Жанр: Любовные романы
Визит сэра николаса
...ий вырез вечерних платьев.
- Кажется, я могу считать, что ты достаточно серьезно обдумал мое предложение? -
спросила Элизабет, хотя сейчас ее это меньше всего беспокоило.
- Я и еще кое о чем подумал.
- А как насчет моих условий?
- Мы поговорим об этом позже.
- Хорошо. Но я хотела бы добавить еще и пункт о верности.
- О да, о верности...
Николас тронул губами мочку ее уха, и это легкое прикосновение едва не лишило
Элизабет возможности дышать. Способность связно выражать свои мысли вернулась к ней не
сразу.
- Нам следует держать наши отношения в секрете. Я не хочу, чтобы моя репутация
рухнула.
- А я бы не возражал, если бы ты разрушила мою репутацию, - пробормотал он.
- И пункт об искренности, - не унималась Элизабет, хотя даже сквозь складки юбки и
кринолин чувствовала твердое материальное воплощение его желания.
- Искренность... да... очень хорошо... без сомнения.
- Николас, мы не могли бы... прямо здесь... сейчас?
Он вдруг замер перед ней, выпрямился, вздохнул и сказал:
-Нет.
- Нет? Почему?
Я не могу позволить тебе поступить со мной так, словно я, ну, скажем... сладкий пирожок
- Но я всегда любила сладкие пирожки, - не раздумывая, выпалила Элизабет. - С
джемом или с фруктами, любила пудинг с изюмом и прочее.
Николас рассмеялся; Элизабет слабо улыбнулась, но тут же рассмеялась сама. Николас
снова притянул ее к себе, опустил подбородок ей на макушку и произнес с притворно тяжелым
вздохом:
- Ну и что нам делать с твоей слабостью к лакомствам?
- Потворствовать ей, - тоже со вздохом отвечала она и неохотно высвободилась из его
объятий.
- Мне всегда нравилось чему-нибудь потворствовать, - усмехнулся он.
Менее всего Элизабет сейчас хотелось возвращаться к гостям и делать вид, будто между
нею и Николасом не происходит ничего особенного, но этого требовали обстоятельства.
Несмотря на острое желание близости, вызванное его поцелуями, Николас был прав. Опять. Не
место и не время осуществлять при данных обстоятельствах их сделку в ее конкретном
выражении. Она ждала этого человека десять лет, может подождать еще несколько часов. Ведь
после званого обеда он непременно проводит ее домой...
- Скажите, сэр Николас, достигли мы полного консенсуса в нашем соглашении?
- Ни в коем случае, леди Лэнгли. - Он широко улыбнулся. - Ни в коем случае.
- Во многих отношениях, как я полагаю, Скрудж был ничем более, как весьма хитрым и
коварным бизнесменом, - небрежно заметил Джонатон, бросив на сидевшего напротив него за
столом Николаса взгляд, в котором вспыхнула озорная искорка.
- Лорд Хелмсли, как вы можете говорить подобные вещи? - возмутилась дебютантка в
свете, сидевшая рядом с ним.
Девушка была очень милой - совсем юной, хорошенькой и ужасающе наивной. Николас
не мог бы вспомнить ее имя даже под угрозой смертной казни.
Джулиана, сидевшая рядом с Ником, отвлеклась от оживленного спора со своим мужем и
еще одним гостем, в глазах у нее вспыхнул такой же озорной огонек, как и у ее брата.
- Его сиятельство позволяет себе высказывания такого рода накануне каждого
Рождества, - сказала она, и в голосе у нее прозвучало некое предвкушение. - И делает это,
когда ему кажется, что разговор на его конце стола становится не столь занимательным, как
хотелось бы.
Джонатон усмехнулся и отпил глоток вина.
- Однако предмет разговора, как обычно, любопытен. - Элизабет посмотрела через стол
на Николаса со своего места рядом с братом. - А что вы думаете на этот счет, сэр Николас?
- Я думаю, что Скруджу исключительно повезло.
- Вот как? В чем же?
Он имел возможность сделать то, что удается немногим из нас. - Ник произнес эту фразу
раздумчиво. - Исправить свои ошибки. Попытать счастья второй раз.
