Жанр: Любовные романы
Персик
...итал, не переставая жевать. У рабочих был
всего лишь получасовой перерыв, и многие использовали его как возможность
расслабиться, получить кратковременную передышку от опустошающей
монотонности последних часов, обсуждая футбольные матчи, громко комментируя
их и пересмеиваясь, но этот парень не отрывал глаз от книги. Ноэль украдкой
взглянул на заглавие. Физика! Парень читал учебник физики! Почувствовав его
взгляд, молодой человек оторвался от книги.
— Зачем ты это читаешь? — Вопрос вырвался сам собой до того, как
Ноэль осознал, что обращается к незнакомому человеку.
— Я изучаю проблему стойкости металлов, — ответил тот, —
сегодня у меня экзамен. Ноэль выглядел озадаченным.
— В вечерней школе, — ответил парень на немой вопрос Ноэля. —
Я хожу туда сразу после работы каждый день. Собираюсь когда-нибудь получить
работу получше этой. — Он показал пальцем на сборочную линию. — Не
хочу закончить жизнь в сумасшедшем доме, забивая воображаемые
заклепки. — Он поднялся, собираясь уходить.
— И что же ты хочешь делать? — спросил Ноэль. Парень сунул книгу
под мышку, глотнул кофе и, когда прозвенел звонок, снова направился к
конвейеру.
— Собираюсь быть инженером по автомобилям, — крикнул он, стараясь
перекричать шум выходящей толпы.
Ноэль уже усвоил этап установки задвижек, и его перевели на установку
ведущих колес у коленчатого вала. Он проводил много времени в мастерской,
учился делать сварные швы и предохранять себя от ожогов и порезов, вызванных
собствен-ной неловкостью. Он прошел весь путь — от самых простых операций до
самых сложных на поточной линии. После шести месяцев начальник смены решил,
что может положиться на Ноэля и поставить на самый напряженный участок — на
сварку. Со временем Ноэль понял, что зашел в тупик, дальше для него на
конвейере нет будущего. У него не могло быть никакого продвижения, хотя
платить ему стали больше. Однажды в столовой он нашел того парня и спросил
его о вечерней школе.
После работы он сходил и записался в школу. Перед ним был длинный путь к
профессии инженера.
С той же энергией, с какой занимался боксом, Ноэль принялся за учебу. Он
никогда не пропускал занятий. Из общежития он переехал в дом, где сдавались
комнаты, и теперь у него была отдельная комната, где можно заниматься.
Питался он очень скудно, откладывая деньги из своей зарплаты на покупку
книг, засиживался допоздна, вставая в шесть утра, чтобы идти на смену. Он
весь обносился, плохо выглядел от недоедания и переутомления. Друзей у него
не было, да он в них и не нуждался. Это был молодой человек с большой целью
жизни.
Потребовалось больше года, чтобы получить диплом об окончании школы. Когда
его поздравляли с получением диплома, Ноэль спросил, как поступить в
колледж. Ему не было еще и шестнадцати лет.
30
Все произошло так, словно с разума Лоис спала пелена и она смотрела ни них
как в первый раз. Собрали консилиум, сделали все анализы, провели тесты,
рентген. Врачи — специалисты по речи — начали работать с Лоис, вновь обучая
ее самым простым обиходным словам, которые, к большому удивлению, были
забыты. Пич читала ей сказки из старых детских книг, связывая слова, как
если бы она это делала для ребенка, и Лоис с готовностью училась узнавать
когда-то знакомые звуки и знаки, пока после долгих месяцев упорной работы не
смогла снова писать и читать.
Дела продвигались, и у Лоис опять появился вкус к жизни, она просила отвезти
ее в лучшие магазины заказать платья, сделала модную стрижку до плеч, с
былым умением пользовалась косметикой, а Пич, затаив дыхание, наблюдала,
сидя на своем обычном месте — у ее ног на ковре.
Казалось, Лоис приняла свое кресло-каталку как неотъемлемую часть жизни,
никогда не спрашивая о причинах своей парализации, и когда Эмилия, волнуясь,
показала ее психиатру, он сказал, что ему противостоит каменная стена: или
Лоис забыла о своем прошлом, или не хочет его вспоминать.
И в одно прекрасное, ясно-голубое утро, какое бывает только во Флориде, за
завтраком, Лоис своим мягким, чуть хрипловатым голосом заявила, что хочет
вернуться, во Францию.
