Жанр: Любовные романы
Очарование страсти
...ьно забегали.
— Какова бы ни была эта правда? — настаивала Лин.
— Да... Нет!.. Я не знаю, не знаю! — исступленно вскрикнула Ева.
Лин взяла ее за руку:
— Я думаю, что вы хотите получить успокоение, а не правду — если
правдой окажется плохая новость. Может быть, вам лучше ждать и верить в
лучшее — ждать осталось совсем немного?
— Но я не хочу ждать! Я боюсь, говорю вам — боюсь! Вы должны увидеть
Уорнера и сказать ему, что я больше не могу выдерживать это страшное,
мучительное ожидание. Они должны что-то сделать — все равно что! Потому что,
если я не смогу снова петь, я этого не вынесу — я не могу!
Ее голос, который вначале снова поднялся до истерических нот, почти замер на
последних словах, переходя в шепот отчаяния.
Лин мягко сказала:
— Но даже если так, ведь есть другие вещи в жизни: любовь, замужество.
Ева подняла на нее глаза.
— И вы думаете, — спросила с каким-то страшным, фанатическим
убеждением, — что это сможет заменить мне пение?
Думала ли Лин! Она ни секунды не сомневалась в том, что любовь Уорнера
Бельмонта, шанс стать его женой более чем с лихвой возместили бы ей любую
утрату в мире. Но у Евы явно преобладали другие жизненные ценности, и, когда
Лин увидела ее несчастные, измученные глаза, ее собственные трезвые
рассуждения отхлынули куда-то, уступив место волне горячего сочувствия.
Она тихо сказала:
— Если вы действительно хотите, чтобы я передала то, что вы мне
сказали, мистеру Бельмонту так, как я считаю возможным, я это сделаю.
— Сделаете, правда?
— Да. И хотя я ничего не обещаю, может быть, дело в том, что вы...
слишком близки друг к другу, чтобы он сумел понять: вам необходимо знать
больше того, чем сказали вам специалисты-отоларингологи или он сам. Может
быть, действительно постороннему человеку это лучше удастся.
— Да, вот именно! Мы слишком близки. — Ева ухватилась за эту
мысль. — Это все равно что стоять к кому-нибудь слишком близко, чтобы
можно было увидеть все лицо. Часто я чувствую, что я просто не могу
разговаривать с Уорнером, потому что он так много знает обо мне...
Но он вас любит, — грустно подумала Лин. — Разве этого не
достаточно?
Когда она ушла от Евы и получила время поразмыслить над своим обещанием, то
была удивлена: как могла Ева заставить ее пообещать такую вещь? В сущности,
что она могла сказать Уорнеру Бельмонту? Взять на себя смелость диктовать
ему, насколько он должен посвятить Еву в свои соображения о ее болезни?
Уорнер ей ответит, например... но заранее продуманные разговоры редко идут
по плану. Она поговорит с ним и покончит с этим в следующий раз, когда он
придет в ее палату... Но перед этим произошло еще кое-что.
На следующий день, когда Лин собиралась поехать в Спайрхэмптон, чтобы
сделать необходимые покупки, она, проходя через комнату отдыха, как обычно,
автоматически взглянула на полку для писем. Внезапно она остановилась,
увидев свое имя и адрес на конверте и приписку:
В случае отъезда просьба
переслать по новому адресу
. Почерк был слишком хорошо знаком, потому что
когда-то он был ей очень дорог.
Она мгновение смотрела на письмо, потом, подойдя к полке, взяла его и
опустила в свою сумку. Она и раньше часто раздумывала, что будет, если вдруг
она снова услышит какие-то новости или даже увидит Перри Гарстона. Теперь
она знала. Больше он был не властен заставить ее сердце биться хотя бы
немного быстрее; письмо пробудило в ней легкое праздное любопытство — что
заставило его снова писать ей, но кроме этого она не обнаружила у себя в
душе никаких чувств. Да, она была когда-то влюблена в него! И любовь, если
бы они тогда поженились, могла бы теперь тихо умереть — но было бы слишком
поздно.
