Жанр: Любовные романы
Влюбленные соперники
...а светлость. Но, вероятно, мне действительно не
мешало бы заглянуть па несколько минут в детскую и проверить это. Спасибо.
Сев в пододвинутое поближе к Бесс кресло, Алекс провел рукой по бедру жены и
оставил ладонь на ее колене. Дадли сделал вид, что ничего не заметил. Ему,
конечно, пришлось привыкнуть к столь откровенному выражению чувств с их
стороны. По правде говоря, слуге даже нравилось наблюдать за этими
бесконечно влюбленными друг в друга господами. Но сейчас было не время
размышлять над романтическими фантазиями.
— Не стоит благодарности, поскольку я не сомневаюсь, что ты не
забываешь проверять температуру воды, в которой купают Тори, и без моего
напоминания, — сухо ответил Алекс, раздражение которого под
воздействием лучезарной улыбки жены несколько уменьшилось. — Но, ради
Бога, объясни, что мисс Бринн натворила на этот раз.
— Мне есть что сказать о мисс Бринн, — признался Дадли, — но
мне кажется, что в данный момент я должен сообщить более важные новости.
Алекс недоуменно поднял бровь.
— Боже мой, что же может быть для тебя важнее, чем благополучие нашего
златокудрого эльфа, слишком прекрасного, чтобы жить среди нас, простых
смертных?
— Да говори же, не тяни! — попросила Бесс, слизывая капельку джема
с мизинца.
Алекс с явным интересом наблюдал за этой сценой.
— Миледи, пришло письмо из Англии, — объявил Дадли, с волнением
ожидая их реакции.
— Из Брукмора? — спросил Алекс.
Дадли покачал головой.
— Значит, из Пенкерроу?
— Разумеется, милорд. — Дадли обиженно фыркнул. — Неужели вы
думаете, что я стал бы поднимать такой шум, если бы письмо было от адвоката,
агента или даже от вашей милой тетушки Сефроны?
Обрадованная Бесс захлопала в ладоши.
— Оно от Зака! Видишь, Алекс, я же говорила тебе, что это только вопрос
времени.
Я знала, что рано или поздно он напишет, ему просто надо было немного
оправиться от своего горя.
Темные глаза Алекса сузились.
— Но прошло уже девять месяцев, а он написал только теперь. Мне надоело
узнавать новости о нем через вторые руки. Мне кажется, что я полжизни провел
в ожидании письма от моего беспутного братца. Ну, где же оно?
Довольный Дадли подал ему письмо, которое до этого прятал у себя за спиной.
Алекс схватил его, вскрыл конверт и развернул лист тонкой бумаги, исписанный
мелким аккуратным почерком.
— Оно не кажется слишком пространным, — обеспокоено заметил Алекс
при виде этого единственного листка.
— Но начало обнадеживает, — возразила заглядывая ему через
плечо. — Прочти вслух.
Дадли неловко переминался с ноги на ногу.
— Возможно, мне следует уйти...
— Нет, останься, — сказал Алекс. — Ты, видно, хочешь
послушать, и я не думаю, чтобы кто-нибудь имел на это большее чем ты.
Дадли охотно подчинился, подперев веснушчатый подбородок веснушчатыми
кулаками.
Алекс начал:
Дорогие брат и сестра! Надеюсь, вы простите меня за столь долгое молчание,
но в последние месяцы мне пришлось нелегко. Хуже всего то, что я имел дело с
моим же собственным скверным характером. Вы уже неоднократно выговаривали
мне за совершенные мною ошибки, так что нет нужды останавливаться на них.
Позвольте лишь заметить, что, не претендуя на то, чтобы когда-нибудь стать
идеальным человеком, я все же стремлюсь стать более отзывчивым,
ответственным и благоразумным.
Мне по-прежнему не хватает Тэсси. Должен заметить, что эти слова не могут
передать боли, которую я испытывал — и продолжаю испытывать, — она
почти нестерпима. Когда на наши торфяные равнины пришла весна, вместе с ней
появилась жимолость и ее аромат, столь же нежный, как душа Тэсси.
Но не будем ворошить прошлое. Не бойтесь, я не превратился в отшельника.
