Жанр: Любовные романы
В сладостном плену
... круговых движений над возвышением, а
затем певучим голосом начала произносить какие-то заклинания и ритмично
раскачиваться из стороны в сторону. Хотя Британа уже немного говорила на
языке скандинавов, она могла понять только то, что это были магические
слова, недоступные даже для самих викингов.
Внезапно прорицательница, издавая шипящие звуки, бросила пучок окровавленных
палочек на пол. Наклонившись вперед, она сделала вид, что изучает форму, в
которой они расположились на помосте, как бы вникая в ее тайный смысл. После
долгого молчания она выпрямилась и собрала эти странные предметы колдовства
в небольшую кожаную сумку, которая висела на ее веревочном поясе. Затем с
бесстрастным выражением лица она подошла к Хаакону и таинственным голосом
сказала ему несколько слов. Тот в ответ улыбнулся и, наклонившись к Бретане,
перевел сказанное старухой.
— Она гадала о том, насколько благоприятен наш союз. По ее словам, тебе
предназначено быть королевой викингов. И что скоро ты будешь носить ребенка.
С этими словами он положил руку на колено Бретаны, от чего она почувствовала
только отвращение.
Она отвернулась в сторону, пытаясь избежать его плотоядного взгляда, и
встретилась глазами со взглядом колдуньи, скрючившейся на полу поблизости от
нее. Старуха выразительно смотрела на Бретану, заставляя ту ломать голову
над тем, было ли такое точное предсказание сделано в угоду Хаакону, или же
она была столь проницательна, что определила ее нынешнее состояние.
Бретана постаралась заставить себя думать о другом. Она отвела глаза в
сторону и спросила Хаакона:
— А что она делает сейчас?
Старуха поднялась, стала в центре возвышения и с поднятыми над головой
руками начала медленно кружиться на одном месте, пронзительным голосом
выкрикивая какие-то причитания.
— Она просит Фрея, Бога плодородия, чтобы он помог нам исполнить это
пророчество. Кроме того, она молит Одина ниспослать свой гнев или милость в
зависимости от того, будет ли правдивой наша клятва на священном обруче.
Встань.
Хаакон взял Бретану под локоть, поднял ее на ноги и повел к центру
возвышения, где стояла колдунья. Та поднесла к ним огромный серебряный
обруч, гораздо толще и нарядней по сравнению со всеми предметами такого
рода, которые когда-либо доводилось видеть Бретане.
— Он принадлежал моему отцу, — пояснил Хаакон, — а до него
деду, прадеду и так до того времени, когда его изготовил сам Тор, используя
для этого свои молот и наковальню. С того самого дня он находится на
хранении у смертных и является для них символом незримого присутствия
Банила. Протяни руку вперед.
Бретана осторожно вытянула руку и поднесла дрожащие пальцы к огромному
серебряному предмету. Хаакон положил на них свою руку и заговорил на своем
языке.
— Я, Хаакон, правитель Трондбергена и потомок самого Одина, заявляю о
своем намерении сделать эту женщину, по имени Бретана, дочь Магнуса, своей
супругой, о том, что могу делить с ней ложе как со своей женой, а также
обязуюсь защищать ее и нашего отпрыска. Да подтвердит ярл Магнус, что цена
за невесту была назначена, что я уплатил требуемую от меня часть и вступил
во владение приданым. Оно должно быть доставлено завтра утром, после того,
как мы действительно станем мужем и женой. Леди Бретана, ты согласна с этим?
Хаакон бросил пристальный, устрашающий взгляд на Бретану, которая вся
дрожала от страха.
Магнус заранее предупредил дочь, что ей вполне достаточно сказать только
одно слово да, поскольку она еще плохо говорила на языке скандинавов. Но
сделать даже это было так же трудно, как произнести целую речь на чужом
языке. Как ни пыталась она, но из ее уст не выходило ни звука.
— Бретана.
Она услышала свое имя откуда-то сзади. В голосе Магнуса отчетливо слышалось
раздражение. Ведь от нее ждали согласия. Но даже зная, что Торгуй покинул
ее, что он буквально толкнул ее в объятия своего брата, она все еще не могла
представить себя согласной на эту ужасную сделку.
