Жанр: Любовные романы
Визит сэра Николаса
...й женщиной и продолжала бы опираться на помощь мужчин во
всех необходимых случаях.
— Послушай, Джонатон. — Лиззи покачала головой. — Я была
такой дурой! Я не обращала никакого внимания на денежные дела, пока Чарлз
был жив.
— В таком случае ты не похожа на большинство женщин.
— Я не принадлежу к большинству женщин. — Она прямо посмотрела
брату в глаза. — При жизни Чарлза я этого не осознавала. Я всегда
считала, что принадлежу к очередному поколению женщин из рода Эффингтонов,
независимых и своевольных, но не применяла на практике свойства характера,
унаследованные от этих леди, пока жизнь не заставила меня опереться на мои
внутренние силы. Мне не приходилось этого делать при Чарлзе, потому что
нужды в том не ощущалось. И все-таки очень неприятно сознавать, что муж мой
недостаточно хорошо меня знал и не полагался на меня.
— Чарлз был глупцом, — несколько жестче, нежели было бы допустимо,
сказал Джонатон.
Лиззи посмотрела на него с удивлением.
— Говорю так потому, что он не сумел оценить ни твой ум, ни твою
проницательность, — поспешил исправить свою оплошность Джонатон. —
Ведь я отпрыск того же древа Эффингтонов и так же, как и ты, наделен умом,
проницательностью и даже обаянием. —Джонатон слегка улыбнулся. — И
могу замечать то, чего не замечают менее сообразительные смертные. Лиззи
засмеялась:
— Думаю, сейчас это уже не имеет значения. Все сказано и сделано, а
теперь, как я понимаю... — Она умолкла, словно пораженная какой-то
неожиданной догадкой. — Джонатон...
— Я бы предложил выпить по этому поводу стаканчик бренди.
Джонатон вскочил и быстро подошел к шкафчику, в котором их отец держал
отменное бренди и другие спиртные напитки.
— Пожалуй, час слишком ранний, чтобы пить бренди, — заметила
Яиззи.
— Час более поздний, чем ты предполагаешь, — бросил через плечо Джонатон и открыл шкафчик.
— Даже если так, я не понимаю, за что мы будем пить.
— За родственные чувства. — Он стоял к ней спиной, и голос его
звучал сдавленно. — Нерасторжимые кровные узы. И взаимную лояльность.
Через минуту он вернулся к своему креслу, держа в одной руке два стаканчика,
а в другой — графин.
— За то, чтобы никто не убивал гонца. — Он наполнил стаканчик и
протянул его Лиззи. — За прощение.
— Ну хорошо, получай мое прощение. — Она без особой охоты взяла
стаканчик. — Но я, право, не думаю...
— Выпей, Лиззи, — перебил ее Джонатон, — ведь ты любишь
бренди. И всегда любила.
Он налил себе и выпил бренди одним глотком.
— Как, очевидно, и ты. — Лиззи осторожно пригубила напиток. Хотя
для подобных возлияний час был и в самом деле ранний, бренди приятно согрело
ее. — Хорошо выпить в такой промозглый день.
— Ну вот видишь! — Джонатон весело улыбнулся, но взгляд у него был
чуть-чуть настороженный. — Может, хочешь еще?
— Благодарю, с меня достаточно. — Она рассмеялась. — Право,
Джонатон, можно подумать, что тебе хочется напоить твою сестру допьяна.
Джонатон тоже рассмеялся, но смех его был какой-то неестественный,
визгливый, неприятный.
— Что за нелепая мысль!
— Бренди всегда пробуждает во мне ощущение тепла и уюта. Выпьешь — и
уже не можешь сердиться ни на что, даже если это тебе очень
неприятно. — Она снова пригубила напиток. — Тебе стоило бы
использовать этот прием до того, как ты послал мне свою записку.
Джонатон вяло усмехнулся.
— Мне следует извиниться перед тобой. Во всем этом на деле нет твоей
вины. — Лиззи взяла стаканчик с недопитым бренди в обе ладони. —
О, разумеется, ты должен был давно сказать мне правду, но я могу тебя
понять: ты верил, что делаешь все мне во благо.
— Помни об этом, — почти выдохнул он.
