Жанр: Мемуары
Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки M
...а
осталась позади. Мы провели вместе несколько напряженных месяцев, хорошо
узнали друг друга. Даже Барт и Маркхем стали теперь друзьями. Выпускники
одного курса обычно сохраняют друг с другом связь на протяжении всей службы,
и никто не сомневался, что мы будем поддерживать ее тоже, но тогда нам не
терпелось включиться в новую работу. На другой день нам должны были объявить
оценки наших успехов и первые назначения.
В МИ-6 существует официальная система оценки успехов. Примерно каждые
шесть месяцев кураторы подводят итог успехам подчиненных - SAF (Бланк оценок
личного состава). Главная часть SAF - общая оценка успехов или разряд. Чаще
всего присваивается третий разряд, означающий средние, удовлетворительные
успехи. Первый разряд - успехи выдающиеся, второй - выше средних, четвертый
- ниже средних, пятый означает совершенно недостаточные успехи и может
привести к быстрому увольнению из ведомства. Каждый SAF отправляется в
департамент кадров и играет важную роль в определении дальнейшей карьеры
разведчика, в частности, места службы и должности. Наши SAF должны были
подготовить Болл с Лонгом, и наутро они, предоставив нас самим себе,
принялись обсуждать наши оценки.
Покуда они думали, Никсон, не давая нам бездельничать, устроил
соревнования по стрельбе в открытом тире Форта. Мы были уже довольно
опытными стрелками и могли без риска брать в руки браунинг, что по сравнению
с первыми днями учебы являлось шагом вперед. Большинству из нас почти всегда
удавалось поразить центр мишени 12 (в половину человеческого роста) с десяти
метров навскидку, и мы кучно стреляли с этого расстояния из автомата МР-5
"Хеклер и Кох", Хейр с иронией заметил, что он за время учебы IONEC
расстрелял больше девятимиллиметровых патронов, чем за восемь лет армейской
службы. Наша огневая подготовка представляла собой расточительную блажь, но
всем нам она нравилась, даже тихий либерал Фортон, поначалу неприязненно
относившийся к оружию, теперь стрелял с наслаждением. Одним из заданий
Никсона было как можно быстрее сбивать пустые банки из-под пива из автомата,
поставленного на одиночную стрельбу. Фортон вышел победителем, так как
перевел оружие в режим автоматической стрельбы и поливал пулями ряд банок с
восторженной улыбкой.
Пока шло соревнование, нас по одному вызвали в штаб руководства
учениями. Барт отправился первым и, возвратясь, объявил, что получил второй
разряд и назначен в отдел противодействия распространению ядерного оружия. Я
был разочарован, что не получил этого места. Касл со вторым разрядом стал
младшим R-офицером в Ближневосточном управлении, Маркхем получил второй
разряд и был назначен в отдел Р Западноевропейского управления. Хейр тоже со
вторым разрядом получил назначение в общий с МИ-5 отдел по борьбе с
террористами на Ближнем Востоке. Спенсер, очень довольный своим вторым
разрядом, стал офицером по разведке целей в Восточноевропейском управлении.
Фортона сурово осудили за учение SOLO и за подражание Фрэнку Синатре. Он
получил третий разряд и, к его большому разочарованию, был назначен в отдел
R Африканского управления. Меня позвали из тира, когда Фортон, хохоча как
маньяк, намеревался разнести старый сейф из магазинного охотничьего ружья
"Ремингтон вингмастер".
- Поздравляю, - сказал Болл, пожимая мне руку. - Ваши успехи на
протяжении всей учебы были выдающимися. Вы ни разу не совершили ложного
шага, и нам остается только присвоить вам первый разряд. - Лонг улыбался в
глубине комнаты, а Болл продолжал. - Это замечательное достижение. Мы навели
справки в департаменте кадров, оказывается, в IONEC еще никто не получал
первого разряда.
Болл протянул мне мой SAF и позволил его прочесть. Он был заполнен
пылкими похвалами, и я почувствовал законную гордость.
- С такой оценкой мы решили направить вас в отдел SOV/OPS
(подразделение, занимающееся разведывательными операциями по Советскому
Союзу), - объявил Болл.
- Это замечательное место, - добавил Лонг. - Будете много
путешествовать и принимать участие в очень интересных операциях.