Приходится довольно много заниматься делами по поместью, а матушка Бесс
регулярно снабжает меня приглашениями на обеды, музыкальные вечера и тому
подобное. Похоже, что мое недавнее позорное поведение не только не
обескуражило местных матримониально озабоченных дам и их милых, жеманных
дочерей, а даже наградило меня репутацией молодого светского повесы. Такое
внимание меня скорее раздражает, но, пока не утихнет скандал, мне, по-
видимому, придется смириться с этим. Так, по крайней мере, я часто бываю в
компании других людей, что все-таки лучше, чем предаваться воспоминаниям в
одиночестве.
Кстати, о компании. Кто больше всего беспокоится о том, чтобы я не
предавался унынию, так это Габби, потому что не бывает дня, чтобы это
настойчивое дитя не приехало ко мне на часок-другой. Она, как когда-то Бесс,
луч света в моем, иногда весьма мрачном, мире. Спасибо вам обоим за ваши
письма. Сообщения о Тори всегда были для меня источником радости и
поддерживали в трудную минуту. Поцелуйте и крепко обнимите ее от имени дяди
Закери. И передайте, пожалуйста, Дадли, что я не против того, что он
вмешивается во все, что касается Тори. Тэсси была бы очень рада, если бы
могла видеть, как он заботится о ее ребенке.
Заканчиваю. Я по-прежнему не люблю писать длинно, но в будущем постараюсь
исправиться. Просто мне хочется, чтобы вы знали — я очень дорожу вашей
любовью и дружбой и каждый вечер перед сном молю за вас Бога.
Всегда ваш Закери.
— Что ж, оно далеко не столь оптимистично, как можно было бы
пожелать, — сказал Алекс, вздыхая и складывая письмо.
— Однако, по-моему, письмо говорит о том, что мистер Закери находится в
нормальном состоянии духа.
— Дадли прав, — мягко добавила Бесс — Если бы он оправился от
своего уныния слишком быстро, то пришлось бы признать, что его горе было
вызвано отнюдь не самыми благородными чувствами. Все, что ему нужно, —
это время.
— По крайней мере, он, похоже, не сожалеет о том, что отдал Тори на
воспитание нам, — заметил Алекс. — Я опасался этого.
— Да, я тоже, — призналась Бесс. — Я уже привыкла считать
малышку своей. — Протянув руку, она накрыла ладонь Алекса. —
Нашей. Не думаю, что смогла бы отдать ее теперь даже Заку.
— Вам никогда не придется этого делать, — убежденно произнес
Дадли. — Мистер Закери желает ребенку всего наилучшего, а все наилучшее
для девочки сосредоточено в этих стенах.
— Если не считать мисс Бринн? — поддразнил его Алекс.
— Да, вы мне напомнили, милорд, — сказал Дадли, вставая и принимая
оскорбленный вид, который он напускал на себя каждый раз, когда кто-нибудь
из слуг совершал что-то, по его понятиям, недопустимое. — Вы не
поверите своим ушам, однако мой долг обязывает меня сообщить вам об этом,
даже если вашей светлости придется уволить мисс Бринн.
— Что, без сомнения, доставит вам массу страданий, — заметил
Алекс, незаметно для Дадли подмигнув Бесс.
— Мисс Бринн накормила Тори... — для большего эффекта Дадли выдержал паузу, — рыбой!
— А разве эта пища считается нездоровой?
Не могу поверить, что мисс Бринн могла дать Тори что-либо такое, что нанесло
бы ребенку вред. Как ты думаешь, Алекс?
— Если мистер Дадли снова сплетничает на мой счет, — послышался
сердитый женский голос, доносящийся из-за выходившей на веранду застекленной
двери, — то мне придется попросить расчет.
Мисс Бринн была в ярости. Ее чепец сбился на сторону, а выскользнувшие из-
под заколки седые волосы как сахарная вата окружали ее круглое,
раскрасневшееся лицо.
Откинувшись в кресле, Бесс наблюдала за перебранкой между Дадли и мисс
Бринн. Это случалось каждый день, но никогда им не надоедало. Они оба так
сильно любили Тори, что постоянно спорили о том, как надо правильно важивать
за ребенком. Под их неусыпным наблюдением Тори чувствовала себя превосходно
и, кажется, прекрасно понимала, что эти частые размолвки вполне безобидны.
Рука Алекса легла на спинку кресла Бесс, длинные пальцы погладили плечо.
