Жанр: Мемуары
Солдат столетия
...торыми он руководил. Достаточно
вспомнить харьковскую операцию по минированию в 1941 году, когда наши войска
оставляли Харьков. Он, по сути дела, заминировал город не только
радиоминами, но там были и другие мины — замедленного действия. Об этом
написаны книги. Но не все в этих книгах есть. Не углубляясь в этот вопрос, я
хотел бы сказать об этой операции. Операция была очень тяжелой, потому что
доставка радиомин из Москвы проходила в сложнейших условиях. Илья
Григорьевич лично руководил минированием особняка, где жил Никита Сергеевич
Хрущев, когда был первым секретарем ЦК Компартии Украины, а столицей был
Харьков. Он знал, что это прекрасный особняк, что его займет кто-то из
важных персон. Так и случилось. Он поставил здесь три радиомины. Одну
радиомину он поставил на сигнал срабатывания и две радиомины, их именуют
мина-блесна, которые немецкие саперы должны были найти. Потому что к этому
времени немцы уже встречались с этими радиоминами и уже знали. Минирование
было тщательным. На большой глубине, с бетонированием. И сама операция
носила такой тщательный характер, что местные жители, которые использовались
немцами в поисках радиомин, не могли дать немецкой контрразведке, Абверу,
никакой наводки.
Радиосигналом из Воронежа, наложенным на амплитуду сигнала 14-й
симфонии Дмитрия Шостаковича, 14 ноября 1941 года Илья Григорьевич взорвал
эту радиомину. А в этом доме размещался командующий гарнизоном и армией
Георг фон Браун, родственник знаменитого изобретателя ФАУ-1 и ФАУ-2. Когда
погибает такой военачальник, то фюреру надо докладывать. Когда фюреру
доложили, что Георг фон Браун погиб на радиомине в Харькове, Гитлер сказал:
В"Бред! Кейтель, это же бред! Они, говорит, в батальоне, в роте и даже в
полку не имеют нужных радиосредств! Этот колосс на глиняных ногах имеет
радиомину, а у нас есть?В" Нет, говорят ему, радиомин у нас нет. В"Покажите
мне радиоминуВ". Ему показали. Тогда он приказал, чтобы Канарис прибыл, и
спросил, кто изобрел эту мину. Канарис назвал Бекаури. В"Где он находится, и
нельзя ли дать задание Скорцени, чтобы он его выкрал?В" Нет, говорят, мой
фюрер, его уже нет. С ним Берия по каким-то вопросам рассчитался. В"Сделать
мину через три месяца, чтобы я посмотрел!В" А при разговоре присутствовал
министр промышленности Шахт. Ну, поскольку вождям в такой обстановке никто
не возражает - ответили — В"Есть!В" Через три месяца, как это положено,
прибыли, начали докладывать. Мы - Шахт докладывал — можем, мой фюрер,
сделать эту мину. Она будет даже миниатюрнее, но есть серьезные трудности.
Какие? Нужно золото. Ну, золото у нас, говорит, есть. А вот платина,
серебро, молибден, вольфрам, которые необходимы были для конструктивных
элементов этой мины, они в малом количестве поступали через Швецию. Шахт
сказал: Мой фюрер, если вы сможете выделить квоту для этой мины, то тогда мы
сделаем по имеющимся чертежам очень скоро. В течение трех месяцев мы
запустим в производство. Тогда фюрер спросил Кейтеля: Кейтель, какое
значение для хода и исхода войны имеет вот эта радиомина — стратегическое,
оперативное или тактическое? Кейтель говорит: Мой фюрер, тактическое. Тогда,
говорит, не будем тратить время. Да, кстати, Шахт, где у них находятся эти
стратегические запасы этих металлов, не попадает ли это в зону действия
наших войск. Я, мой фюрер не могу на этот вопрос ответить. Я знаю, как
использовать эти металлы. У вас, мой фюрер, более точная информация по этому
вопросу. Да, у меня, говорит, информация более точная. Материалы в основном
в Норильске. Кейтель, мы сделаем эту мину, когда Норильск будет нашим.
Господа, совещание считаю закрытым. Кстати, а кто руководитель операции по
радиоминированию?
Руководитель операции, а он уже был широко известен, поскольку немецкая
разведка очень хорошо работала по Мадриду, один из крупнейших специалистов
партизанской борьбы, участник гражданской войны в Испании, Старинов Илья
Григорьевич. Можно ли его ликвидировать? Можно, но это потребует больших
усилий и нужна ваша санкция.
