Жанр: Любовные романы
Чудеса случаются
...тебя маны. У меня,
конечно, хватает крепких ребят специально для таких щекотливых ситуаций, но
я не люблю портить свое хорошее впечатление о людях, с которыми приходится
иметь дело. А о тебе у меня, как ни странно, пока складывается хорошее
впечатление.
- Значит, мы не договоримся?
- Почему же, договоримся, но по-моему...
"Не потому, что не верю тебе, - добавила она про себя, - а потому, что
хочу тебя сделать обязанным". Чуть наклонив голову набок, она теперь
разглядывала его с каким-то жадным любопытством. Лицо темноволосого
засферника в свете масляных светильников, подвешенных за крюк к потолку как
раз над столиком, было осунувшимся, под глазами лежали тени. Выглядел он
молодо, лет на двадцать пять-тридцать. И хотя старался казаться серьезным,
насмешливый блеск глаз скрыть не мог. Тай вдруг ощутила приятную истому
внизу живота и в груди. Проклятие, давно же у нее не было порядочных
мужиков! Кругом одни болваны, только на приезжих и приходится рассчитывать.
Вот на таких - спокойных, в меру вежливых, в меру воспитанных... А еще в ее
госте чувствовалась немалая внутренняя сила, что тоже определенным образом
возбуждало. Как он ее еще в зале взглядом... словно невидимыми руками
коснулся. Если он и не маг, то какие-то способности у него явно есть...
Может, потому и без сопровождения... Не сейчас. Не расслабляйся, девочка.
Путь долгий, а он никуда не денется. Ты же видишь, что этот разговор давно
закончился, просто нам обоим безотчетно захотелось поболтать...
- Договоренность вступает в силу с завтрашнего утра, - спокойно
продолжила Тай и, не удержавшись, улыбнулась ему одной из своих самых
обольстительных улыбок, потому что желание вернулось с новой силой, причем с
такой, что спорить она с ним не смогла. Не успела она опомниться, как ее
губы уже выговорили необходимые слова: - А... А нынешнюю ночь, если все-таки
желаешь, можешь... провести здесь...
Тай запнулась.
С гостем что-то было не так. Насмешливый блеск в его глаза"" сменился
тревожным. Тай еще ни разу не видела мужчину, который был раздосадован
подобным предложением, и мгновенно вспыхнула, почувствовав себя оскорбленной
до глубины души. "Спокойно, девочка, спокойно, - напомнила она себе, - люди
могут думать о нас вовсе не то, что мы воображаем. Причина не обязательно
должна лежать на поверхности..." Но приветливое выражение на лице держалось
уже с некоторым усилием. Отодвинув в сторону гордость, она решила спросить
прямо: - Я не в твоем вкусе? Тот, казалось, замялся: - Не хочу кривить
душой, Тай, ты очень красивая женщина, и я искренне рад знакомству с
тобой...
- Но? - Губы Тай дрогнули, щеки охватил жар досады и злости. Болтовня.
Жалкая болтовня... - Позволь, я догадаюсь сама. Узы верности для тебя не
пустой звук? Торопишься к своей женушке?
Выстрел наугад, сделанный с намерением уколоть его самолюбие, в цель не
попал, это она заметила прекрасно, но он поспешно кивнул, прикинувшись
пентюхом, целиком согласным именно с таким выводом.
- Я искренне приношу свои извинения.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга, словно оценивая с новых
позиций. Злость потихоньку отпускала, сменяясь жгучим любопытством. Дело не
в ней.
А в чем?
- Я все равно просто так тебя не отпущу. - Тай усмехнулась и предложила:
- Снимай плащ и ложись на кровать. На его лицо легла тень.
- Я думал, что выразился достаточно ясно.
- Расслабься. Я всего лишь хочу сделать тебе массаж. Поверь, тебе это
поможет, а мне доставит удовольствие. Давай же, не стесняйся, мы взрослые
люди. Такую малость ты себе можешь позволить, не изменяя своей женщине.