Прикосновение было таким легким, таким нежным, но в то же время возбуждало
ее так же, как и несколько месяцев назад, когда он впервые коснулся ее.
— Я был бы очень рад, если бы вы уволились, мисс Бринн, — холодно
сказал Дадли. — Кормить ребенка рыбой, это же надо! — И он
презрительно хмыкнул.
— Не суйте свой нос в чужие дела, мистер Дадли, — возразила мисс
Бринн. — Для таких здоровых детей, как Тори, рыба полезна. Уж мне
положено это знать, в конце концов, няня я, а не вы. Хотя, похоже, вы
думаете иначе.
— Она права, Дадли. — Алекс потянулся за Тори, сидевшей на руках
няньки, и та передала ему ребенка.
— Посмотри, Алекс! — воскликнула Бесс. — Мне кажется, что у
Тори появился новый зубик внизу.
Похожий на ангелочка ребенок, одетый в белое платьице с оборками и вязаные
башмачки, сидел на коленях у Алекса, который придерживал девочку сзади
своими сильными руками. Мисс Бринн зачесала чудесные волосы малышки наверх.
Тори энергично брыкалась и размахивала ручками; она широко улыбалась,
демонстрируя новый зуб.
Мгновенно забыв о своих разногласиях, мисс Бринн и Дадли наклонились, чтобы заглянуть в рот ребенку.
— Превосходный зуб, — гордо заявила мисс Бринн.
— Когда придет ее время сводить с ума Лондон, у нее будет великолепный
набор таких жемчужин, — согласился Дадли.
— И это, несомненно, результат правильной диеты, — осторожно
высказалась Бесс.
Дадли выпрямился и задумчиво почесал подбородок.
— В этом я не уверен.
Алекс прервал обмен любезностями.
— Дадли, не отнесешь ли ты Тори в детскую? Ей нужно сменить штанишки.
— С удовольствием, — стоически ответил Дадли, бросая на мисс Бринн
испепеляющий взгляд. Подняв Тори с колена Алекса, он сказал: — Пойдем, моя
дорогая. Тебе пора купаться.
Мисс Бринн тоже вышла из комнаты, едва поспевая своими коротенькими ножками
за широко шагающим Дадли.
— А ты знаешь, — сказала Бесс, глядя на мужа из-под полуопущенных
ресниц, — что с тех пор, как мы поженились, прошло уже почти девять
месяцев, то есть достаточно времени для того, чтобы родить ребенка после
нашей свадьбы. — Она легко провела пальцем по шву его брюк, от колена
до бедра.
— Все как мы и планировали, Бесс, — хрипло сказал он, пристально
глядя на нее. — Теперь никто не сможет сказать, что Тори не наша дочь.
Когда мы в следующем году вернемся в Лондон, все будут обращать внимание
только на маленький рост Тори и никто — на ее способности, которые,
несомненно, будут выше, чем у ребенка ее предполагаемого возраста.
— Мы просто скажем, что она необыкновенно умна, — сказала Бесс.
— И это совершеннейшая правда, — согласился Алекс.
— Но я хочу сказать тебе еще кое-что... — Бесс наклонилась вперед
и легонько коснулась губами его щек, подбородка, потом перешла ниже, на шею.
Услышав, как он тяжело задышал, она тоже почувствовала возбуждение.
— В чем дело, моя Бесс? — хрипло сказал он, нежно беря ее за плечи
и усаживая к себе на колени.
— Не пора ли нам завести еще одного ребенка? — Она прижалась к
нему.
Алекс рассмеялся.
— Так быстро? Все будут думать, что я совершенно не забочусь о тебе.
Если меньше чем через два года мы вернемся из свадебного путешествия с двумя
детьми, меня назовут грубым животным, а на тебя все будут смотреть с
жалостью.
Рука Бесс скользнула в распахнутый ворот рубашки Алекса и прижалась к
теплой, покрытой волосами широкой груди.
— Мне плевать на это, дорогой. Скорее всего, женщины будут завидовать
мне.
— Баловница! — пробормотал он. — Ты самое соблазнительное
существо из всех, которых я когда-либо видел. Дорогая, если ты хочешь
ребенка, ты его получишь.
— Когда, Алекс? — беззастенчиво спросила она, наклоняясь и нежно
кусая его за ухо.
Алекс не ответил. Будучи человеком действия и считая, что в подобных случаях
слова излишни, он просто поднял ее на руки, поднялся по лестнице в спальню и
закрыл за собой дверь.
