Жанр: Мемуары
Большой провал. Раскрытые секреты британской разведки M
...ал заявку и через несколько месяцев уже
был на пути к Карибскому морю, где участников экспедиции, жаждущих познать
тонкости управления парусником, ждал бриг "Зебу" с четырехугольными
парусами.
Вернувшись в Великобританию спустя три месяца, я по-прежнему не имел
склонности к какому-либо определенному роду деятельности и потому решил
продолжить учебу в университете. Я подал заявление, и был уведомлен, что мне
предоставляется стипендия имени Кеннеди для учебы в Массачусетс ком
технологическом институте в США с последующим присвоением степени магистра.
Фантастический приз, особенно с учетом того, что в стипендию была включена
стоимость билета до Нью-Йорка на лайнере "Куин Элизабет-2".
К занятиям я приступил в сентябре 1985 года и поначалу был в шоке. В
Кембридже студенты выпускного курса вели беззаботную, веселую жизнь, здесь
же приходилось корпеть над учебниками, не разгибаясь. Осенью 1986 года,
незадолго до окончания института, комиссия по присуждению стипендий фонда
"Ротари" оповестила меня, что их организация готова оплатить еще один год
моей учебы в любой стране по моему выбору. Куда же поехать? В
технологическом институте я завел дружбу со студентами из Аргентины и под
впечатлением их рассказов о перонистах, радикализме, военных переворотах и
проблеме Мальвинских островов, решил лично познакомиться с их страной.
Спустя несколько месяцев, в январе 1987 года, самолет швейцарской
авиакомпании перенес меня в Буэнос-Айрес.
x x x
Зажав сумку между коленями, я приготовился к неминуемому столкновению.
Уже в третий раз водитель такси бросал свой разбитый "рено-12", визжащий
старыми покрышками, в обгон рычащего автобуса "мерседес", пытаясь втиснуться
в узкую щель на крайней полосе автострады. Путешествие из аэропорта к центру
Буэнос-Айреса характеризовало Аргентину не с самой лучшей стороны. Когда мы
проехали огромный рекламный щит с лозунгом "Las Malvinas son Argentinas"
(Мальвинские острова - Аргентине - исп.) переливающийся синими и белыми
огнями, угрюмый таксист, который на протяжении нескольких километров только
сердито поглядывал на меня в зеркало заднего обзора, сделав последнюю
затяжку, швырнул окурок в темноту за окном и спросил подозрительно:
- De donde es, Usted? (откуда будешь, приятель? - исп.)
В первую минуту я решил солгать. Война за Фолклендские (Мальвинские)
острова окончилась всего несколько лет назад, и я не был уверен, что местный
житель благосклонно отнесется к гостю из Англии. Однако любопытно было
проверить его реакцию, и я ответил осторожно:
- Soy Britannico.
Водитель опять взглянул на меня в зеркало, словно не расслышал моих
слов.
- Britannico... Inglaterra, - громче повторил я.
Угрюмый взгляд водителя заставил меня усомниться в дипломатичности моей
реплики. И вдруг глаза его просияли.
- Senora Тэтчер, - произнес он. - Хорошая женщина. Вот бы ее сюда.
Сразу бы стало лучше. - Таксист взмахнул рукой, обнажив в улыбке полный рот
золотых зубов.
Подобным образом будут реагировать многие аргентинцы, с которыми мне
предстоит общаться в текущем учебном году. Из их памяти еще не стерлись
горькие события войны за Фолклендские острова, но давние культурные и
торговые связи с Великобританией перебивали возникшую антипатию.
В тот вечер, устроившись в дешевой гостинице, я встретился за ужином с
Энди Шуйлером, американским студентом, которому тоже была присуждена
стипендия фонда "Ротари". Забавный спокойный парень, в Станфорде он
специализировался по проблемам Латинской Америки. На следующий день мы сняли
на двоих квартиру в центре Буэнос-Айреса.
Стипендия "Ротари" выделялась главным образом на то, чтобы дать
возможность ее владельцу познакомиться, с культурой других народов, посещая
различные страны и устанавливая дружеские связи с новыми людьми. Но мы также
не должны были забывать и об образовании. Мы с Шуйлером записались на
вечерний курс политологии при аспирантуре университета Буэнос-Айреса. Наша
аудитория состояла из старших офицеров, журналистов левого толка,
честолюбивых политиков и католического священника из партии перонистов -
микромир противоборствующих сторон аргентинского общества.