Руководитель SOV/OPS просил назначить к нему именно вас.
ГЛАВА 6.
СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.
Понедельник, 30 марта 1992 г.
Сенчури-хаус, Лондон.
"Любопытно, если правда". В ручке кончились чернила на букве с и
неизвестный автор, не потрудясь взять другую, просто нацарапал остальные в
графе "замечания клиента" в самом низу моего первого донесения СХ, которое
только что положили в мою корзину входящих бумаг. Я написал его неделю
назад, после опроса мелкого британского бизнесмена, недавно вернувшегося из
поездки на Урал. Он показывал несколько промышленных алмазов, которые, по
словам его русского агента, получены с помощью управляемого взрыва; такой
метод я безуспешно опробовал в Южной Африке. Возвратясь в Сенчури-хаус, я
рассказал об этом главе отдела SOV/OPS.
- Я написал бы это в форме донесения СХ, - сказал он с притворной
искренностью, чуть склонив голову набок. Рику Фаулкруку я не особенно
доверял и заподозрил, что его совет дан скорее для того, чтобы я чувствовал
себя полезным, чем из-за подлинной необходимости в столь незначительных
сведениях.
Однако же донесение я написал, наложил гриф "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" (TOP
SECRET) и отправил его R/CEE/D координатору Восточноевропейского управления.
Он классифицировал его "двумя звездочками" и направил в соответствующий
отдел штаба военной разведки (DIS).
x x x
Две звездочки означают, что сведения представляют собой лишь
незначительный интерес и прочтет их только младший офицер отдела; донесение
с тремя звездочками может заставить задуматься главу иностранного отдела
Министерства обороны; донесение с четырьмя звездочками может попасть к
важному чину какого-нибудь департамента на Уайтхолле; а пятизвездное
донесение будет рассматриваться на уровне Кабинета министров. Большая часть
продукции МИ-6 получает двухзвездную классификацию, и донесения обычно
возвращаются от скептических, ничуть не заинтересованных клиентов с
резолюцией "любопытно, если правда".
Способности разведчика получать от источника СХ высокой оценки
придается очень большое значение. Каждому зарубежному и центральному постам
дается задание ежегодно поставлять столько-то СХ донесений. При этом
открываются возможности для злоупотреблений, поскольку МИ-6 сама оценивает
важность каждого донесения, точность которого зависит от честности писавшего
его разведчика. Как и в других сферах, сотрудники МИ-6 не всегда
добросовестны. Одни имеют репутацию "выдумщиков СХ", другие оказывают
давление на координаторов, чтобы те завышали оценки их донесений. Эти
проблемы существуют повсюду, однако несколько обманщиков были разоблачены.
Один из них стал легендой МИ-6.
В семидесятых годах, когда Британия вела переговоры о вхождении в
Общеевропейскую сельскохозяйственную политику, тактика и переговорная
позиция Франции были очень важны. Глава парижской резидентуры возложил на
своего заместителя добывание этих сведений, и тот завербовал агента во
французском министерстве сельского хозяйства. Вскоре пошел поток двух- и
трехзвездных донесений. В Сенчури-хаус удивлялись финансовым запросам нового
источника, но его сведения стоили больших денег. В течение нескольких лет
этот агент являлся главным поставщиком разведпродукции парижской
резидентуры.
Когда двухлетний срок пребывания заместителя в Париже подошел к концу,
передача дел его преемнику поначалу шла гладко. Но всякий раз, когда
назначалась встреча с основным агентом, заместитель находил какую-то причину
для отмены этой встречи. В конце концов это вызвало подозрения у руководства
МИ-6, и в Париж для беседы с заместителем отправился офицер отдела
безопасности (SB). Заместитель раскололся и признался в том, чего его
коллеги начинали опасаться. Как в романе Грэма Грина "Наш человек в Гаване",
он выдумал агента, фабриковал донесения и прикарманивал причитавшиеся агенту
деньги. Со службы его уволили, но под суд не отдали. Из опасения огласки
МИ-6 купила молчание запятнавшего себя разведчика выходным пособием и
использовала свои связи для устройства его на теплую должность в банке
Мидленда. В конце концов этот человек возвысился и стал одной из самых
выдающихся персон в Сити.
x x x
Я зашел узнать, не хочет ли чаю Анна, сидевшая в соседнем кабинете. Она
передавала совершенно секретную телеграмму Фаулкрука и, когда я вошел,
закрыла текст. Я как стажер не мог быть посвящен в подобные сведения. Анна
пошла в наше ведомство по стопам брата и сестры. МИ-6 любит набирать людей
из одной семьи, поскольку это упрощает процесс проверки.