Эпилог
Окли-холл, Англия Декабрь 1931 года Бесс никогда не надоедал вид из окна ее спальни. Сейчас, в канун Рождесва,
перед ней открывалась сказочная картина. Весь день хмурились облака, но
последние три часа сыпал снег, как будто благостный Господь Бог взрезал над
Сурреем набитую гусиным пухом подушку.
Река Идеи, вьющаяся между берегами, поросшими высокими дубами и ясенями,
была покрыта пятнами сверкающего голубизной льда, а дорога к ближайшей
деревне, Южному Годстону, вся оказалась заваленной только что выпавшим
снегом. И с каждым часом Бесс все более и более сомневалась в том, что по
ней сможет проехать карета.
Хотя было всего лишь четыре часа пополудни, уже наступили сумерки. На
засыпанную снегом улицу из окон ее дома падал снег.
Бесс нахмурилась. Зрелище было замечательным. Но она смотрела на эту красоту
из окна своей теплой, уютной спальни. Тот же, кто путешествовал, преодолевая
необычно толстый снег, вероятно, не столько любовался красотами природы,
сколько проклинал связанные со снегопадом неудобства. Зак, наверное, приедет
совсем окоченевшим. Но больше всего в данный момент Бесс беспокоило то, что
он мог вообще не приехать.
Если к западу погода еще хуже, то Зак может решить переждать метель в
гостинице. Тори, Джейсон и Сесили страшно огорчатся, если лишатся на
Рождество своего любимого дяди Зака. По правде говоря, Бесс тоже
расстроится, и Алекс, безусловно, испытает то же чувство. Последние четыре
года Зак проводил Рождество с ними.
Отвернувшись от окна, Бесс подошла к туалетному столику, на котором в
беспорядке валялись склянки с духами, разнообразные головные гребни и кусок
изумрудно-зеленой ленты, оставленный ее горничной после того, как она
сделала ей вечернюю прическу. Найдя расческу, Бесс начала было приводить в
порядок выбившиеся из-под шиньона пряди волос.
— Не причесывай их, — раздался от двери низкий мужской
голос. — Ты же знаешь, как мне нравится вид этих кудряшек на твоей
прекрасной шее.
От голоса мужа, в котором слышалось восхищение, Бесс не только
почувствовала, как вздрогнула, но, так как сидела напротив зеркала, даже
увидела его. Они были женаты вот уже десять лет, и все же одно его
присутствие — звук голоса, весь облик — по-прежнему волновало ее. Отложив
расческу, она повернулась к мужу с радостной улыбкой на устах. И замерла как
статуя, не в силах оторвать взгляда от одетого с иголочки франта.
Единственной переменой в наружности Алекса Викема за все время их совместной
жизни была седина на висках. Фигура его осталась по-прежнему стройной,
мощной и мускулистой. Глаза были так же ясны и оказывали на Бесс столь же
гипнотизирующее действие, как и раньше.
Он насмешливо приподнял свою черную бровь.
— Я надеюсь, что правильно понимаю значение выражения на твоем лице,
моя Бесс. Находишь ли ты меня столь же привлекательным, какой нахожу тебя я?
Закрыв за собой дверь, Алекс прошел по бежевому абиссинскому ковру и подошел
к туалетному столику. Положив руки на резную спинку кресла, он нагнулся и
прислонил щеку к щеке жены так, что теперь они оба смотрели в зеркало.
— Я рад, что ты оделась в зеленое, — прошептал он ей на
ухо. — Это такой веселый цвет. И теперь мы с тобой прекрасно подходим
друг другу. Но что лучше всего, этот оттенок делает твою кожу такой
свежей... что ее хочется целовать. — Он наклонил голову и запечатлел на
выступающей из-под кружевной отделки платья выпуклости груди долгий поцелуй.
Подняв руки, Бесс запустила нетерпеливые пальцы в его густые шелковистые
волосы и задыхающимся голосом произнесла:
— Ты негодяй! Разве можно так искушать меня? Ты же знаешь, что в
гостиной нас ожидают дети и с ужином нельзя опаздывать, иначе повар будет
винить нас в том, что гусь пережарился.
Алекс поднял к ней раскрасневшееся лицо.