Но ребенок... Эта мысль молнией промелькнула в ее сознании. Единственная
надежда защитить их обоих заключалась именно в этом дьявольском союзе, на
который она решилась. В каком-то отчаянном порыве, подобно пловцу,
вынырнувшему из-под высокого утеса, Бретана рванулась вперед, убоявшись, что
еще одно мгновение колебаний, и она вообще никогда не заговорит.
— Да! — громко воскликнула она голосом человека, которого больно
ударили.
Хаакон снял руку Бретаны со священного обруча и надел ей на кисть браслет гораздо меньшего размера.
И сразу тишина торжественного ритуала взорвалась неистовыми приветственными
криками толпы позади них. Не в силах более сдерживаться и как бы стремясь
приблизить момент обладания ею, Хаакон крепко прижал Бретану к себе и в
порыве страсти впился в ее губы.
О, Боже, — подумала она, — я не могу выдержать даже его поцелуя,
а что же будет ночью?
Наконец, к огромному облегчению Бретаны, Хаакон оторвался от ее губ. Однако
он не освободил ее из своих объятий и так сильно прижимал к себе, что поверх
его левого плеча она могла видеть сидящую в зале толпу. Торгуй был на том же
самом месте, где она сидела у него на коленях и откуда он сам послал Бретану
в жадные объятия Хаакона. Он неподвижно стоял среди всеобщего веселья, и на
его лице застыла маска ненависти и негодования.
При виде Торгуна глаза Бретаны наполнились горячими, жгучими слезами, хотя
окружающим ее людям они могли показаться проявлением радости по поводу
свершившегося события.
Но Бретана знала лучше, почему она плачет — это были слезы утраты. Глядя на
Торгуна, она знала, что несмотря на всю ненависть к ней, которой было
наполнено его сердце, теперь он нужен ей как никогда раньше. И никогда еще
она не была так далека от него. Теперь она принадлежит другому.
Хаакон все еще держал ее в своих жадных объятиях, когда Торгуй направился к
двери. Но, прежде чем окончательно скрыться от взгляда Бретаны, он еще раз
обернулся к ней, надеясь, вопреки всему тому, что знал, убедиться в своей
ошибке относительно ее намерений.
Итак, Бретана стала женой Хаакона. Торгун до сих пор не верил, что такое
могло свершиться, и, судя по всему, по ее собственной воле. Ведь она сама
произнесла слова согласия и ему, и его брату. Он-то думал, что она не такая,
как другие женщины, которые выходят замуж из-за жадности. Почему же еще она
предпочла ему Хаакона?
Какая ирония, — думал он, — что сначала их
разлучила его собственная, а потом все довершила ее жадность
.
Торгуну и раньше приходилось страдать от боли, иногда в битвах, иногда от
рук Хаакона. Но до сегодняшнего дня его не поражал такой острый клинок,
которому он уподоблял выражение ее лица. Эти слезы радости были для него
мучительным подтверждением того, сколь глуп он был, испытывая к ней чувство
любви. Не в силах дальше выдерживать эту пытку, Торгун отвернулся от ужасной
картины — Бретана в объятиях Хаакона.
Звуки бурного веселья постепенно замирали за ним, а вместе с ними угасали и
надежды Торгуна. Теперь его уделом были адские мучения. Если бы он знал, что
и сама Бретана обрекла себя на такую же участь.
Глава 19
С выражением отчаяния Бретана всматривалась в лицо, отражаемое огромным,
вправленным в серебряную раму, зеркалом. Перед ней был манекен в облике
ликующей невесты, женщина, чье сердце опустошено, но которая украшена
внешними атрибутами счастливого участника празднества.
Удрученная своими мыслями, Бретана буквально рухнула в мягкое кресло в
спальне Хаакона. Она чувствовала себя совсем разбитой — свадебные увеселения
продолжались в течение многих часов после завершения самой церемонии, и
любящие выпить викинги могли, казалось, без устали развлекаться созерцанием
мастерства фокусников, поэтов и шумной игрой в кости.
Еда за пиршественным столом представляла собой внушительную демонстрацию
возможностей скандинавской кухни. Гости усердно потчевали себя ломтями
приготовленной на вертеле конины в чесночном соусе, зажаренной на ветках
можжевельника свинины, огромными кусками сухой трески и фруктами из
гигантских корзин, наполненных свежей клубникой и яблоками. Все это они
запивали щедрыми глотками крепких напитков, которые целая армия слуг
разносила во вправленных в серебро огромных деревянных ковшах. Если бы эти
празднества можно было охарактеризовать каким-то одним словом, то им была
чрезмерность, что ежесекундно подтверждалось обилием постоянно пополняемых
бочонков с медом и вином, которые Хаакон выставил по этому случаю.
