Жанр: Любовные романы
Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, И Я ТЕБЯ ТОЖЕ НЕТ
... Зулька.
- Это Анька.
- Кто?
- Анька пришла.
- О, господи! Откуда она?
- Не знаю. Мокрая вся... и пьяная, по-моему.
- Блин! - Я поднялась и, быстро нацепив на себя что-то, вышла.
Анька в прихожей неуклюже сдирала с себя кроссовки, теряя время от времени равновесие. Я остановилась, рассматривая
этот процесс.
- Привет! - Увидев меня, с нетрезвым энтузиазмом промычала она.
- Здрасти! И откуда ты такая?
- А мы в Енисее купались! - Скинув, наконец, кроссовки, она неуверенно выпрямилась, и я заметила, что ее джинсы
темные от воды.
Вышла Зулька, молча наблюдая.
- Сдурела? - Я начала злиться. - Что за глупости?! У тебя крышу сорвало??
- Ага! - Она протопала мимо меня, поворачивая на кухню. - Почему бы и нам глупости не поделать? - И она скрылась на
кухне.
Я взглянула на Зульку и пошла за ней.
Анька сидела на корточках у мусорного ведра под раковиной, прислонившись к стене и уронив голову на руки..
- Что случилось?
- Ничего! - Пьяно ответила она. - Все замечательно!
- Почему ты не дома? Где ты была?
- Гуляла! Целовалась!
- С кем?
- С девушкой!
- Я потрясена. Так, ладно, давай в горячий душ и спать, - я подошла к Аньке и взяла ее за руку.
Она вырвалась.
- Не хочу! Я здесь буду. Здесь так хорошо... - и она снова уронила голову на руки.
- Всю ночь собираешься так провести?
- Ага! Мне так нравится. Вот посижу - посплю - никому не мешаю...
- Анька, перестань! Тебе нужно согреться и снять джинсы. Простыть хочешь?
- Хочу! И умереть!
- Дура! - Я снова попыталась поднять ее, но Анька яростно вырывалась:
- Оставь меня!. , я здесь...
Вмешалась Зулька:
- Ириш, не трогай ее.
- Зулька! Ты посмотри, эта балда купалась в Енисее! Заболеет заплево!
- Разберемся. Ты иди в комнату.
Я нерешительно посмотрела на Зульку.
- Иди, мы сами тут.
Я нервно дернула плечами и ушла. Войдя в комнату, я рухнула на постель, злясь на Аньку, испортившую нам последнюю
ночь.
Дверь распахнулась и появилась Зулька с Анькой на руках. Анька послушно качалась в Зулькиных объятиях и не
вырывалась.
- У-у-у! Полетели! - Стебалась она.
Зулька опустила ее в кресло и принялась сооружать на полу постель. Рядом с нашим диваном.
Я фыркнула и отвернулась, не желая больше наблюдать этот фарс.
Я слышала, как Зулька укладывает Аньку, подающую пьяные реплики, выключает свет, потом она перелезла через меня и
легла у стены. В темноте я видела светлое пятно ее лица. Она тихо поцеловала меня.
- Все хорошо, Ириш. Спи... И я действительно уснула.
Разбудило меня что-то, не сразу мной осознанное. Я открыла глаза. В комнате было уже светло.
Анька сидела на своем матрасе, на полу. Увидев, что я проснулась, она потянулась ко мне и поцеловала в обнаженное
колено. И я поняла, что разбудил меня поцелуй.
Я резко спрятала ноги под простыню. Зулька, похоже, спала. Анька вновь потянулась ко мне.
- Прекрати! - Прошептала я.
Анька взглянула на меня и, резко упав на мат рас, отвернулась и замерла. Я тоже отвернулась, прижавшись к Зулькиной
спине. И уснула.
Проснулась я одна в комнате. На кухне слышались голоса, Зулька, видимо, кормила Аньку завтраком. Я не стала выходить
и продолжала лежать. Вскоре голоса переместились в коридор, потом стихли.
В комнату вошла Зулька. Увидев, что я не сплю, она улыбнулась ласково и, подойдя, села рядом на постель.
Где Анька? - Спросила я.
- Она ушла.
- Слава богу!.. Как она разозлила меня этой выходкой!.. Зулька... если говорить о выборе, то я его сделала. Я тебя выбрала.
