Жанр: Любовные романы
Мобильные связи
Мария АРБАТОВА
МОБИЛЬНЫЕ СВЯЗИ
(Новелла)
Меня зовут Женщина 1999
Арбатова М.
А79 Меня зовут Женщина. - М.: ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1999. - 464 с.
ISBN 5-04-003539-Х
OCR & Spellcheck ВИКТОРИЯ
ELEANORLIB.NAROD.RU
Автор книги "Меня зовут Женщина" Мария Арбатова по-прежнему верна своей
теме: судьба женщины, нашей
современницы, ломающей привычные устои жизни и конфликтующей с окружающими ее
людьми в богатом бурными
событиями XXI веке.
В книгу вошли наиболее известные произведения писательницы.
Александре снилось, что она с подружками Инкой и Маринкой слоняется по
Берлину среди ветхих расселенных
домов. Одеты все трое по-летнему, хотя на волосах светлые снежинки. Дома
выглядели прочными, витиеватыми, но зияли
выбитыми окнами, как пустыми глазницами. Около скамейки в снегу валялась стопка
книг, Александра вытащила их, начала
листать мокрые страницы с а-ля дюреровскими иллюстрациями и со страстью старой
музейщицы стала убеждать подружек,
что книги надо взять в Москву. С тоской понимала, что никогда не будет читать их
на немецком, хотя была вполне
германоговорящей и германочитающей, потому что никогда не будет на это времени,
но просто физиологически не могла
оставить их замерзать тут.
На голову обрушился звонок. Александра с ненавистью вздрогнула. Звонки
оплетали ее жизнь, как паутина дачный
угол. Кроме обычного телефона, звонить умели сотовый, пейджер, дверной звонок,
домофон, будильник и микроволновка. В
сочетании они давали истинно погребальный звон; и такие разные по музыкальной
фразе, с совершенно одинаковой
жесткостью предъявляли на хозяйку свои права. В обморочной дреме Александра
распознала обычный телефон и сказала
спасибо, что не будильник.
- Слушаю, - уронила она хриплым со сна голосом, роняя стопку немецких
книжек в снег.
- Александра Васильевна, это Катя. Я вас очень прошу, проведите меня на
церемонию. Я все телефоны оборвала, ни
у кого билетов нет. Я уже даже денег одолжила и платье купила, - сказал голос с
плачущей интонацией.
- Мне привезли всего два билета, - сказала Александра.
- Проведите меня на второй. Ну, пожалуйста, я как раз и Павлика на дачу к
маме отвезла, - проныл голос.
- Катя, у меня уже есть спутник, - вяло ответила Александра.
- Ну, Александра Васильевна, ну какой у вас спутник? Вы же от мужа ушли.
Зачем вам спутник?
- Катя, вы не слишком много себе позволяете? - удивилась Александра.
- Извините.
Александра с наслаждением швырнула трубку. Эту дурную козу Катю она из
года в год таскала за собой, хотя та все
заваливала. Александра ставила ее директором на аналитическую программу; и она
за пять минут, пока политику пудрили
изношенное в Думе лицо, успевала его выбить такой бестактностью, как будто ее
наняли политические противники.
Александра переводила Катю на молодежную администратором, и она агрессивно учила
оттопыренных музыкантов
"волосики собрать в хвостик и одежду подгладить в костюмерной - все-таки на
телевидение пришли". Теперь, техническим
директором на эстетской передаче, Катя грубо поправляла культовых старичков и
старушек от искусства, хотя ее
компетенцией было качество работы аппаратуры.
Александра носилась с Катей как дурак с писаной торбой за то, что та была
матерью-одиночкой и умудрялась
невероятно выгодно вкладывать этот факт в мозги руководительницы.
"А что такое? - подумала Александра. - Я ведь теперь тоже практически
мать-одиночка. И со мной никто и ничто не
церемонится. Ну, а "зачем вам спутник?" Катя превзошла саму себя".