На всем протяжении приема Бретана была обязана послушно сидеть рядом с
Хааконом. Восседавший за столом между колоннами, украшенными обильной
резьбой, он и внешне, и по манере обращения с окружающими был похож на
тирана, каковым (и Британа знала об этом) он и являлся на самом деле. Она
была довольна уже тем, что на нее он почти не обращал внимания, требуя
только, чтобы она все время была рядом с ним, играя роль послушной жены.
Она, к тому же, была избавлена и от сомнительного удовольствия танцевать с
ним, поскольку ему, видно, больше по вкусу были покладистые местные дамы,
чем его собственная новобрачная. И, в самом деле, только женившись на ней,
он как будто уже потерял к ней всякий интерес, обстоятельство, которое
внушало Бретане оптимизм относительно предстоящей ночи. Она надеялась, что
он, может быть, проявит к ней такое же безразличие и позже.
И вдруг до Бретаны дошло, что в действительности дело состоит совсем не так
уж благополучно. Даже если Хаакон и не захочет уложить ее в постель, она
сама должна позаботиться о том, чтобы это желание у него возникло. Она с
горечью подумала о том, что без осуществления их брачных отношений ребенок
Торгуна после своего рождения окажется совсем беззащитным.
Смирившись с этой мыслью, Бретана начала снимать свой свадебный наряд. Она
освободилась от его мягкой горностаевой вставки и вскоре стояла совершенно
голая, если не считать одного выложенного хрусталем клао на голове.
Бронвин, которая помогла бы ей приготовиться к брачной ночи, с ней не было,
поскольку той было отказано в разрешении остаться в доме Хаакона. К
огромному неудовольствию Бретаны король, очевидно, считал более удобным для
себя разорвать все ее связи с прошлым. Он предоставил ей других служанок, но
она никого не хотела брать к себе.
Особенно досаждала ей парочка не в меру болтливых особ, которые могли только
помешать ей в этот столь трудный для нее момент.
Глядя в свое отражение в зеркале, она мучительно думала о том, что же будет
дальше. Она изо всех сил старалась отогнать эти мысли и сосредоточиться на
том, что ей предстоит сделать сию минуту.
— Я должна отдаться ему, — напомнила она себе, и повторила:
— Я должна.
— Думаю, что делать этого не придется. Эти сказанные веским тоном слова
донеслись откуда-то сзади. Бретана обернулась.
— Гудрун?!
Испугавшись, что она совсем голая, Бретана впопыхах начала натягивать на
себя платье цвета сандалового дерева, лежавшее поперек широкой кровати
Хаакона.
— Я...
Она не знала, что и говорить в этом случае.
— Ну, конечно, — насмешливо-ироническим тоном и даже как бы
сочувственно сказала та, приближаясь к креслу, с которого только что встала
Бретана. — Понимаю, что у тебя нет слов после того, как ты украла у
меня трон.
Выражение, с которым говорил Гудрун, заставило Бретану подумать, что ей
предстоит подвергнуться новому нападению с ее стороны, к чему она и
приготовилась. Пульс ее учащенно забился.
— Я ничего ни у кого не украла. Думаю, тебе известно, что выходила
замуж я не по собственной воле.
— Прекрасно, — Гудрун зло рассмеялась и поднялась с кресла. —
Тогда ты не будешь проливать слез, если твой брак прекратится.
— Прекратится?
— Ты уйдешь от Хаакона. Сегодня ночью. Я здесь, чтобы устроить это.
Бретана начала понимать замысел Гудрун, однако сомневалась, чтобы та
предложила свой план, знай она о том, какую цель преследует ее юная
соперница.
— Отвергнуть короля викингов — значит, обречь себя на смертную казнь. Я
не хочу лишаться жизни, потворствуя твоим намерениям, — ответила
Бретана.
— Все, что ты говоришь, имело бы смысл только в том случае, если бы ты
не носила ребенка Торгуна.