Зулька перестала улыбаться.
- Зуля?..
- Выходи за меня замуж! Я рассмеялась:
- Сначала помолвка!
Теперь мне было не отвертеться. Но я согласилась на это мероприятие из чистого любопытства.
Зулька же была очень серьезна и даже, я бы сказала, торжественна.
Мы купили кольца, и акт нашего полюбовного договора состоялся. В часовне Зулька поставила две свечи перед иконой и,
взяв меня за руку, стояла, глядя на Богородицу, о чем-то явно разговаривая с нею. Я чувствовала себя праздным туристом.
Потом мы ушли от людей и целовались. Не обращая внимания на мои протесты, Зулька подняла меня на руки и несла по
аллее, пока не показались прохожие.
Она была счастлива. Вечером она уезжала.
Поезд отходил в одиннадцатом часу. Было уже темно, и мы смело стояли на людном перроне, не выпуская друг друга из
объятий. Я боялась, что мне придется успокаивать Зульку, но она даже не плакала. Она тихо шептала мне наставления беречь
себя, говорила, что все будет хорошо! И, что все - будет! - у нас.
Объявили окончание посадки.
- Зулька... тебе пора.
Она сильно прижала меня к себе:
- Я люблю тебя! - И запрыгнула на подножку. Проводница закрыла двери, и поезд медленно двинулся.
Зулька прижалась лицом к стеклу, пытаясь разглядеть меня на темном перроне, и вдруг разрыдалась.
Поезд набирал ход. Я двинулась за ним, мне за хотелось броситься к Зульке и снова обнять ее, но ее искаженное плачем
лицо и руки, прижатые к стеклу, безжалостно уносило прочь.
Неожиданно пошел дождь и смешался на лице с моими слезами.
Я не догнала поезд, он скрылся за поворотом. На перроне уже никого не было. Я постояла и, закурив сигарету, медленно
двинулась, чувствуя, как мне больно уходить в обратную от движения поезда сторону. Я не понимала, куда мне идти... Город
был чужим.
Полночи я провела в Сети, а потом, почувствовав сильную усталость, пошла к Инге, думая поспать немного.
Я открыла дверь и вошла в квартиру, где еще несколько часов назад мы жили с Зулькой... Вернувшаяся с дочерью Инга
спала. Я прошла в другую комнату и, не раздеваясь, упала на диван. И промучилась до утра, так и не уснув. Спать без Зульки
я не могла.
Только рассвело, я, чувствуя себя разбитой, по кинула Ингину квартиру, оставив ключи на тумбочке.
Ощущение покинутости и бездомности было невыносимо. Я поехала в Светлый.
Анька была одна.
- Анька, мне паршиво... Что я наделала?.. Она так рыдала...
Анька слушала меня и молчала. А потом осторожно принялась ласкать меня, но мне было больно от ее прикосновений. Я
вспоминала Зулькины руки и не хотела Анькиных...
А потом я трахала ее и плакала...
Первого сентября мы закрывали с Тошкой клубный сезон. С нами были еще Тошкин друг Виталя и какая-то девица, имя
которой пролетало мимо моего сознания всю ночь.
Я отчаянно надиралась водкой, курсируя от бара до танцпола и обратно, но никак не могла утонуть в алкогольном трансе,
только обжигала вены, все сильнее безумствуя в танцах.
К концу ночи я заказала "Адреналин".
Я танцевала, и какими-то волнами от моего танца разбрасывало прочь других танцующих, и я оказалась одна, словно в
ведьмином круге.
На последних аккордах я разревелась, закрыв лицо руками, и услышала аплодисменты.
Идиоты!
Под утро нам вежливо объявили, что клуб закрывается. Мазохистски желая быть одной и скоро-рассеянно распрощавшись
с Тошкой и его компанией, я шла по медленно просыпающемуся городу, а в виски стучало: "Адреналин... адреналин... бьет
по глазам... бьет по глазам... бьет... "
О, господи! Что я натворила...
Как только Зулька вернулась в Уфу, на меня обрушился шквал ее телефонных звонков. Зулька ждала моего ответного
визита. Я горячо обещала приехать, но просила подождать хотя бы месяц, чтобы привести в порядок свои финансы. Правда,
именно это мне еще ни разу не удавалось. И я звонила в Киев. А по вечерам неслась в чат, чтобы встретить Ее... И, встречая
Зульку бессовестно тормозила с ней, потому, что не могла оторваться от Чуды.