Сон был испорчен вместе с настроением. Ванная порадовала отключенной
горячей водой. Может быть, конечно, они и
предупреждали, но когда летишь мимо собственного подъезда, и вообще мимо всего,
со скоростью гоночного автомобиля, то
какое там, на фиг, объявление о горячей воде? Помазохировала, умываясь холодной
водой, включила чайник, насыпала в
тарелку горсть овсянки, залила молоком, поставила в микроволновку. Это
достижение цивилизации она купила
исключительно для того, чтобы ежедневно не перекладывать кашу из кастрюльки в
тарелку.
К микроволновке прилагалась книжка с картинками и томными названиями блюд.
Месяц Александра пыталась найти
время, чтобы извлечь из книжки способ варки макарон, но не обламывалось. А ведь
какие столы в застой ваяла, со всеми
этими нашими примочками, чтоб из говна конфетку: варенье из арбузных корок,
цукаты из апельсиновых, суп с редисочной
ботвой и прочее, что и в голову не придет обеспеченной женщине. И все это к
удовольствию Виктора и зависти жен его
друзей - "суперженщина", и кандидатскую защитила, и дома пироги, и в постели по
полной программе.
Господи, на что ушли лучшие силы души? О Викторе она вспоминает со смесью
жалости и зевоты, пироги
конвертировались в лишнюю складку на талии, а диссертация по творчеству Юрия
Карловича Олеши - по нынешним делам
совсем не пришей кобыле хвост.
Теперь по утрам они с дочкой довольствовались овсянкой, потом бежали по
старым московским улицам до школы.
Александра опрометью возвращалась обратно, закупая все, что попадалось по пути.
Сбрасывала прямо в сумках, приводила
себя в христианский вид, и под окном уже стоял водитель. А в жизни квартиры все
было пристойно: приезжала мама
Александры, разбирала сумки, готовила, убирала, приводила внучку из школы. Потом
они вместе звонили на мобильный,
напоминая, что Александра стыд потеряла, а ребенок совсем заброшен.
Когда возвращалась домой, дочка бросалась на шею, и они мурлыкали до сна;
а мама обиженно садилась на ее
водителя и уезжала. Маме хотелось общения, благодарности, возможности с
садистской подробностью изложить, что они
сегодня делали, видели, ели и обсуждали. А у Александры уже от любого
человеческого голоса, кроме дочернего, лопались
барабанные перепонки. И чтобы выжить, она каждый день говорила одно и то же:
"Завтра, мама, все это обсудим".
И мама уходила, поджав губы. Она была в большой претензии к жизни и
дочери, хотя, конечно, не отказывала себе в
удовольствии обронить подружкам: "Сашка теперь директор собственной телестудии,
очень опасная работа. Мозги
набекрень от денег съехали, от мужа ушла. Думает, нужна кому с ребенком. Я-то с
ее отцом счастливую жизнь прожила,
думала, пример будет". И подружки кивали, и то ли от склероза, то ли от доброты
не напоминали, как она всю жизнь мечтала
свалить от мужа к любовнику, да деньги держали. Как не спала с мужем
десятилетиями, отбрехиваясь гинекологическими
заболеваниями. А потом действительно ложилась в больницу, правда, не на лечение,
а на аборт от любовника. И об этом
догадывались все, кроме Александриного отца, потому что это было видно по ней за
километр.
Александра уткнулась в зеркало, встретилась с мрачным лицом в обрамлении
отросших, непрокрашенных волос и,
накладывая крем, заботливо купленный золотой заместительницей Леной, набрала
мобильный телефон стилистки.
- Светочка, привет. Я такая страшная, а мне сегодня премию вручают.
Приезжай на студию, цивилизуй меня.
- Александра Васильевна, я из-за этой премии просто дымлюсь. Сегодня всем
надо лица. Сейчас я две головы уложу,
потом будет полчасика, тогда сразу к вам в студию.
- Спасибо, Светочка, - сказала Александра. А куда бы она делась, получая
на программах по сто долларов за
макияж и волосы одного человека?
- Александра Васильевна, я вас огорчу. Мне звонил Вовик. Ну, Вовик, как-то
он меня на программе заменял. Ну,
такой рыжий. И "голубой". Поняли, о ком я?