— Мне нет никакого дела до сочного гуся, когда прямо здесь могу
насладиться глупенькой маленькой гусыней.
— Какая чушь, — со смехом ответила Бесс.
Алекс улыбнулся, громко чмокнул ее в щеку и выпрямился. Он подошел к окну и,
подобно Бесс, стал вглядываться в ранний вечерний сумрак.
— Кроме того, — сказал он, — почетного гостя еще нет, и я
боюсь, что до его приезда у детей не будет никакого аппетита.
— Только у детей? — лукаво спросила Бесс.
Алекс бросил на нее смущенный взгляд.
— Что ж, признаюсь, я тоже немного озабочен. Сейчас не лучшее время для
путешествий. Надеюсь, что он не застрял в каком-нибудь сугробе.
— Заку тридцать два года, дорогой, — сказала Бесс, — и он
вполне разумный человек.
Думаю, что если он решит, что дорога опасна, то остановится в гостинице. И
тебе с детьми придется набраться терпения и подождать до завтрашнего утра.
— Такие аргументы могут удовлетворить взрослого человека, но дети будут
расстроены, — возразил Алекс.
— Знаю, но что делать, — согласилась Бесс. — Надо будет
занять их какими-нибудь играми. Джейсон любит играть в
Путь в Иерусалим
.
— Это потому, что Джейсон всегда выигрывает, — заметил Алекс с
ноткой отцовской гордости в голосе. — Мальчик совсем не дурак.
— Точная копия своего отца, — улыбнулась Бесс.
Грудь Алекса гордо выпятилась, но затем он заметил ехидное выражение лица
Бесс.
— Ты надо мной издеваешься, — с упреком сказал он.
— Нисколько, любимый, — серьезно ответила она, перебирая пальцами
пряди своих волос. Но, заметив в его темных глазах знакомый ей озорной
огонек, вовремя спохватилась. Такой взгляд обычно предвещал какую-нибудь
выходку с его стороны, вроде сражения на подушках или страстной любовной
игры. Она понимала, что сейчас у них не было на это времени, но если бы не
это...
— Мама? Папа? Вы здесь? Можно нам войти?
Бесс кинула на мужа лукавый взгляд.
— Само Провидение спасает нас. Благодаря детям гусь у нас сегодня будет
сочный.
— Но я оставлю гусыню напоследок, — предупредил он.
Бесс рассмеялась и крикнула:
— Входите, дети!
Возглавляемые Тори, один за другим вошли трое детей.
Тори была небольшого роста, но, обладая острым умом и самоуверенной манерой
поведения, выглядела гораздо старше своих лет. В дополнение к этим
свойственным взрослому человеку чертам характера она отличалась веселым
нравом, поэтому ее общество всегда доставляло удовольствие окружающим.
Обожая приключения, Тори вовлекала Джейсона и Сесили в различные опасные
игры, но она же научила их просить прощения с такой ангельской искренностью,
что они редко подвергались суровым наказаниям.
В довершение ко всему, Тори была красива — своеобразной, несколько
экзотической красотой. Бесс замечала в лице девочки изящные черты Тэсси, но
золотистые глаза и мелькающее в них время от времени гордое выражение,
несомненно, достались ей от Зака.
Джейсон, которому исполнилось восемь, был, как и сказала Бесс, точной копией
своего отца, которого он просто обожал. Мальчик был уже выше Тори, очень
строен, почти худ, но крепок, как боевой таран, — сравнение, которое
Бесс находила весьма подходящим: он, вечно бегая, натыкался на что-нибудь.
Джейсон был впечатлительным ребенком и чувствовал себя обязанным защищать
сестер, что ярко продемонстрировал, посадив синяк под глазом сыну викария,
который имел неосторожность обозвать Сесили толстухой.
Сесили было четыре года. Как и Джейсон, она была темноволосая и темноглазая,
но унаследовала молочно-белую кожу матери. В довершение ко всему, она
никогда не плакала. Сесили как хвостик всюду следовала за братом и сестрой и
принимала участие во всех их начинаниях.
Сесили еще не избавилась от свойственной младенцам пухлости, и ее было
приятно обнимать. Благодаря этому, она вечно оказывалась у кого-нибудь на
коленях. Девочка сосала большой палец — привычка, от которой Дадли и мисс
Бринн все время пытались отучить ее тем или иным способом, причем их методы
редко совпадали.
