с ним ты в состоянии совмещать работу и удовольствие?
— Я... — Доминика поднялась, с облегчением чувствуя, как на помощь ей
приходит спасительный гнев. Она проговорила холодно:
— А это не твое дело, Энгус. — И, бросив взгляд на часы, добавила:
— Мне жаль, но уже поздно. Если ты не против, я хотела бы сделать кое-
что, чтобы приготовиться к завтрашнему дню.
Она потянулась за его чашкой, чтобы поставить ее на поднос, но он схватил ее
за запястье и тоже встал. Их взгляды скрестились. Глаза Доминики пылали
яростью, но она не произнесла ни слова.
— Может быть, тебе, как будущей графине, правится думать, что ты легко
можешь от меня отделаться, — процедил он сквозь зубы. — Но нам
осталось разрешить один маленький вопрос. Интересно, он заставлял тебя
чувствовать, что ты... падаешь с огромной высоты, о чем ты сказала мне как-
то в этой самой комнате?
Доминика приоткрыла рот.
— А знает он, какие ты любишь прикосновения и какие именно ласки
доставляют тебе такое сильное наслаждение, что ты просишь меня
остановиться?.. Ты танцевала с ним обнаженная? Его глаза пригвоздили ее к
месту, а рука по-прежнему сжимала ее запястье. — Знает он, что ты
считала один раз за ночь вполне достаточным, пока мы с тобой не доказали
обратное?
— Это мерзко! — выдохнула Доминика, попеременно бледнея и краснея.
— Но это правда, — грубо сказал он. — Или ты прошла со мной
подготовительный класс и намерена применить полученные знания с другим
мужчиной? Ты ведь не отличалась особой опытностью, когда впервые легла со
мной в постель...
Но ученицей оказалась способной, тут тебе нужно отдать должное.
Сделав нечеловеческое усилие, Доминика вырвала руку и ударила его по щеке.
Ладонь словно обожгло, а она, тут же осознав содеянное, страшно побледнела.
Ее потрясло то, что отношения между ними дошли до такого ужаса. Из глаз
хлынули горячие слезы и побежали по щекам, она жестом отчаяния поднесла руку
к губам. Энгус все смотрел на нее, у его рта мелко-мелко дрожала мышца.
Затем он закрыл глаза и привлек ее к себе.
— Доминика, ты выйдешь за меня замуж?
Доминика откинула назад волосы. Она лежала на своих разноцветных подушках
под простыней, и не только постель была в полнейшем беспорядке, но и вся
спальня. Повсюду валялась ее сброшенная впопыхах одежда вперемешку с его
одеждой. Если они и воспламеняли когда-то друг друга, все, что было прежде,
померкло перед неистовым накалом страсти, которого они достигли, даже
ненавидя друг друга.
— Зачем?
Энгус сидел, опираясь спиной на подушки, она лежала рядом, и он, не глядя па
нее, поглаживал рукой ее волосы.
— А разве не в этом все дело?
Доминика осторожно вздохнула.
— Строцци были давними друзьями родителей.
Эмиля я ни разу в свою постель не приглашала, а без приглашения он тем более
не мог там оказаться, как бы ни хотел. Я понятия не имела, что наше с ним
появление в обществе вызовет такой ажиотаж... И, разумеется, у меня и в
мыслях не было таким способом вызвать твою ревность.
— Я не то имел в виду, — ответил он спокойно. Хотя мне трудно
описать состояние, в которое привели меня эти фото. — Он все продолжал
гладить ее по голове. — Я хотел сказать, разве ты ушла от меня не
поэтому?
Доминика упорно избегала встречаться с ним взглядом.
— Если ты сумел догадаться об этом, Энгус, я могу сделать вывод, что
сам ты этого не хотел. И, по-моему, с тех пор ничего не изменилось.
— Нет, изменилось. Если мы и доказали, что чувствуем что-то друг к
другу, то именно сейчас, несколько часов назад, и именно так, что... Иными
словами, неужели ты после этого сможешь уйти?
Доминика невольно вздрогнула. Он лег рядом с ней на подушки, осторожно взял
в ладони ее подбородок и заглянул в глаза.