- Нет. Рыжий-голубой... какой-то импрессионизм.
- Ну, который из Питера и ходит в клетчатых штанах.
- Поняла.
- Так вот, его теперешний парень сегодня работает с Парашутовой.
- Света, я ни слова не понимаю.
- Ой, Александра Васильевна, я и так на цыпочках стою. У меня мобильник
ухом прижат, а в руках фен и волосы
чужие. Ну, его новый любовник гримировал сегодня Парашутову, которая ведет
информационную программу. А она,
Парашутова, сами знаете, чья любовница. Так вот, она сказала, что уже решено:
вам премию не дадут, а дадут Груздеву.
- Света, ну как Груздеву? Ему в прошлый раз дали.
- Ну и что? Ему и в этот, и в следующий дадут. Делов-то! Им же за совесть
никто не платит, вот она у них и не
отросла. Ну все, буду.
Александра насупилась. В принципе, в гробу она видела эту премию, она была
не тщеславна, а товарно-денежных
преимуществ лично ей количество понта, материализованного в железяку
сомнительного дизайна, не давало. Возбуждало
только то, что жюри напрочь "отбросило ложный стыд". Она хотела порефлексировать
по этому поводу, но позвонил
мобильный.
- Саш, ты где? - спросила заместительница Лена.
- Дома. Скоро поеду в студию.
- А дочка где?
- У мамы. Сегодня же церемония вручения.
- Я хочу тебе сказать неприятное, - мягко начала тактичная Лена.
- Да знаю уже. Пусть Груздев подавится моей премией.
- Какой Груздев? Звонили сантехники, сказали, что едут разбираться.
- Суки, - прошептала Александра, кровь закипела от адреналина. - Лена,
умоляю тебя, даже дверь им не открывай.
Еду.
- Ну, я им чаю подам. Правда, я думала, может, кого позвать.
- Даже дверь не открывай. Это же чистые бандиты. Я тебя после них не
откачаю.
- А ты?
- Во мне осталось так мало человеческого, что я с ними социально близкая.
- Александра сунула в большую сумку
вечернее платье, вечерние туфли, концертный ридикюль, засунула в уши бриллианты
(чтоб не потерять), напялила старое
платье и чудовищную кофту, в которой мама ходила на даче, и, забыв про кашу в
микроволновке, бросилась ловить машину.
Черт дернул связаться с магазином сантехники; она в полном замоте подписала
договор, по которому за ничтожные деньги
должна была светить их унитазы в самых лакомых местах передачи. При этом они
привыкли брать "на голос", чуть что -
присылали бритоголовых с фиксами и полным джентльменским набором про "поставим
на счетчик, вдруг у некоторых
студия сгорит, а у мамок детки до школы не дойдут", Александра, как
Станиславский, говорила про себя "не верю", но Лене
после очередного наезда вызывали "Скорую".
Уже было жарко. Александра подняла руку и села в раздолбанный "жигуль".
Еще недавно она и сама ездила в таком,
пока не поняла, что иномарка - это представительская рабочая одежда, и не купила
для студии "Вольво". Загорелый водила
в спортивном костюме страдал от сенсорного голода, непривередливо оглядев ее,
сложив задрипанную кофту с дорогими
серьгами, малотоварные волосы с породистым лицом, спросил:
- Чего в выходной дома не сидится?
- Работа, - ответила Александра, тоже быстро сняв с него мерку как с
человека и мужчины, и со скукой
отвернулась.
- Муж-то отпускает по выходным на работу? - не унимался водитель.
- Муж объелся груш, - отрезала Александра, но собеседник увидел в этой
информации личные перспективы.
- Сумка-то большая какая. Небось тяжелая? Торгуешь, что ли, чем?
- Интеллектом, - сказала Александра, посмотрев на него, как кошка на муху.
Пока водитель переваривал ответ и
искал тему, в бауле зазвонил мобильный, и Лена упавшим голосом проворковала:
- Саш, извини. Так получилось, я их пустила. Они требуют нашу копию
договора.
