Жанр: Любовные романы
Визит сэра Николаса
...чем. Тебе в данном случае обеспечена
искренность твоей сестры. Я считаю вас обоих дураками. Полными и
законченными идиотами. — Жюль решительным жестом поставила чашку на
стол. — Он должен был хватать тебя и тащить к алтарю в ту же минуту,
как ты согласилась выйти за него замуж.
— Это твое универсальное решение?
Конечно, и притом оно очень толковое. Мы уже сейчас могли бы поздравлять
твоего нареченного и планировать свадьбу на Рождество. Я не знаю, какова
теперь эта процедура, но папа, или лорд Торнкрофт, или даже сам Николас
могли бы потолковать с нужным чиновником, даже подкупить кого-то, если
понадобится. Уверена, что можно устроить так, чтобы свадьба состоялась в
самый день Рождества.
— Знаешь, Жюль, я даже не подозревала, насколько ты романтична. В
известной степени ты даже какой-то, я бы сказала, адский романтик, но
романтик несомненный. К тому же ты чрезмерно оптимистична.
— Все мы, романтики, оптимистичны, — с пафосом проговорила
Жюль. — Тем более что наступает время надежд и доброго расположения.
Когда мы были еще совсем девочками, я говорила, что на Рождество во можно
все. Я и сейчас в это верю.
— Рождество неотвратимо. Оно наступит через два дня независимо от того,
что происходит в мире. — Элизабет уныло покачала головой. — Боюсь,
что будущее в Николасом для меня невозможно.
— Да перестань ты, Лиззи. С меня хватит. — Жюль положила руки на
стол, наклонилась и сказала наставительно: — Прекрати жалеть себя.
— Я и не жалею.
Жюль выразительно подняла брови.
— Ну хорошо. — Элизабет со вздохом опустилась Р кресло. — Да,
мне немного жаль себя. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной.
После смерти Чарлза я привыкла сама решать все возникающие затруднения.
Ничто не ставило меня в тупик. Кроме того, что происходит теперь. Я просто
не знаю, что мне делать.
— А что тебе хотелось бы сделать?
— Мне хотелось бы вдребезги расколотить весь этот его китайский
фарфор. — В голосе Лиззи прозвучала смешливая нотка. —
Предпочтительно о его голову.
— Это уже какой-то план действий.
— Может, и план, только совершенно бессмысленный и бесполезный. —
Лиззи погрузилась в размышления, рассеянно проводя указательным пальцем по
краю чашки. — Просто не понимаю, как это можно желать человека до
потери сознания и одновременно жаждать его задушить.
Жюль расхохоталась.
— Я думаю, это называется любовью, — заметила она, отсмеявшись.
— Ничего себе любовь, — сердито возразила Лиззи. — К Чарлзу я
ничего подобного не чувствовала.
— То была ненастоящая любовь.
— Что приводит нас все к той же отправной точке. — Элизабет
сделала театральную паузу. — Я дура.
— Мы уже установили это. Пора решать, что с этим делать.
— Хороший вопрос. — Готовясь к ответу, Лиззи с необъяснимой
дотошностью изучала цветочный узор на своей чашке. — Я решила пойти к
нему, извиниться...
— О, я бы на твоем месте не извинялась.
— Почему?
— Ты была не права?
— Нет, но я вела себя не слишком вежливо.
— И он тоже, судя по тому, что ты мне рассказала. К тому же ему пора
привыкнуть к твоей манере поведения. Ты вела себя не слишком приветливо,
когда он вернулся в Лондон.
— Господи, да я просто мегера! — Элизабет закрыла лицо
ладонями. — Как он может хотеть меня после всего этого?
Можно было бы усомниться в здравости его рассудка. Но он, видимо, любит
тебя, несмотря на, так сказать, шероховатости в твоем характере. И я считаю,
что это прекрасно с его стороны. — Жюль немного подумала. — Ты,
мне помнится, говорила, что возложила на него вину за происшедшее в прошлом
между вами.
— Да, да, так и было. — Элизабет подняла голову. — И с этим
ничего не поделаешь.