Таким образом, на самом высшем политическом уровне эта операция имела
серьезный политический резонанс. Но поскольку надо было заходить к крупным
руководителям, в том числе и к Сталину, то на Героя Советского Союза никто
представления не писал. Лишний раз напоминать о себе желающих рисковать было
мало.
-- За эту операцию он не только не получил Героя, насколько я знаю, но
его чуть не расстреляли. Помог Никита Сергеевич Хрущев. Вышел на Сталинаи... — Да. Я говорил, что доставка была очень сложной, он переживал
трудные моменты. Чем это могло закончиться? Успехом или трагическим концом
— в тех условиях никто не мог ничего определенно сказать. Потому что
боеприпасами ведал один, мостами ведал Берия, и отсюда несогласованность. И
нужно отдать должное Хрущеву, что он обладал достаточной смелостью снять
трубку ВЧ и позвонить. Думаю, что таких людей, которые могли в трудную
минуту поддержать, мало. Потому что велик был риск того, чем закончится
подобный разговор.
-- Вы у Ильи Григорьевича были одним из аспирантов. Какие у вас были
взаимоотношения — учителя и ученика? Чему он уделял внимание, хорошим ли
был преподавателем, учителем? Словом, каков Старинов как учитель? — Ну, я скажу так. Он и сейчас, на рубеже 99-летия иногда читает
двухчасовые лекции. Читает на память. У него и сейчас громадный, я это
подчеркиваю, громадный объем памяти. Я не скажу, что наши отношения были
всегда такими гладкими и ровными — я сам спорщик. Что я приобрел и в чем я
убедился? Самым трудным предметом является история. Историю и создают и
пишут люди. Поэтому, не вдаваясь вглубь, я бы сказал, что в любую эпоху
история корректируется по заказу верхушки. И при советской власти в истории
было много умолчаний. Я благодарен Илье Григорьевичу, что он научил меня
работать с архивами.
-- Петр Иванович, вот Вы знакомы с Ильей Григорьевичем. Какой он
человек? Ну, я не только знаком с Ильей Григорьевичем, я в течение более 30 лет,
можно сказать, нахожусь под его научным, практическим влиянием. Знаю его и в
науке, и в дискуссиях, и как автора книг, ну и даже в быту. Вот так.
-- Так он какой - скромный, нескромный, восторгающийся, увлекающийся
человек? В бытовом отношении он, безусловно, сверхскромный человек. Материальные
ценности, уют, какой-то, приобретение какой-то вещи его никогда не
привлекали, Я за эти 30 лет ничего подобного не наблюдал. А вот что касается
дела, которому он посвятил всю свою жизнь, здесь он невероятно одержимый и
имеет громадные связи не только в бывшем Советском Союзе, но и за рубежом.
Существует такая испанская секция. И он с ними переписывается, и они очень
нежно относятся к каждому члену, потому что постепенно ряды тают. Я однажды
присутствовал, когда он говорил с Долорес Ибаррури уже из Мадрида. Он
пребывая в Испании, за год выучил испанский язык и достаточно хорошо говорит
на нем. Она его спрашивала, нет ли у него возможности приехать в Мадрид.
Тогда он не мог по состоянию здоровья.
Он очень общительный. Но все его общение, если быть до конца
откровенным, — преимущественно вокруг вот той проблемы, которой он
занимается всю свою жизнь с 1924 года. Он этим только и занимается. Он
служил в инженерных и в железнодорожных войсках. Был сотрудником ГРУ и ПГУ.
Я его как-то спросил: В"Илья Григорьевич, Вы себя к кому причисляете?В" А он
ответил: В"Я - партизанВ". То есть он служил в различных подразделениях, он
был командиром 5-й отдельной инженерной бригады. Генеральская должность. А
на вопрос, он ответил В"Я - партизанВ".
-- Понятие партизана у Ильи Григорьевича гораздо шире того, что
подразумеваем мы. Партизаны - это люди, которые без всякой дисциплины воюют
где хотят, стреляют где хотят, никакой ответственности ни перед населением
не несут за последствия своих действий, выполняя те задачи, которые
поставила перед ними ну, скажем так, какая-нибудь партия или правительство.