- Дай главному трубку, - потребовала Александра. Она не знала, с кем будет
говорить, "сантехник" каждый раз
присылал разную шпану.
- Привет, детка, - сказал молодой басок.
- Послушай, вша, - отчетливо сказала Александра в мобильник и взяла
дыхание, - если ты со своими грязными
лидерами сейчас же не выметешься в радиус километра от моей студии, то пусть
твой хозяин пеняет на себя. Я сейчас же
звоню людям Лужкова, а твой хозяин знает, они у меня в долгу, я их снимаю чаще,
чем унитазы. Или на месте ваших
торговых точек завтра будет земля перепахана и травка посеяна. А тебя лично
заставят на Красной площади съесть
собственный член. Врубился?
В трубке повисла пауза. В машине тоже, водитель от неожиданности уткнулся
в дорогу.
- Александра Васильевна, - сдавая назад, обратился басок, и она поняла,
что это их последний визит. - Мы ведь
ничего. Культурно пришли. Типа договор посмотреть. Все по эфирам посчитали, с
вас еще чисто пять минут рекламы.
- Вижу, ничего не понял. Я подъезжаю к студии, если обнаружу твои
химические следы, все эти пять минут рекламы
буду снимать, как ты ешь свой член. Конец цитаты, - она отключила телефон и
положила в рот таблетку валидола. Водитель
уперто смотрел в дорогу.
- Простите, сэр, я оскорбила ваш слух. Во всякой работе свои нюансы, -
гавкнула она на водителя.
- Ничего, ничего, - почтительно сказал водитель, потом опомнился и
съязвил: - Вы ж сразу сказали, что
интеллектом торгуете. Я только не понял, профессия у вас какая?
- По этому поводу точно я знаю только то, что окончила романо-германское
отделение филфака МГУ. А по всем
остальным вопросам у меня кризис идентичности. Спасибо, приехали.
От студии активно отъезжал серебристый "Мерседес", набитый
распальцованными.
- Что ты им сказала? - Лена чуть не прыгала на одной ножке. - Спиши слова!
- Светка не звонила? Сейчас подъедет меня красить. Проигрывать надо в
хорошей форме. Через полчаса Александра
сидела возле раковины, навалив перед собой за столом счета и документы,
молоденькая стильная Света красила ее длинные
волосы, а Лена за монтажным столом мудрила с передачей о Новом Иерусалиме.
Александра была руководителем-мамкой и
обращалась с коллективом как с ребенком-инвалидом. По-настоящему опереться она
могла только на обаятельную
заместительницу - профессиональную телевизионщицу - и, как большинство
российских баб, главную добытчицу в семье,
на двух операторов и одного администратора. Остальные сидели у кормушки, все
свободное время кадрились друг с другом
или по Интернету, симулировали болезни, быстро уставали, тяжело работали и легко
подставляли. Раз бы в неделю
устраивать прополку и острастку, но она трудно привыкала к новым людям. Из-за
этого половина проектов держалась на
соплях, и в последний момент она, как кариатида, поддерживала их собственным
телом.
- С кем пойдешь на церемонию? - спросила Лена.
- Ах да, - дернулась Александра. - С вами все забудешь. У меня только две
фишки, и обе пустые, - и начала
набирать номер.
- Алло, - сказал мужской голос.
- Если тебе неудобно, можешь меня называть Александр Васильевич, -
разрешила она.
- Удобно, Александр Васильевич, - засмеялся он. От его голоса по телу
разливалось тепло, как от горячего сладкого
чая. Иногда даже казалось, что вся его привлекательность состояла из ожидания,
вот-вот он весь дотянется до своего голоса.
- Ты помнишь, что мы сегодня идем на вручение телевизионной премии?
- Знаешь, не получится. Я сейчас в машине, еду за женой на дачу. У нее с
сыном появились срочные дела в Москве.
Давай завтра, и менее платонически, - предложил он.
- Завтра понедельник, у меня дочка и съемка, - выдохнула она.