— С этим и вправду ничего не поделаешь, — согласилась Жюль. —
Но с Николасом можно кое-что поделать. — Жюль снова задумалась на минуту-
другую. — На твоем месте я подождала бы до рождественского бала. Это
дало бы тебе время на размышление. Кроме того, ваши отношения оборвались в
свое время на рождественском балу, и было бы знаменательно, чтобы они на
таком же балу и возобновились.
— Знаменательно? — Элизабет недовольно выпятила нижнюю
губу. — Не знаю, насколько знаменательным это можно считать, но круг
завершится, сомнений нет.
— Поговори с ним на балу.
— Я не хочу унижаться.
— Думаю, на известное унижение придется пойти вам обоим. Что ж,
подожди, пока он пойдет на это первым.
— Николас не кажется мне человеком, который пойдет хотя бы на малое
уничижение перед кем бы то ни было.
— Во имя любви приходится иногда приносить и такие жертвы.
Деликатный стук в дверь прервал их разговор, и, получив разрешение, в
комнату для завтраков вошел дворецкий Элизабет.
— Прошу прощения, миледи, но к вам пришли с визитом.
Сэр Николас? — Элизабет подобрала упавшие ей на лицо пряди волос и в
полной панике обратилась к сестре: — Я, кажется, не смогу принять его
сегодня. О чем он только думает?
— Он думает, что ты провела столь же беспокойную ночь, как и он, —
сказала на это Жюль. — И скорее всего ему покажется, что ты выглядишь
очаровательно.
— Ноя, право... Хэммонд откашлялся.
— Простите мое вмешательство, миледи, но это не сэр Николас. Это
женщина.
— Женщина? — Элизабет вздохнула. — Я никого не хотела бы
сегодня принимать. Скажите ей, пожалуйста, что мне нездоровится.
— Она уверяет, что ей необходимо поговорить с вами о чем-то весьма
деликатном и важном.
— Хэммонд, да скажите же, кто она такая? — нетерпеливо спросила
Жюль.
— Мисс Годвин, — ответил Хэммонд с малым, но все же заметным
оттенком неодобрения.
Лиззи и Жюль обменялись взглядами.
— Это становится интересным, — бросила Жюль с нескрываемым
любопытством.
— Проводите ее в гостиную, Хэммонд. Мы присоединимся к ней буквально
через несколько минут, — распорядилась Лиззи. — И велите кухарке
приготовить поднос. Чай и пирожные, я полагаю, — показала она на
тарелку с пирожными на чайном столе.
— Слушаю, миледи. Хэммонд исчез в мгновение ока.
— Любопытно, чего она хочет? — задала Лиззи риторический вопрос.
— Существует только один способ это узнать, — сказала на это Жюль.
Теодора Годвин стояла у окна и рассеянно смотрела на улицу. Высокая,
стройная, одетая по последней моде, она выглядела великолепно. Не важно, что
она всего лишь актриса. С ее внешностью она вызвала бы ревность у любой
женщины.
— Мисс Годвин?
Элизабет вошла в гостиную. Жюль следовала за ней по пятам.
Актриса повернулась к хозяйке дома с немного нервной улыбкой.
— Позвольте вам напомнить — Тедди, — сказала она.
— Да, разумеется, Тедди. — Лиззи улыбнулась в ответ. — Вы,
кажется, знакомы с моей сестрой?
— Мы познакомились в доме у лорда Торнкрофта. — Тедди кивнула
Жюль: — Приятно видеть вас снова. — Она перевела взгляд на Элизабет: —
Я рассчитывала поговорить с вами наедине.
— О, вы можете не обращать на меня ни малейшего внимания, —
заявила Жюль, но Элизабет, бросив на сестру угрожающий взгляд, сказала:
— Сестра как раз собирается уезжать. У нее множество дел в связи с
подготовкой к празднику.
— Я определенно могла бы остаться.
— Нет, нет, мы не должны тебя задерживать. Лиззи взяла сестрицу под
локоток и уверенно повела к двери. Жюль шепнула сестре в самое ухо:
— Ты непременно расскажешь мне все в подробностях.
— Возможно.
Жюль обиженно нахмурилась, но тем не менее повернулась к Тедди со словами:
— У меня и правда куча дел. Всего доброго, мисс Годвин.