Демократия, проповедуемая партией радикалов во главе с ее лидером
Раулем Альфонсином, после долгих лет тиранического правления военной хунты
находилась пока еще в зачаточном состоянии. Будучи представителями
империалистов "Yanquis" и "Britannicos", мы, разумеется, не рассчитывали на
снисхождение со стороны других студентов, когда в аудитории возникали
пылкие, зачастую с оскорблениями, политические дебаты. Шуйлер вскоре
втянулся в активную политику, посещал митинги, демонстрации и студенческие
собрания. В пасхальное воскресенье 1987 года правительство Альфонсина едва
не пало в ходе попытки военного переворота, и я вместе с Шуйлером отправился
к "Каса росада" (Дому президента), чтобы посмотреть, как страстные
аргентинцы ратуют в поддержку демократии.
В другие дни наши с Шуйлером пути пересекались нечасто. Он занимался
своими делами, я - своими. Я решил обогатить свой летный опыт, и один из
офицеров ВВС, посещавший наш курс, порекомендовал мне инструктора, Родольфо
Зигера, базировавшегося на аэродроме Сан-Фернандо, который находился в двух
часах езды от центра Буэнос-Айреса, если добираться туда автобусом
"Колективо". Немецкий иммигрант, во время Второй мировой войны Зигер служил
в "Люфтваффе" и в качестве пилота "мессершмитта" Me-109 участвовал в "Битве
за Англию". Вся его семья погибла во время бомбардировок Дрездена, и после
войны Зигер эмигрировал в Аргентину, где переквалифицировался в пилота
гражданской авиации. Он работал в авиакомпании "Аэролинеас Аргентинас",
откуда и вышел на пенсию в чине старшего пилота. На пенсию особо не
разживешься, поэтому он приобрел старенький самолетик "лускомбе силвэр" 1930
года выпуска, такой же допотопный, как автомобиль "ситроен 2CV", и стал
давать уроки всем желающим. Машина его была не настолько надежная, чтобы
сдавать на ней экзамен на право получения лицензии аргентинского пилота, но
за ее аренду он брал недорого, да и мне любопытно было поучиться у человека,
с которым, возможно, сражался в воздушных боях капитан авиации Уитчелл.
По прошествии нескольких недель, готовясь к практическим и
теоретическим экзаменам, я узнал еще об одном аспекте бизнеса Родольфо. В ту
пору в Аргентине были установлены высокие пошлины на ввоз бытовой
электронной техники, а в Парагвае, всего лишь за несколько сот километров,
эти товары пошлиной не облагались, так что контрабанда была неизбежна.
Аргентинские таможенники, естественно, старались пресекать подобный
промысел. Раз в неделю Родольфо перелетал через реку Плате, садился на
фунтовую летную полосу в Парагвае и загружал свой "лускомбе"
видеомагнитофонами и телевизорами. Маломощный самолет с трудом поднимался в
воздух, и Родольфо пускался в обратный путь, пересекая реку во мраке ночи на
бреющем полете, чтобы самолет не засекли радары аргентинских пограничников.
Однажды мы отправились в Мендосу, к подножию Анд. Родольфо удалось
отыскать очень нужную и редкую запчасть к старому самолету, которую
требовалось забрать с территории Чили почти на самой границе. Он попросил
меня помочь. Маломощный "лускомбе" не мог перелететь через Анды, и потому
этот отрезок пути предстояло преодолеть на автобусе. По прибытии на
удаленный пограничный пост, примостившийся под сенью Аннапурны, я вдруг
сообразил, что угодил в переплет. Вообще-то у меня было два паспорта -
новозеландский и английский. Первый был незаменим для пересечения границы
Аргентины, поскольку аргентинские власти в отличие от британцев не требовали
визы у граждан Новой Зеландии. В Чили же, наоборот, в более выгодном
положении находились британцы, им для въезда и выезда виза не требовалась, и
потому там удобнее было пользоваться английским паспортом. Но я, собираясь в
поездку в спешке, взял с собой только один документ - английский.
Рассчитывать на то, что два неприветливых аргентинских пограничника,
поднявшихся в автобус на пропускном пункте, посмотрят сквозь пальцы на
отсутствие штампа, не приходилось.