— Мне не стоило так злиться. В глубине души я признательна тебе за твои
усилия. Но мне кажется, ты чего-то не договариваешь.
— Не договариваю? — Джонатон налил себе еще бренди. — Тебе
добавить?
— Я и этого не допью. Так в чем дело? О чем еще ты умолчал?
— Тебе это не понравится.
Джонатон покачал головой с таким грустным выражением лица, что Лиззи,
наверное, стало бы его жаль, если бы она не ощутила свербящую боль под
ложечкой — результат дурного предчувствия.
— Право, не думаю. — И тут Лиззи вдруг поняла, от какого сообщения
ее брат так старается воздержаться. — Джонатон, почему ты решил
рассказать мне о завещании Чарлза именно сегодня? Почему, Джонатон?
Помолчав, тот выпалил:
— Николас вернулся.
У Лиззи подпрыгнуло сердце.
— Вернулся?
— В Лондон. Приехал, кажется, только вчера.
— Понятно. — Голос у Лиззи был совершенно спокойный вопреки
неистовому биению сердца и шуму крови в ушах. — Но ведь это в известной
мере осложняет дело, не так ли?
Брат задумчиво сощурил глаза:
— Вот уж не знаю. Разве? Лиззи допила бренди.
— Да, если он полагает, что может вмешиваться в мою жизнь и сам
заниматься моими делами.
— И это все?
— Конечно. А что еще может быть? Джонатон тяжело вздохнул:
— Кажется, я должен покаяться еще кое в чем.
— Так много за один день? — снова взвилась Лиззи. — Ты что,
нарочно все это приурочил к кануну Рождества?
— Я знаю, что ты и он однажды открыли друг другу свои чувства, —
тихо-тихо произнес Джонатон.
— Не говори вздор! — Лиззи мгновенно вскочила на ноги и нервно
забегала по комнате. Ни один человек не знал и не знает, какие чувства она
испытывала к Николасу — или думала, что испытывает. Замечание брата — чистая
спекуляция на этот счет, ни на чем не основанная. — Между Николасом и
мной не было ничего большего, чем обычная дружба. За все время его
отсутствия я ни секунды не думала о нем.
Она говорила неправду и прекрасно это знала. Николас Коллингсуорт был очень
близок к тому, чтобы завладеть ее сердцем. Однако он оскорбил и унизил ее.
Она не позволит ему сделать это еще раз.
Круто развернувшись, она подошла к брату:
— Это, конечно, смешно, и все-таки объясни, почему ты думал, что между
нами что-то было?
Джонатон встал и снова тяжело вздохнул.
— Потому что я тогда подслушал вас, тебя и Николаса.
— Что значит ты подслушал? — широко раскрыв глаза, спросила
ошеломленная Лиззи.
— Я слышал весь ваш разговор вот в этой самой комнате. Накануне его
отъезда из Англии.
— Ты подслушивал? — со свистом втянув в себя воздух, прошипела
Элизабет. — Личный разговор? Как ты мог?
— Я не в прямом смысле слова подслушивал, я оказался в ловушке. Это
вышло непреднамеренно, — с возмущением заявил Джонатон. — Не ты
одна назначила свидание в этой комнате. Я вообще во время каждого
рождественского бала встречался здесь с какой-нибудь девушкой.
— Но это не было свиданием!
— Было бы, если бы все вышло по-твоему, — с ухмылкой отрезал
Джонатон.
— Мне следовало задушить тебя пять минут назад, когда у меня была такая
возможность!
— Пустые угрозы ничего не значили, когда мы были детьми, они ничего не
значат и теперь. Кроме того, я вне досягаемости и намерен оставаться вне
досягаемости.
Он развернул кресло и поставил его перед собой, как делал мальчишкой, когда
его дразнилки приводили Элизабет в бешенство. Она ничуть не удивилась бы,
если бы Джонатон сейчас показал ей язык.
— Ну так вот, как я уже говорил, я назначил в библиотеке свидание
очаровательной молодой особе. Я не назову ее имя, но она была мила. Просто
очень мила.
—Ну и?
— Ну и когда я услышал шаги Николаса, то спрятался за диваном, потому
что думал, что это пришла она, и хотел устроить ей сюрприз.