Даже если бы Гудрун только предполагала это, уже одно то, что при этих
словах Бретана чуть не задохнулась от волнения, подтвердило бы эту догадку.
— Это ложь! — Бретана изо всех сил старалась сохранить
самообладание. — У меня уже нет никаких чувств к Торгуну. И как бы я
вообще осмелилась выйти замуж за Хаакона, если бы до этого моя честь была
нарушена?
— Вот поистине образец саксонской логики, — холодно ответила
Гудрун, внезапно отказываясь от игривого настроения и переходя на серьезный
тон. — А теперь хватит этого вранья. Об этом мне сказала старуха-
прорицательница после церемонии. А она знала об этом по своим волшебным
палочкам. Если бы она бросала их раньше, то тебе не надо было бы бежать. Но
раз дело обстоит таким образом, то тебе придется следовать моим указаниям.
Бретана собралась опротестовать предсказание прорицательницы, но Гудрун ее
опередила.
— Конечно, я знаю, ты можешь спорить против этого. Но время докажет мою
правоту, не так ли? Итак, полагаю, что это произошло на острове Эйнара, ты
беременна уже два месяца. Дети могут рождаться и раньше, но Хаакон не дурак,
ведь новорожденный будет выглядеть вполне нормальным. Если ты не уйдешь, то
уж я позабочусь о том, чтобы он узнал правду. И обещаю, что тогда и тебе, и
твоему драгоценному Торгуну придется потерять свои головы.
Чтобы устоять на ногах, Бретана облокотилась о ближайшую спинку ложа и
попыталась собраться с мыслями. В этот момент она чувствовала себя до смерти
напуганным животным, которое угодило в западню. Тем не менее она не совсем
лишилась способности рассуждать здраво. Если бы не прорицательница, то ей бы
удалось представить дело таким образом, что отцом ребенка является Хаакон,
но при таких обвинениях Гудрун этот номер не пройдет. Придется как-то
договариваться с ней.
— Ты хочешь, чтобы я ушла от него? — спросила она. — Но
почему? Он же оскорбил тебя. Где у тебя гордость?
— Когда речь идет о троне, то места для гордости не остается. Хаакон
может не любить меня, но придет время и он убедится, какую ценность я
представляю для него, и еще раз сделает меня королевой, при одном условии,
что ты будешь недоступна для него. Ну, хватит об этом. Уверена, что ты
оценишь мудрость моего плана.
— Да, — ответила Бретана с покорностью женщины, у которой нет
выбора. — Надо идти сейчас же?
— Нет, сейчас для этого нет времени. Хаакон веселится в большой зале,
скоро он будет здесь. Нам придется проделать это чуть позже.
— Но, — прервала Бретана, которая теперь полностью согласилась с
Гудрун, однако ужаснулась мысли о том, что перед уходом ей придется
удовлетворить низменные желания Хаакона.
Гудрун догадалась, о чем думает Бретана, и развеяла ее опасения.
— Ты уйдешь раньше. Мне так же, как и тебе, хотя и по разным причинам,
не хочется, чтобы ты оказалась в его постели. В самом деле, если бы, к
несчастью, это случилось, то с какой стати мне тогда помогать тебе, так
ведь?
Бретана кивнула в знак согласия.
— Вот, возьми. — С этими словами Гудрун вложила в руку Бретаны
небольшой кожаный мешочек. — Всыпь это в кувшин с вином.
Гудрун указала на серебряный сосуд, стоящий около кровати.
— Перед тем, как заняться в постели с женщиной, Хаакон имеет привычку
вдохновлять себя вином. Предложи ему кубок, и он проснется только тогда,
когда ты будешь на полпути в Нортумбрию.
— Ты отсылаешь меня домой? — с недоверием спросила Бретана. Хотя
она и знала, что Гудрун хочет убрать ее подальше от Хаакона, однако и
мечтать не смела, что та доставит ее прямо в Англию.
— Не сразу, — резко ответила раздраженная соперница. —
Сегодня ночью мы позаботимся об устройстве для тебя убежища по ту сторону
горного хребта, а завтра ты уже отправишься по морю.
Мысль о том, что скоро она вновь увидит Глендонвик, вселила в Бретану
надежду на лучшее будущее. С тех пор, как Торгуй покинул ее, это чувство
редко посещало ее.
— Бронвин!