У Ильи Григорьевича несколько другой подход к понятию В"партизанВ" и к
партизанским действиям. Как Вы можете охарактеризовать его? — Этот вопрос невероятно интересный с той точки зрения, что Илья
Григорьевич в самом своем начале, когда ему выпала на душу вот эта
специальность, имел возможность общаться с видными военачальниками того
периода. И он находился и находится под сильным влиянием Михаила Васильевича
Фрунзе. А Фрунзе, как известно, то о чем Вы сказали, называл не
В"партизанамиВ", а В"партизанщинойВ". Вот, допустим, как у чеченцев, они не
партизаны. У них партизанщина, разбой и так далее. Илья Григорьевич считает,
под влиянием прежде всего, как я сказал, Фрунзе, Тухачевского, Путне и так
далее, что партизаны — это те, кто управляются, получают задачу и
действуют в соответствии с решением задач главных сил, то есть армии. Они
никогда не могут играть главную роль. Они всегда содействуют решению главной
задачи и по месту и по срокам — на фронтах. То есть главное --
управляемость партизанской борьбой. И он всю свою жизнь где это возможно, и
в своих трудах — у Ильи Григорьевича есть учебники, монографии, пособии,
сборники характерных примеров — проводит эту мысль, что только управляемое
движение может быть эффективным и полезным. Иначе, приобретший ту или иную
славу местный партизанский руководитель вырождается в бандита, как это,
допустим, было с Махно или другими партизанами, которые, не имея устойчивого
руководства, вырождались в боевиков, становились анархистами. Илья
Григорьевич всегда стоял на позиции организованного управления. Управления
со стороны Генерального штаба или его подразделений на фронтах.
-- В самое сложное время, в декабре 1941-го года, когда он предложил
проделать вот такие диверсионно-партизанские действия Сталин не принял его,
а его идея просто была отвергнута. Он чуть не попал под высшую меру
наказания. — Дело в том, что это, конечно, так, но, может быть, и не совсем так.
О Сталине сегодня существуют разные мнения. Для него осень и начало зимы
1941 года было труднейшим временем. И он мог изучить любое предложение,
которое могло бы изменить положение на фронтах. И Илья Григорьевич
действительно долго сидел в его приемной, ожидая вызова. Он прибыл к нему с
планом стратегической операции по нарушению коммуникаций тыла немецких войск
на оккупированной территории. Потому что развитие событий на фронте зависело
от того, как снабжается противник боеприпасами, горючими и другими
необходимыми средствами. Если бы он доложил Сталину, то неизвестно, как бы
развивались дальнейшие события. Они могли бы приобрести совершенно иной
характер. Но этого не случилось, потому что труднейшее, тяжелейшее положение
на фронтах, я так думаю, не позволило Сталину его принять. Он знал кто такой
Старинов. И поручил предварительную беседу провести Мехлису. Мехлис,
конечно, известен по истории, что за человек. И он сказал Илье Григорьевичу
— он тоже его знал, что вот вы высказываете целый ряд бредовых мыслей.
В"Сдаются армии, отступают фронты, а вы предлагаете какими-то минами
остановить наступление немцев. Вы своей идеей можете только В"загрузитьВ"
вождя. И я бы просил вас больше этот вопрос не поднимать. Мы вас простили за
многое в Испании, когда вы говорили о том, что у нас и это не так, и то не
так в подготовке партизанского движения. В этот раз мы вам не простим. Я
хотел бы, чтобы этот разговор повлиял на ваше отношение к делуВ". Конечно,
трудно сказать как бы повернулись события. Я недавно беседовал с Ильей
Григорьевичем. Говорю: Илья Григорьевич, а если бы Сталин вас принял? Я
думаю, что он знал, и хорошо знал многие вопросы партизанской борьбы. По
Царицыну, по целому ряду других событий. Общаясь с Ворошиловым, с Буденным
он многие вопросы так или иначе обсуждал. Илья Григорьевич ответил: если был
бы успех, то тогда приписали бы все вождю и, я думаю, что до конца войны я
бы не дожил. Потому что люди, которые давали правильные решения в те
времена, — исход их был известным. У него сейчас такое мнение, что это
могло бы быть положительно для Отечества, но лично для него окончилось бы
печально.
Анна Корниловна Обручева Все эти годы бок о бок с Ильей Григорьевичем шли удивительные женщины.