Удивленно глядя на нее, он, немного помедлив, покачал
темноволосой головой: - Нет. Не могу объяснить, в чем дело, но мне... не
стоит прикасаться к кому-либо. И давай покончим с этим. Если твое
предложение остается в силе, то покажи мне комнату. Если нет, то я пойду.
Уже поздно, а я устал и хочу отдохнуть.
- Оставайся здесь, - Тай мысленно вздохнула. Случай с этим чужаком
казался безнадежным. Может, он просто боится женщин? - Если что понадобится,
звякни в колокольчик у двери, и тебя обслужат. Я зайду к тебе утром и да
пребудет с тобой Свет.
- Благодарю. Того же и тебе.
Пожелание в ее адрес прозвучало вполне искренне.
Тай поднялась и неторопливо направилась к двери, мягко покачивая бедрами
и не сомневаясь, что он смотрит ей вслед. Маленькая женская месть, от
которой невозможно удержаться. Пусть помучается. А она пока подумает, как
быть с его нежеланием доставить ей удовольствие. И как его обойти, это
нежелание. Проклятие, этот отказ только распалил ее еще больше, она же
теперь спокойно уснуть не сможет... чтоб тебя причастило, Элиот Никсард,
хотя именно от этого она и намерена его уберечь...
15. И еще один странный сон
Сон был тот же.
Тот же отвесный колодец до неба - гладкие серые каменные стены. Тот же
серый, чуть светлее стен, туман, лениво колыхающийся на дне колодца тонким
живым слоем. То же золотистое облако в центре, сочащееся внутренним светом.
И персонажи были прежними - я и старик, только теперь мы поменялись
местами. Он стоял в центре, погрузив стопы и край выцветшего синего балахона
в золотистый студень, я же - среди стен узкой пасти скального коридора.
Тонкие узловатые пальцы обеих рук крепко сжимали посох, тонувший нижним
концом в том же облаке, глаза на коричневом морщинистом лице были плотно
закрыты. Тем не менее он знал, что я стою напротив него. А я знал, что он
это знает. Старая игра. Все бы ничего, если бы не усталость, будь она
проклята. Усталость, копившаяся весь день и вечер, она последовала за мной в
этот сон-видение, ей все было мало, даже здесь она продолжала медленно, но
неутомимо пережевывать тупыми жесткими зубами каждую мышцу, жилку, каждый
кусочек плоти. Но, по крайней мере, в этот раз у меня была большая степень
свободы, чем в прошлый раз. Я позволил себе усмехнуться и прислонился плечом
к стене коридора, пытаясь снять с ноющих натруженных ног хоть часть
нагрузки, гадая, что мне суждено услышать в этот раз. Жжение в икрах
ослабело. Реальность этого сна была прямо пугающей. Как и в прошлый раз.
Не открывая глаз, старик требовательно произнес: - Ну? Я жду.
- Ждешь чего?
- Когда ты займешь мое место. Я насмешливо развел руками: - Благодарю за
любезное приглашение, но в прошлый раз мне там не понравилось. Ты пытаешься
навязать мне нечто, заставить совершить некое действие, в котором я не
нуждаюсь. И при этом без всяких объяснений. Лучше оставь меня в покое. В
гневе я способен сделать то, о чем впоследствии сожалею.
- Не играй словами. Ты знаешь, о чем я говорю!
- Кто бы говорил! - Слова упали резко и зло. - Может быть, ты сам
перейдешь с туманных намеков на нормальную осмысленную речь? Видит Небо, я
не знаю, о чем идет речь, как пытаешься мне внушить ты. Ну? В чем дело?
Какого Зла я здесь делаю, в чем смысл твоего и моего присутствия в этом
странном колодце?
- Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе о твоей боли... Хорошо. В тебе нет
цельности. Твоя личная жизнь рассыпалась в прах, свое горе ты переживаешь до
сих пор... Дальнейшее существование потеряло для тебя всякую
привлекательность, сам смысл. И ты позволил случайным событиям нести тебя по
воле стихийного течения времени и пространства...