Это громко высказанная мысль молнией мелькнула в голове Бретаны. Она не
может покинуть ее.
— Я никуда не поеду без своей горничной. Даже если ты обо всем
расскажешь Хаакону, то и тогда я останусь. А если так, то можешь не
сомневаться, что, прежде чем убить, он возьмет меня. После этого он ведь не
будет полностью принадлежать тебе, не так ли?
Бретана молила Бога о том, чтобы эти доводы подействовали на собеседницу.
— Я не поеду без нее, — повторила она. Гудрун молча оценивала
степень новой опасности.
— Ну, ладно, — наконец произнесла она. — Завтра я займусь ею.
А сегодня ночью я могу взять только тебя одну. Воспользуйся вином. И если ты
хочешь когда-нибудь снова увидеть свою распрекрасную Англию, покрепче сжимай
свои длинные саксонские ноги.
Гудрун исчезла так же незаметно, как и появилась, выскользнув через заднюю
дверь, которую Бретана раньше не видела за толстыми гардинами. Снова
оказавшись наедине с собой, она начала лихорадочно обдумывать все только что
случившееся. И чем больше она думала об этом, тем лучше становилось ее
настроение. То, что сначала грозило ей бедствием, оказалось спасением. Она
освободится от цепких лап Хаакона, ее ребенок будет в безопасности и вместе
со своей дорогой Бронвин она окажется на пути в Глендонвик.
Но вот что удивительно: мысль о том, что Англия — это все еще не дом, теперь
казалась Бретане странной. Хотя Трондберген и был очень негостеприимен к
ней, одно связанное с ним воспоминание не могло изгладиться из ее памяти —
Торгуй был здесь, а не в Глендонвике. Оказавшись в Англии, она никогда
больше не увидит его, никогда не окажется в его теплых объятиях, никогда не
покажет ему ребенка, плод их любви.
Ну и дура же я, — внезапно дошло до нее, — как же далеко можно
зайти с такими благими мыслями, ведь и здесь со мной не случилось бы ничего
подобного
.
Звук шагов в холле за дверью спальни Хаакона побудил Бретану быстро
приняться за дело. Стараясь не шуметь, она поспешно подошла к кровати, взяла
тяжелый кувшин с вином и высыпала туда содержимое кожаного мешочка. Услышав
глухой стук открываемой двери, она бросила его на пол у одной из стоек
кровати.
— Так сделать тебя настоящей королевой викингов? — прорычал
Хаакон, слегка запинаясь от действия выпитого вина.
Сердце Бретаны забилось так громко, что, казалось, вот-вот разорвется,
однако она сделала все возможное, чтобы казаться спокойной. Надо хорошо
сыграть свою роль, чтобы Хаакон ничего не заподозрил. И самое главное, и
ради самой себя, и Гудрун необходимо во что бы то ни стало уклониться от его
жадных и цепких рук.
— Я жду, мой господин, — нежно проворковала она.
— Вижу, — осклабился Хаакон, приближаясь к ней и с удовольствием
отмечая про себя, что она почти голая и что под платьем сандалового цвета на
ней больше ничего нет. Когда он приблизился вплотную, она почувствовала
исходящий от него сильный запах вина, и это напомнило ей о том, что ей
необходимо немедленно сделать самой.
— Может, прежде... немного вина?.. — предложила она, наливая
полный кубок с только что всыпанным туда снадобьем и предлагая его на
вытянутой руке, чтобы остановить дальнейший натиск Хаакона.
— Я уже выпил достаточно, — отвечал тот, на этот раз совсем
трезвым голосом.
Взяв у нее из рук серебряный кубок, он поставил его обратно на деревянный
ночной столик рядом с кувшином.
— Нет, я предпочитаю вкусить тебя на свежую голову.
Он прижал Бретану спиной к деревянным панелям стены и снял с ее головы хрустально-
серебряное хлао. Затем одной рукой Хаакон распустил стянутые в пучок
белокурые волосы жены, которые волной свободно рассыпались по ее
вздымающимся от волнения плечам.
Хаакон так тесно прижался к ней, что ее обдало горячее дыхание мужа. Он
пристально смотрел в ее испуганные глаза, слегка проводя пальцем по щеке.