- Ушла та телеграмма в Москву? - спросил я.
- Ты классифицировал ее "обычная". Уйдет во второй половине дня, -
ответила Анна, не отводя глаз от экрана компьютера. - У меня более важное
поручение от мистера Фаулкрука, он выйдет из себя, если я не выполню его
немедленно.
Фаулкрук, бывший армейский офицер, служивший только в вооруженных силах
и в МИ-6, затребовал меня в SOV/OPS, наивно полагая, что я за несколько
отвратительных месяцев работы в должности консультанта по вопросам
управления приобрел бесценные познания в области русской экономики. К
счастью, вскоре он перейдет на новое место, и у нас с Анной должен будет
появиться другой начальник.
Я заварил чай, уселся за свой обшарпанный письменный стол казенного
образца и стал смотреть с тринадцатого этажа на панораму Лондона, от
Кэнери-варф на востоке до Овального крикетного поля на юге. Этот
впечатляющий вид контрастировал с унылым кабинетом. Стены его были покрыты
картами Советского Союза, подвешенными над невысокими, серыми, как паутина,
сейфами. Отстающие наклейки на старых сейфах призывали нас убедиться, что
они надежно заперты.
Необходимость бдительности была нашей постоянной заботой во время учебы
IONEC. Каждый вечер перед уходом из кабинета мы должны были убеждаться, что
все документы, все бумажки, пусть даже самого безобидного свойства находятся
под крепким запором. Охранники еженощно усердно осматривали каждую комнату,
и, если обнаруживали какую-то оплошность, виновный получал письменное
"Предупреждение о нарушении правил бдительности". Пол, клерк GS, деливший со
мной кабинет, получил однажды такое предупреждение за то, что после
вечернего футбольного матча оставил на вешалке рубашку с монограммой. Три
предупреждения в год влекли за собой официальный выговор от департамента
кадров, что могло означать отстранение от службы за границей.
Я включил свой терминал ATHS (Автоматизированная система обработки
шифротелеграмм) и стал ждать, когда он прогреется. ATHS представляла собой
допотопную внутреннюю сетевую компьютерную систему, созданную за большие
деньги специально для МИ-6. Установка ее велась так медленно, что она
оказалась устаревшей еще до того, как начала наконец работать в январе 1990
года. Она должна была позволять разведчикам отправлять и получать
телеграммы, сидя за столом, не тратя времени на секретарш и писанину. Но
текстовый процессор был до того сложным, что пользовались им лишь
компьютерно грамотные молодые офицеры. Система обработки сообщений была
столь медлительной и ненадежной, что зачастую проще и быстрее было прибегать
к перу и бумаге. Когда прошла чуть ли не вечность, дисплей прогрелся, и я
прошелся по нескольким экранам в поисках телеграмм. Их не было, поэтому
пришлось подумать над другим занятием.
Вот так проходили мои первые дни в SOV/OPS. Чувство новизны стало
притупляться, а медлительная рутина после суматохи IONEC вызывала
разочарование. Каждые несколько дней я опрашивал какого-нибудь агента,
большей частью британских бизнесменов с интересами в России, потом до вечера
записывал полученные сведения. Пока что я составил лишь одно малозаметное
донесение СХ. Непохоже было, что мой вклад жизненно важен для проведения
британской внешней политики, если только мы не пытались поддерживать
благосостояние какого-нибудь экспортирующего бумагу государства.
x x x
Когда я начал работать в Восточноевропейском управлении, перемены
наступали как в самом управлении, так и в той географической зоне, которой
мы занимались. Недавно рухнула Берлинская стена, каждый день приносил новые
вести о развале Советского Союза и о переориентации стран бывшего советского
блока на Запад. Воздействию цунами, разрушавшего советскую административную
машину, подвергся даже КГБ. Под руководством Евгения Примакова он был
преобразован в две новые организации. СВР, нечто вроде МИ-6, стала
заниматься сбором развединформации за рубежом. Контрразведка была возложена
на ФСБ, приблизительный аналог британской МИ-5.