— Я превосходно себя чувствую, мама, — сказала она, когда Эмилия
переглянулась с Жераром. — Я не могу навсегда остаться здесь, я не
ребенок.
— Тогда я должна поехать с тобой, — сказала Эмилия, уже планируя,
каким образом они поедут.
— Нет! — резко ответила Лоис. — Я хочу, чтобы со мной ехала
Пич!
Глаза Пич расширились от восхищения.
— Франция! — завизжала она от счастья. — Потрясающе!
— Но, Лоис, я нужна тебе, — возразила Эмилия. — Я просто не
могу разрешить вам уехать одним.
— Пусть они едут, — спокойно сказал Жерар, — Лоис великолепно
ладит с Пич, и вполне достаточно будет Миц, чтобы помочь.
Он протянул руку через стол и ободряюще коснулся руки Эмилии.
— Кроме того, ты нужна мне здесь.
Лайнер
Куин Мэри
отплывал из Нью-Йорка свежим весенним утром, и Лоис,
подняв голову, улыбнулась Пич, которая стояла рядом с ее креслом.
— Помнишь, когда тебе было пять лет, и я тогда заботилась о тебе? А
теперь ты будешь танцевать и флиртовать всю ночь, и отправлять меня в
постель, не забывая о стакане молока и плюшевом мишке.
— Ты никогда не должна приходить на обед или на вечер слишком
рано, — давала указания Лоис, в то время как Пич торопливо натягивала
новое кораллово-розовое платье из тафты, украшенное на плечах бантами, с
очень красивой, легкой, как пена, юбкой. — Ты должна научиться
появляться.
Пич расчесала волосы, прихватив бронзовые волны розовой лентой, затем,
решив, что выглядит так чересчур молодо, распустила волосы, которые
блестящей волной ниспадали до талии. Высокая и худенькая, в плоских балетных
туфельках, она походила на Жизель, появившуюся из леса. Итак, со вздохом
подумала она, ей все равно нельзя было дать больше ее четырнадцати лет. Пич
нетерпеливо переступала с ноги на ногу, время шло, а Лоис сидела за
туалетным столиком, немного подкрашивая щеки, делая их поярче, расчесывая
велось до тех пор, пока они не превратились в сияющий золотой цветок,
который колыхался при каждом повороте головы. Вдев в маленькие ушки изящные
изумрудные листочки, Лоис подняла руки, чтобы Пич помогла ей проскользнуть в
сверкающее зеленое шелковое платье, ожидая, пока Миц застегнет застежки
сзади. Она расправила пышную юбку, разложив ее складки так, что талия
казалась еще более тонкой и подчеркивалась линия груди. Низкий вырез
украсился булавкой, осыпанной изумрудами и бриллиантами, подаренной ей на
прощание Жераром и Эмилией. Лоис добавила последнюю каплю
Орбле
— духов,
от Герлена.
— Теперь, — сказала она, и Пич с облегчением вздохнула, — мы
готовы.
Пич, пылающая, как ее платье, незаметно заняла свое место. Все в столовой
наблюдали, как они приближались к столу. Лоис, сверкая своей самой
ослепительной улыбкой, заняла место справа от капитана, а знаменитый
рыжеволосый актер, который сидел слева, холодно взглянул на нее. Низким,
хрипловатым голосом Лоис извинилась за опоздание, и мгновенно получила
прощение всех мужчин, сидевших за столом.
Как будто кто-то неведомый нажал нужную кнопку, и все полузабытые рефлексы
ожили снова. Лоис в великолепно украшенном кресле, которое везла Пич,
посещала все коктейли, очаровывая всех своей бессознательной легкостью. Она
не делала вид, что кресла-каталки нет, она просто никогда не акцентировала
на нем внимание, давая понять, что ничем не отличается от любого из
присутствующих. Лоис принимала участие во всех мероприятиях на корабле и
выиграла пятьсот долларов, держа пари, за сколько дней, часов и минут
корабль доплывет до Шербура. Она отстукивала пальцами ритм, когда оркестр
наигрывал популярные мелодии Глена Миллера, улыбалась, глядя на танцующие
пары. Потом сидела в баре, пила шампанское и изо всех сил флиртовала со
всеми мужчинами подряд с опытностью бывалой кокетки.