Этот незаурядный человек и спутниц себе выбрал уникальных. Их роднили те же
черты характера, что были присущи Илье Григорьевичу — преданность своему
делу, доходящая до фанатизма, жизнерадостность, мужество и свободолюбие. С первой женой Анной Корниловной Илья Григорьевич познакомился в
поезде, идущем в Испанию. Ее назначили переводчицей Александра Прохопюка(Под этим именем Старинов ездил в Испанию). Эта отважная женщина стала не только надежным помощником Старинова. Она
участвовала в большинстве операций. Работала переводчицей, санитаркой,
наравне со всеми изготавливала мины. Она стала душой и вдохновительницей
отряда. Оба были награждены орденом Красного знамени. Поженились они уже после Испании. Во время других войн она ждала его,
как многие женщины. Вместе они прожили пятьдесят лет. Вскоре после начала фашистского мятежа в Испании туда стали уезжать
слушатели-испанцы из Международной Ленинской школы, с которыми я работала.
На прощание они пригласили меня приехать к ним в Испанию.
Узнав о том, что в Испанию уехало несколько добровольцев, я стала
добиваться направления вВ Испанию в качестве переводчицы, как знающую
английский иВ испанский. После встречи с директором МеждународнойВ ленинской
школы Клавдией Ивановной Кирсановой (жена Емельяна Ярославского), моя
просьба была удовлетворена.
Внезапно ко мне на квартиру пришла незнакомая женщина.В Представилась:
В"УрванцеваВ". И предупредила, что все, о чем пойдетВ речь, я не должна
разглашать. Вскоре она пригласила меня к себе на службу и
попросилаВ заполнить большую анкету.
Урванцева внимательно прочла ее, ничего не сказала, но я
ужеВ догадалась, что это связано с возможной командировкой в Испанию.
Через несколько дней она зашла ко мне и довольная сообщила:
— Ну, вот и хорошо, что застала Вас дома. Собирайтесь, поедемтеВ к
товарищам, которые хотят с вами побеседовать.
Это было так неожиданно, что я немного растерялась, но, взглянувВ на
полную, добродушную и улыбающуюся Урванцеву, успокоилась.
Через полчаса я очутилась в большом учреждении, недалеко от
моейВ квартиры.
Разговаривал со мной высокий, статный, с крупными чертами лица
иВ густой шевелюрой военный, как я потом узнала — Г.Л. Туманян,В перед ним
лежала моя анкета.
— Значит, Вы готовы выехать в длительную командировку? --
спросилВ он и ласково, по-дружески посмотрел на меня.
— Готова!
— А дочь?
— Устрою и дочь, родные и друзья присмотрят!
Недолго продолжалась наша беседа.
Гай Лазаревич был не многословен, но чувствовалось, что он ужеВ многое
обо мне знал, все было просто и ясно. Мы с ним теплоВ распрощались, и я
поняла, что это не последняя встреча. Меня опять предупредили, чтобы я
никому ничего не говорила.
Прошло некоторое время, и я точно в назначенный час вновь была
вВ кабинете Туманяна, где находился еще один незнакомец.
Нас представили, и я узнала, что меня назначают его переводчицей.
Встреча с А. Порохняком (Старинов): — Надеюсь, довольны, товарищ Порохняк? — спросил незнакомца
ГайВ Лазаревич.
— Да, да!.. конечно, — как-то по-военному выпрямясь и избегаяВ моих
глаз, ответил тот.
Глядя на своего будущего начальника, я еще не понимала, чем онВ будет
заниматься в Испании.
Порохняк был в новом, штатском костюме, и было заметно, что онВ его
стесняется — в нем угадывался военный. Это, видимо, заметилВ и Гай
Лазаревич.
— Вы теперь не военинженер 3-го ранга, — сказал он, --
аВ гражданин... Александр Порохняк.
Вскоре нас, вместе с другими отъезжающими в Испанию, принималВ комкор
— С.П. Урицкий.
Семен Петрович беседовал с нами с каким-то внутренним
подъемом,В предупреждал, что впереди много трудностей, опасностей, но
мыВ должны обязательно оправдать оказанное нам высокое доверие. Он вспоминал
о больших испытаниях, которые наш народ перенес вВ войне против
белогвардейцев и иностранных интервентов вВ 1918-1920 годах.
Заканчивая беседу, Урицкий сказал:
— Надеюсь, вы сделаете все, чтобы помочь испанскому народуВ защитить
свободу и демократию в борьбе против фашистскихВ мятежников и интервентов!
Переночевали в Варшаве, проехали через Чехословакию, в Вену.
НаВ следующий день экспрессом прибыли в Париж. Нас встретили иВ помогли
ознакомиться со столицей Франции. Вечером 22 ноября мы,В наконец, выехали в
Испанию.
О Берзине: На следующий день нас с Порохняком принял старший военныйВ советник,
которого все ласково называли В"старикомВ", хотя былоВ ему немного более
сорока лет.