— Всего доброго, — весело ответила та.
Жюль обратила к сестре последний, полный надежды взгляд, разочарованно
вздохнула и выплыла из гостиной. Лиззи плотно прикрыла за ней дверь.
— Она никогда не простит вам этого. Ваша сестра очень любопытна, —
с улыбкой заметила Тедди.
— Она всегда была такой. — Элизабет подошла к дивану, села и
жестом предложила сесть своей неожиданной гостье. — Но я вынуждена
признаться, что в данную минуту разделяю ее любопытство.
Тедди присела на кончик ближайшего стула:
— Так вы удивлены тем, что я здесь?
— До крайности.
— По правде говоря, я и не думала заходить к вам, но вчера я забыла у
Ники свой зонтик. Я только что побывала у него в доме.
— Вот как? — бросила Лиззи, изо всех сил стараясь напустить на
себя самый равнодушный вид. — Ну и как он себя сегодня чувствует?
Тедди поглядела на нее очень внимательно:
— Это у вас плохо получается, вы не находите?
— Что у меня не получается?
— Играть несвойственную вам роль.
— Я не... — Элизабет запнулась, потом продолжила: — Некогда я хорошо
владела этим искусством, стараясь быть такой, какой не была на самом деле.
— Это искусство вы утратили. Элизабет невольно рассмеялась.
— Оно стало мне ненужным. — Она наклонилась к Тедди. — Ну и
как же сэр Николас?
— Ужасно. Просто беда. — Актриса покачала головой. — Я видела
некоторое количество мужчин в тяжелом состоянии, но не в таком, как у него
сейчас, о нет, далеко не в таком...
— Правда?
Элизабет просветлела лицом.
— Правда. Он всю ночь терзался своими переживаниями и сегодня пребывает
в отвратительнейшем настроении, что сказалось на его внешности. Он выглядит
так... — Она секунду подумала. — ...будто его проволокли по мостовой
следом за лошадью.
— Вы хотели сказать
за каретой
?
— Вот именно. — Тедди сдвинула брови. — Но я должна сказать,
что вы тоже выглядите... как бы сказать... утомленной.
— Вы слишком любезны. — Элизабет поморщилась. — Я выгляжу,
мне кажется, примерно так же, как Николас, то есть очень скверно, и чувствую
себя соответственно.
— Он несчастен.
— Рада слышать. Мне крайне неприятно было бы сознавать, что несчастна
только я.
— Он рассказал мне о вас обоих. Наверное, он не сделал бы этого, будь
он в другом настроении, но сегодня утром он...
— Возмущен?
— О нет, как я уже вам сказала, он несчастен, настолько глубоко
несчастен, что я сочла нужным прийти сюда и поговорить с вами сама.
В этом нет нужды. Я понимаю, что вела себя глупо, но что поделаешь, помочь я
себе не могу. — Лиззи посмотрела актрисе прямо в глаза. — Видите
ли, я его люблю.
— Так и должно быть. Я сама полюбила бы его, если бы он не был мне как
брат. Иногда я жалела об этом. По-моему, Ники очень хороший человек.
Элизабет подумалось, что ее ревность не столь уж необоснованна.
— Вы только не волнуйтесь. — Тедди говорила и держалась с
очевидной искренностью. — Он любит вас. Он любил вас с тех пор, как
помнит себя. И смею сказать, всегда будет любить.
— Любил? — мягко переспросила Элизабет.
То, что Николас сказал о любви к ней другому человеку, имело для Элизабет
огромное значение; на сердце у нее стало тепло.
— Любил, это правда.
Лиззи незаметно для Тедди всмотрелась в лицо актрисы. Что-то ее смущало в
выражении этого лица — то ли неуверенность в чем-то, то ли сомнение...
— Заранее извините меня за излишнюю, быть может, прямоту, но вы ни о
чем не должны рассказать мне? Насчет... Николаса?
— Нет, о нет, не в этом дело. Лиззи вздохнула с облегчением.
Тедди явно колебалась, не зная, по-видимому, говорить или нет. Потом она
слегка кивнула, скорее себе, чем собеседнице.