В Сенчури-хаус удовлетворение, вызванное крушением Советской империи,
победой над старым врагом, сочеталось с осторожностью. МИ-6 приходилось
пересматривать свою стратегию, одной из первых перемен явилось вступление во
взаимодействие с СВР и ФСБ. Всего несколько лет назад такое было немыслимо.
Обе стороны признали, что диалог будет взаимовыгодным, поэтому глава
московской резидентуры Джон Редд был "выдан" СВР и программа регулярных
деловых встреч начала действовать. Для разведки в России по-прежнему
приходилось делать больше усилий, чем в любой другой стране, но масштабы ее
стали иными. Небывалая политическая открытость, принесенная гласностью,
привела к тому, что информация, считавшаяся прежде разведданными, стала
вполне доступной. Теперь было легко узнать из газет, что производит, к
примеру, такой-то завод на Урале. То, что интересовало МИ-6, находилось на
более высоком уровне; на языке разведчиков, "порог" донесений СХ стал выше.
Поскольку я был стажером, меня не посвящали в самые тайные русские
дела, именуемые "совершенно секретными", являвшиеся источником большей части
важных разведданных. Я должен был начинать с самой нижней ступени, утешаясь
тем, что иногда наиболее продуктивные дела исходят из неприметных,
неожиданных источников.
Именно руководствуясь этой мыслью, Стюарт Рассел, только что сменивший
Фаулкрука, дал мне первое серьезное поручение. Рассел служил в Лиссабоне, в
Стокгольме, последнее время - в Москве. Теперь он находился на том решающем
этапе, когда требовалось зарекомендовать себя птицей высокого полета, иначе
его карьера могла завершиться какой-нибудь незначительной должностью в
Главном управлении, или в какой-нибудь сонной резидентуре в Африке или на
Дальнем Востоке и вынужденной отставкой в пятьдесят пять лет. Он мечтал
возглавить венскую резидентуру, одну из самых крупных и самых важных, где
можно было как-то проявить себя. Но сперва был вынужден разбираться с делами
SOV/OPS после неспособного Фаулкрука.
Рассел вызвал меня на пятнадцатый этаж в свой кабинет, украшенный
картинами и сувенирами, приобретенными в заграничных резидентурах. Сидя
спиной к великолепному виду на Ламбетский дворец и на Темзу, новый
руководитель SOV/OPS читал телеграмму от Редд а, где сообщалось о первой
деловой встрече с коллегой из ФСБ. Важнейшей задачей в начинавшемся
сотрудничестве было установление взаимного доверия. Редд и его коллега
пришли к нему, обменявшись сведениями о разведчиках, выявленных обеими
сторонами за последние десять лет.
- Меня раскрыли, когда я работал там, и прозвали Черно-бурой Лисицей, -
хихикнул Рассел. Это прозвище отчасти оправдывалось его густыми, гладкими
серебристо-седыми волосами, но и служило признанием его хитрости при отрыве
от наблюдения.
Бросив телеграмму в корзину для исходящих бумаг, Рассел обрисовал мою
задачу.
- Нужно, чтобы вы разработали операцию для изучения русских военных
журналистов и вербовки одного, имеющего хороший доступ к военным секретам, -
объяснил он. - Журналисты, как вам известно, обычно не бывают хорошими
агентами. Они стремятся опубликовать все, что знают, и тем самым делают свои
сведения непригодными для СХ. Однако иногда у них ест хорошие связи с теми,
кто принимает ключевые решения, что подчас дает им доступ к секретным
сведениям, которые никогда не попадут в печать.
Рассел ставил передо мной цель: отыскать такого журналиста и сблизиться
с ним.
- Предлагаю организовать фиктивное информационное агентство в Лондоне,
использовать его для установления первого контакта, потом посмотреть, к чему
он приведет, - посоветовал Рассел. - И повидайтесь с NORTHSTAR: у него
наверняка найдется много идей для вас, - добавил он, словно ему это только
что пришло в голову.