- Бессмысленная болтовня. Ближе к делу.
- Не перебивай, ты ведь хотел это услышать. Ты до сих пор сам не знаешь
точно, ради чего согласился на авантюру, в результате которой оказался
здесь, в мире Хабуса.
- Я просто хотел помочь одному человеку. Твоя ирония оскорбительна.
- Сочувствие собрату по несчастью? Ты сам в это не веришь. Тебе просто
надо было отвлечься от занудства бессмысленного существования, и предложение
убитого горем отца показалось тебе подходящим способом вернуть веру в себя,
хотя бы попытаться это сделать. Но от себя не убежишь, потому что корень
твоей проблемы лежит в тебе самом. Несколько лет назад, поставленный перед
выбором - умереть или стать измененным, ты выбрал последнее.
Он говорил размеренно и спокойно, словно преподаватель на лекции по
философии. И это злило еще больше.
- Скажи лучше то, чего я не знаю. Незачем вешать избитые истины.
- Слушай же! Ты был инфицирован - якобы искусством Медленных Струй,
искусством Лешу, тайной силой некоей древней расы, но на самом деле зародыш
сути чужого был внедрен в тебя, как болезнетворный вирус, и теперь медленно,
почти неощутимо пожирает тебя изнутри!
- Бред. Лживый бред. Он помог мне - и ничего больше. Он спас меня.
- Он возрождается. За счет твоей плоти, за счет твоей души.
- Заткнись! Ты лжешь!
- Разве? Тогда почему ты так разволновался? Не по той ли причине, что ты
уже видел нечто подобное? На себе самом?
Старик вдруг поднял пергаментные веки, и пронзительная синева глаз
нестерпимо ярко сверкнула на его дублено-морщинистом лице. Затем отнял
правую руку от посоха ивытянул ее перед собой, выпрямив ладонь и пальцы.
Дряблая сухая кожа прямо на моих глазах стремительно потемнела, плоть и
кости словно потекли, превращаясь в серую лапу, увенчанную острыми длинными
когтями.
Я судорожно вздохнул, дернулся изо всех сил, пытаясь справиться с
подступившей паникой - отчаянной, захлестывающей с ног до головы,
заставляющей терять рассудок и мчаться неизвестно куда сломя голову, лишь бы
скрыться от этого ужаса...
Он насмешливо смотрел на меня в упор, показывая мне эту руку.
- Да, я вижу, что тебе это знакомо. Ты все еще желаешь окончательно
превратиться в это? Ну-ну, не стоит так бледнеть. Ты попал в этот мир, и
теперь твоя судьба сложится иначе. Вместо возрождения эту тварь ждет смерть.
Тебя, кстати, тоже. Ведь разделить вас невозможно. Смерть же твоя принесет
великую пользу Хабусу, ибо ты поможешь ему создать Светоча!
16. Тай. В путь
Спросонья Тай почувствовала, как кто-то трясет ее за плечо, и тут же
услышала знакомый встревоженный голос - Проснись, хозяйка. У нас некоторые
проблемы.
Жмурясь от света, Тай непонимающе уставилась в склонившееся над ней
озабоченное толстощекое лицо бармена Заметив, что она очнулась, Доник
немного отодвинулся и отвел руку с медным масляным светильником в сторону,
предоставив возможность ее глазам смотреть в серый, небеленый потолок... Ах
да, вспомнила Тай, она же спала в комнате Доника, благо у него для таких
случаев всегда стояли две отдельных койки.
- Что случилось?
- Дракх взбесился. Ну тот, здоровенный, черный, на котором твой знакомец
приехал. С привязи рвется, того и гляди, остальных животных покалечит, и так
всех по углам разогнал. Давай-ка, хозяюшка, вставай и разбирайся, пока
переполох у соседей не поднял да постояльцев не перебудил, шумит ведь, как
сотня лысунов...