— Впрочем, у меня есть кое-что на душе, не имеющее отношения к теме
нашего разговора. Мне просто нужен совет.
— Рада буду помочь, — доверительно произнесла Лиззи. — Я всегда любила давать советы.
— Замечательно. — Тедди собралась с духом и заговорила: — Мой друг
пишет новую пьесу, в которой есть роль, предназначенная им для меня. —
Она посмотрела Элизабет в глаза. — Я вчера рассказала Ники эту историю.
— Пьеса? — Элизабет поморщилась. — Тедди, милая, я ничего не
знаю о театре и вряд ли смогу...
— Вы сможете, сможете. Мне очень нужно мнение другой женщины.
— Голова у меня сегодня не слишком хорошо соображает, вы сами
понимаете. — Впрочем, подумала Лиззи, эта пьеса хотя бы отвлечет от
собственных забот. Уж выслушать-то человека она сумеет, тем более что Тедди
была к ней так добра, от души желала помочь им с Николасом разобраться,
найти решение. — Ну хорошо, начинайте.
— Мне придется играть роль глуповатой женщины, которая влюбляется в
неподходящего человека. В женатого мужчину.
— Тема не оригинальная, — заметила Лиззи. — Смею сказать, что
наслышана о подобных сюжетах.
— Наверное, — улыбнулась Тедди. — Особа, которую я должна
изображать, считает себя порядочной женщиной и до этого случая никогда не
вступала в связь с женатым мужчиной. Но при первой же встрече между ними,
как говорится, проскочила искра. Они чувствуют, что как бы предназначены
друг для друга.
— Великая страсть?
— Как вы сказали? Великая страсть? Мне нравится. Видимо, так оно и
было. Он для нее и в самом деле великая страсть, великая любовь всей ее
жизни. Но они не свободны и не могут жить вместе.
— Потому что он женат? — спросила Элизабет, чувствуя, что пьеса
начинает ее интересовать вопреки желанию.
— Точно. И вот моя предполагаемая героиня решает выбросить этого
человека из головы и с этой целью уезжает в Америку, кажется, так. Там,
вдали от родины, она встречает человека, которого знала раньше и с которым
они теперь становятся близкими друзьями. Они много времени проводят вместе.
Оба далеко от родного дома, и мужчина уехал в чужую страну, чтобы забыть о
женщине, которую любил, но не мог сделать своей. Ни тот, ни другая не
открывают имени тех, кого любили. Моя героиня возвращается на родину с
намерением не встречаться с любимым человеком.
— Но встречается, — сказала Лиззи, и это прозвучало скорее как
утверждение, а не вопрос.
— Да, встречается. Она не хотела, но это было неизбежно. Таков сюжет,
вы понимаете.
— Чему быть, того не миновать, — пробормотала Лиззи, начиная
понимать, что к чему.
— Их связь продолжается несколько лет. Тайные отношения, которые она
скрывает даже от самых близких друзей.
— Это, должно быть, очень трудно.
— Все во имя любви. — Тедди пожала плечами. — Совсем не та
жизнь, которой она хотела. Он не собирается оставлять жену, а она об этом не
просит. Моя героиня считает, что джентльмен любит свою законную жену, но
другой любовью.
Сердце у Лиззи заколотилось гулко и часто.
— Это чувство нельзя назвать великой страстью?
— Нельзя. — Тедди помотала головой из стороны в сторону. —
Однако оно важно и необходимо для него.
Свою жену и ее семью он знал всю жизнь. Во всяком случае, джентльмен
умирает, и моя героиня остается в одиночестве, у нее есть только
воспоминания о большой любви, о которых она никому не может поведать.
— Это очень печальная пьеса. — Элизабет встала, чувствуя, что ее
охватывает непонятный страх. — Не знаю, хочется ли мне услышать
остальное, и не уверена, что мне это нравится.
— Это и в самом деле еще не конец. — Тедди тоже встала. — Моя
героиня случайно встречается со своим другом — с кем познакомилась в
Америке. И здесь сюжет пьесы делает резкий поворот. Выясняется, что женщина,
которую он любит, но с которой не мог быть вместе, была замужем за тем
джентльменом, которого любит моя героиня.