- Очень хорошо, - отозвался Джонатон.
- Как это мило, - вздохнула Мисс Хорошенькая Юная Дебютантка.
- Проще было бы не допускать ошибок при первой попытке, - наставительно заметила
Джулиана.
- Конечно, он мог бы их не допускать, но многим ли из нас это удается? Я знаю людей, в
число их, кстати, включаю и себя, которые допускали серьезные ошибки в суждениях в свои
молодые годы. Ошибки, оказавшие влияние на всю их жизнь. - Глаза его встретились с
глазами Элизабет. - Даже в тех случаях, когда их поступки в то время казались им самим не
слишком мудрыми, но единственно порядочными.
- Порядочными? - приподняв брови, переспросила Элизабет.
- Порой необходимо пожертвовать собственными интересами во имя блага других.
- Вот уж не думаю, что Скрудж пожертвовал чем-то во имя блага других. Я считаю, что
он заботился исключительно о своих собственных интересах, - сказала Джулиана, решительно
тряхнув головой. - Он оставил Беллу, единственную любовь своей жизни, это можно
прочитать у мистера Диккенса между строк, и оставил только во имя собственной выгоды, не
более того.
- Однако, если следовать буквальному смыслу повести, - спокойно возразил
Николас, - он оставил Беллу главным образом потому, что не был готов обзавестись семьей с
чисто материальной, финансовой точки зрения. Если посмотреть на это как на жертву Скруджа
во имя благополучия Беллы, придется признать его поступок порядочным.
- Чепуха! - отрезала Джулиана. - Он пожертвовал ею ради собственного честолюбия.
- Честолюбие - весьма требовательная любовница, - сказал Николас.
- Даже если так, - слегка наклонившись вперед, снова заговорила Элизабет, - то не
мог ли он следовать зову честолюбия без ущерба для собственной души?
- А разве он утратил душу? - вмешался в разговор Джонатон.
- Да, я думаю, что он ее утратил, - сказала Элизабет. - Вопреки успеху в делах он не
был счастлив. Мистер Диккенс говорит об этом совершенно ясно. Скрудж даже не
потворствовал себе, - произнесла она, слегка покраснев при этих словах, а Николас
понимающе усмехнулся, - при помощи своих денег. Ужин в канун Рождества он съел в
какой-то таверне, а придя домой, поел овсянки возле чахлого огня в камине. Комнаты у него
были мрачные и неуютные, кое-как обставленные старой мебелью.
- Надеюсь, ты не хочешь сказать, что счастье можно купить за деньги? - задал вопрос
Джонатон.
- Не будь смешным. Ничего подобного она не думает, - накинулась на брата
Джулиана. - Но комфорт можно купить, и в уютной квартире жить гораздо приятнее, чем в
такой дыре, в какой жил Скрудж.
- Нет, дело не в этом. - Элизабет немного подумала. - Что у него было и чего у него не
было, как он тратил или, вернее, копил свои деньги, какое у него было имущество, - все это не
столь существенно. У Кретчитов, например, ничего не было, но они чувствовали себя
счастливыми при всей их бедности.
- Бедный, милый, милый малютка Тим! - с новым глубоким вздохом произнесла Мисс
Хорошенькая Юная Дебютантка.
- Дело в том, - продолжала Элизабет, - что у Скруджа не было ни родни, если не
считать племянника, которого он не жаловал, ни друзей - никого, кто оплакал бы его уход из
жизни. Я считаю, что люди, подобные Скруджу, одинокие, не имеющие никаких
привязанностей, ведут безрадостный образ жизни. Им, собственно, незачем жить. Вот почему я
и говорю, что он утратил душу. Или, точнее сказать, выбросил ее.
- А рождественские призраки вернули ее Скруджу, - уверенно заявила Джулиана. -
Или, скорее, дали ему возможность возродить ее, научив его понимать и принимать значение и
дух Рождества. Главное в жизни - это щедрость по отношению к другим людям.