- Я по тебе соскучился. Тактильно, - начал подлизываться он.
- Ври больше. В среду позвоню, - сказала Александра и начала набирать
другой номер.
- Если и второй обломится, возьми Виктора, у него товарный вид. Неприлично
идти на церемонию без мужика. Ты
там будешь смотреться как лошадь на витрине, - сказала Лена.
- С Виктором не хочу. Поползут слухи, что я к нему дернулась, - сказала
Александра.
- Уж лучше слухи, чем одной. Вот Щукина все время ходит со своим артистом.
Все знают, что он по мальчикам, а
фасад престижный, - напомнила Света, ходячий кодекс инструкций и правил тусовки.
- Я ж говорила, надо водителя брать не Ваську, а фактурного, постарше и
смокинг в шкафу держать. Чуть что,
свистнула, взяла его под руку, и чтоб молчал на приеме, - хозяйственно
предложила Лена.
- Уж лучше сразу глухонемого. Герасим и Муму, - ответила Александра, и
телефон наконец соединился. -
Здравствуй, как дела?
- Очень рад вас слышать. К сожалению, у меня идет совещание. Куда я могу
вам перезвонить в течение часа? -
ответил персонаж картонным голосом.
- Ты помнишь про вечер? - бархатно спросила Александра.
- Извините... Мы планировали встречу? То есть да, конечно, я помню. Я
освобождаюсь в пять и заеду за вами.
- Хрена лысого! В пять начинается церемония, и it, заеду за тобой в четыре
и унесу тебя в зубах, даже если у тебя
будут переговоры с Ельциным.
- О'кей, - оттаял его голос. - Жду. Телефонные собеседники Александры были
почти одного возраста, занимали
примерно одинаково высокие посты, хотя и в разных областях. Но насколько первый,
будучи женатым, не боялся
демонстрировать отношения; настолько второй, разведенный, был осторожен. Про
себя Александра называла их сладкий
плебей и горький аристократ. В сладком плебее был пыл ребенка, добравшегося до
красивых игрушек, и застенчивость
неиспорченности сочеталась с торопливостью расставания с ней. В свои сорок пять
он стеснялся выглядеть недостаточно
прожженным и оттого слишком старался.
Александра тактично прятала усмешку и удивленно осознавала меру его
недолюбленности. Он не был изнурительно
хорош внутри полового акта, но был комфортен по общей сумме ощущений и
отношений, трогал доверчивостью и
беззащитностью.
Горький аристократ был полной противоположностью, знал себе цену и
виртуозно играл в кошки-мышки. Он был
любовник-постановщик и то наматывал нить отношений на палец, то отпускал на
полную длину. То объяснял, что она
единственное, что есть у него в жизни, то не звонил месяц, а потом в кабаке
спокойно и прозрачно отвечал на телефонный
звонок другой бабы.
Сначала Александра совсем не врубалась, о чем кино, мучилась, обижалась,
чуть даже не влюбилась. А потом
осознала, что в увеличивающихся объемах он просто опасен для ее психики, и
согласилась на его режим отношений.
Чуя, что больше не определяет интригу, он занервничал, начал раскачивать
сюжет и потихоньку завяз в нем. В постели
они оказывались очень редко, хотя ничто не мешало, и им было чем там заняться.
Видимо, внутренне он назначил ее не
любовницей, а кентавром из "прекрасной дамы" и "опасной женщины". И постепенно
это идеально вписалось в ее жизнь. В
сумме сладкий плебей и горький аристократ составляли удобного и разностороннего
любовника, хотя и не решали проблему
романа, наполняющего жизнь звоном и дрожью.
- Как правильно пишется Гефсиманский сад? - спросила Лена.
- Геф-си-ман-ский, - продиктовала Александра. - А что ты там клеишь?
- Да этот Новый Иерусалим. "...Предполагается восстановить Гефсиманский
сад с его гидросистемой, что позволит
возвратить комплексу Новоиерусалимского монастыря его исторический облик", -
процитировала Лена. - И чего
стараюсь? И чего вылизываю? Нам канал "Культура" десять штук баксов за три
прошлые передачи должен и не чешется. Как
неблагодарно быть приличным человеком...
