Жанр: Любовные романы
Наследницы
...илли.
— Это потому, что вы все время плакали и не дали мне говорить. Но я
назову вам свое первое имя — Б-билли.
— Лаура, — представилась, в свою очередь, Лаура.
— Начинайте первая, и все с самого начала. Давайте с лорда
Маунтджоя, — предложил Билли.
Когда Лаура закончила свой рассказ, он сказал, скептически изогнув бровь:
— Значит, вы сейчас на пути к тому, чтобы стать дебютанткой? Судьба
хуже смерти?
Лаура с несчастным видом посмотрела на Билли, и он, рассмеявшись, поспешил
сменить тему:
— Расскажите мне о Хаддоне Фоксе.
— Хаддон был — вернее, есть — чуть старше меня. Если быть точной, в
августе ему исполнится двадцать шесть лет. Он высокий. Блондин. Волосы все
время падают ему на глаза. Глаза у него голубые.
Цвета моря
, — гордо
заявляет он всегда, потому что его отец адмирал. Он живет в очень большом
доме — Фокстон-Холле. И занимается тренировкой лошадей. Я помогала ему два
лета, когда еще училась в школе. Так мы и познакомились. И я в него
влюбилась.
— И именно поэтому вам не хочется ехать в Лондон. Вы хотели остаться в
Суинберне и выйти за него замуж?
Прикусив губу, Лаура мрачно смотрела в тарелку с супом, который всякий раз
расплескивался, когда поезд подпрыгивал на стыках.
— У Хаддона очень аристократичная семья, — продолжила она. —
Его родители считают, что я неподходящая партия для их сына. Они хотят,
чтобы у него был титул, чтобы он женился на той, у которой есть деньги и
собственность. Хаддон говорит, что они хотят заключить альянс, а не брак по
любви.
— А чего хочет сам Хаддон?
— Он обручился с леди Дианой Гилмор, даже не сказав мне об этом.
Глаза Лауры снова наполнились слезами.
— Вы что-то говорили о вашей лошади, — поспешил сменить тему
Билли, наблюдая, как официант убирает их тарелки из-под супа и ставит на
стол ростбиф и йоркширский пудинг. — Вторая причина, по которой вы
хотели остаться в Суинберне.
— Ах да, моя любимая Саша. — Лаура моментально просияла. —
Гнедая кобыла. Это была лошадь Хаддона. Он решил, что у нее слабая передняя
нога, и хотел отделаться от нее, но никто ее не купил. Тогда, сказав, что от
нее не будет никакой пользы, он решил ее убить. Ей было всего два года, а
судить о достоинствах лошадей можно, только когда им исполняется три. Я не
могла такого вынести. У нее была такая благородная голова. Готова
поклясться, что, когда Хаддон сказал, что убьет ее, кобыла повернулась и
посмотрела на меня. Она смотрела на меня вот так. — Лаура с душевной
мукой в глазах взглянула на Билли.
У нее глаза цвета хорошего виски
, — подумал он.
— Клянусь, что Саша знала, что должна умереть. Конечно же, я сказала
Хаддону, что куплю ее, хотя у меня не было денег.
Сколько?
— спросила я,
думая, что он ответит:
Забери ее, она все равно ни на что не годна
.
Двадцать фунтов, и она твоя, — ответил он, похлопав лошадь по
шее. — Кто знает, возможно, она когда-нибудь станет призером
. —
Лаура слегка нахмурилась. — Мне кажется, что это очень несправедливо по
отношению ко мне — запрашивать столько денег, в то время как Хаддон
прекрасно знал, что денег у меня совсем нет. Ведь если бы он застрелил
лошадь, то не получил бы ни пенни. Я позвонила бабушке и рассказала о своей
проблеме, о том, как Саша смотрела на меня, какая она красивая и что я
просто умру, если ее застрелят.
Билли улыбнулся: по-видимому, Лаура не знала полумер. Черное или белое;
жизнь или смерть.
— И конечно, бабушка дала денег, — закончил он.
— Конечно, дала. Она сказала, что это будет подарок к моему следующему
дню рождения. — Лаура счастливо вздохнула. — Я ухаживала за этой
лошадью, как за ребенком. И вы знаете что? Хаддон ошибся. Ее хромота была
временной. Я массировала ей ногу, выгуливала, тренировала, и она стала
прекрасной лошадью. Думаю, что Хадцон никогда не простит мне, что я
приобрела прекрасную скаковую лошадь всего за двадцать фунтов. В прошлом
году Саша участвовала в трех заездах и выиграла два из них, а в последнем
пришла третьей. Я думаю заработать на ней деньги и открыть свой
тренировочный полигон в Суинберне.