Сидя в поезде, идущем в город, она прочла его письмо. Она было полно почти
трогательного желания возобновить дружеские отношения. Лин заметила, что
непроизвольно улыбается легкости, с которой он писал фразы вроде:
Когда мы
решились расстаться
и
Как хорошо, что мы вовремя обнаружили, что не
подходим друг другу
; но вспомнила, что Перри всегда умел сгладить
обстоятельства, которые говорили не в его пользу. Ну что ж, ничто из того,
что он писал теперь, ее не трогало — но что же заставило его снова написать
ей?
По-видимому, больше всего ему хотелось рассказать о своей недавней женитьбе
и вроде как бы попросить ее благословения своей новобрачной.
Конечно, Лин, я никак не мог тебе сказать это, когда в прошлом году мы
решили с тобой расстаться, — беззаботно писал Перри, — но Герда
(да, ее действительно зовут Герда, как в той волшебной сказке!) — самый
замечательный человек, которого я когда-либо встречал. Голубоглазая и с их
традиционными светлыми косами, обвитыми вокруг головы, она прелестнее всех
на свете, и я бы все отдал за то, чтобы вы обе встретились и даже
подружились. В самом деле, Лин, она тебе понравится. Как бы нам это
устроить?
Мы поженились в Австрии, потому что так хотели ее родные, но вскоре она
приедет в Англию, причем она едет одна, так как я уже здесь, как ты увидишь
по моему адресу, и я надеюсь получить место в пределах Англии, хотя бы на
некоторое время. Когда она приедет, можно будет мне снова написать тебе?
Пожалуйста! Я надеюсь, что ты все еще в Бродфилде, так как обратиться к
Дорнам, откровенно говоря, мне неловко. В последний раз мы не очень приятно
поговорили с падре.
Перри подписался как всегда — с самоуверенным росчерком:
Всегда твой
, но
дальше следовал еще и постскриптум, над беззастенчивостью которого Лин
рассмеялась прямо вслух.
Кстати, — говорилось в нем, — вначале я
не сказал Герде о тебе. Но теперь она знает и простила меня за то, что я
обманул ее, и вообще за все
.
Она все еще чувствовала себя скорее позабавившейся, чем обиженной и
раздраженной, когда, выходя из последнего магазина, столкнулась лицом к лицу
с Деннисом Дорном.
— Какая приятная встреча! — заулыбался Деннис. — Выпьем
вместе? — Он объяснил, что приехал в Эмберли, чтобы присутствовать на
вечерне в соборе, и ему не особенно улыбается ужинать в ресторане в
одиночестве.
Они едва сели за стол, когда Лин импульсивно сказала:
— Деннис, я получила письмо от Перри!
Деннис нахмурился:
— Чего он хочет добиться, обращаясь с письмами к тебе? Лучше бы ты
позволила мне ответить ему вместо тебя.
Она покачала головой.
— Нет. Ты можешь прочитать его — мне бы даже хотелось, — сказала
она, передавая ему письмо. — Я отвечу ему сама. Потому что теперь я это
могу. Видишь ли, Деннис, теперь у меня нет никаких чувств к Перри —
совершенно никаких. — Она засмеялась: — По-моему, самое время тебе
сказать:
А я что говорил?
Он сложил письмо и отдал ей.
— Хочу только поздравить тебя с твоей уравновешенностью, которая, как я
знал, всегда была характерна для тебя и которая должна была снова вернуться,
когда ты преодолела этот удар судьбы. Но это очень бесцеремонное письмо. Ты
ведь можешь не отвечать на него.
— Да, — медленно сказала она. — Но почему-то я думаю, что все
же напишу ему. Мне безразлично, увижу ли я еще раз Перри или нет, но Герду
мне бы хотелось встретить, хотя бы один раз.
— Это страшно похоже на любопытство — нужно посмотреть, что это за
девушка, которая вытеснила тебя из его сердца, ведь так? — предупредил
ее Деннис.
— Нет, это не то. — Улыбка Лин была уверенной. — Просто я
помню, что сказала я Мэри тогда. Что я считаю вероятным, что та девушка
ничего и не знала обо мне. И кажется, я была права. Но теперь-то она знает
все, и я думаю, что, выйдя замуж за него, она ничем меня не обделила. Видишь
ли, несмотря на всю легковесность письма Перри, я думаю, что у Герды бывали
тяжелые моменты из-за меня, и мне бы хотелось убедить ее, что ее душа должна
быть спокойна. Вот почему я сама отвечу на письмо и встречусь с Гердой, как
просит Перри.