Сообразив, что мой новозеландский паспорт с аргентинскими печатями
лежит под замком в тумбочке возле моей кровати в Буэнос-Айресе, я решил
попытаться проникнуть через границу обманным путем. Выбора у меня все равно
не было. Я заявил, что у меня украли мой новозеландский паспорт и я еду в
Сантьяго, где находилось единственное на всем южном континенте посольство
Новой Зеландии, чтобы его восстановить. Пограничник постарше поверил моему
объяснению, но молодой проявил подозрительность и приказал мне выйти из
автобуса, чтобы произвести досмотр моих вещей. Вскоре в моем рюкзаке он
обнаружил английский паспорт без соответствующих штампов и арестовал меня по
подозрению в нелегальном въезде в страну.
Сотрудники пограничной полиции эскортировали меня в полицейский участок
Мендосы, где меня обыскали с ног до головы и бросили в грязную камеру, в
которой из обстановки имелись только сырой матрас и ведро. В этой камере я
проскучал два часа, после чего меня препроводили в один из кабинетов, где за
железным столом сидели два мрачных офицера. К моему неописуемому изумлению,
выяснилось, что меня подозревают в шпионаже. Начался допрос. Полицейские
интересовались, чем я занимаюсь, где проживаю, кто мои друзья, и аккуратно
записывали мои ответы в маленькие черные блокноты. Через час мне уже
казалось, что нелепее вопросов я не слыхал в жизни.
- Как зовут вашу собаку? - спросил один из офицеров.
- Джесси, - ответил я, едва скрывая раздражение.
Ночевать меня отправили в ту же грязную камеру, а утром я предстал
перед полковником ВВС Аргентины, специально прилетевшим из Буэнос-Айреса,
чтобы допросить меня.
- Как зовут вашу собаку? - грозно осведомился он.
- Вчера меня уже спрашивал об этом один из здешних, - с невинным видом
отвечал я, недоумевая, с чего вдруг мой щенок из породы лейкленд-терьеров
стал представлять опасность для "аргентинских ястребов". Позже я понял, что
они испытывали мою "легенду". Если я и впрямь безобидный студент, прибывший
на учебу в Аргентину по обмену, значит, я без труда должен вспомнить такие
несущественные детали, как кличка моего пса. Шпиону же гораздо сложнее изо
дня в день отвечать правильно на нелогичные тривиальные вопросы. Полученный
урок сослужил мне добрую службу, когда я стал разведчиком.
Чуть позже в тот же день аргентинская полиция отпустила меня на
свободу, но только после того, как по настоянию ее сотрудников я принял
участие в спонтанно организованном матче по регби. По мнению аргентинских
блюстителей закона, каждый настоящий новозеландец должен быть отличным
крайним нападающим. Я пытался протестовать, но меня даже слушать не хотели.
Мендоса - одна из ведущих провинций Аргентины по регби, и в ее команде есть
очень хорошие игроки. В Буэнос-Айрес я возвращался на следующий день с
подбитым глазом.
- Неужто повстречал кого из моих друзей-гестаповцев? - хохотнул
Родольфо. Я не был уверен, что он шутит.
Спустя несколько недель один мой приятель-дипломат пригласил меня на
ужин в посольство Швейцарии. После войны за Фолклендские острова
дипломатические связи между Великобританией и Аргентиной еще не были
восстановлены, и потому британские интересы в этой стране представляли
несколько английских дипломатов, работавших на территории посольства
Швейцарии. Мой друг швейцарец познакомил меня с одним из них, вторым
секретарем, - высоким, долговязым парнем чуть старше меня. Узнав, что я
обучаюсь летному делу, мой новый знакомый пришел в восторг и стал пытливо
расспрашивать меня о том, каковы дальность полета и грузоподъемность
"лускомбе". Правда, когда я сообщил, что этот самолет с трудом поднимается в
воздух с телевизором и видеомагнитофоном на борту, он, как мне показалось,
несколько сник.
Став сотрудником МИ-6, я узнал, что этот долговязый парень, Марк
Фримен, работал на разведслужбу. В Буэнос-Айресе он осуществлял операцию
МИ-6 против аргентинских ВМС, завершившуюся победой английской разведки.