— Думаю, нам не остается ничего другого, как пожениться... или провести
наши жизни, томясь друг по другу. Если ты не смогла позволить итальянцу
стать моим преемником, то со мной случилось то же самое: после твоего ухода
я не могу смотреть ни на одну женщину.
В его словах звучала неумолимая логика, и тем не менее с каждой секундой
надежда услышать то, о чем Доминика мечтала, стремительно таяла.
— Черт побери! Не только же это нас объединяет! — воскликнул
Энгус.
И стал перечислять одно за другим все, что они делали сообща, — все
книги, которые оба прочли, любимую ими музыку, совместные поездки, шахматные
партии, в которых так и не был определен сильнейший, любовь к танцам и
прочее и прочее.
Доминика, слушая его, невольно начала улыбаться всем забавным штучкам,
которые он воскресил в памяти. Энгус даже припомнил, как она сказала
однажды, что ей нужен мужчина, знающий толк в кухонной и прочей домашней
технике.
Все правильно, думала Доминика, но сможет ли их брак переломить нечто более
серьезное, о чем он не упомянул? То, что они никогда не строили планы на
будущее, ни разу не заговорили о свадьбе, о возможности иметь детей, просто
ни разу не посвятили друг друга в свои ближайшие планы?
Возможно, ей следовало проявлять больше инициативы, а не жить своей жизнью,
позволяя ему беспрепятственно жить своей?
Но как быть с ее главной ошибкой? Тогда, на острове Данк, она понимала, что
его гложет что-то, чем он не хочет делиться с ней. Изменится ли что-то после
свадьбы? Найдут ли они в себе достаточно любви и доверия, чтобы сделать
невозможными тайны друг от друга?
— Я не знаю, — ответила она откровенно. Энгус оторвался от изгиба
ее шеи и, вскинув голову, заглянул ей в глаза. — Но, — продолжала
Доминика, дотрагиваясь пальцем до шрама около его брови, — если ты
всерьез хочешь жениться на мне, Энгус Кейр, что мне еще остается делать, как
не ответить согласием?
Через две недели они поженились.
Глава 7
Подвенечное платье Доминика выбрала простое, белое, а на голову надела
длинную струящуюся вуаль. Ей трудно было бы описать, что она почувствовала,
став, наконец, миссис Кейр.
Впрочем, она знала, что нервничают они оба, она ощущала напряжение в высокой
фигуре Энгуса. Но когда церемония завершилось, то радость матери, сестры,
Наташи и других подруг, которую они выразили искренне и бурно, несколько ее
успокоила. Они-то по крайней мере не сомневаются, что Доминика поступила
правильно.
Несмотря на спешку, Барбара Харрис успела организовать для новобрачных
праздничный завтрак в ресторане с видом на залив и вложила в выбор блюд всю
душу. Перед тем как попрощаться, она отозвала дочь в сторонку и наказала ей
быть счастливой, потому что каждому видно, что она и Энгус созданы друг для
друга.
На медовый месяц Энгус по просьбе молодой супруги должен был отвезти ее в
Лидком-Плейс
, где они собирались провести две недели. Дорогой они в
основном молчали, но, войдя в дом, Энгус обнял ее и, крепко прижав к себе,
сказал:
— Ты оказала мне честь, Доминика. И я еще никогда не видел тебя такой
красивой...
Все будет хорошо, подумала она уже во второй раз, обнимая его. Все
непременно будет хорошо...
Доминика и не подозревала, как соскучилась по поместью — она не была здесь
уже три месяца.
Эти две недели, в течение которых она училась чувствовать себя замужней
женщиной и привыкала к Энгусу, стали благословенным оазисом их жизни.
Он уделял огромное внимание мелочам, наполняющим их быт. Так он купил ей
щенка. Доминика назвала его Бадди. Впрочем, скоро стало понятно, что главным
хозяином песик считает Энгуса.
— Такое чувство, что меня он только терпит. Когда тебя пет поблизости,
он хоть как-то на меня реагирует, но рядом с тобой я нисколько не
котируюсь, — смеялась Доминика.
— У меня в детстве был точно такой, — признался Энгус, — мы с
ним не расставались, — Так дл
...Закладка в соц.сетях