Деннис негромко сказал:
— Ты великодушна, Лин, и вообще прекрасный человек, мы с Мэри всегда
это знали. Ты заслуживаешь счастья.
Лин покачала головой, как бы протестуя против его похвалы. Но все равно на
сердце у нее стало тепло от того, как верно он понимает мотивы ее действий.
Она решила не терять времени и сразу же ответить на письмо Перри, и, выбрав
спокойные минуты во время работы на следующий же день, она села в своем
кабинете за письмо. У нее была привычка сначала приготовить конверт и
надписать его. Она так и сделала и праздно сидела, теребя бумагу и думая, о
чем написать Перри. Начало письма шло с некоторым трудом, но потом слова
нашлись и она стала писать легко и непринужденно. Короткое письмо было
вскоре кончено последней импульсивной фразой:
Мне было приятно получить весточку от тебя. Пожалуйста, пиши еще, как ты
хотел. Буду с нетерпением ждать нашей встречи
.
Она колебалась, думая, как подписаться, но потом, не желая прибегать к
официальным фразам вроде
искренне твоя
(какая же
твоя
?..), она просто
написала
Лин
. Положила ручку и приготовилась перечитать написанное. В этот
момент в дверь торопливо постучали, и ее младшая практикантка предстала на
пороге, слегка важничая дурной новостью, которую она принесла.
— Ох, сестра! — драматически сказала она. — Младшая сестра
просит вас скорее прийти, пожалуйста! Что-то случилось с кипятильником в
дезинфекционной, вода льется на пол; там никого не было, и воды уже чуть ли
не по щиколотку!..
— Хорошо. Не надо терять голову, сестра! — Лин спокойно поднялась,
отложив письмо в сторону. Она пошла в дезинфекционную, которая была
действительно в состоянии некоторого затопления, младшая сестра, балансируя
на каблуках, пыталась нащупать вентиль под кипятильником. Прошло несколько
минут, прежде чем соединенными усилиями обеих удалось завернуть кран; потом
Лин позвонила слесарям и велела практикантке вытереть пол, после чего пошла
назад в свой кабинет.
Но кто-то уже ждал ее там. Уорнер Бельмонт повернулся к ней.
— Извините, мистер Бельмонт, — быстро сказала она. — Вы хотите сделать обход палаты?
— Нет, только посмотреть, да я уж и сделал это. Бейнера можно
выписывать. Я думаю, мы все хорошо поработали с ним. Последние одна-две
недели у вас в Принстоне совершенно успокоили меня на его счет — теперь у
него дело пойдет хорошо. Но я хочу, чтобы на его место положили еще одного
моего больного из мужского хирургического. Это мальчик по фамилии Дэлглиш.
Ему потребуется специальное наблюдение...
Он продолжал знакомить Лин с ее будущим больным, а затем встал, собираясь
уйти. И в этот момент она решила — импульсивно и не вовремя — приступить к
трудному разговору о Еве. Она вдруг услышала самое себя, говорящую:
— Мистер Бельмонт, можно мне поговорить с вами по поручению мисс
Адлер? — Только бы у него нашлось достаточно способности понимать —
сейчас ей это было так нужно ради Евы, а не для самой себя!
— По поручению Евы? — Это удивленное повторение ее слов уже не
давало никакой надежды на одобрение. Но Лин очертя голову бросилась в
разговор:
— Да... хотя вам может показаться странным, что она обратилась ко мне с
такой просьбой — поговорить с вами. С профессиональной точки зрения я,
конечно, не имею права вмешиваться...
Уорнер повернулся, чтобы поудобнее опереться о стол, и сложил руки.
— Давайте с самого начала уточним, — сказал он тем тоном
терпеливого снисхождения, который казался Лин очень холодным. — Значит,
вы говорите, что Ева просила вас передать что-то такое, что она сама не в
состоянии лично сказать мне?
— Боюсь, что это выглядело немного по-другому. Просто дело в том, что,
когда я увидела ее очень расстроенной и очень близкой к истерии, она
уговорила меня попросить вас вот о чем: чтобы вы прямо рассказали ей все об
ее болезни. Она уверена, что вы знаете гораздо больше и скрываете от нее
факты.