Теперь вы понимаете, — с жаром добавила Лаура, — почему мне надо
поехать в Лондон и пройти весь этот маскарад с переодеванием. Чтобы получить
деньги Маунтджоя для открытия своего дела. Я буду тренировать призеров,
заработаю кучу денег и буду ухаживать за бабушкой Джинни так, как она когда-
то ухаживала за мной.
— И поразите Хаддона, — добавил Билли, завершив ход ее мыслей.
Лаура улыбнулась, предвкушая удовольствие от мщения.
— Я поклялась, что покажу ему, и я это сделаю. Когда у меня будут
деньги Маунтджоя, я стану богаче, чем Хаддон. Я отобью у него всех клиентов,
и они будут отдавать своих лошадей мне, а не ему.
— Вы считаете себя тренером лучше, чем Хаддон Фокс?
— Гораздо лучше. Хаддон ленив. Всю работу за него делают другие. И что
хуже всего: они за него даже думают. — Лаура нахмурилась, подумав о чем-
то своем. — Хаддон не слишком умен, — добавила она. — Хотя,
если бы вы спросили меня несколько недель назад, я бы и мысли такой не
допустила. Да, я хороший тренер. Я всю жизнь имела дело с лошадьми, а стала
работать с ними, когда мне было тринадцать лет. Я делала это во время
школьных каникул. К тому же в этом деле важно иметь интуицию, чтобы сразу
угадать — хорошая лошадь или плохая. Все остальное — тяжелая работа, но я
люблю ее. Я никогда не поручу выполнять ее кому-то другому. Мне больше
ничего не хочется.
— Даже выйти замуж и иметь детей?
— Конечно, нет. После Хаддона я перестала доверять мужчинам.
— Но ведь Хаддон не единственная причина, по которой вы хотите иметь
деньги Маунтджоя? — спросил Билли, подспудно догадываясь, что за
словами Лауры таится другой смысл.
— Вы такой умный, — удивилась Лаура и посмотрела Билли в
глаза. — Как вы узнали так много обо мне? Конечно, вы правы. У нас нет
денег, и бабушка этим очень обеспокоена. Она пытается скрыть это от меня, но
я-то знаю. — Торопливым жестом Лаура убрала упавшие на глаза волосы и
продолжала: — Знаете, Билли, я уже все спланировала. Я собиралась выйти
замуж за Хаддона. Мы хотели вместе управлять Фокстон-Ярдом. Мы бы
натренировали много лошадей-призеров, и на заработанные деньги я бы стала
содержать бабушку, как она всегца содержала меня. Я спланировала всю свою
жизнь. И... остальное вы уже знаете. Я много думала, где раздобыть денег,
чтобы поднять Суинберн. Я даже хотела стать наездницей и готова была
сбросить вес, но я слишком высокая. Потом пришло письмо лорда Маунтджоя, и у
меня появился шанс. Я не собираюсь попрошайничать, — резко добавила
Лаура. — По праву все состояние должен был унаследовать мой дедушка.
Затем отец, а потом я. Но все досталось старому лорду Маунтджою, и он
использует это как приманку. Поэтому я вынуждена ехать и проглотить ее.
Прежде чем это сделают другие.
— И это явилось причиной, почему ваша бабушка заставила вас ехать?
Лаура с возмущенным видом посмотрела на Билли:
— Конечно, нет. Моя бабушка — самый бескорыстный человек из всех, кого
я знаю. Она просто хочет, чтобы я хорошо провела время. Она хочет, чтобы
меня представили обществу, познакомили с другими людьми. Подозреваю, что в
мыслях у нее молодые люди. Она считает, что это отвлечет меня от Хаддона и
от сегодняшних моих проблем.
— Думаю, что ваша бабушка права, — заметил Билли.
— Я ненавижу Лондон, — резко произнесла Лаура и отказалась от
яблочного пирога и мороженого, предложенных официантом. — Мне не
нравится мысль стать дебютанткой, и я ненавижу двух других девушек, с
которыми даже не встречалась. Они кажутся мне напыщенными и глупыми, и я
уверена, что они гонятся за миллионами Маунтджоя. А зачем еще они едут —
одна из Америки, вторая из Франции?