Я приходила на службу уже к полудню и, помаявшись, набирала Чудин номер.
- Алло, - слышала я сонный голос.
- Доброе утро, - пыталась я нежно улыбаться в трубку. - Разбудила? Извини...
- О, господи! Ты бы еще раньше позвонила! Мы спим еще!
- Ну, извини. Я перезвоню!
Я выкуривала серию сигарет и снова кидалась к трубе.
- Привет! Проснулись?..
- Проснулись.
- Как настроение? - Ласково шелестела я в трубку и слышала в ответ капризно-недовольный голос:
- Хорошее настроение! Если б еще не будили в такую рань.
- Да, промахнулась я что-то со временем. А хочешь песню послушать?..
- Какую еще песню??
- Ну, просто песню, - и я, не дождавшись ответа, нажимала "плэй" на магнитофоне, прижимая трубку к динамику. На том
конце трубы ошарашенно молчали, но слушали.
- Понравилось?
- Понравилось. Ну все, мне на работу собираться надо! Пока! - И она первая вешала трубку.
А потом звонила Зулька и стонала от тоски по мне. Что стало уже слегка доставать...
Однажды случился забавный эпизод с этими звонками.
Я зарядила утром Чуде песню "Снайперов" "Дым". Она вежливо выслушала, а потом даже отозвалась парой фраз. Через
несколько часов позвонила Зулька и, исчерпав весь запас нежных слов, вдруг запела. Куплет из "Дыма". Тот самый. А
вечером, в чате, я рассказала об этом Чуде, и она вдруг ответила, что год назад пела те же самые слова Нике... Хех.
Так прошел месяц, и ни в какую Уфу я так и не поехала. Да, честно говоря, и не собиралась...
С площадей, припорошенных желтой листвой, уже исчезли летние кафе, и город стал прозрачным. Было еще тепло, но
солнце остывало вместе со мной...
Зулька грозилась приехать сама, а ее стенания раздражали уже конкретно, иногда я срывалась и обвиняла ее в
беспардонном эгоизме. И все чаще стала проводить вечера в пивных посиделках с Ингой.
Она приходила с пивом ко мне на службу, и мы никуда не шли, одурманиваясь никотином и объедаясь философским
трепом до тошноты.
- Тебя любят, - утверждала Инга.
- Какая такая любовь? Все только "Дай! Дай! Дай! ". А отдавать никто не хочет... Я же не бочка бездонная!
- Э-э-эх! Вот так всегда - нас любят те, кого не любим мы, а мы любим тех, кому мы не нужны.
- Ну, не знаю... Не в этом дело... Просто не умеем мы любить, вот и все!
- А что такое любовь?
- Хм... любовь - это свет, - выдавала я, упиваясь нетрезвой мудростью, - Ну просто светишь, потому что наполнен
любовью, светишь всем, понимаш?? И ничего взамен не только не требуешь. Но и не просишь... даже!
- Это, наверное, не та любовь.
- Что значит, "не та"? - Я почувствовала легкое раздражение от Ингиного упрямого нежелания принять как аксиому мои
мудрые выкладки. - Любовь, она одна! Все другое - не любовь!
- А что же? - Инга никогда не выходила из своего ровного состояния полутранса. И голос не повысит, и не жестикулирует
отчаянно, как я. Как корова после дойки.
- Блииин!!! Да все, что угодно! Все, что угодно, только - не любовь!! Любовь с большой буквы, на стоящая! Не привязки,
не зависимость, не само утверждение! Блинкомпот!
- Это какая-то неземная любовь.
- Это - ЛЮБОВЬ! А все остальное - дерьмо! - Я вытряхнула последнюю сигарету из пачки. - Блин! Надо за сигаретами
идти.
- Я могу сходить.
- Сходи, солнце! А пива еще хочешь?
- Ну, можно...
- Давай еще по одной! Хорошо сидим. Она быстро вернулась.
- Инга, ты извини, я свинья такая, гоняю тебя.
- Да ну ладно, чего там.
- Не по-онял! В смысле - "ну, ладно, что свинья"?
Инга засмеялась, выгружая пиво:
- Да нет!
- Хех, ладно, - я открыла бутылки. - А ты думаешь, меня Брызга любит?