— За этим диваном? — спросила Элизабет, показывая на диван у
дальней стены.
— За этим самым. Можешь себе представить, каким сюрпризом для меня было
появление Николаса вместо прелестной юной леди...
— Имя которой ты позабыл, — не без яду вставила свое слово Лиззи.
— Оно тебе ни к чему. Так или иначе, Николас был в библиотеке, а я
пытался придумать, как объяснить ему мое присутствие, но тут вошла ты. Я не
имел представления, каким образом выпутаться из создавшегося положения без
величайшего конфуза для всех заинтересованных лиц, и решил, что лучше всего
сидеть молча.
Лиззи скрипнула зубами.
— Значит, ты сидел за диваном все время? Он кивнул.
— Но ты никогда не сказал мне об этом ни слова. — Лиззи скрестила
руки на груди. — Почему?
— Потому что тогда я думал, что Николас прав. — Джонатон слегка
приподнял плечи и посмотрел Лиззи в глаза — ни дать ни взять самый настоящий
герцог, а не какой-то противный старший брат. — Я решил, что
происходящее между вами гораздо менее значительно, чем то, что существует
между тобой и Чарлзом. Однако оглядываясь назад, я начинаю думать, что был
тогда не прав.
—Что?
— Я уверен, что вы с мужем любили друг друга, но далеко не убежден, что
то была... — он сделал паузу, — ...великая страсть.
— Великая страсть? — Лиззи повысила голос. — Ты спятил?
Великая страсть? Не могу поверить, что ты смог сочинить нечто столь смешное.
Явно начитался маминых романов и папиных стихов! Великие страсти существуют
только в романах и стихах, в реальной жизни им нет места. — Она
произносила эти слова без раздумья, а в глубине сознания дивилась тому,
когда успела стать такой скучной ханжой.
— Хорошо, я скажу иначе, — очень спокойно заговорил Джонатон,
взгляд которого при этом был полон скепсиса. — Я не уверен, что ты была
такой счастливой, какой могла бы стать.
Что за невероятная чушь! — Лиззи вздернула подбородок. — Мы с
Чарлзом любили друг друга, и это была и в самом деле величайшая страсть. Мы
были счастливы друг другом. Слова
блаженство
недостаточно, чтобы
определить нашу жизнь. Если бы Чарлз не умер, то, смею сказать, мы пребывали
бы по отношению друг к другу в состоянии экстаза до самой смерти.
— Именно поэтому ты считаешь должным объявить мне об этом во всю силу
твоих легких, — произнес он самым кротким тоном.
Ей снова захотелось его отколотить.
— Ты выводишь меня из себя, Джонатон. С меня достаточно.
Она схватила свою шляпу и плащ и направилась к двери. Останься она еще хоть
на минуту, она бы задушила братца, и вообще у нее не было ни времени, ни
терпения, которые она могла бы сейчас потратить на него. Нет, Элизабет и так
уже потратила много и того, и другого, чтобы изгнать Николаса — сэра
Николаса — из своей жизни, и она не может позволить ему вернуться в эту
жизнь без борьбы. И если она собирается вступить в бой с человеком, который
так многого добился, она должна использовать все оружие, какое есть в ее
распоряжении, не теряя ни минуты времени.
Леди Лэнгли, Элизабет Лэнгли, — взрослая женщина, она далеко ушла от
легкомысленной Лиззи Эффингтон. Она более чем достойный противник для
Николаса Коллингсуорта.
— Куда ты идешь?
— Первым долгом я отправляюсь уведомить моего поверенного, эту
продажную мерзкую крысу, что в его услугах более не нуждаются. Затем я
намерена нанести визит поверенному отца, который защищал интересы моей семьи
— не Чарлза, и не Коллингсуорта — бессчетное количество лет, и попробую
выяснить, что можно предпринять в связи со всем этим делом.
Она снова повернулась к брату резким движением.
— Независимо от того, какую жизнь мы вели с Чарлзом, я не позволю ему
дотянуться до меня из могилы и поместить меня в милую, уютную, не требующую
умственных усилий нишу, в которой мне, по его мнению, место, словно я —
фарфоровая куколка. И я не позволю самоуверенному, высокомерному чужаку,
заинтересованному только в том, чтобы увеличить свое состояние,
контролировать мою жизнь и будущее моих сыновей.