— Возможно, они тоже нуждаются в деньгах? — предположил Билли.
Слегка задумавшись, Лаура покачала головой:
— Не так сильно, как я. Мне-то всего и надо, что для бабушки и моих
конюшен, а все остальные деньги пусть получат они. Маунтджой никогда раньше
не предлагал нам свою помощь, а сейчас, когда остался совсем один, вдруг
нами заинтересовался. — Она резко подняла голову и гордо блеснула
глазами. — Что касается меня, то я не собираюсь играть в его игры. Я
буду сопротивляться ему при каждой возможности.
— Нисколько не сомневаюсь в этом, — ответил Билли.
— Я чувствую себя совершенно разбитой, — сказала она, когда они
вернулись в купе. — Все эти разговоры. Эти слезы. — Она зевнула,
прикрыв из вежливости рот красной шершавой рукой. — Бабушке было бы
стыдно за меня, за то, что я все время болтала о себе. Я даже не додумалась
попросить вас рассказать о себе. У меня к вам столько вопросов.
Лаура сразу же заснула и проснулась только тогда, когда экспресс прибыл на
вокзал Кингз-Кросс. Билли смотрел на нее, думая о том, какая она честная и
скромная девушка.
Наклонившись, он взял Лауру за руку. Она была грубой, с обгрызенными
ногтями.
— Проснитесь, Лаура! Мы уже приехали.
— О нет, — простонала девушка и моментально проснулась. — Я
же говорила:
Моя судьба хуже смерти
.
Билли вызвал носильщика и наблюдал, как тот укладывал на тележку обшарпанный
школьный чемодан Лауры и пару сумок из коричневой бумаги.
— Давайте прощаться, Лаура, — проговорил Билли, улыбаясь.
— Вы были правы, — сказала Лаура. — Я говорю о нашей игре. У
вас больше национальностей, чем две. Вы произносите мое имя на итальянский
лад, а говорите по-американски. Если принять во внимание ваше шотландское
происхождение, то у вас целых три национальности.
— А может, и больше, — добавил Билли, рассмеявшись. — Я очень
правдивый человек.
— Я так ничего и не узнала о вас, — с грустью заметила
Лаура. — Возможно, мне и не стоило рассказывать вам о себе так много. Я
выболтала все свои секреты.
— Я их сохраню, — прошептал Билли. — Сохраню до самой смерти.
Лаура содрогнулась от его слов, затем поспешно поцеловала Билли в щеку.
— Спасибо за вкусный ленч. Спасибо за понимание. — Она немного
помолчала, глядя в его красивые голубые глаза, а потом добавила: —
Надеюсь увидеться с вами снова.
Она ушла вслед за носильщиком и даже не оглянулась, когда шофер, одетый в
темно-бордовую ливрею, усадил ее в поджидавший у выхода
роллс-ройс
.
Засунув руки глубоко в карманы своего синего пальто, Билли стоял, глядя
вслед машине, пока она не исчезла из виду. Одну вещь он знал наверняка: у
старого лорда Маунтджоя с Лаурой хлопот будет полон рот. Его жизнь уже
никогда не станет прежней. И что-то подсказывало, что и его, Билли, жизнь
тоже.
Он решил, что найдет предлог позвонить лорду Маунтджою и напроситься на бал.
Билли улыбнулся, представив себе удивление на лице Лауры, когда она его
увидит. Он, конечно, расскажет ей, кто он такой, и они поговорят о лошадях и
скачках. Возможно, он сможет помочь ей. Фактически он в какой-то степени уже
помог ей: теперь, зная ее отношение к Хаддону Фоксу, он никогда не
воспользуется его услугами. Можно считать, что Лаура уже отомстила ему.
Улыбаясь, Билли сел в такси, которое отвезло его в
Клариджез
, гостиницу,
где он снимал огромный номер всякий раз, когда приезжал в Лондон.
Глава 23
Дом Маунтджоя занимал целый квартал на Керзон-стрит. Он был построен из
светлого французского известняка, с дюжиной высоких окон и увенчан серой
мансардной крышей. На лестнице, ведущей к двойным дверям из резного дуба,
седовласый дворецкий уже поджидал Анжу.
— Добрый день, мисс Маунтджой, — сказал он, когда она вышла из
машины. — Меня зовут Джонсон.