Пич жалела молодого Тома Лаунсетона, который сидел рядом с ней за обедом и
был так сражен красотой Лоис и отчаянно влюблен, что ничего не ел.
— Ты должен попробовать это, — сказала Пич, надкусывая шоколадное
суфле.
Том тяжело вздохнул, пододвигая ей тарелку.
— Ешь и мое, тебе надо немного поправиться. Пич раздраженно осмотрела
свою худенькую фигурку. Да, действительно, у нее была слишком маленькая
грудь, но она развивалась, и Пич надеялась, что она станет красивой. Она же
не худа, как палка, ведь правда? Нахмурившись, Пич доела суфле.
— Тебе нравится, да? — спросил он, на какое-то мгновение отводя
глаза от Лоис, чтобы улыбнуться Пич.
— Очень, — согласилась Пич. — Я вижу, ты восхищен моей сестрой? — добавила она.
— Кто же может не восхищаться ею?
— Держу пари, у тебя нет сестер, — интуитивно догадалась Пич.
— Братья, — сказал Том, усмехнувшись. — Один — Гарри, он в
Оксфорде, другой, младший — Арчи, заканчивает Итон и будет продолжать
образование.
— А ты?
— Я просто путешествую перед поступлением в Кембридж. Я работал на
ранчо в Колорадо, а до этого — в гонконгском банке и на ферме, где разводят
овец, в Австралии. Считается, что это дает ощущение настоящей жизни в период
между школой и университетом.
Пич была заворожена его рассказом о том, что живет он в старинном кирпичном
доме в стиле королевы Анны, который называется Лаунсетон-Холл, в деревне с
названием Лаунсетон Магна.
— Я думаю, что немного скучаю по всему этому, — признался
Том. — Я отсутствовал почти год.
— Ну, похоже, это не из тех мест, которые быстро меняются, —
успокоительно заметила Пич.
Том пригласил ее на танец, и Пич танцевала, забыв о своей застенчивости, под
самые модные мелодии. Том рассказал, что ему девятнадцать лет и он
собирается изучать в Кембридже историю, но на самом деле хотел бы заняться
фермерством. Лаунсетон-Холлу принадлежало несколько сотен гектаров, это
феодальное владение состояло из трех ферм, и Том считал, что когда-нибудь
встанет во главе этого хозяйства.
— На Гарри нельзя, в этом положиться, — усмехнулся он. —
Гарри талантлив. Он опубликовал свой первый роман в семнадцать лет, и все
говорят, что он — гений.
Пич подумала, что
гений
звучит не слишком весело.
— Дорожный роман? — дразнила Лоис, когда Пич в изнеможении упала
на кровать.
— Конечно, нет, — насмешливо ответила Пич, — он влюблен в
тебя, Лоис, как, впрочем, и все остальные.
Через два дня, глядя на берега Франции, вырисовывающиеся в утреннем тумане,
Лоис неожиданно спросила:
— Нацисты действительно взорвали Старый порт в Марселе?
Вопрос застал Пич врасплох, и она изумленно посмотрела на Лоис.
— Да, они взорвали целый квартал, улицу за улицей. Десять тысяч людей
были эвакуированы. Рассказывали, что в гавани видели плавающие трупы крыс и
немецких дезертиров. — Поколебавшись, всего одну минуту, она добавила:
— Многим из бойцов Сопротивления удалось бежать.
Лоис пристально смотрела на серый горизонт, и Пич с нетерпением ждала, что
она скажет, но сама боялась задавать вопросы. Что помнит Лоис, спрашивала
она себя. И помнит ли она Ферди? Но сестра не промолвила больше ни слова.
Лоис приветствовала дворецкого Оливера в парижском доме, как будто знала его
многие годы, и Пич было интересно, не ошиблась ли она и не приняла ли его за
Беннета. Лоис понравилась новая комната, приготовленная для нее, —
раньше она была кабинетом Месье на нижнем этаже, она восхищалась новыми
занавесками в белых и зеленых тонах, шелковым покрывалом на кровати,
вскрикнув от радости при виде специальной ванной, где кран и раковина были
на определенной высоте — чтобы она могла ими пользоваться из своего кресла.