- Щедрость должна проявляться не только в материальном смысле, - добавила
Элизабет. - Не только в том, чтобы послать Кретчитам огромную индейку на Рождество или
увеличить заработную плату отцу этого семейства, но и в смысле духовном. Открыть людям
сердце. Чувствовать Рождество круглый год. Именно так Скрудж вернул свою утраченную
душу.
- Отлично, Лиззи, - одобрил сестру Джонатон.
- Очень хорошо сказано, - негромко произнес Николас.
Удовлетворенная улыбка тронула губы Элизабет. Она смотрела Николасу в глаза, и во
взгляде ее светилось не только торжество, но призыв и обещание. Он сделал все от него
зависящее, чтобы не вскочить на ноги, не протянуть к ней руки через стол и не заключить ее в
объятия. Уложить ее прямо на стол, прижаться губами к ее губам, накрыть ее тело своим телом.
Сбросить со стола свечи и хрусталь и блюда с едой, вдыхать теплый аромат ее шелковистой
кожи, чувствовать биение ее сердца... Овладеть ею здесь и сию минуту...
- Так как же, сэр Николас? Он опомнился:
-Что?
- Я спрашивала вас, как вы праздновали Рождество прошедшие десять лет, - услышал
он голос Джулианы и повернул к ней голову.
- Рождество? - медленно повторил он.
По совести говоря, сейчас он меньше всего думал о Рождестве... Он взглянул на Элизабет
и увидел в ее глазах знакомый блеск. Могла ли она догадаться, о чем он думал только что?
Он принудил себя приятно улыбнуться:
- Наверное, это прозвучит как величайшее святотатство на столь праздничной ассамблее,
но я вообще не праздновал Рождество. Каюсь, что нередко то был просто еще один прожитый
день для меня.
- Как для Скруджа, - вымолвила Мисс Хорошенькая Юная Дебютантка.
- А ваши служащие? - прищурившись, спросила Элизабет. - Для них это тоже был
еще один прожитый день?
Нет, миледи, вовсе нет. - Он ответил ей тем серьезным, решительным взглядом, от
которого, случалось, даже взрослые мужчины вздрагивали и предпочитали немедля
пересмотреть свою точку зрения. - Только те мои служащие, чье присутствие на работе
совершенно необходимо, работают в рождественский день, получая за это немалую
компенсацию. И каждый из моих служащих на Рождество получает премию. Практика, могу
добавить, отнюдь не общепринятая, но я нашел, что те работники, которых поощряют, трудятся
особенно усердно и ведут себя лояльно по отношению к нанимателю. С моей точки зрения, я за
них в ответе, они для меня нечто вроде семьи. Я блюду определенные моральные принципы. Я
не позволяю нанимать детей. Вдова каждого, кто погиб на работе, а это в нашем деле бывает,
получает солидную пенсию. И я делаю благотворительные взносы и здесь, и в Америке. - Он
повернулся к Мисс Хорошенькой Юной Дебютантке: - Так что, моя дорогая, как видите,
между мной и Скруджем вряд ли есть сходство. Дебютантка широко распахнула глаза:
- Но Скрудж не праздновал Рождество, как и вы! Джулиана неодобрительно хмыкнула.
- Я отмечал его тем, что поздравлял и премировал своих работников. Что касается меня
лично, то я не праздновал в прошлом, а теперь, когда я вернулся домой, все переменится. -
Ник окинул взглядом гостей за столом. - Рождество люди обычно проводят среди родных и
друзей, и в это время особенно трудно находиться вдали от них. Мой единственный
родственник - дядя Фредерик, он живет в Лондоне, так же как и те, кого я считаю своими
друзьями. Признаюсь, что я очень сожалею, что так долго был с ними разлучен.
- У вас есть друзья в Америке? - спросила неугомонная Джулиана.
- У меня есть много знакомых, в основном деловых. Но все мои истинные друзья здесь.
Большинство из них в этой комнате.
- А как насчет женщин, сэр Николас? Вы не женаты? - продолжала допрос сестра
Элизабет.
- Какое отношение это имеет к теме нашей дискуссии, то бишь к Скруджу, дорогая
сестрица? - пришел на помощь Николасу Джонатон.