— Желаю тебе успеха, Лиззи! — В голосе Джонатона прозвучало
искреннее восхищение. — Можешь рассчитывать на мою помощь, если она
тебе понадобится.
Лиззи посмотрела на него с едкой иронией во взгляде:
— Это самое меньшее из того, что ты можешь сделать.
— Я готов это сделать в любой подходящий момент. Но ты вполне можешь
положиться на милосердие Николаса.
— Никогда!
— Вероятно, милосердие — не совсем удачно выбранное слово. Но Николас —
очень умный человек и весьма опытный делец. Если ты, вернее, мы просто
покажем ему, насколько хорошо ты управлялась с деньгами Чарлза, то есть,
извини, с твоими деньгами, он, может, согласится оставить все как есть.
Пожалуй, даже лучше будет, если ты пришлешь свои счетные книги, а я передам
их ему самолично.
— Я пришлю их немедленно. Ты в самом деле полагаешь, что есть хотя бы
отдаленная возможность, что он оставит все как есть?
Не знаю, Лиззи, но ты не забывай, что он не только друг Чарлза, но и мой.
Раньше он был человеком вполне добропорядочным, и я не думаю, что он
существенно изменился.
— Ты веришь, что хоть кто-то, сделавший состояние на торговле, может
остаться добрым и порядочным?
Джонатон сделал всего лишь мгновенную паузу, потом кивнул и произнес
уверенно: —Да. Лиззи недоверчиво хмыкнула:
— Ну а я — нет. И я не намерена рисковать всем из-за предполагаемой
возможности, что Николас Коллингсуорт остался добрым и порядочным человеком.
Она снова было направилась к двери — и снова повернулась к брату:
— Ну, теперь уже все наконец? Джонатон сдвинул брови.
— Что все?
— Ты больше ничего от меня не скрываешь? Такого, что мне следовало бы
знать?
Джонатон отрицательно помотал головой:
— Абсолютно ничего.
— Что-то мне не верится. Джонатон рассердился по-настоящему:
— Ты глубоко ранишь меня, сестрица!
— Этого я и хотела, — раздраженно бросила Лиззи. — Если твоя
способность хорошо хранить секреты свидетельствует о том, что ты справишься
со своими обязанностями, когда унаследуешь титул отца, то из тебя получится
отличный герцог. — Она рывком распахнула дверь. — Но до этого еще
надо дожить.
Джонатон проводил сестру взрывом смеха и словами:
— Интересное у нас будет Рождество, леди Лэнгли.
Меньше всего Элизабет хотелось думать сейчас о Рождестве. Оно будет
четвертым со времени ее вдовства, а после смерти Чарлза каждое последующее
было для нее тяжелее предыдущего.
В прихожей Элизабет окликнула свою горничную, попросила, чтобы карету подали
поскорее, и старалась по мере возможности изображать полное удовлетворение
окружающей действительностью, но в голове царила такая сумятица от массы
неприятных и беспокойных мыслей, что задача оказалась почти непосильной.
Пока Чарлз был жив, Лиззи легко прогоняла от себя мысли о Николасе и
последней встрече с ним. Но после смерти мужа непрошеные воспоминания
настигали ее на каждом рождественском балу — и не только воспоминания, но и
мучительные сомнения.
Что, если она тогда ошиблась?
Что, если ошибается и теперь?
Вздор, нисколько она не ошиблась. Она не позволит себе думать иначе. Кроме
того, теперь это уже ничего не значит. Она не желает иметь с Николасом
ничего общего. И он, конечно, тоже не желает вступать с ней в сколько-нибудь
тесные взаимоотношения. Джонатон, видимо, прав. Николас будет рад избавиться
от ответственности, о которой никого не просил.
А если нет?
Тогда ей придется сделать все от нее зависящее, чтобы его существование
превратилось в настоящий ад. Она не имела представления, как это делается,
но, наверное, задача не столь и сложна. В настоящий момент детали не имеют
значения.