Жерар проследил, чтобы ничто не было забыто. Расположившись в центре своей
старой кровати с изголовьем в виде широкой раковины, наблюдая за игрой огня
в камине и янтарных бликов на мраморной облицовке, Лоис удовлетворенно
вздохнула:
— Хорошо быть дома!
Леони и Джим приехали на следующее утро, и, к удивлению Пич, Лоис в слезах
прильнула к ним.
— Но она никогда не плачет, — шептала Пич, смущенная и
расстроенная.
Они брали Лоис на долгие прогулки, останавливаясь перекусить под каштановыми
деревьями, прогуливались по саду Тюильри. И с тенистой террасы перед ними
открывался вид на самое сердце Парижа, площадь Согласия, обелиск — дар
городу Парижу, преподнесенный Египтом во время Большой парижской выставки в
1884 году. Скульптурное изображение коней,
Лошади Морли
, стояло у начала
Елисейский полей, западную сторону площади украшал величественный фасад
отеля
Крийон
, где когда-то была штаб-квартира немцев. Лоис долго и
пристально смотрела на отель, но лицо оставалось безучастным.
Ночным поездом они отправились на юг, а утром увидели голубое небо и вершины
заснеженных Альп. Пич с нетерпением ждала появления тоненькой голубой
полосочки Средиземного моря, страстно желая вновь вдохнуть запах моря,
жасмина, олеандров. Поезд тянулся вдоль побережья, и неожиданно Лазурный
берег засверкал драгоценным камнем под безоблачным небом.
— Почти приехали, — заметила Пич возбужденно, но глаза Лоис были
закрыты. Бледная, она лежала, откинувшись на подушки. Если она и слышала, то
не ответила.
Леонора беспокойно мерила шагами сад перед виллой, ожидая их приезда. На ней
был превосходно сшитый серый костюм и хрустящая голубая блузка, застегнутая
на все пуговицы. Волосы зачесаны назад и перетянуты темно-синим бархатным
бантом, массивные очки в роговой оправе. Она выглядела шикарной
преуспевающей деловой женщиной. Из нагрудного кармана Леонора достала
носовой платок и вытерла влажные ладони, убеждая себя, что у нее нет причин
волноваться. Перед тем как выйти их встречать, она осмотрела себя в зеркале;
никто никогда бы не догадался, что эта преуспевающая дама в возрасте около
тридцати лет способна на тайную страсть. Никто никогда бы не догадался, как
послушна и уступчива она в руках мужчины; в любом случае, никто не знал о
Ферди.
Леонора не хотела больше никогда с ним встречаться. Но Ферди умолял,
объяснял, что она — единственный человек, который может ему помочь. Они
договорились встретиться в старенькой гостинице в Провансе. Леонора приехала
раньше, и беспокойно ерзала на краешке стула, решив не подниматься в
комнату, если он передумает. Но он не передумал.
В хорошенькой спальне они опускали цветные шторы, скрываясь от полуденного
солнца. Леоноре казалось, что огромная кровать укрывает их в каком-то своем,
особенном мире, когда они, обнаженные, держали друг друга в объятиях. Она
распускала волосы, и даже причесывала их на манер Лоис, так, чтобы прядь
прикрывала один глаз, у нее была шифоновая ночная рубашка в мягких тонах
цвета морской волны. Леонора не могла ответить сама себе, умышленно ли
играет роль Лоис, чтобы удержать Ферди, и не потому ли Ферди стремится к
ней, что она так похожа на сестру. Единственное, что волновало ее, это то,
что она хотела Ферди.
Хотела ощущать его сильные руки, ласкающие ее грудь, слиться с ним своей
наготой, языком ласкать его живот, опускаясь все ниже, к темному кустику, и
губами ощущать самый его корень.
— Все, — шептала она, когда они сливались в единое целое, —
делай со мной все, что захочешь.
Ее тело подчинялось его ритму, который перерастал в страстное крещендо, и
Леонора хотела, чтобы это никогда не кончалось.
Ферди никогда не говорил, что любит ее. И никогда не называл ее именем
сестры. Но всегда был мягким и нежным, понимая, чего она ждет от него. После
обеда он говорил и говорил — о себе и о Лоис, о прошлом и будущем. Ферди
готовился занять место главы железных рудников Меркеров. Скоро он будет
заниматься этим, очень скоро.