- Да я - то при чем? - приподнимаясь на локте, возмутилась Тай, которая
терпеть не могла подобные ночные авралы - весь день потом невыспавшаяся
ходить будет. - Сам, что ли, не можешь разобраться?
- Я к этой страшной твари и близко не подойду. - Доник энергично затряс
головой. - Мне еще жизнь дорога. Иди, буди своего гостя, пусть утихомиривает
зверя.
Остатки сна слетели, словно его и не было. Тай откинула одеяло и
соскочила на пол, оказавшись в одной полупрозрачной ночнушке, в которой
намеревалась наведаться ночью к засфернику, но так и не решилась - что-то ее
удержало, и пока она еще не разобралась в своих чувствах, оставив это на
потом. Спохватившись, сердито бросила Донику, беззастенчиво пожиравшему
глазами ее тело сквозь ничего не скрывающую ткань: - Отвернись, чего
гляделки вылупил! Совсем совести нет?
- Да ладно тебе! - ухмыльнулся тот. - Когда еще возможность представится
тобой полюбоваться!
- Отвернись, Доник, - уже мягче попросила Тай. - Мне переодеться надо.
Что-то проворчав, бармен повернулся спиной. Затем поправил чадящий и
потрескивающий фитиль, предварительно поплевав на пальцы, и взял светильник
в другую руку, чтобы не оставить ее без света. По углам бродили колеблющиеся
тени, причудливо искажая вещи. Сориентировавшись, Тай быстро подошла к своей
одежде, аккуратно развешенной на стуле, - не к той, в которой была вчера, а
к походной, загодя приготовленной с вечера. Теплая рубашка из тонкой шерсти,
кожаный жилет, плотный кожаный ксомох до колен с боковыми разрезами до
бедер, меховой шлемник, толстые шерстяные штаны и узкие вилсиговые сапожки
высотой до середины икры. Вся одежда выглядела стильно и была окрашена под
серебро.
- Что ж ты сам к нему не наведался? - поинтересовалась она, уже одеваясь.
- Не знаю, - немного помолчав, ответил Доник. - Боязно что-то стало.
Странный он какой-то, этот хальд. Есть что-то в нем нехорошее, тревожное...
а ты вроде как с ним уже накоротке, по крайней мере, беседа вчера вечером у
вас вышла долгой.
- Ничего у меня с ним не было, Доник, если ты об этом подумал, - с
досадой бросила Тай.
- Вот и я говорю - странный он какой-то, - задумчиво кивнул Доник. - Если
бы ты пригласила меня, я бы не раздумывал ни мгновения...
- Мечтать не вредно, - хмыкнула Тай и, не удержавшись, поддела: - Мужчина
называется, с дракхом справиться не может!
- Да ты хоть зверя его видела? - Доник явно обиделся и умолк.
Закончив с рубашкой, штанами и жилетом, Тай быстро натянула сверху
ксомох, одернула со всех сторон, поправляя, взялась за сапоги. Затем
затянула поверх ксомоха широкий кожаный пояс с подвешенным к нему кинжалом в
ножнах - без оружия в дороге никак нельзя, столько всякой нечисти шастает по
лесам - и двуногой, и четвероногой, и... В общем, со всяким количеством ног,
рук, лап и клыков.
- Сейчас еще ночь или уже утро? - Скоро рассветет, - буркнул Доник.
- Ладно, пошли. Нечего дуться.
Шлемник она пока надевать не стала, зажала под мышкой. Доник заспешил
следом, освещая темный коридор. Ее комната была рядом, через одну от комнаты
Доника. Тай постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Если все так, как
говорит бармен, то времени на вежливость не было. Доник встал сзади, подняв
светильник над плечом и сопя в левое ухо.
Никсард спал прямо в одежде, на спине, поверх так и не разложенного
одеяла, лишь скинув свои довольно странной формы башмаки на пол да повесив
на стул серый плащ. "Вот засранец, - недовольно подумала Тай, разглядывая
эту картину, - стоило ли свою комнату отдавать. Знала бы заранее, что он так
поступит, рядом с дракхами под навесом постелила бы".