- Видимо, ты этого не заметил, Джонатон, но мы попросту устали от спора
литературного порядка и перешли к гораздо более интересным вещам. - Джулиана бросила на
брата угрожающий взгляд. Право, Ник мог бы поклясться, что все они как по волшебству снова
стали детьми. Но тут Джулиана повернулась к нему и одарила его ослепительной улыбкой. -
Мы говорим о сэре Николасе.
- Разве я более интересен, чем персонажи Диккенса? - рассмеялся Ник.
- Разумеется. О персонажах книги знаешь все, особенно когда дочитаешь последнюю
страницу. Но в реальной жизни очень трудно, если не невозможно, узнать все о ком бы то ни
было. Тем более трудно, если тебе не отвечают на вопросы.
- Скорее всего не отвечают тогда, когда вопросы носят сугубо личный характер, - не
удержался от замечания все тот же Джонатон.
Джулиана не удостоила его ответом.
- Так вы ответите на мой вопрос, сэр Николас?
- Приятно узнать, что годы не изменили ваш целеустремленный характер, -
усмехнувшись, заметил Ник. - Отвечаю: нет, я никогда не был женат. И, предупреждая ваш
следующий вопрос, скажу, что не знаю, почему это так.
- В финансовом отношении вы вполне могли бы позволить себе жениться, - не
отставала Джулиана. - Стало быть, причина, которую вы определили для Скруджа, для вас не
существенна.
- Быть может, сэр Николас романтичен по натуре, - с энтузиазмом предположила Мисс
Хорошенькая Юная Дебютантка, теперь уже явно не отождествляя Николаса со Скруджем. -
Быть может, он еще не встретил леди, которая покорила бы его сердце.
- Или женщину, с которой он хотел бы связать себя до конца своих дней, - сказала
Элизабет.
- Или, быть может, та женщина, которая покорила его сердце, была связана иным
обетом.
Это сказала Джулиана и смело встретила взгляд Николаса.
- Или, быть может... - Он взял руку Джулианы и поднес к губам. Глаза у нее казались
более темными, чем у сестры, скорее голубые, а не зеленые, и глаза эти смотрели на него весело
и даже дружелюбно. - Быть может, она была слишком молода и чересчур откровенна, чтобы
стать подходящей женой, и он упустил возможность. - Ник поцеловал руку Джулианы. - К
его бесконечному сожалению.
Джулиана расхохоталась и отняла у него свою руку.
- Хорошо сказано, сэр Николас.
Она одобрительно кивнула. Ник интуитивно чувствовал, что ее одобрение относится не к
его словам, а к чему-то гораздо более важному. Ему было не ясно, к его вящему сожалению,
много ли Джулиана знает о его отношениях с Элизабет.
Джулиана отвернулась, чтобы ответить на какое-то замечание своего мужа, Джонатон
бросил на Ника любопытствующий взгляд, но тут же заговорил с другим гостем, а минутой
позже за столом начались оживленные разговоры на самые разные темы. Элизабет вертела в
руке свою рюмку и с несколько рассеянным видом отвечала на реплики своего соседа по столу.
Ник годами не признавался самому себе, насколько глубоко его чувство к Элизабет.
Чувство, глубоко спрятанное, но не утраченное.
Джулиана права. Он не женился потому, что женщина, завладевшая его сердцем, была
предназначена другому. Он не женился потому, что ни одна женщина не затронула его душу
так, как Элизабет. Нет, это не то слово. Не затронула душу, а завладела ею. Хорошо это или
плохо, но он принадлежит ей. Принадлежал всегда - и навсегда.
И теперь он просто должен убедить ее в этом.
Сегодня ночью благодаря немыслимой сделке, предложенной Элизабет, он наконец
овладеет ею. Ее условия абсурдны, и за исключением соблюдения верности и тайны он не
намерен принимать их. Он упустил ее однажды, совершив ошибку из благородных
побуждений, но тем не менее это была ошибка. Больше он не отпустит от себя Элизабет. Ни
после Рождества, ни в дальнейшем. Сидя напротив Элизабет за обеденным столом, Ник
потягивал вино и задумчиво наблюдал за ней. Чтобы достичь желанной цели, понадобится
немало времени.