— Добрый день, Джонсон, — ответила Анжу, оглядывая просторный
холл, в центре которого располагалась внушительных размеров лестница,
ведущая на верхнюю галерею с колоннами; мраморный пол был выложен в виде
рисунка, а искусно выполненные лепные корзины разрисованы золотыми листьями.
На стенах висели массивные гобелены и картины, а между мраморными консолями
стояли позолоченные диваны эпохи Людовика XIV, окруженные цветущими
растениями. Все это напоминало дворец, и Анжу подумала, что лорд Маунтджой,
должно быть, гораздо богаче, чем она предполагала.
Джонсон повел ее наверх по лестнице.
— Мисс Ханичайл приехала вчера, — сказал он, — а мисс Лауру
мы ожидаем завтра.
— Мисс Ханичайл? — переспросила удивленно Анжу.
— Она из Техаса, мисс, и поселилась в желтой комнате в конце коридора.
Открыв дверь, Джонсон отступил в сторону, пропуская Анжу.
— Лорд Маунтджой решил, что вам понравится голубая комната, мисс.
— Она действительно голубая, — проговорила Анжу, рассматривая
голубые, с рисунком персидские ковры, стены с такими же обоями и тяжелые
парчовые шторы. Комната была большой, с высоким потолком, огромной кроватью
на четырех столбиках, письменным столиком у одного из трех окон, выходящих
на Керзон-стрит, и разными другими столиками, креслами, софами и
расставленными по всей комнате лампами с отделанными бахромой абажурами.
Рядом располагались гардеробная и ванная комната.
— Все прекрасно! Спасибо, Джонсон, — поблагодарила, улыбаясь,
Анжу. — Мне кажется, что я буду здесь счастлива.
— Скоро придет ваша личная горничная Агнес, чтобы распаковать вещи,
мисс. В маленькой гостиной внизу в четыре часа будет сервирован чай.
Глаза Анжу заблестели при мысли о личной горничной. Она подумала, что жизнь
улыбнулась ей, и если она будет умной, то, возможно, никогда снова не станет
бедной и ей не придется быть куртизанкой или выходить замуж за деньги.
Оставив Агнес распаковывать вещи, Анжу не спеша спустилась вниз по лестнице,
перила которой были сделаны из резного оникса, а ступени устилала дорогая
ковровая дорожка цвета бургундского вина. Анжу нравились и окружавшая ее
роскошь, и бросавшееся в глаза богатство. Она страстно желала иметь все это.
Ей хотелось быть хозяйкой этого дома, поддерживать его стиль, расточительно
тратить деньги. С миллионами Маунтджоя она была уверена, что так оно и
будет.
Анжу осмотрела большую гостиную, затем малую, библиотеку, кабинет, комнату
для визитов, большую и малую столовые. В задней части дома она нашла
прекрасный бальный зал с блестящим полированным паркетом и великолепными
уотерфордскими канделябрами. Высокие французские окна выходили на вымощенную
плитами террасу с лестницей, ведущей в английский парк.
— Господи, — потрясенно прошептала Анжу, — так вот где
состоится наш первый бал.
Она вернулась в холл и стала внимательно его рассматривать. В этот момент на
лестнице появилась Ханичайл. Она провела ночь в Маунтджой-Хаусе в
одиночестве, если не считать многочисленных слуг. Она одна обедала,
обслуживаемая ливрейным лакеем под присмотром неулыбчивого седовласого
дворецкого. Она чувствовала себя неуютно в огромной, похожей на пещеру
спальне, напичканной антиквариатом и мрачными портретами предков Маунтджоя.
Когда Ханичайл погасила свет, ей стало страшно: тени сгущались; красные
угольки в камине потрескивали и выпускали снопы искр; за высокими окнами
зловеще мигали уличные фонари. Вспомнив о привидениях, она закрыла глаза и
постаралась заснуть, но сон не шел к ней. Сейчас, увидев Анжу, она была
просто счастлива.
— Господи, как я рада тебя видеть! — закричала она, сбегая с
лестницы и протягивая к Анжу руки. — Привет! Я Ханичайл. О нет, нет, я
Элоиз.
Анжу оглядела девушку с ног до головы, сразу отметив про себя ее плохой
твидовый костюм и грубые туфли.
— Так вот, значит, как выглядят техаски, — сказала она, не скрывая
удивления.