— В самом деле резкий поворот, — сказала Лиззи. — И что
далее?
— Кажется, жена узнала о другой женщине, но незадолго до смерти мужа,
слишком поздно, чтобы выяснять с ним отношения по этому поводу. А друг
понимает это дело так, что если муж нашел любовь всей своей жизни, то и она
вправе обрести свою истинную любовь. Обрести душевный мир.
Элизабет с трудом проглотила комок в горле.
— И она его обрела?
— Не знаю. Пьеса еще не дописана.
Глаза двух женщин встретились, обе, казалось, бесконечно долго стояли и
смотрели одна на другую, хотя прошла всего какая-нибудь минута. Первой
очнулась Тедди:
— Мне пора. Я и так уже опоздала на примерку костюма.
— Вы будете играть в пьесе?
— Пока не знаю, Вы же сами сказали, что она очень печальна.
— Да, мне очень жаль. И вашу героиню, и мужа.
— Не стоит так уж огорчаться, ведь это всего лишь пьеса. — Тедди
снова пристально посмотрела на Лиззи. — Если вы позволите дать вам
совет, Элизабет, то я скажу, что Ники очень хороший человек. Не теряйте его
снова.
— Я и не намерена. — Элизабет заставила себя улыбнуться. —
Благодарю вас.
— Я желаю вам обоим всего наилучшего, — сказала Тедди, направляясь
к двери, задержалась возле нее и добавила: — Она не винила мужа, поймите, и
жену тоже, я говорю, само собой, о своей героине. Она была просто благодарна
за то счастье, которое делила с любимым человеком.
У Элизабет от волнения так пересохло во рту, что она с трудом выговорила:
— А что с ней будет дальше?
— Она пойдет своим путем. Одна.
— Смею предположить, что в зрительном зале у всех глаза будут на мокром
месте. — Элизабет с трудом справлялась со своими собственными
эмоциями. — Я плохо знаю театр, но мне кажется, зрители предпочитают,
чтобы в конце пьесы героиня нашла свое счастье. Со мной, во всяком случае,
бывало именно так.
— О, дорогая моя Элизабет, мне следовало упомянуть об этом раньше. Моя
роль — вовсе не роль главной героини. Это роль второго плана, а главные
персонажи — друг и жена.
Она кивнула на прощание и ушла.
Элизабет опустилась на диван и дала волю слезам.
Можно ли и вправду обрести мир и покой?
Вероятно, но в эти минуты она не чувствовала, что на нее снизошли
спокойствие и безмятежность. Не ощущала великого душевного покоя. Только
огромную печаль и глубокое раскаяние.
Было, разумеется, некое утешение в том, что Чарлз обрел свою великую любовь,
радость и счастье, которых не узнал с ней.
Может, и ей удастся обрести свое счастье благодаря тем волшебным чарам,
которые витают в воздухе в это особое время года.
В Рождество возможно все.
Глава 18
Эффингтон-Хаус принял тот праздничный вид, какой принимал всегда в это время
года. Ветвями падуба, плюща и лавра были украшены все балюстрады, все
притолоки и оконные рамы. Ни один уголок не был забыт. А гости
рождественского бала украсили себя не менее тщательно и в своем радостном,
праздничном настроении прекрасно сочетались с рождественским убранством
дома.
Элизабет, охваченная тревожными предчувствиями, тем не менее ощущала обаяние
смешанного аромата вечнозеленой листвы и пряников с имбирем, которым полон
был весь дом. Это дух нынешних Святок, сомнений быть не может.
Кристофер и Адам вместе со своими двоюродными братьями и сестрами, а также
со старшими родственниками провели первую половину дня, украшая Эффингтон-
Хаус, как это всегда делалось двадцать четвертого декабря с незапамятных
времен. Элизабет, понятно, помнила это с детских лет.
По традиции утро началось с того, что довольно большая компания во главе с
Джонатоном отправилась на ковент-гарденский рынок, чтобы выбрать там три
самые большие и пушистые елки, которые потом доставлялись домой, в Эффингтон-
Хаус. Две из них, украшенные стеклянными елочными игрушками и ленточками,
устанавливали по обеим сторонам широкой двери, ведущей в бальный зал.