- Гефсиманский сад, блин. Ты его в натуре видела? Хохлы играют
американцев! - откликнулась Александра.
- В чем пойдете, Александра Васильевна? - менторски спросила Света. Она
всегда была в титрах и считала себя
морально ответственной за внятность вида руководительницы.
- В черном платье.
- В котором я в ночной клуб ходила? - уточнила Лена.
- Ага, оно у нас одно на всю студию, - хмыкнула Александра.
- А ваш белый костюм? Очень крутой. - Свету раздражало, что Александра,
годящаяся ей в матери, совершенно не
желала одеваться по законам тусовки. Света готова была даже бесплатно приводить
ее в порядок, и, каждый раз преуспев в
этом, тыкала Александру в зеркало, как двоечника в чисто переписанное домашнее
задание, и спрашивала:
- Почему бы так каждый день не ходить? Александра лукаво смотрела на нее и
интересовалась:
- А смысл?
Света думала, что вот если бы она была директором студии, если бы у нее
была бы дочка, любовники, машина с
шофером и уважение, то каждое утро она обязательно начинала бы с аэробики, а
каждый вечер заканчивала маской с
водорослями Мертвого моря. Она совершенно не понимала, что пропуск во внутреннюю
свободу, который получала сама,
делаясь похожей на девушку из глянцевого журнала, с помощью кисточек и бутиков,
у Александры был и так. Света видела
мир через бойницы глянцевых журналов и потому не понимала восьмидесяти процентов
происходящего вокруг.
- Белый костюм пал жертвой последнего прямого эфира, - мрачно ответила
Александра. - Между прочим, в чистку
его не берут без медицинской справки. Считают, что я кого-то убила и съела.
- Ой, я тебя умоляю, не вспоминай, - взмолилась Лена, - у меня опять
сердце заболит.
У Александры не было сил пересказывать этот вестерн, хотя стоп-кадры тут
же поплыли перед глазами. Они снимали
идиотское ток-шоу в каком-то жалобном кабаке. Кабак раскручивался и готов был
отдавать деньги программе за все входные
билеты и оплачивать телевизионный кран с камерой. Ток-шоу с персонами шло из
отдельного кабинета на втором этаже, а в
общем зале звезды эстрады, уплатив Александре за выход по тарифу известности,
дергались под фонограмму. Все шло в
прямом эфире, а прямой эфир - всегда головная боль. Как говорил Хичкок:
"Мелодрама - это когда люди лежат в постели
и целуются; а триллер, это когда они точно так же лежат и целуются, а под
кроватью бомба".
Не заладилось просто сначала. Пэтээска пришла всего за два часа, один из
микрофонов у ведущей вырубился в начале
эфира, второй ведущий был с температурой тридцать восемь. Приехало начальство
канала, надо было делать ему книксены,
но тут вломился спонсор. Спонсор был важней, потому что у программы с прошлых
эфиров натянулось тринадцать тысяч
баксов долгу. Александра сунула начальнику бывшую ведущую в шортах, недавно
уволенную за то, что у известного
политика, пришедшего на программу с десятилетним сыном, спросила в прямом эфире:
"Как вы относитесь к
группенсексу?", а сама бросилась окучивать спонсора.
Это был пьяный и грязный совсем молодой владелец нескольких ювелирных
магазинов с громкой кавказской
фамилией в окружении братвы и девчонок. В прошлой жизни Александра не села бы с
таким на одном поле, но теперь только
от него зависело, получит ли зарплату весь коллектив и сможет ли она, сэкономив,
подснять еще и рекламный ролик нищему,
но очень приличному демократу, нацелившемуся на внезапно освободившийся округ.
Собственно, Александра и не поняла, с чего началось, потому что по рации
сообщили, что оператор начал
выделываться с мебелью. Она неделю харкала кровью, чтобы вытащить из мебельного
спонсора пару тысяч, а пожилой
оператор брал в кадр только лица ведущей, гостя я крохотный кусочек дивана.