Лечь с ней в постель - самая легкая часть задуманного. Самое трудное - завладеть ее
сердцем, его завоевать непросто.
Он, Николас Коллингсуорт, ни разу не потерпел неудачи, когда хотел приобрести тот или
иной корабль, не потерпит он ее и теперь, когда хочет завоевать любовь единственной в мире
женщины, покорившей его душу.
Элизабет повернула голову, и глаза их встретились. Николас поднял рюмку, приветствуя
Лиззи тостом, понятным только им двоим.
Уж он постарается, чтобы дело приобрело занимательный ход.
Глава 11
Николас помог Элизабет выйти из кареты, и они вдвоем направились к двери дома. В
конечном счете обед в честь возвращения Николаса оказался приятным. Вернее, он оказался бы
очень приятным, если бы не предвкушение того, от чего у Элизабет не прекращалась
внутренняя дрожь, мешавшая ей чувствовать себя непринужденно, а порой и нормально
дышать. К тому же вечер тянулся бесконечно.
Итак, это произойдет. Нынче ночью, быть может, через час, Николас окажется в ее
постели. Она хотела этого, хотела Николаса сильнее, чем могла себе раньше представить. Но
почти с той же силой, с какой она жаждала близости с ним, Элизабет хотела понять суть
происходящего. Что это, временное увлечение, обостренное долгим ожиданием? Или нечто
долговременное? Быть может, на всю жизнь?
Ответ был для Элизабет желанным, но она с тревогой думала о том, к каким последствиям
в ее жизни он приведет и в том и в другом случае.
Элизабет подняла глаза на дом и остановилась на полпути к входу.
- Николас, ваш кучер ошибся.
- Вы уверены? - хладнокровно спросил он. - Мой кучер никогда не ошибается.
- На этот раз он ошибся. Это не мой дом. - Она отступила на шаг и покачала
головой. - Мой дом следующий по порядку.
Верно, но тут нет никакой ошибки. - Он взял ее под руку и помог подняться по
ступенькам крыльца. При их приближении дверь отворилась. Николас отступил в сторону,
пропуская Элизабет впереди себя. - Это мой дом.
Она быстро повернулась к нему лицом.
- Ваш дом? Что вы имеете в виду?
- Всего лишь то, что дом принадлежит мне. - Движением плеч он сбросил пальто на
подставленные руки неописуемо корректного на вид слуги, очевидно дворецкого. - Я его
купил.
- Как это понимать, что вы его купили?
Элизабет сняла манто и отдала его дворецкому, кивнув в знак благодарности. Тот принял
одеяние и тотчас исчез где-то в глубине полутемной прихожей.
- Мне показалось, что я выразился достаточно ясно. Этот дом принадлежит мне, потому
что я его купил.
Элизабет посмотрела на него с подозрением:
- Зачем?
Он улыбнулся - загадочно, как ей показалось, - и прошел в гостиную. Право, он
начинал раздражать Элизабет своей необъяснимостью, которая не предвещала, по ее мнению,
ничего хорошего. Она скрипнула зубами и последовала за ним.
- Я тебе не верю, - сказала она, переходя на ты, поскольку они остались наедине.
- Как тебе угодно, только это чистая правда.
- Это не может быть правдой. Лорд Холстром жил здесь целую вечность. - Она
сощурилась. - Что ты с ним сделал?
- Лорд Холстром?
- Ну да, лорд Холстром, бедняжка.
Элизабет постаралась подавить чувство вины. Она жила в соседнем доме с тех пор, как
Чарлз приобрел его вскоре после их свадьбы. Лорд Холстром жил рядом с ними, он поселился
здесь очень давно. Но, сказать по правде, Элизабет не была уверена, что, встретив старого
джентльмена у себя в гостиной, она бы его узнала. Он был вдовцом и человеком не очень
общительным. И насколько ей было известно, большую часть времени проводил в деревне.
- Я стукнул его по голове и отправил к праотцам, - сказал Николас и подошел к
столику, на котором стояли графин и рюмки.