Третью, точно так же украшенную, помещали в одной из гостиных и складывали
под нее подарки, которые члены семьи делали друг другу. Герцогиня каждый год
неизменно выражала недовольство тем, что елки не такие высокие, как ей
хотелось бы, и неизменно оповещала о своем намерении послать на будущее
Рождество за елями в Эффингтон-Парк. То ли исполнение этого ежегодного обета
откладывалось по чисто практическим соображениям, то ли герцогиня с течением
времени о нем просто забывала — этого никто не знал, да и не интересовался
узнать. Это опять-таки превратилось в семейную традицию.
Элизабет не оставалась сегодня равнодушной к волшебству чудесного праздника;
веселый смех ее детей и прочих отпрысков обширного семейства Эффингтон
отвлекал ее от мыслей о Николасе хотя бы ненадолго.
За сутки, прошедшие с того времени, как она услышала рассказ Тедди о
пьесе
, Элизабет пришла к некоторым умозаключениям. Одним из самых важных
она считала следующее: Николас прав, она не обрела мира, точнее сказать, не
обрела мира и покоя, связанных с Чарлзом. Она придумала ему оправдание, это
скорее была надежда на то, что он нашел свою истинную и большую любовь. Она
пережила то, что Чарлз отдал свое сердце другой женщине; пережила и его
смерть. И теперь поняла как нельзя более ясно, что потерю Николаса она не
переживет.
И не намеревалась его терять.
Нынче ночью они оба, Элизабет и Николас, завершат круг. Жюль права: это
самая подходящая из всех ночей, чтобы начать заново то, что они когда-то
едва не утратили окончательно. Канун Рождества — это возрождение надежд,
обретение радости, воплощение любви. Разве не так?
К наступлению Рождества Николас Коллингсуорт, сэр Николас, будущий граф
Торнкрофт будет принадлежать ей навсегда. А она будет принадлежать ему.
Именно так оно должно быть.
Все, что ей следует сделать, это найти Николаса немедленно; однако найти его
оказалось не так просто. Элизабет переходила из комнаты в комнату, ее
поздравляли с наступающим праздником, она отвечала; она видела, что граф
Торнкрофт здесь... Николаса нигде не было. Но ведь он обещал ее матери
непременно появиться в Эффингтон-Хаусе на балу, и если он был вправе
нарушить обещание, данное Элизабет, то обманывать ожидания герцогини он
просто не посмеет.
Джонатон может знать, появился ли Николас. Элизабет обошла бальный зал, но
брата не заметила. Он-то куда запропастился? Элизабет проложила путь сквозь
толпу гостей, покинула бальный зал и направилась в библиотеку. Джонатону
пора бы подумать о женитьбе. Как только она и Николас решат свои дела, надо
будет найти подходящую пару для брата, найти во что бы то ни стало, хочет он
того или нет.
Элизабет отворила дверь в библиотеку и едва не столкнулась с Джонатоном, явно чем-то обеспокоенным.
— Скажи, пожалуйста, ты не видела... не встретила ли ты... — забормотал
он, вытягивая шею и заглядывая сестре за спину.
— Кого я могла встретить? Ты имеешь в виду женщину? Очень хорошенькую? И немного расстроенную?
— Да, — ответил Джонатон с неожиданной горячностью, что само по
себе было любопытно.
—Нет.
Сказать по правде, она по пути сюда встретила не меньше дюжины женщин,
каждая из которых предположительно могла бы выйти из библиотеки, но Элизабет
была настолько сосредоточена на своей заботе, что даже не останавливалась
поболтать с кем-то из них и ограничивалась коротким приветствием и дежурной
улыбкой.
— Понятно, — протянул Джонатон с самым убитым видом, который
показывал, что для него нынешний вечер не просто еще один канун Рождества, а
нечто большее. Попозже надо будет в этом разобраться, а сейчас ей не до
того.
— Ты видел Николаса?
— Николаса? — переспросил Джонатон с отсутствующим видом, по-
прежнему устремив взгляд куда-то в конец коридора.
— Да, —
Закладка в соц.сетях