- Конечно, любит!
- А Зулька?
- И Зулька любит.
- А ты?
Она смущенно хмыкнула, усаживаясь на стуле с новой сигаретой в руке:
- И я люблю!
- Да ну-у-у? - Я соорудила в своем взгляде игривый интерес.
- Да я всех люблю! - Поспешила уточнить Инга.
- Ой! Это как же? Святой вселенской любовью? - рассмеялась я.
- Да.
- Окей. Приехали. - Я откинулась на спинку кресла и заскучала.
- А вот ты сама умеешь любить? Так, как ты говоришь? Про свет.
- А ч-ч-черт его знает!.. - Я пожала плечами. - Вот скажи, если они меня любят, как ты утверждаешь, значит... что-то их
тянет? Что-то я даю, значит?
- Даешь, наверное.
- Вот! - Я снова откинулась на спинку кресла. - Дурацкая ситуация... Ну, почему я должна выбирать? Не хочу я от Брызги
отказываться и от Зульки не хочу... Они разные... и обе мне нравятся... я бы дружила с ними... ну, и трахалась иногда...
почему нет?! Ну, скажи, разве, это ненормально?
- О-о-ох! - Инга хлебнула пива. - Не знаю... Жалко мне вас всех.
- Драсти! А чего жалко-то?
Инга поставила бутылку на стол:
- Я тут недавно Лермонтова перечитала, - Инга была весьма читающей девушкой, недаром в библиотеке работала, - про
Печорина...
- И чего?
- Ну, вот он тоже... Увлекал женщин, гад такой!
- Инга засмеялась. - А не мог... любить он не мог! Сам мучился и их, бедных, мучил.
- Хм... - Я зажгла новую сигарету. - А, пожалуй, поспорю я с вами, барышня.
- Да? Ну, поспорь, - Инга тоже потянулась к пачке за сигаретой.
- Я многозначительно выпустила дым в потолок:
- Как раз Печорин-то любить умел.
- Печорин умел?? Да он импотент душевный! Кстати, я подозреваю, что и физический тоже, - Инга залила слабый
эмоциональный всплеск оче редной порцией пива.
- Дэвушка! Уверяю вас! Печорин любить умел, а любви ответной не находил.
- Да ты что говоришь?
- Истину говорю вам! - Я засмеялась и сгруппировалась в кресле поудобнее, намереваясь задавить Ингу своей версией о
любовных возможностях "Героя нашего времени". - Вот как раз он и не получал ответа... ни от кого - ни от Бэлы, ни от
княжны, ни от зануды Максим Максимыча, ни даже от Веры. Ну, ты вспомни! Они же все... им всем надо было... им было
важно только его к ним отношение! А сами! Что они сами? Кто он для них? Какой он? Они этого не понимали, но самое
главное! - и не пытались понять!!! Даже Вера, я думаю... Не того она видела в нем, кто он был на самом деле... - Я опять
ринулась за сигаретой, и пальцы мои дрожали от возбуждения. - Вот и меня... не видят... Понимаешь?? Фантом я...
виртуальный! Придумали себе девушки меня и любовь ко мне, такой и упиваются! А мне обидно!! Понимаешь? Да послать
бы их всех!!! - Я выпустила с очередной партией дыма струю гнева в потолок и замолчала. Надоело мне что-то. Базар этот
надоел.
Инга молча курила, не отражая моего эмоционального шторма. Я затушила сигарету и потянулась за пивом:
- Ох, девушки! Сложно с вами... Нежные вы такие - вам надо, чтобы вас любили! С мужиками легче. С настоящими
мужиками, конечно.
- А настоящие мужики - это какие? - Отозвалась, наконец, Инга.
- Ну... "я героев не встречала... в этой жизни", - я сползала с кресла. - На горшок хочу, счас приду.
- Угу! Я тоже потом...
- Слуш, может, еще сгоняем за пивом? - Вернувшись, предложила я.
- Давай! - Инга была уже порядком под хмелем и, видать, совсем отпустила тормоза.
- А-а-атлично! Помирать, так пьяными!
И мы продолжили наше плавание по философским волнам с сильным ароматом пива.
"И, может быть, я завтра умру! и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни
почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле... Одни скажут: он был добрый малый, другие - мерзавец. И то и
другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь - из любопытства: ожидаешь чего-то нового... Смешно и
досадно!"