- А, как я вижу, Эдварде проявил должную инициативу. Он прекрасно работает. Я очень
им доволен.
- Вот как? - Элизабет скрестила руки на груди. - Это он помог тебе закопать тело?
Николас посмотрел на нее с веселой улыбкой:
- Насколько я знаю, ты предпочитаешь бренди?
- Да, разумеется. - Она взяла у него рюмку. - Но ты не ответил на мой вопрос.
- А я думал, что ответил.
- Николас!
- Ну хорошо, сознаюсь. - Он пожал плечами. - Я не бил его по голове. Пострадавшей
стороной в нашей сделке оказался я. - Он отпил бренди и продолжал: - Его сиятельство
очень хотел продать дом и удалиться в свое имение, но запросил за свою недвижимость
громадную сумму. К счастью, я могу себе позволить потратить эти деньги.
- Зачем? - снова и очень требовательно спросила она, хотя ответ знала заранее.
- Недвижимость всегда считалась хорошим вложением средств.
-Ну и?
- А я постоянно ищу возможности выгодных инвестиций. И вряд ли я ошибся на этот
раз. - Он покрутил бренди в своей руке. - Отличное местоположение и прекрасное соседство.
- Этот дом соседствует с моим, - сердито напомнила она.
- Я же и сказал, что местоположение отличное. Элизабет даже вздрогнула от
ужаснувшей ее мысли:
- Но ты же не собираешься жить здесь после Рождества?
- Именно собираюсь. Я уже прожил здесь несколько дней. Неужели ты не заметила?
Она не заметила. И скорее всего не замечала бы до тех пор, пока в один прекрасный день
они оба не вышли бы одновременно на улицу.
- Но разве ты не живешь в доме у дяди?
- Я ценю свое уединение и независимость, так же как и мой дядя. Уверен, что ты это
понимаешь.
- Продолжай.
- Мы поговорили с дядей и пришли к заключению, что нас обоих устраивает такое
решение вопроса.
- Смею заметить, что вы оба могли бы прожить в Торнкрофт-Хаусе бог знает сколько
времени, ни разу не столкнувшись в коридоре. Дом невероятно велик.
-А этот дом не слишком большой. - Николас окинул комнату удовлетворенным
взглядом. - Как раз такой, какой мне нравится.
Элизабет ни к чему не присматривалась с той минуты, как вошла в дом. Теперь она с
любопытством оглядела гостиную. Комната была достаточно велика и хороша по своим
пропорциям, но так плотно заставлена вещами, точнее сказать, набита ими, что разглядеть
что-либо в отдельности было нелегко. Не меньше полудюжины кресел, два дивана, а еще столы,
бюро, настольные часы, множество антикварных безделушек, статуи и статуэтки... На
каминной полке выстроились фарфоровые вазы, судя по всему китайские, а то, что не
уместилось, было расставлено по комнате в художественном беспорядке. Если бы Элизабет
попробовала представить себе обиталище Николаса до того, как попала сюда, оно не было бы
похоже на то, что она увидела.
- Я приобрел дом вместе с мебелью и прочими вещами. Холстром не указал ни одной
вещи, продаже которой вкупе с домом он воспротивился бы. Он мнил себя коллекционером, но
в его так называемой коллекции нет никакой системы, не говоря уж о порядке. И он жаждал
отделаться от всех этих вещей не меньше, чем от самого дома. И мне понятно почему. -
Николас поморщился. - Все это не в моем вкусе, и я предвижу необходимость изменений, но
пока сойдет и так. - Он кивком указал на вазы на каминной полке. - Фарфор, однако, мой
собственный.
- Ты коллекционируешь керамику? - удивилась Элизабет.
- Нет, я коллекционирую только фарфор династии Мин, пятнадцатый и шестнадцатый
века.
Он поставил рюмку и прошел к камину, лавируя между кушеткой, двумя антикварными
французскими креслами и большим бронзовым Меркурием.