— Сегодня я видел тебя и Торгуна. Мне доставляет огромное удовольствие
отобрать тебя у него. Но я бы хотел надеяться на то, что твое влечение к
нему постепенно исчезнет, так как я все сильнее проникаюсь отношением к
тебе, как к своей жене, и мне бы не хотелось все время принуждать тебя.
Бретана поняла, что по-своему, хотя и в извращенной форме, Хаакон пытается
быть вежливым и предупредительным. Однако она думала только о том, как бы
обратить его сиюминутное благоприятное настроение на достижение своей цели.
— Я хочу стать твоей по собственной воле, господин. Но я так
напугана, — ответила она. — У меня никогда не было мужчины, а
сегодняшний праздник был наполнен таким множеством волнующих событий, что я
не могла ни есть, ни пить. Но теперь, может быть, глоток вина позволит мне
лучше соответствовать твоему собственному настроению.
Хаакон улыбнулся в мальчишески-игривом ожидании, что же произойдет дальше.
Вопреки худшим опасениям, эта маленькая чертовка и в самом деле хочет
отдаться ему по своей воле. Время, потерянное на глоток вина, — это
небольшая уступка за то удовольствие, которое он получит, когда будет ерзать
на ней.
Он взял с ночного столика полный кубок вина, медленно поднес его к губам
Бретаны и наклонил вперед, чтобы она выпила из его рук. Но Бретана поднесла
палец к краю кубка и, в свою очередь, наклонила его в сторону Хаакона.
— Господин, — чуть слышно прошептала она, — я бы хотела
выпить после тебя, чтобы мои губы коснулись того места, где были только что
твои.
Ее изысканная чувственность поразила Хаакона. Сказать по правде, он с самого
начала тешил себя мыслью о том, что ему придется преодолевать сопротивление
жены. Но эта сладостная покорность превосходит любое удовольствие, которое
он мог бы получить от ее строптивости. Теперь-то он понимает, почему Торгуй
был так одержим этой маленькой кокеткой, хотя то, что предстоит испытать
ему, его братцу и не снилось.
— Прекрасно. — Он наклонил кубок и одним махом осушил его. —
Еще один за мою жену. — Хаакон потянулся к кувшину, чтобы вновь
наполнить свой кубок, но как только его ножка стукнулась о поверхность
деревянного стола, Бретана накрыла его рукой, прервав намерение мужа.
— Может быть, не надо. Еще немного, и я готова.
Только она собралась отойти от него, чтобы дать возможность подействовать
снадобью, как он жестоко дернул ее сзади за длинные волосы, а затем как
зверь (чего она больше всего и боялась в нем) отбросил к задней стене
комнаты и без лишних слов сильно прижался к ней.
— Все, больше никаких задержек, — выдохнул он и так сильно
поцеловал ее в холодные губы, что даже прокусил ей губу.
Она изо всех сил пыталась выкрутиться из его объятий, бешено мотая головой
из стороны в сторону, однако он так неистово целовал ее, что она оказалась
прижатой к холодной дубовой стене. Только она успела подумать, что
задохнется от недостатка воздуха, как он неожиданно чуть-чуть отошел от нее,
глядя ей прямо в глаза.
— Да, — произнес Хаакон, зловеще ухмыляясь, — вот сейчас мы и
позабавимся.
Подняв обе руки, он схватил за ворот ее платья. Хотя его можно было легко
снять, распустив пояс, он не хотел терять ни секунды. Одним быстрым, резким
движением он сдернул его с Бретаны, и теперь она стояла перед ним совершенно
голая.
Бретана стояла, чуть дыша, ужасаясь мысли, что ему удастся успешно завершить
свой натиск до того, как снадобье наконец подействует.
— Да, — одобрительно произнес Хаакон, во все глаза глядя на ее
обнаженное тело. — Торгуй потерял, я нашел.
Бретана скрестила руки на груди, хоть как-то стараясь скрыть наготу. Хаакон
был не в том настроении, чтобы с пониманием отнестись к ее стыдливости.
Бретана не преуспела в своей попытке, а он уже схватил ее за кисти рук,
прижав их к бедрам, и резким движением привлек Бретану к себе, одной мощной
рукой сильно сдавливая талию.
Бретана сопротивлялась как только могла, била кулаками по его обнаженной
груди, но силы были слишком неравны. С каждым мгновением ее неистовые
попытки вырваться из жестоких объятий мужа становил
...Закладка в соц.сетях