Не сумев предсказать вторжение аргентинцев на Фолклендские острова в
апреле 1982 года, МИ-6 сильно подмочила свою репутацию в глазах английского
правительства. Чтобы избежать повторения подобной ошибки, МИ-6 бросила в
этот регион дополнительные ресурсы, вдвое увеличив свою агентурную сеть в
Буэнос-Айресе, настроив новых постов подслушивания в чилийских Андах, чтобы
на раннем этапе узнавать обо всех перемещениях аргентинской авиации, и
открыв новую точку в составе одного человека в Уругвае. Эти усилия
обеспечили непрерывный поток информации.
Одно из сообщений вызвало особый интерес в Штабе военной разведки
Уайтхолла. Аргентинцы разрабатывали новую секретную морскую мину в
пластмассовом корпусе с электронным устройством, отличающим по шумам
английские суда от аргентинских. Традиционными средствами минообнаружения
эту мину было трудно отследить. Штаб счел, что это очень опасное оружие, и
пожелал ознакомиться с ее характеристиками. МИ-6 завербовала французского
специалиста по оружию, принимавшего участие в разработке данного проекта на
военно-морской базе Рио-Гальегос. Ему был присвоен псевдоним FORFEIT.
Вывезти мину с территории базы Рио-Гальегос не представляло особой
трудности, поскольку FORFEIT имел высшую форму допуска к секретной работе и
пользовался доверием у аргентинской охраны. Он погрузил одну из мин в
багажник своего автомобиля и выехал с базы, заявив, что едет испытывать ее
на другую военно-морскую базу в Комодоро-Ривадавия. Далее предстояло вывезти
мину из Аргентины, и это был самый сложный этап операции.
Вариантов переправки мины в Великобританию насчитывалось немного. В
частности, подводную лодку к берегам недружественной Аргентины МИ-6 не могла
послать, потому что в этом случае исключалась всякая возможность доказать
свою непричастность к похищению секретного оружия. МИ-6 решила завербовать
какого-нибудь пилота, который согласился бы переправить мину на своем легком
самолете через реку Плате в Уругвай. Вот почему Фримен расстроился, когда
узнал, что у "лускомбе" очень маленькая грузоподъемность. В итоге некий
сотрудник МИ-6, действовавший под "крышей" датского инженера-химика,
встретился с агентом FORFEIT в одном из частных гаражей Буэнос-Айреса,
переложил мину в багажник арендованной машины и на ней перевез ее в Уругвай.
Предварительные наблюдения показали, что пограничная полиция редко
досматривает автомобили, но на всякий случай у датского инженера было
припасено правдоподобное объяснение: странный бочкообразный кусок пластмассы
в багажнике его машины - всего лишь безобидный прибор для химической
промышленности. В результате никакого объяснения не потребовалось. Он
беспрепятственно довез мину до Монтевидео. Там ее тайком погрузили на
английский военный корабль, зашедший в порт на дозаправку после визита на
Фолклендские острова, и переправили в Великобританию.
В декабре 1987 года я возвращался в Лондон рейсом швейцарской
авиакомпании. Поднявшись на борт самолета, я взял экземпляр "Нации", самой
популярной аргентинской газеты. На пятой странице было помещено сообщение об
аварии маломощного самолета, разбившегося при попытке сесть ночью на
аэродром с грунтовой полосой неподалеку от Буэнос-Айреса. Пилот получил
серьезные травмы. Полиция расследовала причины аварии, в том числе и слухи о
том, что пилот занимался контрабандой. Имя летчика не называлось, но я
понял, что речь идет о Родольфо.
x x x
И вот я в Лондоне. За душой ни гроша. Мне нужна работа, желательно
что-нибудь связанное с риском и поездками за границу. Я написал Пилчарду,
спрашивая, осталось ли в силе предложение, которое он сделал мне в 1984
году. Сам Пилчард мне не ответил, но через пару недель я получил письмо на
бланке Министерства иностранных дел и по делам Содружества, подписанное
неким господином М. Э. Халлидеем, приглашавшим меня прибыть на собеседование
по адресу: Лондон SW1, Карлтон-Гарденз, 3.
Сидя на кожаном диване в холле элегантного здания, созданного
архитектором Джоном Нэшем, выходящего окнами на Сент-Джеймсский парк в
центральной части Лондона, я совсем не нервничал. Скорее, был заинтригован и
изнывал от любопытства. Гораздо больше, чем предстоящее собеседование, меня
волновал тикающий счетчик на автостоянке в квартале отсюда, где я оставил
свой старенький побитый "БМВ". Я глянул на часы, надеясь, что пробуду здесь
недолго. На маленьком столике со стеклянной поверхностью, стоявшем передо
мной, лежало несколько экземпляров "Экономиста" и "Файнэншл таймс". Чтобы
скоротать время, я взял один из номеров.