Лиззи подняла голову и одарила сияющей улыбкой лакея, который отворил для
нее дверь. В конце концов, она виконтесса Лэнгли, вполне успешно управляющая
своими финансами, дочь герцога и герцогини Роксборо, а кровь, без сомнения,
многое значит. Ее отец пишет стихи, пусть и плохие, а мать — сочинительница
любовных и приключенческих романов. Кое-что из этих двух творческих
резервуаров попало ей в жилы. Придет время, и она придумает свой план.
Николас Коллингсуорт даже не догадывается, с чем ему придется иметь дело.
Лиззи Эффингтон стала Элизабет Лэнгли.
А Элизабет Лэнгли — это сила, с которой надо считаться.
Глава 6
— Ну что ж, все в полном порядке, — произнес Ник, закрывая
последнюю страницу гроссбуха. Внимательно просмотрев объемистую книгу, он
явно убедился в справедливости подобного утверждения. — Активы Чарлза
не изменились, но его вложения существенно увеличились.
Он поднял глаза на Джонатона, который стоял перед письменным столом в
библиотеке Эффингтон-Хауса с видом добропорядочной невинности и со
стаканчиками бренди в каждой руке. В юности Джонатон был далеко не столь
невинен, как его облик, и Ник подозревал, что по прошествии лет положение не
изменилось. Сам факт, что его друг напустил на себя именно этот вид, не
предвещал ничего хорошего.
— К тому же я не обнаружил каких-либо недочетов в счетах по домашнему
хозяйству и по имению. Мало того, сделаны многочисленные улучшения
прогрессивного характера, принесшие значительную пользу. Ты отлично
поработал.
Джонатон вручил Нику стаканчик и сел к столу напротив своего друга со
словами:
— Кое-что я, разумеется, сделал и старался как мог, однако принять твою
похвалу исключительно на свой счет я не вправе.
— Не скромничай. — Ник откинулся на спинку кресла и отпил глоток
из стаканчика. Лучшее бренди герцога было, как всегда, отменным. Вот и это
не изменилось за прошедшие годы. — Тебе есть чем гордиться. Ты явно
унаследовал коммерческий талант твоего отца.
Широкой публике это было неизвестно, но Николас был хорошо осведомлен о том,
что герцог принимал участие во многих предприятиях, что он деятельно начал
этим заниматься, как только стал взрослым человеком, и что он вполне
преуспел в делах. В годы, когда состояния многих поместных дворян, так
называемых джентри, уменьшались и даже приходили в полный упадок, доходы
Эффингтонов росли.
— Это верно, — согласился Джонатон. — Я извлек определенную
выгоду из нескольких успешных, хотя и довольно рискованных операций и
горжусь этим не по заслугам. А поскольку я к тому же горжусь блестящим
управлением делами Чарлза...
— Блестящим? — со смехом подхватил Ник.
— Блестящим, — твердо повторил Джонатон. — Дело в том, что
это не моя заслуга.
— Не твоя? Так чья же? Твоего отца?
— Элизабет взяла все в свои руки.
— Понимаю, — протянул Николас, но без малейшего удивления в
голосе.
Удивительным, с его точки зрения, было то, что Чарлз назначил кого-то
управляющим своими делами вместо того, чтобы передать их в безусловно умелые
руки жены.
— И я не вижу препятствий к тому, чтобы она продолжала этим заниматься.
— Как и я. — Ник довольно долго молча смотрел на своего друга,
затем сказал: — Не понимаю я и причины, по которой я получил от тебя письмо
с прозрачным намеком на то, что с финансами у леди Лэнгли не все в порядке.
—Леди Лэнгли? — вопросительно поднял одну бровь Джонатон.
— Леди Лэнгли, — повторил Ник, игнорируя не сформулированный
вопрос Джонатона. Он не имел ни малейшего намерения входить в какие-либо
иные отношения, кроме сугубо деловых, с сестрой Джонатона. Женой Чарлза.
Леди Лэнгли. Называть ее — и даже думать о ней — иначе означало бы вступить
на тот путь, от которого он когда-то отказался. — Но ты не ответил на
мой вопрос.
— Я знаю. — Джонатон усмехнулся и поднял повыше стаканчик
приветственным жестом. — Я мастер уходить от вопросов. Полагаю, это
врожденное свойство, которое я мало-помалу превратил в тонкое искусство.