Тут она почувствовала, что с засферником что-то не так, и подошла
вплотную к кровати. Его тело было странно неподвижным, а дыхание столь тихим
и незаметным, что его можно было принять за покойника. Тай обеспокоенно
тронула его за руку и отдернула пальцы, словно обожглась, - кисть Никсарда
была ледяной, окостеневшей. Даже у покойника не бывает таких холодных рук.
Мысли Тай заметались, как стая вспугнутых хронков. Случилось то, чего она
никак не ждала так скоро, ведь вечером гость выглядел вполне прилично. Но
думала она недолго, так как по натуре обладала решительным характером: -
Доник! Бери его под мышки, а я за ноги - Зачем?
- Ты что, сам не видишь? У него окочун начался! Его теперь только вода
спасти может Да быстрее же, увалень ты неловкий!
До бармена наконец дошло Он приглушенно охнул, торопливо поставил
светильник на пол и сграбастал чужака за плечи. Вместе они подхватили его и
потащили к выходу. Одеревеневшее тело казалось странно легким, почти
невесомым, словно эта ночь вытянула из него всю влагу. Но виновата, конечно,
была не ночь, а Закон Равновесия, столь неожиданно и неотвратимо
предъявивший на чужака свои безжалостные права...
Дальнейшее запомнилось Тай каким-то кошмаром из отдельных сцен.
Она помнила, как, наталкиваясь на стены коридора в кромешной тьме и
вполголоса переругиваясь, тащила с До-ником постояльца к выходу из трактира.
Как они вместе затаскивали его в седло черного зверя, к этому времени
все-таки успевшего повалить навес, но сразу присмиревшего при появлении
хозяина, а заспанная служанка, толстушка Лайна, выбежавшая на шум, охала и
ахала рядом, добавляя сумятицы, пока Тай ее не прогнала. Как без спроса
позаимствовав дракхов у своих постояльцев, торопливо, но бесконечно долго
ехали к пристани по еще ночному городу и придерживали Никсарда с двух
сторон, бесчувственное тело которого так и норовило свалиться под копыта.
Как, усталые и запыхавшиеся, будили хозяина единственного плоскодона,
оказавшегося в эту пору у пристани, как пытались объяснить ему, хмельному и
сонному, в чем дело, и как Таи, отчаявшись, в конце концов заплатила
четверную цену за рейс, побудив сразу протрезвевшего лоханшика к активным
действиям. Помнила, как вдвоем с Доником укладывали подопечного на жесткий
топчан в отведенной каюте. Как плоскодон отчаливал от пристани, а Доник
махал ей с берега рукой, удерживая в поводу двух так выручивших их дракхов,
как хлопали наполняющиеся ветром широкие, спешно поднятые командой судна
паруса. И как Тай, заперев дверь, с остро ноющим от беспокойства сердцем,
скинув сапоги и ксомох, легла на топчан к за-сфернику, укрывшись его плащом,
захваченным из трактира вместе с башмаками в походной сумке, и тесно
прижалась к нему всем телом, с отчаянным и твердым намерением его отогреть.
Последняя ее мысль была о том, что теперь она уже точно не уснет и будет так
мучиться, ворочаясь с боку на бок, пока засферник не придет в себя... Если
вообще придет, если уже не поздно... Но спасительный сон пришел и смежил ей
веки, избавив на время от душевных терзаний и тяжких забот, так неожиданно
свалившихся на ее хрупкие плечи.