Вскоре я услышал шаги. Кто-то спускался со второго этажа. На мраморный
пол, стуча высокими тонкими каблучками, ступила высокая миловидная девушка.
Я отложил "Экономист" и поднялся.
- Мистер Томлинсон? - уточнила она с улыбкой. Я кивнул. - Господин
Халлидей ждет вас. Кстати, меня зовут Кэтлин. - Мы обменялись рукопожатием,
и она повела меня на второй этаж, где препроводила в один из кабинетов.
Я увидел маленького щуплого человечка, с бородой, в старомодном
коричневом костюме с большими лацканами и туфлях цвета корнуолского пирожка.
Халлидей поздоровался со мной и усадил в низкое кресло, а сам устроился
напротив, по другую сторону журнального столика.
- Вам известно, зачем вас пригласили сюда? - осведомился он.
- Нет, не догадываюсь, - осторожно ответил я.
- Так, для начала позвольте попросить вас ознакомиться вот с этим и
подписать. - Халлидей вручил мне листок бумаги с отпечатанным текстом и
шариковую ручку "Байро". Это была выдержка из Закона об охране
государственной тайны 1989 года, с пометкой в верхней части страницы
"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО"; надпись была сделана красными чернилами. Я прочитал
текст, не колеблясь поставил свою подпись и вернул документ.
- А теперь прочтите вот это, - приказал он, передавая мне зеленую
папку.
Халлидей поднялся и пересел за стол у окна, предоставив мне время
спокойно ознакомиться с содержанием примерно тридцати страниц в прозрачных
пластиковых чехлах, на которых объяснялось, что МИ-6 - это британская служба
внешней разведки, учрежденная Форин офис с целью получения информации из
секретных источников о политической, военной, экономической и коммерческой
деятельности иностранных государств. Два абзаца давали представление о
процедуре отбора будущих сотрудников, которая была фактически аналогична
порядку приема на работу в Форин офис, с той лишь разницей, что в данном
случае кандидат должен был пройти дополнительный раунд собеседований.
Описывались также процедуры проверки кандидата на пригодность к службе в
данной организации и его личной жизни, затем в общих чертах излагалось, как
будет строиться его карьера в МИ-6. Полгода подготовки, первая
загранкомандировка после двух лет кабинетной работы в Лондоне, затем
попеременно три года дома, три - за границей, и так до выхода на пенсию.
Обязательный пенсионный возраст для всех сотрудников - 55 лет. В конце была
представлена шкала оплаты труда. Жалованье сотрудников МИ-6 не шло ни в
какое сравнение с заработками в частных компаниях, но прожить на такие
деньги было можно.
Я закрыл папку и положил ее на журнальный столик. Халлидей покинул свой
стол и вернулся ко мне.
- Ну, что скажете? - спросил он с нотками нетерпения в голосе, будто я
только что закончил осмотр подержанной машины, которую он стремился мне
продать.
- Мне хотелось бы узнать больше, - уклончиво ответил я.
Халлидей задал мне стандартные вопросы, без которых не обходится ни
одно собеседование, и разбавил их одним необычным дополнением.
- Сотрудникам МИ-6 зачастую приходится давать краткие характеристики
самых разных людей, вступающих в контакт с нашей службой. Так сказать,
делать словесные портреты. Вы можете описать в двух словах кого-нибудь из
ваших знакомых?
Я подумал с минуту и описал Родольфо.
Халлидей дал мне понять, что желает убедиться в моей готовности
посвятить свою жизнь работе в МИ-6, откуда просто так никого не увольняли.
- Я готов служить, - заверил я. - Как раз искал что-то подобное.
Уже истекали последние минуты оплаченного времени на автостоянке, когда
Халлидей наконец-то меня отпустил, пообещав на прощание, что очень скоро я
получу от него письменное уведомление.
Через две недели пришло письмо с приглашением на повторное
собеседование. Я был польщен, но мне не улыбалась перспектива торчать два
или три года за столом в лондонской конторе; я предпочел бы сразу уехать за
границу. Поэтому я скомкал письмо и бросил его в корзину для использованных
бумаг.