Ник хотел удержаться от улыбки, но не смог. Черт побери, Джонатон тоже почти
не изменился за прошедшие годы.
— Каким бы впечатляющим ни было это твое искусство, я все-таки желаю
знать, почему в твоем письме содержится завуалированный, но тем не менее
безошибочно угадываемый намек на то, что с финансами леди Лэнгли не все в
порядке.
— Я считал, что для тебя настало время приехать домой на более долгий
срок, нежели несколько дней обычного делового визита, — напрямик
ответил Джонатон.
Настал черед Николаса высоко поднять брови от удивления:
— И ты взял это на себя, уверенный, что я откликнусь на твой зов?
— Кто-то же должен был это сделать. Почему не я?
— А что, если я не готов был вернуться?
— А что, если ты был просто слишком упрям, чтобы вернуться? —
возразил Джонатон с самой обаятельной из своих улыбок.
— Упрям? — с деланным возмущением выдохнул Ник. — Я?
— Ты всегда был упрямым и отлично это знаешь. В противном случае ты бы
мог вернуться домой и остаться здесь четыре года назад, когда тебя возвели в
рыцарское достоинство. По моим наблюдениям примерно тогда у тебя денег стало
больше, чем у Креза, и твои успехи сделались общеизвестными. В это время,
дружище, ты добился всего, о чем мечтал.
— Ты, кажется, весьма осведомлен о моих делах, — сказал Ник, сам
не понимая, то ли это ему обидно, то ли лестно.
— Твой дядя принял на себя обязанность доводить до нас сведения о твоих
успехах. К тому же очень трудно, если не сказать больше, утаить от общества
такое событие, как присвоение титула, даже если ты не задержался в Лондоне
на такой срок, в течение которого твои друзья успели бы тебя поздравить.
Помнится, я поздравил тебя в письме, но я предпочел бы сделать это лично.
Прими мои поздравления сейчас.
— Благодарю, — невнятно буркнул Николас, стараясь прогнать чувство
вины за свое уклонение от встреч с друзьями в дни своего тогдашнего приезда.
— Помимо того, я, делая собственные инвестиции, не мог не заметить
твоих успехов. Знай, что я последовал твоим путем и приобрел акции в тех же
предприятиях, что и ты, в том числе акции твоей пароходной линии.
— Ты это всерьез? Но ведь я неизбежно должен был заметить, что ты
входишь в число моих инвесторов. Увидел бы твое имя в списке держателей
акций.
— Нет, если бы я назвался другим именем. — Джонатон встал и
протянул Николасу руку со словами: — Позвольте представиться: мистер Дж. И.
Шелтон.
— Ты — Шелтон?!
— К вашим услугам.
— Ты настоящий дьявол, Джонатон. Ник встал и пожал руку друга.
Количество акций в компании Николаса, которыми владел Дж. И. Шелтон, было
значительно, и Николас долго пытался узнать, что это за человек, но покупка
акций производилась через брокеров и поверенных, усилия раскрыть тайну
оказались бесплодными, и он бросил это дело. Компанией как предприятием
инвестор не интересовался — поступали бы дивиденды ему лично.
— Почему же ты не сообщил мне? Почему держал в секрете свое подлинное
имя?
— Ты мог бы отказаться от моих вложений, потому что был помешан на том,
что сам создашь себе состояние. И ты этого добился, состояние твое поистине
примечательное. — Джонатон хохотнул. — А я тебе очень признателен.
— Рад, что сумел помочь. А теперь ответь, чего ради ты заманил меня
домой?
— Я бы не сказал, что я тебя заманивал. Окажи мне хотя бы минимум
доверия. Все, что я сделал, это напомнил об ответственности, налагаемой на
тебя завещанием Чарлза. Я был очень осторожен и старался не заходить слишком
далеко. Ты вложил в мои слова желаемый тебе смысл, а ты хотел одного —
вернуться домой. Я просто дал тебе повод. — Джонатон пожал плечами с
удовлетворенным видом. — Только и всего, не более и не менее.
Николас подумал, глядя в эти минуты на Джонатона, что тот, как
...Закладка в соц.сетях