— Я не ее лечащий врач, — коротко сказал Уорнер.
— Конечно, я это понимаю. Но я уверена, что вы для нее именно тот
человек, который может внушить ей уверенность, в которой она так нуждается.
Она считает, что вы могли бы это сделать, если бы хотели, и она глубоко
страдает от того, наверное, что вы, зная ее так хорошо, не доверяете ей и не
говорите всю правду.
— А вы, значит, убеждены, что правда всегда абсолютно необходима для
хорошего самочувствия больного? — отрывисто сказал Уорнер.
Лин покоробил сарказм его тона, но она открыто взглянула ему в глаза и
ответила:
— Конечно, все больные разные. Некоторым совершенно противопоказана
правда, некоторые даже не хотят ее слышать. Но ведь есть и такие, мистер
Бельмонт, которые черпают мужество из того, что знают худшее, ожидающее их?
— И вы думаете, что Ева одна из них? — И так как Лин колебалась,
он безжалостно переспросил: — Вы это думаете?
Она отрицательно покачала головой, сразу почувствовав, что он безошибочно
нащупал слабое звено в ее доказательствах. Ева не хотела правды, если эта
правда потребует от нее мужества.
Уорнер ровно продолжал:
— Не думаете! Тогда как прикажете рассматривать ваше обращение ко мне с
просьбой, в правомерности которой вы сами не убеждены? Боюсь, что я даже не
могу понять причину, по которой вы позволили Еве ставить вас в такое сложное
положение. Но допустим, что мы соглашаемся в том, что Ева не тот больной,
которому можно сказать правду и который найдет в себе мужество примириться с
этой правдой — страшной правдой. Так что же тогда вы хотите, чтобы я сделал
для нее?
Глаза Лин расширились.
— Вы хотите сказать, что ей придется примириться с худшим?
— Я этого не сказал. И вы не ответили на мой вопрос.
— Но ведь я не могу указывать вам, что вы должны сделать, —
возразила Лин.
— Можете, если знаете.
— Ну, я думаю, что больше всего ей необходимо, чтобы ей помогли
выработать глубокое внутреннее убеждение в том, что на свете много
прекрасного, ради чего стоит жить, даже если она утратит свой голос. Я
пыталась говорить ей об этом, но, поскольку это была только я, я знаю, что
для нее это были пустые слова...
— Почему же это должно звучать по-другому, если я буду говорить об
этом?
Она смотрела на него, мужественно скрывая боль от того, что собиралась
сказать.
Потому что вы любите ее. И только вы можете заставить ее поверить
в это.
Он подождал еще ее ответа и, увидев, что она молчит, сказал:
— Все это совершенно загадочно для меня. Например, я мог бы совсем по-
другому, может быть неправильно, истолковать ваши мотивы. С профессиональной
точки зрения вы не имеете абсолютно никакого права обсуждать со мной
больного, который не является вашим. И я мог бы также здорово обидеться на
вашу попытку диктовать, как мне лично обходиться с Евой, если бы хотел. Вот
поэтому я все еще не могу понять, зачем вы так рискуете — ради Евы?
— Я вам сказала. Потому что она была близка к отчаянию — и мне стало
так жаль ее, — просто ответила Лин.
Он выпрямился и повернулся к ней, оказавшись рядом, но чуть сзади нее. К ее
изумлению, его рука легла на ее плечо, чуть заметно сжав его. Он сказал:
— Наверное, мне нужно предупредить вас, что вы никогда не должны
позволять своему чувству жалости лишать вас способности к трезвой оценке.
Она ничего не говорила и не двигалась. Как она желала сейчас, чтобы время
остановилось, и боялась спугнуть его, шевельнувшись. Когда она все-таки
повернула к нему голову, то увидела, что они стоят так близко, что
накрахмаленная складка ее вуали даже задела его по губам при этом движении.
Ей хотелось, чтобы это мгновение не кончалось, чтобы еще немного продлилось
очарование этого момента...
— Я понимаю, что сестра не может позволить себе быть
сентиментальной, — спокойно сказала она.