— Что ты хочешь этим сказать? — отпрянув, спросила
Ханичайл. — Техаски выглядят так же, как и все: одна голова, две руки,
две ноги. Совершенно нормально, я бы сказала.
— Так же нормально, как и твое имя, — ехидно заметила Анжу.
— У тебя нет никакого права говорить подобные вещи, — огрызнулась
Ханичайл. — Навряд ли Анжу можно назвать нормальным именем. Это как раз
тот случай, когда говорят:
Не смейся — горох не лучше бобов
, если ты меня
спросишь.
— Никто тебя не спрашивает, — ответила Анжу, нахмурившись. —
А где лорд Маунтджой? Он ждет меня.
— Меня он тоже ждет, но его до сих пор нет. Дворецкий сказал, что он
задерживается из-за тумана, и передал, чтобы мы чувствовали себя здесь как
дома и ни ногой за порог, пока он не появится.
От такой идеи Анжу громко рассмеялась.
— Очевидно, лорд Маунтджой — оптимист, — сказала она. —
Неужели ты не понимаешь, Ханичайл Маунтджой, что за порогом этого дома нас
ждет Лондон? Магазины, кафе, ночные клубы? — Глаза Анжу восторженно
заблестели. — Что касается меня, то я не собираюсь ждать.
— Ты хочешь сказать, что ослушаешься его? — спросила Ханичайл,
слегка напуганная такой смелостью.
— Конечно, нет. Если лорд Маунтджой так дурно воспитан, чтобы не
встретить своих гостей, то вряд ли он может ожидать, чтобы мы здесь сидели и
кисли. Что скажешь, Ханичайл? Ты готова к приключениям? — Видя, что та
колеблется, Анжу добавила: — Давай. Смелее.
— У меня нет денег, — в нерешительности проговорила Ханичайл.
— Нам не нужны деньги. Мы прогуляемся по парку, покормим уток,
посмотрим на англи чан в их естественной среде обитания. Потом покатаемся на
одном из этих больших красных автобусов, прошвырнемся по магазинам
Харродз
и
Фортнум и Мейсон
.
Ханичайл рассмеялась, и Анжу воодушевленно добавила:
— Я напою тебя чаем в
Ритце
. Что скажешь на это, Ханичайл Маунтджой?
— Договорились. Я никогда не была в
Ритце
и тем более не пила там
чай.
— Все когда-нибудь бывает впервые, — радостно заметила Анжу,
подмигнув. — Джонсон, — позвала она, направляясь с Ханичайл к
двери, — мы отправляемся пить чай. И скоро вернемся.
— Извините меня, мисс Анжу, — в растерянности проговорил
Джонсон, — но лорд Маунтджой сказал, чтобы вы ждали его здесь.
— Когда лорд Маунтджой приедет, мы именно здесь и будем. Именно здесь
мы будем ждать его, — холодно ответила Анжу.
В конце Керзон-стрит Анжу спросила у полицейского, как дойти до
Ритца
;
затем они прошли по Мейфэру до Берлингтонского пассажа и вышли на
Пиккадилли. Анжу вошла в двери огромного отеля с таким видом, словно была
его владелицей. Сверкающий мрамор, позолота, хрустальные канделябры
Ритца
не могли сравниться по великолепию с Маунтджой-Хаусом, но Анжу с
удовольствием подумала, что здесь было гораздо оживленнее. В дальнем углу
играл струнный квартет, и здесь было множество молодых людей, приятно
проводящих время.
Главный официант показал им тихий столик около стены, наполовину закрытый
пальмой в горшке, но Анжу, высокомерно вскинув подбородок, сказала, что
определенно не хочет сидеть там, где ее никто не видит. Она промаршировала к
столику, расположенному в самом центре комнаты, где за соседним столиком
сидели двое привлекательных молодых людей. Садясь, она бросила на них из-под
опущенных ресниц оценивающий взгляд. Они что надо, удовлетворенно решила
она.
Заказывая чай, Анжу послала им соблазнительную улыбку.
— Mon Dieu, mais il fait ires chaud, ici, — сказала она, обмахивая лицо
меню, как веером.
Ханичайл не знала французского, но, судя по вееру, догадалась, о чем идет
речь.
— Ты не узнаешь, что такое настоящая жара, пока в жаркий летний день не
объедешь все ранчо в Техасе, — сказала она, усмехнувшись. — Сорок
градусов в тени, но тени там нет. Ты не можешь дождаться, когда вернешься
домой и встанешь во дворе под насос, чтобы смыть с себя пыль.