Одурев от дыма, пива и трепа, я захотела почему-то позвонить Брызге.
- Алле! Анька, привет, - нетрезво промычала я в трубку.
- Даров! Ты откуда?
- Из Кырска, откуда еще.
- Ты че, еще на службе??
- Ну да. А что?
- Пьешь?
- Ну, пива немного. Разговариваем мы.
- Кто это мы?
- Я и Инга.
- Как интересно.
- А что?
- О чем можно разговаривать столько времени?
- Да о чем угодно. За жисть. А сколько счас, кcта?
- Ты чего, и времени не наблюдаете? Без пятнадцати одиннадцать, вашет, девушки.
- Сколько?
- Без пятнадцати! Одиннадцать!
- Ни фига себе... - Я бросила взгляд на Ингу. - Однако! Посидели мы...
- Не, а че вы там делали все это время?
- Да разговаривали, говорю же! Ладно, Анька, все, пока, а то Инга счас в шоке будет, у нее же ребенок дома один.
- Не, ну, нормально.
- Ты когда в Кырск приедешь?
- А надо?
- Да, я соскучилась уже.
- Можно подумать.
- Анька, ну перестань! Приедешь?
- А как же Зуля? Че, не звонит?
- Так, Анька, не хочешь увидеться?
- Вот кричать не надо.
- Извини, не кричу... Приедешь?
- Ну, приеду... наверное.
- Во сколько? В пять будешь?
- Буду...
- Ну, все, - я улыбнулась, - тогда до встречи! Ага?
- Ага...
- Целую! Мы помчались! - Я положила трубку и взглянула снова на Ингу, - На часы хочешь посмотреть?
Инга была в ужасе от мысли, что ее ребенок один дома, и мы вылетели из конторы, оставив за собой батарею пустых
бутылок и живописные натюрморты из многочисленных импровизированных пепельниц.
Я сидела в Сети, когда в зале инет-кафика появилась Брызга. И на моем лице выразилась скорее досада, чем радость от
встречи, - мне не хотелось расставаться с Чудой. Мне пришлось все-таки выползать в реал, но настроения отвечать на
вопросительно-робкие Брызгины ласки не было. Брызга надулась, и мы молча ползли по набережной, каждый в своей
ракушке.
Брызга отбежала к киоску, выбрала там мороженое и, вернувшись ко мне, скучно ее ожидающей, вдруг спросила:
- Ты никогда не задумывалась, как сексуальный опыт отбирает у тебя детство?
- Что? - Очнулась я. - Ты о чем?
- Да так...
Брызга скоро уехала, а я, против обычного, не стала дожидаться отправления автобуса и, зарулив в инет-кафе, снова
погрузилась в виртуал.
На следующий день отчего-то снова прозвонилась моя одноклассница Танька. И я охотно отозвалась на ее прозрачные
намеки увидеться вечером, потому как Инга сегодня собиралась отбывать повинность перед своим дитем и пиво со мной
отменила.
Танька похвально пришла со своим. Две бутылки для начала. Надо сказать, это меня несколько удивило, так как Танька по
каким-то своим принципам меня никогда не баловала.
За окнами нудил осенний дождь, и мы остались вечерять у меня в конторе. Основательно устроившись в кресле, Танька
начала с бурных жалоб на жизнь, обид на свое начальство и непорядочность многочисленных малознакомых и совсем
незнакомых мне персонажей. Я без напряга отражала всю эту ненужную инфу, и она улетала куда-то под потолок вместе с
сигаретным дымом. Танька, выговорив наконец всю эту хрень и чуть расслабив нервные мышцы пивом, переходила к другой
своей извечной теме - о неутолимой жажде полета. Танька когда-то мечтала быть актрисой, но эта стерва-жисть не дала ей
реализовать ее розовую мечту. Эту тему надо было разбавить новой партией пива, и Таньке пришлось сбегать.
Мы продолжили, и тут я уже зазвучала Таньке в унисон. У меня тоже были поводы повыть от тоски. Я принялась
жаловаться на заморочки мои в отношениях. Личных. Танька живо откликнулась, и у нее в глазах загорелся знакомый мне
уголек любопытства. Забыв о собственных проблемах, она безжалостно накрыла меня артиллерийским огнем бестактных
вопросов о последних моих лав-стори, жадно выслушивала и резко комментировала, мешая в своих репликах обвинения меня
в чудовищ ном эгоизме с жалостью ко мне же.