— Я рад. Потому что мне кажется, что вы несете свою храбрость, как
знамя, Лин Эсолл. И я не знаю, всегда ли вам в этом сопутствует житейская
мудрость!
Она удивленно и непонимающе глядела на него. Он кивнул в сторону стола.
— Вы должны простить меня, — сказал он, — но пока вас здесь
не было, я не мог не видеть этого конверта с адресом и даже нескольких
строчек вашего письма. Разумеется, я понимаю, что не имею никакого права
воспользоваться тем, что я узнал. Но память подсказывает мне, что Гарстон —
это тот человек, который нарушил свое обручальное обещание. Вот поэтому я и
сомневаюсь в вашей мудрости, узнав о возобновлении отношений с ним, если вы
именно это намеревались сделать.
Чтобы выиграть время, Лин взяла свое письмо к Перри, сложила его и положила
в конверт. Она не подумала, что это молчаливое действие показалось ему немым
упреком за его вмешательство. Она колебалась, зная, что могла бы успокоить
весь его страх за нее, дав ему прочитать все свое письмо, в котором она
писала о Герде и о том, что с радостью услышала весть о его женитьбе. Но
гордость и застенчивость удержали ее; она колебалась слишком долго и сразу
поняла это, когда он снова заговорил.
— Вы должны уяснить, — сказал он холодно, — что это не мое
дело. Но как все-таки неохотно женщины расстаются со своими эмоциональными
переживаниями — даже когда они мертвы!
Ее больно задело презрение, звучавшее в его тоне, и ей захотелось
оправдаться. Но он уже повернулся к двери, больше ничего не сказав. Прежде
чем выйти, он бросил, не оборачиваясь:
— Коль скоро для вас это так важно, можете передать Еве, что я услышал
сегодня от ее врача. Он вполне удовлетворен результатами своих наблюдений,
которые он считал совершенно необходимым провести над ней, прежде чем
позволить ей надеяться или, наоборот, опасаться. Теперь он вскоре назначит
ей операцию, но она не серьезная, и, что касается ее певческого голоса, все
будет хорошо.
— О, как я рада! — вырвалось у Лин. — Но только я не могу ей
это сказать. Вы сами должны!
Короткая пауза. Потом он спросил:
— Вы сами этого хотите?
Она наклонила голову в знак согласия, хотя он не смотрел на нее.
— Да, пожалуйста, — ответила она.
Казалось, одним этим словом она навсегда отсылала его к Еве. Она
почувствовала, что не хочет слушать свой внутренний голос, который
издевательски спрашивал у нее:
Но разве у тебя самой была власть удержать
его?
Глава 10
На следующей неделе на больницу обрушилась эпидемия гриппа, принеся с собой
огромное количество работы. Лин даже не заметила, что она еще не получила
ответа на свое письмо к Перри.
Вначале появилось только несколько заболевших, но затем грипп охватил чуть
ли не все палаты. Несмотря на все меры предосторожности, одна сестра за
другой сваливались с температурой, и их приходилось укладывать в постель, а
их работу делить между оставшимся персоналом.
Эпидемия не щадила ни санитаров, ни поваров, ни врачей. Для того чтобы
избежать лишней инфекции, проводились только самые неотложные операции, и,
так как болели даже терапевты и штатные хирурги, частенько можно было видеть
консультантов, работающих за своих коллег и делающих за них обходы палат.
К счастью, и Лин и Пэтси пока были на своем посту. Каждый вечер они
сходились в комнате отдыха, вымотанные, но пока еще в несокрушимом здравии,
и рассказывали про всякие случаи, произошедшие за длинный тяжелый день.
— Когда я уйду с этой работы, я, наверное, переквалифицируюсь в
хорошего, пусть и незатейливого, повара, — смеялась как-то вечером
Лин. — Знаешь, сегодня из кухни прислали обеды больным с просьбой
доварить у нас в блоке. Я подумала, что, пожалуй, это мой шанс. Но то ли еще
будет!
Пэтси положила ноги на соседний стул.
— Вот именно, это еще ничего!.. Мы уже несколько дней сами готовим для
отдельных палат. А сегодня я чуть не на четвереньках скоблила и мыла своими
нежными руками всю дезинфекционную. У нас даже уборщицы нет. — Потом
она как-то мечтательно сказала: — Знаешь, что странно, Лин? Казалось бы,
вокруг все болеют, мучаются, страдают — но мне почему-то так хорошо!..