Девочки были одеты в красивые зеленые платья, миниатюрные копии того,
которое было на их матери. Джейсон нарядился так же, как и отец, за
исключением того, что штанишки на нем были короткими. Улыбки на их лицах
сразу создали в комнате праздничное настроение.
Алекс уселся в кресло, и малышка Сесили тотчас же устроилась у него на
коленях, уткнувшись головкой в шелковый жилет и обвив шею отца пухлой
ручкой. Большой палец руки уже был засунут в рот. Тори и Джейсон стояли
наизготове, как солдаты на плацу, и с нетерпением ждали, пока им позволят
говорить.
— Ну, дети, что случилось? — начала Бесс. — По вашим рожицам
видно, что вы вот-вот лопнете от новостей. Какими бы они ни были, это должно
быть нечто важное, если вы даже не могли дождаться, пока папа и я спустимся
к вам в гостиную.
— Он добрался до нас по глубоким сугробам, — выпалил Джейсон
прежде, чем Тори успела открыть рот. — И сказал, что все дороги занесло
так, что он оставил сопровождающих в Годстоне и пересек пустошь верхом,
чтобы вовремя поспеть к ужину. Дядя Зак отличный наездник. Почти такой же
хороший, как папа, — с гордостью закончил Джейсон. — Так Зак
здесь? — с облегчением воскликнула Бесс, обменявшись с Алексом
радостными взглядами.
— Да, дядя Закери приехал, — успокаивающим тоном сказала Тори,
очевидно изо всех сил стараясь не выглядеть столь же по-детски нетерпеливой,
как брат. — Он сказал, чтобы вы поторопились и спустились к нему в
гостиную. У него есть для вас важные новости.
— Да? — удивленно спросил Алекс. — Плохие или хорошие?
Тори растерянно улыбнулась.
— Не знаю, папа. Он не сказал. Но когда он снимал у камина промокшие
сапоги, то пробормотал что-то про письмо от тети Габби и о том, что она
снова взялась за старое. Как ты думаешь, что он имел в виду?
Бесс и Алекс обменялись понимающими взглядами.
— Даже не догадываюсь, Тори, — ответил Алекс, поднимая Сесили на
руки и вставая с кресла. — Но скоро мы все узнаем. Дядя Зак пошел в
свою комнату, чтобы переодеться?
— Да, — ответила Тори, которая была всегда рада возможности
сообщить что-либо полезное. — Дядя сказал, что переоденется за одну
минуту и сразу спустится вниз, так что он, наверное, уже поджидает нас.
Бесс и Алекс спустились в гостиную. Они частенько получали письма из
Брукмора, в которых миссис Тэвисток жаловалась на чудачества Габби.
Большинство из ее выходок были незначительными и легко поправимыми, как,
например, та, когда она со своей кузиной заперлись в винном погребе и отдали
должное хранившемуся там вину. Но иногда, как, например, в тот раз, когда
Габби насыпала перцу в чай викарию и тот чуть не задохнулся до смерти,
последствия ее поступков бывали неприятными. Викарий Брэдфорд до сих пор не
забыл Тэвистокам этот случай, хотя, когда это случилось, Габби было всего
десять лет.
По последним сведениям, полученным от матери, Габриелл гостила у подружки в
Эдинбурге. Будучи нездоровой, миссис Тэвисток не могла сопровождать Габби в
этом путешествии и доверила ее попечению тети Клариссы.
Кларисса была очень милой леди, но едва ли походила на неумолимого,
остроглазого и все вынюхивающего дракона, которому можно поручить такую
пылкую молодую девушку, какой была Габби. Бесс сомневалась в педагогических
способностях тети Клариссы, но надеялась, что семья Муррей в Эдинбурге
окажется достаточно бдительной и разумной, чтобы исправить оплошности тети.
Достигнув девятнадцати лет, будучи уже представленной прошлой весной свету,
отвергшая несколько претендентов на ее руку и уже прослывшая слишком
привередливой, Габби, наверное, была рада уехать в Шотландию, чтобы убежать
от скуки и нравоучений матери. Но в какую неприятность она попала на этот
раз?
В гостиной, украшенной еловыми ветками, пахло теплым воском и яблочным
пуншем. Там, подставив спину жару камина, стоял Зак. Он был все так же
высок, все так же с
Закладка в соц.сетях