Тяга к путешествиям не покидала меня, но я не мог потакать своему
желанию, поскольку долги требовали, чтобы прежде я начал зарабатывать. Почти
все мои друзья по университету уже успешно делали карьеру в лондонских
банках и фирмах. Их образ жизни меня не привлекал, но с практической точки
зрения это был самый верный способ скопить немного денег. То были первые
годы экономического подъема периода правления Тэтчер, и найти
высокооплачиваемую работу было несложно. Меня наняла консультационная фирма
"Буз Аллен энд Гамильтон", располагавшаяся в Мейфэре, за жалованье втрое
выше того, что предлагала МИ-6. Солидные чеки согревали душу, но уже через
пару недель я понял, что мне эта работа не по душе. На письмо Халлидея я так
и не ответил, что было не только ошибкой, но и грубостью с моей стороны.
Поэтому я написал ему, объяснив, что устроился в одну компанию и считаю
неразумным увольняться из нее, не проработав и года, но хотел бы
поддерживать с ним связь. Халлидей в ответном письме в вежливой форме
выразил свое понимание.
Сидячая работа в консультационной фирме не приносила удовлетворения, и
я стал искать что-нибудь более интересное. Однажды в газете я наткнулся на
объявление с призывом вступать в территориальную армию (ТА), добровольческий
резерв сухопутных войск Великобритании. Я счел, что это будет идеальное
поприще для моей незадействованной энергии, тем более что сборы устраивались
только по уик-эндам и раз в год две недели в лагере. Это означало, что мне
не придется бросать работу, которая неплохо меня кормила. Я подал заявление,
и через несколько дней мне по почте прислали информационный буклет для
новобранцев. Листая глянцевую брошюру, я бегло просматривал информацию о
различных резервных формированиях, но просто так, из любопытства. Выбор я
сделал сразу: Специальная десантно-воздушная служба. Я позвонил по
указанному номеру, и скрипучий голос с шотландским акцентом рявкнул в
трубку, чтобы в следующую субботу я явился в казармы герцога Йоркского на
Кингз-роуд в центральной части Лондона для проверки на пригодность по
состоянию здоровья, имея при себе кроссовки и спортивный костюм.
Первое испытание - требовалось пробежать вокруг казарм пять миль меньше
чем за сорок минут - любой тренированный юноша мог пройти с относительной
легкостью. Но это был лишь предварительный этап процесса скрупулезного
отбора. Инструктор по физподготовке, проводивший экзамен, сказал, что мы
должны являться в казармы каждый второй уик-энд на протяжении всего
следующего года для прохождения комплекса серьезных испытаний на выдержку и
выносливость, а также пройти двухнедельные лагерные сборы с повышенной
нагрузкой.
Между выходными, посвященными службе в территориальной армии, все мои
помыслы и усилия были направлены на то, чтобы подготовиться к очередному
отборочному экзамену. Перед тем как отправиться утром в "Буз Аллен энд
Гамильтон", я дважды обегал Гайд-Парк, а на работе с тоской поглядывал на
часы, дожидаясь вечера, чтобы помчаться в расположенный по соседству
спортивный клуб "Лэндсдоун" и в его бассейне проплыть пару километров. Цели,
стоявшие передо мной, отвергали тот образ жизни, который вели мои коллеги,
прожигавшие свое свободное время в барах и ресторанах. Рядом с ними меня не
покидало чувство исключительности, особенно усилившееся, после того как я
был зачислен в SAS. Каждое утро, садясь за свой стол на работе, я искренне
пытался понять, что движет ими в их ежедневных усилиях добиваться новых
высот в компании.
Особенно удивлял меня Эрнст Голдштейн. Ему оставалось подождать всего
несколько лет, чтобы получить солидный капитал, переданный в доверительную
собственность до его тридцатилетия, но он уже сейчас жил так, будто владел
огромным наследством, напропалую занимая деньги тут и там на свое
неоправданно расточительное бытие, хотя как консультанту по вопросам
управления ему платили неплохое жалованье. Он часами висел на телефоне,
главным образом болтая с приятелями, организуя роскошные вечеринки, и от
случая к случаю с клиентами, которых он подобострастно величал "сэрами". Как
только у него на столе звонил телефон, его рука бросалась на трубку, слов
...Закладка в соц.сетях