Александра кинулась на него как пантера, а он
начал орать, что работал чуть ли не с Тарковским, и в гробу видал ее, соплячку,
с диванами для проституток, и, вообще,
снимает, как он "видит". Во время "дискуссии" с оператором, состоявшей из
Александриной то мольбы, то мата, в эфир шла
песенка группы "Поток сознания" и сюжет об экологически чистой пище. Александра
считала про себя, что это минут пять
плюс три, потом заставка... и снова включение ведущей с гостем на мебели
спонсора. А значит, должна успеть найти слова,
которые дойдут до этого "Феллини сраного"... И она пробовала... заходила то
сверху, то сбоку. И вдруг Лена по рации
заверещала на такой высокой ноте, что, забыв про диваны, Александра кубарем
скатилась в зал.
Владелец магазинов корчился на полу с окровавленным лицом возле
опрокинутого стола; его кавказская братва
молотила русскую бритоголовую; публика, визжа, неслась к выходу; два амбала с
русской стороны размахивали пистолетами
вокруг VIP-стола; группа "Поток сознания" дрыгалась на сцене, то ли им от
прожекторов плохо была понятна интенсивность
разборки, то ли они накололись больше нормы; а охрана в черном, сбивая публику,
неслась в эпицентр.
В первую секунду Александра почему-то подумала о камере, какой-нибудь поц
пальнет по камере, а она не
застрахована. Ее вообще нет - уходя от налогов, Александра якобы брала в аренду
собственную аппаратуру. Потом
подумала о дочке. Сейчас эти козлы начнут палить во все подряд. У приятельницы
так застрелили мужа-пианиста, после
консерватории подрабатывал в ресторане. Потом подумала о спонсоре, что если его
сейчас порешат, то плакала зарплата
коллектива и ролик демократа. А главное, ей было обидно из-за какой-то пьяной
урлы лишиться того, что так долго перышко
к перышку собирала. Кровь кипела, а во время съемок Александра выпила стакан
джина. Так что она бросилась в клубок
дерущихся, как в компьютерную игру, громко матерясь и молотя по амбалам сумкой.
Она даже забыла, что в сумке
мобильник и целлофановый пакет с долларами, которые после съемки предстоит
раздать черным налом.
Вид сорокалетней дамы в белом костюме смутил обе стороны, тем более что по
повадкам было ясно, что она здесь
старшая по чину. Русские отступили, а лидер кавказцев, отбиваясь ногами, орал
команды своим. Слава богу, охранники
начали молотить дубинками и скручивать всех подряд. Александра села на корточки
возле спонсора, взяла с чьего-то стола
салфетку и бутылку водки и начала обрабатывать ему лицо, гаркнув на охрану:
- Моих не трогать!
Бедные охранники, вынужденные соблюдать команду, колбасили дерущихся,
пытаясь на ходу выяснять, кто чей. А
русская братва рванула к выходу.
- Их пятьдесят человек, и все с "калашниковыми", - подбежала к спонсору
его девчонка.
- Да мы их сейчас... - ответил он, отплевываясь от Александриной
медицинской помощи.
Александра только представила, что это будет, и заорала:
- Скажи своим, чтоб стояли, иначе меня посадят, а у меня дочка маленькая!
Это был самый удачно выбранный ход. Парень посмотрел на нее и, морщась от
боли, сказал:
- У меня тоже дочка маленькая, а я сына хочу, - и закричал что-то братве
на родном языке, остановив карусель.
Потом она сидела с ним в гримерке за сценой и разбиралась с делами и
деньгами. Она понимала, что у него явное
сотрясение мозга, и просила его прилечь или уехать, а он хорохорился. И ей было
ужасно жалко и его, не умеющего жить в
чужой стране с большими деньгами, и себя, не умеющую, но без таких денег, и
дочку, которая заснула без нее, прижав к
груди кошку, и сумм, которых лишилась от кабака, потому что публика в момент
разборки рванула, не расплатившись, и всю
страну, живущую точно т
...Закладка в соц.сетях