— Мне тоже, — сказала Лин. — По-моему, дело в том, что это
ощущение, что мы нужны другим, как-то подхлестывает. Когда знаешь, что,
несмотря на усталость, ты, оказывается, можешь сделать и эту работу, и еще
одну, а потом еще и еще, и чувствуешь при этом, что ты не сдалась!
— Странно, то же самое нынче говорил и Том, — заметила
Пэтси. — Он мне сказал, что в последние дни он получил такой ценный
опыт, работая со всеми больными, не только своими, какого у него не могло
быть и за целый год нормальной работы. Лин... — Пэтси замолчала,
внимательно глядя на подругу. — А ты знаешь, что Том собирается ехать
работать за границу?
— Нет, — удивленно сказала Лин.
— Разве он не говорил тебе?
— Нет. Но ведь в последнее время мы редко виделись. — Лин знала,
что ее слова звучат уклончиво.
— Да, он так и сказал, — сухо ответила Пэтси. — Вы что,
поссорились, Лин, а?
— Нет, мы все еще друзья, я надеюсь, хотя теперь нам очень трудно
встречаться. Видишь ли, он мне сделал предложение, но я отказала.
Пэтси медленно сказала:
— Что ж, не буду притворяться, что я этого не знала. Но лучше бы ты
согласилась, Лин. Он такой чудный человек и только о тебе и думает.
— Я знаю, что он замечательный; но если он женится, он заслуживает
того, чтобы его так же крепко любили в ответ, — серьезно сказала
Лин. — А я не люблю его так... ну, как ты любишь своего Майкла, Пэтси.
— Но теперь, когда ты больше не думаешь о Перри, разве не может
развиться любовь к Тому? — спросила Пэтси без особой уверенности.
Лин покачала головой. В этот момент с опозданием прозвучал гонг, зовущий к
ужину, и разговор прекратился сам. Она чувствовала облегчение оттого, что
Том был верен своему обещанию и не выдал Пэтси секрета ее любви к Уорнеру.
Она была бесконечно благодарна ему за его твердость.
Проходили дни, и даже в этих чрезвычайных условиях начал складываться
собственный режим; избыточные обязанности стали быстро восприниматься как
обычные, и все с удивлением вспоминали о тех временах, когда они, как
казалось, наслаждались неторопливостью, избытком свободного времени и при
этом еще ворчали, что слишком загружены. Никто — может быть, за исключением
начальницы сестринского корпуса и ее старших коллег — не задавался тревожным
вопросом, что будет, если к теперешнему положению добавится еще какая-нибудь
непредвиденность. Никто и не верил, что может случиться такое несчастье,
которое потребует от всех нечеловеческих усилий (и они их приложат), какое
поджидало их в это темное ветреное утро.
Ночью Лин долго лежала без сна, слушая, как стучит в окно дождь и свищет
ветер, а когда она, наконец, уснула и услышала стук, от которого проснулась
только наполовину, ей показалось, что это просто резкий порыв ветра. Но она
села в постели, удивленная появлением на пороге одной из ночных дежурных.
— Извините, но вас вызывают на дежурство, и как можно скорее, сестра.
Начальница приказала поднять всех дневных сестер, — сказала
девушка. — Через полчаса в столовой всем подадут завтрак.
— Но ведь сейчас... — Лин потянулась к своим часикам, — ведь
еще даже не рассвело!
— Я знаю. Но велели поднять всех. Мне еще нужно многих
разбудить. — И девушка убежала.
В столовой оживленно обсуждали причину раннего подъема, поедая поджаренный
хлеб и кофе, что и составляло весь завтрак. Все спешили скорее поесть и тут
же убегали по своим местам, так что особых обсуждений, кроме нескольких
отрывочных вопросов и сумбурных догадок, в столовой и не было.
— Серьезная авария поезда на линии как раз около станции Бродфилд...
— Вчерашний и ночной дожди размыли часть полотна...
— Паровоз и по крайней мере семь вагонов...
— Они везут раненых в отделение несчастных случаев. Уже привезли
нескольких...
И где-то близко от
...Закладка в соц.сетях