NORTHSTAR - таково было кодовое имя Михаила Бутхова, офицера КГБ, год
назад переметнувшегося в МИ-6. Он работал в Норвегии как журналист ТАСС,
знал многих из настоящих русских журналистов. И предположительно мог дать
большой список фамилий для раскручивания операции.
Я взял в подземном гараже Сенчури-хаус темно-бордовый "форд-скерра",
одну из множества столь же не бросающихся в глаза машин с подложными
регистрационными номерами, чтобы нельзя было установить их принадлежность
МИ-6. Путь до живописной деревушки Пэнгборн возле самого Рединга занял у
меня два часа. NORTHSTAR, разумеется, был материально вознагражден за свой
переход. Его современный четырехкомнатный особняк окружал большой сад, на
подъездной аллее стояли новенький "ровер-стерлинг" и красный спортивный
"ситроен" его любовницы Марии. Судя по царапинам и вмятинам на нем, Мария не
овладела искусством езды по переполненным машинами британским дорогам.
- Входите, - пригласил NORTHSTAR на безупречном английском с едва
заметным русским акцентом. Провел меня в гостиную и усадил на обитый черной
кожей диван. Комната была скудно обставлена совершенно новой, безликой
мебелью; главное место в ней занимали дорогостоящий телевизор и магнитофон с
высокой точностью воспроизведения звука.
NORTHSTAR узнал меня, так как приезжал на краткую встречу со
слушателями IONEC. Поездки в Форт благотворно сказывались на его духе, так
как он страдал от синдрома бесполезности. Из него вытянули все мельчайшие
подробности об учебе, коллегах из КГБ, работе. Пьянящие дни обращения с ним
как с важным лицом, приемы с шампанским, расточительные поездки на встречи с
дружественными спецслужбами в Вашингтон, Париж и Сидней остались позади. Его
полезность Западу и связанное с ней чувство собственной значительности ушли
в прошлое. Он заскучал и пал духом. МИ-6 пыталась найти ему новое занятие,
но безуспешно. Опыт работы в разведке не особенно ценится, а столь же
увлекательных занятий ничтожно мало. Так что, хотя МИ-6 снабдила его
прекрасным домом, пожизненной пенсией, убедила русских отпустить к нему
любовницу и дочку, он не находил себе места.
NORTHSTAR приготовил кофе и повел меня в кабинет, где можно было
поговорить с глазу на глаз. На столе с компьютером и несколькими
справочниками лежали недостроенная модель истребителя с вертикальным взлетом
и тюбики клея. Я сел в обитое черной кожей кресло и обрисовал ему замысел
Рассела.
- Почему не поручить это мне? - спросил NORTHSTAR, прежде чем я
закончил. - Я работал журналистом в ТАСС, я профессиональный разведчик,
русский - мой родной язык. У меня есть все необходимые данные.
Доводы его были убедительны, но русские все еще страдали из-за его
измены. Если они узнают, что мы используем его в операции против них, это
может повредить едва начавшемуся сотрудничеству.
- Выясню, можно ли поручить это вам, - ответил я, - Но ничего не
обещаю.
Возвратясь в Сенчури-хаус, я написал подробные предложения и положил
документ в корзину для исходящих бумаг. Сперва Рассел как мой
непосредственный руководитель пожелает сделать свои замечания. Затем офицер
Р5, занимающийся продукцией московской резидентуры, захочет проверить, нет
ли тут связи с другими операциями, проходящими под его контролем. SBO/1,
офицер отдела безопасности, наблюдающий за операциями в России, должен будет
высказать свои соображения. R/CEE, координатор Восточноевропейского
управления, захочет высказать свое мнение о том, сможет ли эта операция дать
нужные сведения. И, наконец, главу Восточноевропейского управления (С/СЕЕ)
нужно будет поставить в известность о том, что делают его подчиненные. Такое
хождение бумаг по инстанциям типично, и зачастую на принятие решения уходит
несколько недель. В коммерческой организации подобный процесс оказался бы до
невозможности обременительным, но достоинство работы, где поставлены на
карту национальная безопасность и жизни людей, заключается в том, что в ней
обычно исключается принятие ошибочных решений. Недостаток в том, что, даже
когда становится совершенно ясно, что решение ошибочно, дать обратный ход
очень трудно, так как многие офицеры, причастные к такому решению, упорно
отстаивают его, каким бы глупым оно ни выглядело задним числом.