Они встречались каждую неделю в маленькой гостинице, и цветастая комнатка,
смотрящая окнами в парк, была их комнатой, а огромная кровать под балдахином
— их кроватью. И Леонора, холодная деловая женщина, жила ради этих тайных
чувственных встреч. Ферди сказал, что никогда не вернется в гостиницу
Ля
Роз дю Кап
. Сейчас он уже месяц как уехал. Письмо, полученное от Ферди,
похрустывало у нее в кармане.
Моя дорогая Леонора
, — начиналось оно,
и заканчивалось:
Твой Ферди
. А в целом он рассказывал ей об успехах в
работе, и кратко:
Я скучаю по нашим беседам
. Никто, при самом сильном
желании, не примет это за любовное послание, с горечью думала Леонора. Но с
самого начала она все это знала. Сейчас ей надо написать ему и объявить, что
все кончено.
Пич вприпрыжку бежала к ней по террасе, размахивая руками как ненормальная.
Длинные красновато-каштановые волосы стянуты в толстый блестящий хвост, к
тому же Пич оказалась поразительно высокой.
— Ты растешь, — улыбаясь, упрекнула Леонора.
— Привет, Леонора. — Голос Лоис совершенно изменился, стал глубже,
чувственней.
— С... с... с возвращением домой, — заикаясь, проговорила Леонора.
Румянец вины пятнами загорелся на ее щеках, и Лоис насмешливо посмотрела на
нее.
Пич не спеша поднималась в гору с другой стороны виллы, Зизи путался у нее
под ногами, и они изнемогали от летнего зноя. Спрятавшись в маленьком оазисе
тени, Пич легла на живот и, положив голову на руки, стала наблюдать, как
маленький шлейф муравьев упорно тянется вверх по узловатому стволу
оливкового дерева и исчезает в дупле, — как исчезали беглецы в подвале
отеля. Было странно, что жизнь, которая так спокойно текла на поверхности,
на самом деле полна тайной опасности. Она должна была признаться, что ее
участие в Сопротивлении внесло возбуждение в спокойное течение школьной
жизни, и ей очень нравилась эта игра — до того дня, когда это перестало быть
игрой.
Пич сжала руками голову, запрещая себе вспоминать. Она не хотела еще раз
пройти через эту боль и чувство вечной вины! Она никому не рассказывала о
том, что чувствует, но думала, что бабушка, наверное, понимает. Это бабушка
запретила ей посвящать все время Лоис, заставляя искать общества
сверстников.
В отеле так много молодых людей твоего возраста, надень
купальный костюм и иди в бассейн, тогда ты скоро найдешь друзей
.
Скоро нужно идти в школу дома, во Флориде, но Пич не хотела возвращаться.
Если бы только мама и папа согласились отпустить ее в школу в Швейцарию! Когда-
нибудь она, конечно, поедет туда, и это великолепно. Там были студенты из
многих стран, они катались зимой на лыжах, а летом купались в озере и
катались на лодках. Если только... если только... Пич, быстро приняв
решение, вскочила на ноги. Если кто-то и мог убедить ее родителей, так это
бабушка.
Строя планы на будущее, Пич забыла о прошлом и стала спускаться с горы,
немного скользя на крутых уступах, перепрыгивая через камни, пока не ступила
на привычную дорожку, усыпанную гравием, которая змейкой вилась до самой
виллы. А потом они с Зизи бежали, перепрыгивая через несколько ступенек.
Было восхитительно и радостно в такой день осознавать, что ты жива и будешь
жить.
Джим, вернувшись из поездки по автомобильным предприятиям де Курмонов,
выглядел озабоченным. Производство снизилось до довоенного уровня, и новым
конструкторам не хватало чутья и воображения их американских коллег и
соперников. Оборудование и технология, которые использовались на заводах,
уже давно устарели, но не было свободных денег, чтобы вложить в
производство, поднять его на современный уровень, а это означало, что
машины, сходящие с конвейера, были довоенного образца. Тогда как в Штатах
уже существовал новый фордовский двигатель У8, и дизайн корпуса машин фирмы
Ю.С.АВТО
.
Фиат
и
Ситроен
заполонили европейский рынок маленькими машинами и
оттеснили длинные, громоздкие автомобили
курмон
в самый конец рыночной
шкалы. Росла конкурентоспособность английских фирм
Роллс-Ройс
,
Астон
Марти
,
Бристоль
и
Ягуар
, в Германии
Мерседес
восстанавливал свои
позиции на рынке, и для машин де Курмонов вырисовывалось не слишком
перспективное будущее.