17. Недоброе утро на пристани
Светало медленно, как всегда, но тумана над водой сегодня не было. Сквозь
щели дощатого настила было видно, как внизу об опоры лениво плещутся мелкие
волны, образуя вокруг них узкую коронку мутной белой пены. Вдали, в серой
утренней дымке, тихо таяло небольшое приземистое судно - это плоскодон
удалялся от недавно покинутой пристани Было холодно
Михкай сдернул шлемник и ожесточенно почесал нестерпимо зудевший затылок,
бормоча под нос ругательства. Летом он любил плескаться в теплой прибрежной
воде Великого озера, но зимой его в ледяную темную воду и палкой не
загонишь, от одного вида в зябкую дрожь бросало. Посещение бани же, по его
мнению, стоило слишком дорого, и он бывал там не чаше раза в две-три декады,
предпочитая мучиться от чесотки, как сейчас, но не тратить с трудом
заработанные на этой проклятой работе маны. Михкай работал смотрителем
пристани уже много лет и каждое ночное дежурство не переставал клясть свою
незавидную долю - только ради того, чтобы занять чем-то голову, не
обремененную особыми умственными усилиями. Особенно сильное словоизвержение
случалось тогда, когда кругом царила тьма, разгоняемая лишь факелами, и
где-то рядом бродили разные страхи. Но сейчас, слава Создателю, уже
наступило утро.
Снова нахлобучив шлемник на нечесаные космы волос, Михкай поддернул вечно
сползающие штаны, глянул на далекую уже корму уплывающего "Висельника",
бегло осмотрел широко разбросанные портовые постройки, посторонних не
обнаружил и решил, что можно пойти погреться в свою любимую будку, что
одинокой свечой торчала на левом конце пристани. Над короткой, черной от
сажи трубой вился легкий дымок - дрова еще не прогорели, в будке сейчас
должно быть тепло и уютно. Кому эта пристань нужна, чего за ней смотреть?
Ну, уплыли эти ранние пташки и уплыли, так нет, по правилам надо проводить,
последить за порядком, а чего следить? Воровства в Абесине не водится, как в
макоре у кордов, приезжих нынче мало, по трактирам гостят да в подушку
сопят... Нормальные люди сны сладкие досматривают, вот а он бродит тут,
словно лысун.
Зябко передернув плечами, Михкай побрел к своей будке. Не к добру
поминать этих тварей ночных, злобных и до кровушки живой охочих. Хоть здесь
в его работе смотрителя какой-то прок - в городе, бывает, по улицам лысуны
всю ночь шастают, до самого утра, чтоб после в свой поганый лес убраться,
жрут всякий мусор да разных животных домашних, за коими хозяева
недоглядели... бывает, и хозяев, за которыми недоглядели хозяйки... Вот, а
на пристани ни разу не показывались. Воды не любят, от запаха воды у них в
чутком носу свербит. Прям как у нубесов, хотя те вроде как без носов...
Михкай остановился возле будки, чихнул, кляня про себя сырость, взялся за
ручку двери.
Сзади неторопливо забухали копыта, глухо тараня доски причала.
Вот утро беспокойное, кого там еще несет? Михкай недовольно обернулся. И
враз забыл о своем беспокойстве. Потому как обомлел. К краю каменитового
настила, где плескалась темная зимняя вода, медленно двигался громадный
всадник, словно собирался пуститься вплавь. Черный великан на огромном
черном дракхе. Тело скрывал плащ, голову - капюшон. Но было в его облике,
пусть и скрытом одеянием, что-то непередаваемо жуткое. Инстинктивно
чувствуя, что его появление не к добру, Михкай замер, где стоял, словно
норогрызка, почуявшая парскуна. Рука так и прилипла к дверной ручке.
Всадник остановился. Замер громадной темной глыбой прямо напротив будки
Михкая, шагах в десяти. И в десяти шагах от края причала. Остановился и
вместе со своим зверем, словно думали заодно, уставился вслед кораблю,
еле-еле карабкавшемуся вдали по водной глади. По крайней мере, Михкай
подумал, что вслед кораблю, лица-то чужака он не видел. Опоздал, с
неожиданным злорадством подумал про себя Михкай. Раньше надо было приезжать,
а теперь жди следующего плоскодона...