Анжу посмотрела на Ханичайл, вздохнула и снова перевела взгляд на молодых
людей. Они улыбнулись ей в ответ, и она поспешила отвернуться. Анжу
прекрасно знала, что скажи она им хоть одно ободряющее слово, и они
присоединятся к ним. Но она решила не подавать повода, по крайней мере
сейчас.
Официант принес чай, и Анжу с Ханичайл жадно набросились на сандвичи с
копченым лососем и пикулими, на лепешки с клубничным джемом и сливками и
маленькие французские пирожные, хотя Анжу старалась вести непринужденную
беседу, время от времени поглядывая на своих соседей.
Покончив с едой, она кончиком розового языка слизнула с губ сливки и открыто
посмотрела на молодых людей, улыбнувшись им. Они радостно заулыбались в
ответ.
Официант подал счет. Анжу просмотрела его, открыла сумочку и стала рыться в
ней.
— О Боже, — воскликнула она, драматическим жестом хватаясь за
сердце.
— Что случилось? — встревожилась Ханичайл.
— Кажется, я забыла дома кошелек. У меня нет ни единого су, чтобы
оплатить счет, — ответила с невинным видом Анжу и бросила беспокойный
взгляд на молодых людей.
Ханичайл охватил ужас. Она уже видела, как полицейский ведет их в наручниках
через холл отеля, и представила себе месяцы, проведенные на кухне за мытьем
посуды.
— Что же нам делать? — в отчаянии прошептала она.
И тут, как Анжу и предполагала, из-за соседнего столика поднялся
светловолосый молодой человек.
— Простите меня, — сказал он, — но я невольно все слышал.
Представляю, как вы неловко себя чувствуете. Пожалуйста, разрешите мне
помочь вам.
Ханичайл смотрела на Анжу, улыбающуюся молодому человеку, и вдруг
догадалась, что Анжу знала, что у нее нет денег. Это был план, и он
сработал.
— Спаситель, — с восхищением в голосе произнесла Анжу. — Вот
видишь, Ханичайл, все, что говорят об англичанах, оказывается правдой. Они
настоящие джентльмены. Ты только посмотри, как изящно этот молодой человек
предложил свою помощь двум девушкам в их несчастье. Я должна поблагодарить
вас, месье...
— Ролл Фернесс и Арчи Брайтвелл, — представились молодые люди.
— Я Анжу д'Аранвиль Маунтджой, а это Ханичайл, — ответила Анжу,
небрежно поведя рукой в сторону Ханичайл, которая в ужасе смотрела, как Ролл
кладет пятифунтовую купюру на их счет.
— Маунтджой? — удивленно переспросил Арчи. — Вы состоите в родстве со старым графом?
— Это наш двоюродный дедушка, — с гордостью ответила Анжу. —
А сейчас мы думаем наведаться в
Фортнум и Мейсон
.
Она поднялась и, не глядя на молодых людей, оправила юбку.
И снова, как она и предполагала, Ролл и Арчи предложили сопровождать девушек
в магазин. Когда они вышли из него часом позже, руки Анжу были полны коробок
с шоколадом и цветами.
— Как тебе это удалось? — растерянно спросила Ханичайл, когда
молодые люди подвезли их на такси к Маунтджой-Хаусу и распрощались.
— Легко, когда знаешь как, — ответила Анжу, рассмеявшись. —
Тебе этого никогда не постичь, Ханичайл.
Лаура, откинувшись на мягком сиденье из дорогой кожи, наблюдала, как Бриджес
ловко маневрировал в плотном потоке машин на улицах Лондона. Она заметила,
что люди поворачивают головы, чтобы посмотреть на дорогую машину, и
подумала, как сильно позавидовал бы ей Хаддон, увидев, что она едет по
Лондону в дорогом
роллс-ройсе
с шофером, одетым в ливрею.
Сейчас она ясно отдавала себе отчет, что плохого было в Хаддоне: он не хотел
любить хорошую и преданную женщину. Ему были нужны дорогие дома, машины,
одежда. Он хотел иметь яхты и виллу на Барбадосе. Но что самое худшее, он
знал, что сам никогда не заработает всего этого, так как очень ленив. Имея
богатую жену, он мо
...Закладка в соц.сетях