Жерар остался безразличен к взволнованному телефонному звонку.
— Делайте то, что считаете необходимым, если хотите, ставьте новое
руководство. Можете предпринять рекламную компанию.
Жерара это не волновало. Он отказался от промышленной Империи де Курмонов,
помня о том, как отец ради успеха и власти практически отказался от семьи.
— Я всегда был против взяток и нечистых дел, — говорил он Джиму из
Флориды, — поэтому не втягивай меня сейчас в это дело. Распоряжайся,
как хочешь, всем — шахтами, литейным за водом, автомобильными предприятиями
— мне все равно.
— Но это — наследство Пич, — запротестовал Джим, — мы должны сохранить его ради нее.
Смех Жерара прокатился через Атлантику.
— Я как-то не вижу Пич во главе автомобильной империи. У нее достаточно
денег, чтобы быть счастливой, Джим. И я не вижу необходимости в огромном
капитале.
Джим обсудил эту проблему с Леони, когда они собирались ложиться спать.
— Я понимаю, — ответила Леони, помня, как фанатически был предан
Месье делу автомобилестроения и созданию империи, и еще она всегда знала,
что Жерар обвинял отца в смерти Армана в день его совершеннолетия, который
разбился на машине несовершенной конструкции.
Мне придется в убыток продать фабрику, чтобы получить деньги, но это лучше,
чем выпустить из рук автомобильный завод, — решил Джим. — Мы
должны сделать все возможное, чтобы сохранить его для Пич
.
— Настало время, чтобы кто-то позаботился о Пич, — сказала Леони,
кончиками пальцев нанося духи за уши и на шею.
Джим удивленно посмотрел на нее.
— Ты понимаешь, что о ней всегда вспоминали в последнюю очередь? Ты
ведь знаешь, она мечтает учиться в школе Л'Эглон в Швейцарии. Я думаю, нам
следует убедить Эмилию и Жерара позволить ей поехать туда.
— Это будет непросто, — ответил Джим. — Сначала они отпустили
Лоис, теперь — Пич. Но если ты думаешь, что для нее так лучше, полагаю, они
прислушаются к твоему мнению.
Он смотрел, как Леони расчесывает волосы, восхищаясь золотистым ореолом,
обрамлявшим ее лицо.
— Какие прекрасные золотые волосы. — Он нежно потрогал прядь.
— Теперь в них уже больше серебра, — критически заметила Леони.
— Все еще прекрасные, — пробормотал Джим, зарываясь лицом в
душистую волну. — Знаете ли вы, как я вас люблю, Леони Бахри Джемисон?
Леони повернулась к нему.
— Думаю, что да, — поддразнила она Джима. — Думаю, что знаю.
Школа Л'Эглон состояла из разбросанных по берегу озера шале, а гладкая,
словно отполированная поверхность озера отражала свинцовое осеннее небо.
Позади были серо-голубые горы, прятавшиеся в тумане, а расположенные
террасами сады, размеченные с педантичной швейцарской аккуратностью, —
симметричные квадраты цветочных клумб и кустарников, вели к пристаням с
дремлющими байдарками на широких деревянных настилах. В ясные дни в дальнем
конце озера вырисовывались очертания Женевы.
Пич влилась в жизнь школы, подружившись со всеми девочками, как будто
провела там несколько лет, а не одну четверть. Там были еще две американки —
Нэнси и Джулианна, но в основном там учились француженки и англичанки. И
Мелинда Сеймор, англичанка, вскоре стала ее лучшей подругой. Они были
соседками по комнате, играли в паре в теннис, сидели рядом в столовой, и Пич
помогала Мелинде с французским, а Мелинда ей — со всякими науками. Они
доверяли друг другу секреты и обменивались историями, и Пич была в восторге
от того, что у нее, наконец-то, появилась подруга-ровесница, которая
понимала ее. Гуляя, они часто доходили до деревни и покупали изумительный
швейцарский шоколад и лакомились по вечерам в своей комнате, читая
дешевенькие слащавые романы, в изобилии распространяемые недалеко от их
пансиона, которые забивали их головки мечтами о прекрасном, высоком, мужественно-
красивом мужчине с темными волосами
...Закладка в соц.сетях