- Не говоря уж о возрасте этой вот вещи, она и для своего времени уникальна. - Он
снял с полки маленькую вазу с длинным горлышком и синей росписью на белом фоне. - Она
вылеплена из особой глины, которую добывают лишь в одном районе Китая. Над
изготовлением одного кувшина или вазы должны работать человек десять - двенадцать. Белый
с синим - более распространенный вариант, чем многоцветный, но у меня есть и такие. На
большинстве моих экземпляров стоит клеймо императорских мастерских, такой фарфор
использовали только в императорском дворце. Он повертел вазочку в руках.
- Несмотря на затраченные мастерами усилия и редкость материала, если в готовом
изделии обнаруживали хотя бы один мельчайший недочет, его разбивали и осколки
выбрасывали.
- Вот уж не думала, что ты станешь коллекционировать керамику.
- Императорский фарфор династии Мин, - подчеркнул он. - Я не собирался этим
заниматься. Небольшая коллекция попала мне в руки в качестве уплаты долга, я познакомился с
историей производства таких предметов, меня покорила их красота. - Он пожал плечами. - К
тому же это ценное капиталовложение.
- Как и этот дом.
- Точно.
- Капиталовложение. - Элизабет недоверчиво хмыкнула. - Я тебе не верю ни в
малейшей степени. Я полагаю, что ты купил этот дом по одной-единственной причине.
- За его местоположение?
- Вот именно. Он расположен рядом с моим домом.
- Ты живешь в очень приятном соседстве.
- Да, оно было раньше вполне приятным, - отрезала Элизабет.
Николас посмотрел на нее не без любопытства:
- Ты всерьез говорила об искренности как об одном из условий нашего соглашения?
- Абсолютно.
- Очень хорошо. Тогда позволь мне быть искренним. Через несколько минут я намерен
взять тебя на руки и отнести наверх, в мою спальню.
- Я вовсе не хочу, чтобы ты брал меня на руки и нес по лестнице к себе в спальню. Я
хочу с тобой поговорить о том, почему ты купил дом рядом с моим. Я хочу в точности знать
твои намерения.
- В спальне я раздену тебя медленно и методично.
- Николас!
Нет, этот человек просто невыносим!
- Начну я, разумеется, с платья. - Он сделал глоток бренди, и глаза у него
заблестели. - Кстати сказать, платье очень красивое. Оно подходит к твоим зеленым глазам.
- Благодарю за комплимент, - быстро проговорила она, стараясь прогнать от себя
видения, которые вызвали его слова. - Все это хорошо и прекрасно, однако...
- Снимая его, я пробегусь губами по твоим обнаженным плечам. Поцелую шейку и ту
очаровательную впадинку на спине.
Голос у него был низкий, и Элизабет, вслушиваясь в страстные модуляции, почти
чувствовала на своем теле руки Николаса.
- И ты намерен это сделать?
- Непременно. Ты даже не заметишь, как твое платье пышным облаком шелка опустится
на пол. Потом я стяну с тебя нижние юбки, попутно измерив ладонями длину твоих ног.
- Николас... - Несмотря на всю ее решимость, имя его прозвучало скорее как вздох, а
не слово. - Перестань...
Он не обратил на ее протест ни малейшего внимания.
- Потом я займусь твоим корсетом. Досадное занятие, на мой взгляд. Не понимаю, зачем
женщины носят корсеты. Хотя, с другой стороны, есть нечто опьяняющее в том, как ты
распускаешь шнурки и освобождаешь тело от стесняющих его пут, чувствуя под пальцами
теплую нежную кожу, прикрытую лишь тонкой нижней сорочкой.
- Господи, Николас! - вскрикнула Элизабет и одним глотком допила рюмку, как будто
несколько капель жидкости могли погасить вспыхнувший пожар желания.
- Корсет я просто отброшу в сторону, и этого ты тоже не заметишь, потому что я стану
ласкать тебя, гладить твои груди, твои бедра, пробираясь к тому заветному уголку, где сходятся
твои ножки...
Рюмка выскользнула из пальцев Элизабет и упала на пол. Николас тоже допил бренди
одним глотком и поставил рюмку на первое подвернувшееся под руку
...Закладка в соц.сетях