К счастью, это решение было принято быстро. Всего несколько дней спустя
рассыльный опустил мое предложение в корзинку для входящих бумаг. Каракули,
написанные разными людьми, сводились к согласию позволить NORTHSTAR
участвовать в операции, но ни в коем случае не поручать ее ему одному. Я
должен был находиться рядом и руководить всеми его действиями.
Начать операцию было несложно. Из оборудования требовался только
аппарат факсимильной связи, его представил технический отдел (TOS). Я назвал
свое информационное агентство TRUFAX (true - правдивый, истинный - англ.) с
намеком на истинные факты, которые надеялся получать с помощью факсимильного
аппарата, и для привлекательного созвучия с русским информационным
агентством "Интерфакс". В обычных условиях операции подобного рода велись бы
из Сенчури-хаус с использованием телефонного номера, относящегося к другому
району, и дивертора вызова, которые производит британская фирма "Телеком".
Но NORTHSTAR, как и других перебежчиков, не пускали в это здание, поэтому я
снял крохотную контору, в которой едва уместился письменный стол, на верхнем
этаже административного здания на Кондуит-стрит. TOS изготовил маленькую
медную табличку с надписью TRUFAX, которую смотритель здания присоединил к
другим табличкам на наружной двери, а G/REP, отдел типографских работ и
фальсификата, снабдил меня фирменной бумагой с изящной надписью TRUEFAX
наверху. Я взял себе новый псевдоним - Бен Пресли, получил соответствующие
паспорт и водительские права в центральном отделе оснащения (CF). Снабжение
"легендой" NORTHSTAR требовало большей изобретательности. Любой русский
журналист, общаясь с ним, наверняка спросил бы его о прошлом и о том, как он
оказался на Западе. Для обсуждения подходящей "легенды" требовалась мудрость
более опытного разведчика, поэтому я отправился к заместителю начальника
отдела безопасности (SBO/1) Джону Бидду.
SB наблюдает за безопасностью операций во всех управлениях. Сотрудников
его в разговорах иногда называют "ветеранами", так как после пятидесяти пяти
лет, обычного в МИ-6 возраста выхода в отставку, их вновь приглашают на
службу благодаря их богатому оперативному опыту. Хотя роль "ветеранов"
консультативная, пренебречь их советами может только дурак. Бидд во время
"холодной войны" возглавлял Восточноевропейское управление, поэтому его опыт
был особенно ценен.
Бидд сидел в кабинете на двадцатом этаже, посмеиваясь своим мыслям. Он
анализировал предложенный техническим отделом план установки подслушивающего
устройства в жилом лиссабонском доме, в квартире на верхнем этаже, где
предположительно жил русский разведчик из СВР. Одна из секретарш
лиссабонской резидентуры снимала квартиру тремя этажами ниже в том же
старом, ветхом доме, и TOS предлагал разместить в ее квартире
звукозаписывающее оборудование. Они нашли способ тайком проникнуть на чердак
над квартирой объекта, где подобрать место для установки маленького
микрофона будет нетрудно. По техническим причинам установить радиосвязь
между микрофоном и звукозаписывающим оборудованием было невозможно, поэтому
их требовалось соединить тонким проводом, идущим с чердака в квартиру
секретарши. Скрыть провод можно было, только пропустив его вниз по изогнутой
водосточной трубе.
После испытаний различных технических приспособлений, оказавшихся
непригодными, технический отдел осенила идея использовать мышь. Его
сотрудники считали, что, высунувшись из слухового окна под покровом ночи,
они смогут опустить с помощью удилища мышку, привязанную к концу лески, в
верхнюю часть водосточной трубы. Потом опустят ее по вертикальной секции к
первому повороту трубы под прямым углом. Оттуда мышь побежит по
горизонтальной секции к следующей вертикальной и так далее, до самого низа,
где ее снова поймают. Потом провод можно будет привязать к леске и протянуть
через трубу.
Испытание этого способа на водосточных трубах Сенчури-хаус с
использованием трех белых мышей, одолженных в Научно-исследовательском
институте химического и биологического оружия в Портон-даун, оказалось
более-менее успешным. Одна мышь, по кличке Микки, была нормальной и
восторженно носилась по трубам. Вторая, Т
...Закладка в соц.сетях