- Это распущенность! Блудливость, неразборчивость в связях!.. Поддаться минутному чувству! Себя растрачивать!..
Ее реакция меня только забавляла, и я, лишь для виду, лениво отбивала ее атаки. Пошла очередная пара пива.
- Чудовище! Тебя надо в клетку посадить! Изолировать тебя и лечить! Ты всех заражаешь!
- Чем?
- У кого - что... Ты никого не оставляешь после себя счастливым!
- Знаешь, Танька, а я благодарю Бога за то, что в моей жизни были все эти люди! Они все... они меня все же любили... как
умели! Как умели они...
- Да, есть еще слабые люди! - Зло парировала Танька, сверкая на меня глазами. - Слабые и... несчастные! Не они должны
тебя на руках носить, а ты!
- Я счас скажу тебе умную вещь... - снисходительно пыталась я сбить ее гневный настрой.
- Ну, скажи! Первый раз! - Не унималась она и не давала мне продолжать. - Не имеешь ты права так вести себя!..
Я бросила попытки установить волнорезы от штормящей Таньки и ушла в общение с сигаретой, из никотинового тумана
посылая Таньке слабые реплики:
- Мы пьяные...
- Нет! Я с каждой бутылки трезвею!.. - И она опасно жонглировала ею перед моим лицом.
- Сорь, не расслышала... - следила я за траекторией бутылки.
- Что?
- Ну, ты что-то еще сказала... - вяло отзывалась я.
- Они - дуры! Вот, что я сказала!
- А-а-а...
- И я тоже!.. - Танька вдруг резко замолчала, а я все же умудрилась уловить какую-то новую интонацию в ее последней
фразе.
- Ты про что? Ты-то почему - дура?
- Потому! - Танька отвернулась и схватилась за бутылку. - Потому что - тоже!..
- Что - тоже?.. Тоже? Что хочешь сказать?.. Ты?.. И ты??
- Да!
Теперь онемела я. Ненадолго.
- Танька, не может быть.
- Может!
- Я - тебе? нравлюсь?
Танька нервно вздохнула:
- Было.
- Было? А сейчас?
- Не будем про сейчас!.. - Она помолчала, от вернувшись. - Ужасно! Зачем ты себя так растрачиваешь?!
Я затянулась, с новым интересом разглядывая Таньку:
- А когда это? Ну, скажи! Еще в школе?..
И Танька вывалила всю эту ошеломляющую ин формацию. Седьмой класс. И как однажды летом мы сидели и смотрели,
как мальчишки лупятся в волейбол, а я обнимаю Таньку, спасаясь от вечернего холодка, и она замирает... И как она потом
ждет... ждет, что что-то будет... А я...
- Танька!.. Ты почему молчала? Почему не сказала тогда?
- Я не говорю никогда! И сейчас зря сказала... и потом, я думала, ты видишь...
- Ни фига! Я ничего не видела! Блин... Не, так не бывает! Танька, не верю я! Танька?
- Не смотри на меня!
- Танька... Она закурила.
- Слуш, Танька, почему алкоголь нас расслабляет и вытаскивает из нас...
Она вдруг снова зажглась:
- Я могла и на трезвую голову тебе сказать! Почему ты меня оскорбляешь?!
- Танька... извини?
- Твоя эта фраза вечная - "Извини"! Через труп переступишь - "извини"!..
Я тихо вернулась к сигаретам.
Танька тоже затихла, а потом вдруг сказала:
- Выхода нет. Не вижу я выхода!
Я промолчала, усмехнувшись про себя и не уточняя, о чем она.
Наши отношения с Брызгой, все реже и реже взрываясь былыми эмоциями, постепенно затухали. Я трусливо стала
игнорировать Таньку и настойчиво возвращала гарантированные от неожиданностей пивные рандеву с Ингой.
Но одним из последних октябрьских вечеров, под хорошее пивное сопровождение, я соблазнила ее.
Я сидела, нет, почти лежала в кресле. Инга подошла, чтобы затушить сигарету, и я провела рукой по ее бедрам. Инга,
безжалостно расправившись с окурком, осталась стоять.