В дороге Порохняк много рассказывал о ленинце, мужественномВ воине и
талантливом разведчике, Яне Карловиче Берзине, но яВ волновалась, идя на
прием к нему, — и, как оказалось, напрасно.В Все было проще, чем
предполагала. Порохняк просился в Мадрид.В
— Не выйдет! Обстановка изменилась. Оставляю вас здесь...В Придется
начинать с малого..., — сказал В"старикВ".
Потом онВ говорил о потерях фашистов под Мадридом, о
неприступностиВ обороны столицы.
— Для вас важно то, что сплошной линии фронта на других
участкахВ нет, — заметил, улыбаясь, Ян Карлович.
В это время вошел помощник и доложил, что прибыли еще двое,В назвав их
фамилии.
— Очень удачно! — приветливо встречая, сказал старший советник.
--В Знакомьтесь: Порохняк, Обручева, а это — Спроглис и Цитрон.В Товарищ
Порохняк, помогите Спроглису минами, их можно сделать наВ месте из подручных
материалов, как обучали вы партизан в нашихВ школах.
На прощание Берзин сказал:
— Народ испанский очень хороший народ, ему надо помочь
отстоятьВ свободу и независимость. Пойдемте к генералу Ивону, он
всеВ оформит.
В дороге Порохняк рассказал мне о том, как Петр Кюзис (так
вВ действительности звали Я.К. Берзина) весной 1906 года участвовалВ в
налете с целью реквизиции средств для партийных нужд. Об этихВ операциях в
латышском крае положительно отзывался В.И. Ленин.В Во время этой операции
Берзин был ранен и схвачен полицией. ТогдаВ ему не было еще и семнадцати, и
это спасло его от расстрела, ноВ его запрятали в тюрьму. Выйдя из заточения,
Кюзис активно работал в Риге, сочиняяВ антиправительственные листовки и
распространяя их. ЕгоВ подпольная партийная работа была прервана новым
арестом иВ высылкой в Иркутскую губернию. Началась первая мировая
война.В Петр Казюс достал поддельные документы, превратился в ЯнаВ Карловича
Берзина и бежал в Ригу, где продолжал работу вВ большевистском партийном
подполье, участвовал в ВеликойВ Октябрьской революции, в вооруженной защите
Советской власти.
Порохняк рассказывал о своих встречах с Берзиным в началеВ тридцатых
годов.
Берзин произвел на меня большое впечатление. Что-то в нем
былоВ искренне, обаятельное, и в то же время такое решительное, чтоВ нельзя
было забыть.
Когда позже мы узнали о подвиге Зорге, мне стала понятна и рольВ Яна
Карловича в становлении этого героя-разведчика.
Вопреки нашим ожиданиям, генерал Ивон оказался советскимВ человеком. Он
сделал все, чтобы Порохняк, как и сказал Берзин,В сразу начал заниматься с
небольшой группой партизан, и превратилВ Порохняка в Рудольфа Вольфа, а меня
— в Луизу Куртинг. КВ сожалению, позже нам эта конспирация часто не
столькоВ помогала, сколько мешала... Испанцы знали, что мы русские,
иВ удивлялись, что мы не Иваны и Марьи, а Вольфы и Луизы.
На следующий день мы, с новоиспеченным Рудольфом, спускались вВ холл
гостиницы. День обещал быть жарким, и я надела шляпу. ПередВ входом в холл
меня остановил охранник и вежливо сказал:
— Синьорита, разрешите вам дать добрый совет. Снимите и
оставьтеВ здесь головной убор. Послушайте меня! А то, чего
доброго,В анархисты примут вас за фашистку, и тогда — не
оберетесьВ неприятностей.
Я вернулась и раз и навсегда оставила шляпу. Надела черный берет.
*** К вечеру на второй день послу выхода группы из вражеского
тыла,В приехал к нам Михаил Кольцов. Был он очень похож на испанца по одежде
и поведению, и говорилВ он по-испански, как истинный кастельяно.
Весть о прибытии Михаила Кольцова на базу всполошила весь ееВ состав.
Кольцова хорошо в то время знали не только мы,В советские люди. Его
выступления в печати вдохновлялиВ республиканцев в их борьбе против
мятежников и фашистскихВ интервентов. Все хотели увидеть этого боевого
В"новинараВ", какВ его назвал Иван Большой.
— Познакомьте меня, пожалуйста, с участниками крушения поездаВ под
Кордовой,-- обратился ко мне Михаил Кольцов, узнав, что наВ базе нет
Рудольфа.