Всадник шевельнулся. Мощные, словно нижние ветви старого камнелюба руки
вывернулись из-под плаща и откинули капюшон. В неверном утреннем свете слабо
блеснул сталью черный шлем, выкованный в форме звериного черепа, почти
полностью охватывавший голову гостя, но не скрывавший лица. Серокожего лица
с крупными, сильно выдающимися вперед челюстями, с тяжелым каменным
подбородком, с узким, но до жути длинным, нечеловеческим разрезом глаз,
заворачивавшихся на висок, для чего в шлеме имелся специальный боковой
вырез, чтобы не мешать обзору. Такие глаза могут увидеть даже то, что
находится сзади.
Дал-рокт. Вестник Тьмы.
Перепуганный до смерти, Михкай вытаращился на дал-рокта. Ему тут же
захотелось сделаться как можно меньше, незаметнее, слиться с отбрасываемой
будкой тенью, превратиться в саму тень. Или в норогрызку. И юркнуть в любую
подходящую щель. Первая лихорадочная мысль о том, что надо куда-то бежать,
кого-то предупредить, сбежала сама раньше него. Куда там бежать, он не то
что шевельнуться, дыхание и то затаил. Лишь бы не заметил... Лишь бы этот
жуткий дал-рокт не обратил на него, маленького и незаметного смотрителя,
своего жуткого гибельного внимания...
Но Вестник прибыл явно не для того, чтобы забрать душу Михкая, - он
продолжал смотреть в водную даль. Михкай чуток осмелел и позволил себе
несколько дерзких мыслей. Что ему тут понадобилось? Как он посмел явиться
сюда, в землю своих страшных, кровных врагов, нубесов, беспощадных и
неукротимых в своей мести, как рушащаяся с гор лавина? Стоит нубесам учуять
его, и дал-рокту придет конец! Быстрей бы уж учуяли... Но в Абесине ни
одного кланта, насколько Михкай знал, вчера не появлялось - как назло Да и
обычных, людских стражников, чтоб их всех до одного причастило, тоже
поблизости не было, даже самых завалящих. О-ох, пропадет он тут, бедный
смотритель, геройской смертью... Почему геройской, Михкай и сам бы не смог
объяснить. Но так хотелось иной раз совершить в жизни что-либо значительное
без всяких усилий со своей стороны...
Тут до Михкая дошло, что Вестник уже начал колдовать. Руки поднял,
поганец, выше головы, когтями в сонное небо уперся, словно собрался ему
кровь выпустить, клыки страхолюдные оскалил, что зверь, глаза красным
пламенем зажег, будто угли, выхваченные из очага и вставленные в проклятые
Светом глазницы. Ой, не зря Вестниками детей пугают, со страхом убедился
Михкай. Что тут сейчас будет...
А было вот что. Воздух вокруг Вестника как бы сгустился, потемнел,
заколыхался, словно студень, вывернутый из миски на стол. Меж белых клыков
мага просочился тихий рык - то ли слово неведомое, заклятием связанное, то
ли вздох такой, силу приумножающий, - то Михкаю было неведомо, в магии он ни
уха ни рыла. Маг вдруг выбросил руки ладонями вперед, словно резко оттолкнул
что-то от себя, и что-то темное вырвалось из ладоней. Вырвалось, прыгнуло на
воду и понеслось, вытягиваясь длинным сгустком, словно огромный слизень, что
любят в трухлявом дереве да в трупном мясе ковыряться, понеслось, ощутимо
сгущаясь на ходу, тяжелея, оседая в воду. Вот уже и волны побежали в
стороны, отбрасываемые мерзкой тяжестью, а скорость не замедлилась, даже
выросла. Что-то в том колдовстве было непередаваемо страшное. Михкай
судорожно вздохнул, не в силах более сдерживать дыхание. Тут, как назло, в
животе громко заурчало, как иногда случается с перепугу, от нервного
расстройства, сперло газом, и Михкай аж зажмурился от усилия, сдерживая
окаянный порыв. Да что ж он такого съел вечером? Рыба, наверное, порченая
была, теперь наружу проси
...Закладка в соц.сетях