То, что произошло потом, меня сильно изумило, потому что она трахала меня с такой жадностью, словно хотела этого
давно. При этом ее нисколько не обижало мое равнодушие к ее сексуальному удовлетворению, она получала его, отражая
мои оргазмы. В близости она вдруг оказалась более разговорчивой и эмоциональной и ласкала меня не только руками, но и
потоком нежных слов. Что смешило, вообще-то.
Признаться, я думала, что одного этого "падения" Инги для меня будет достаточно и продолжения не последует. Но
каждые последующие наши встречи после пива как бы само собой перетекали в интим.
После первого "раза" мы договорились, что Брызга никогда не узнает о новой составляющей наших отношений, - Брызга,
теряя меня, все сильнее тянулась к Инге, общением с ней защищая себя от неприветливого мира.
Сама Инга как будто очнулась после спячки, что было забавно наблюдать.
Зулька продолжала мне звонить, отчаиваясь и снова надеясь на новую встречу со мной в реале. Я приходила к ней во снах.
А мне снилась Чуда...
Она была там то мучительно близко, то ускользала от меня. Я болталась поздними вечерами в Сети, бросалась звонить,
когда вдруг снова получала резкий отлуп, хотела, мечтала и теряла голову...
А Чуда вдруг неожиданно стала протежировать мне Зульку.
- Ехай в Уфу! - Мягко-настойчиво отвечала она мне на мои занудные стенания о любви к ней.
- Не хочу я в Уфу, - шептала я, мазохистски упиваясь своими страданиями. - Я тебя люблю.
- Не мучай тогда девочку. Отпусти ее.
- Аня...
- Что?
- Я люблю тебя...
- Надоело.
Было больно.
- Хорошо! Все! - Заводила я истерику. - Я не буду больше звонить! Я исчезну из Сети! Все!
- Пугаешь, что ли?
- Не пугаю...
- Знаешь, давай, действительно надо уже это завязывать.
- Завязывать? Тебе, конечно, это легко... у тебя есть...
- Ир, ты хоть раз подумай о других, нельзя же только за своим "хочу" вестись. У нас с тобой ничего никогда не будет. Это
я тебе обещаю.
- Не обещай...
- Это - я тебе - обещаю!
"Йе!!! Не понимаю! Что это? У них? Любовь?? Не верю. Такая преданность Нике. Ерунда это! Не бывает. Просто каприз.
Чуда, ты будешь моей!!!"
Мы столкнулись с Брызгой в "Порте". Был больной мокро-серый вечер начала ноября, и мы пошли в ближний
ресторанчик. Поговорить.
Я была рада видеть Аньку - как-то теплее стало в ее присутствии в этот унылый вечер. В космосе большого скучнопустого
зала ресторана мы были словно маленький островок жизни.
Я взяла себе водки, а Аньке - традиционный куриный бульон. Мы осторожно были рядом, сталкиваясь время от времени
какими-то фразами. И вдруг Анька спросила.
Она спросила, есть ли у нас - у нас с ней - будущее. В ответ я в очередной раз наполнила свою рюмку. Вот блин! И напряг
пошел... Почему нельзя... проще, почему нельзя?
И тогда я сказала: решай сама. И выложила ей обо всем, чего она не знала. И об Инге тоже. Хочешь принимать меня
такой? Я буду рада... Но не напрягай меня, плиз!
Она ответила, что ничего неожиданного обо мне не узнала. Я обрадовалась поверить этому, но почувствовала, как к концу
нашего милого ужина она тихо и печально закрывается, словно цветок с приближением ночи. И я снова осталась одна. Наше
расставание в этот вечер было безвкусным, как дистиллированная вода.
О том, что Брызге все известно, мне пришлось предупредить Ингу. Сначала я не услышала никакой негативной реакции.
Но спустя неделю поняла, что Инга стала растворяться где-то за горизонтом моего жизненного пространства. Она
отказывалась от встреч, ссылаясь на нехватку времени, но я чувствовала, что это неправда. Меня стали злить непонятки, и я
настояла на встрече, чтобы выяснить происходящее.
Мы встретились в той же харчевне, где у нас был последний разговор с Брызгой. Обычное Ингино внеземное состояние в
этот вечер трансформировалось в китайскую стену. От ме
...Закладка в соц.сетях