Я выполнила его просьбу и началась дружеская беседа, но всеВ помнили
приказ Доминго — держать язык за зубами. СвободноВ говорили о погоде, о
том, как промокли и устали, но никто неВ сказал, где обогревались и
отдыхали. Объяснили, что поставилиВ большую мину, чтобы уничтожить всех
фашистов в поезде.
Михаила Кольцова очень интересовали боевые акцииВ интербригадовцев в
тылу врага.
— Все иностранные товарищи знают испанский? — спросил Кольцов
уВ Доминго.
— Нет! — махнул рукой капитан. — Два югослава, итальянцы
иВ французы понимают, могут объясняться, а другие, когда поступилиВ в отряд,
знали несколько десятков слов и только, а теперь ужеВ все могут объясняться.
— А как же местное население? Может сразу заметить, чтоВ иностранцы?
— Наши группы берут в тыл все необходимое и к местному населениюВ не
обращаются. Для работы среди населения и связей с ним у насВ привлекаются
только испанцы, — ответил Доминго.
— Ну, а если ночью кто отстанет? — спросил Кольцов.
— Пока никто не отставал. — Есть компас. Выйдет!
— Почему вы пошли в партизаны? — обратился Кольцов к
ХуануВ Гранде.В — Потому, что приехал в Испанию воевать против фашистов,
--В ответил тот.
— Но, воевать можно и на фронте, там фашистов тоже много, тамВ для
иностранцев проще, можно и не знать языка! — допытывалсяВ Михаил Ефимович.
— Нет! В тылу фашистов бить легче и, главное, ты его бьешь там,В где
он не ждет и тогда, когда сам в стороне. Вначале я сам этогоВ не понимал, а
когда увидел, то сообразил, что мятежники вВ поездах и машинах, как змеи в
клетках. Бей их пока не выползли, --В доказывал Хуан.
Кольцов бегло записывал, но больше на эту тему вопросов неВ задавал. Я
не слыхала о чем он разговаривал с Рубио, ноВ заметила, что он остался
доволен этой беседой.
— После уничтожения поезда с летным составом не могут лиВ мятежники
по горячим следам найти и уничтожить вас на вашейВ базе? — спросил Кольцов
у Доминго.
— На базу в тыл врага мы уже не вернемся, а до баз в нашем тылуВ у
фалангистов руки коротки. Кроме того, повышаем бдительность,В опираясь на
народ. С его помощью мы уже выловили несколькихВ вражеских лазутчиков.
Подлые, трусливые твари, — ответил Доминго.
— Это верно! Но у вас с охраной не все благополучно. У
меня,В например, никаких документов не спросили.
— Не надо! — спокойно ответил Доминго, — вас знают, а
постороннийВ к нам не забредет. Наши караульные уже не одного
подозрительногоВ задержали и передали в комендатуру, да и размещаемся мы в
домахВ священнослужителей, а они, эти дома, как маленькие крепости.
Несмотря на все уговоры, Михаил Кольцов не остался ночевать.В Спешил.
На следующий день приехал на базу Илья Эренбург, с секретаршей
иВ портативной пишущей машинкой. Гость не спешил и согласился у
насВ переночевать.
Доминго начал показывать Илье Григорьевичу свое хозяйство, и,В первым
делом, повел его к конным диверсантам.
— А это что за наездник? — удивленно спросил писатель,
увидевВ восьмилетнего Антонио, сидевшего на породистом рысаке своегоВ отца.
— Это мой сын! — с гордостью ответил Доминго.
В честь гостя был устроен ужин, на котором присутствовали почтиВ все
находившиеся на базе.
Ужин превратился в дружескую встречу.
Илья Эренбург показывал присутствующим фотографии и
некрологи,В помещенные в фашистских и профашистских газетах.
— Скорбят по уничтоженным, жалуются на партизан, --
заметилВ писатель.
— Когда враг плачет и жалуется, мы — веселимся, — ответил
Доминго.
— Пишут враги, пишут и друзья, — сказал Илья Эренбург. --
ДрузьяВ наши понимают, что чем больше партизаны будут уничтожатьВ мятежников
в их тылу, тем меньше вражеских вояк будет на фронте,В тем скорее будет
победа.
Наконец, усталый, но довольный, писатель ушел отдыхать.
Утром он простился с партизанами и уехал, сказав:
— Напишу, но с полным соблюдением конспирации.
— Очень хорошо,-- ответил капитан.
— Только, чтобы нам это боком не вышло, — попроси
...Поділитися у соцмережах
