Жанр: Мемуары
Черняховский
... Францию.
Наблюдая из командирского танка, Черняховский установил, что против дивизии
действуют средние танки Т-IV, с успехом примененные немцами во Франции. Комдив
знал, что эти машины превосходят его танки БТ-7 и Т-26 по толщине брони и
дальнобойности пушек, что Т - IV вооружены 75-миллиметровыми орудиями, а наши
легкие танки имеют лишь 45-миллиметровые пушки. Преимуществу врага в вооружении и
технике необходимо было противопоставить умение маневрировать.
Иван Данилович с нетерпением ждал выхода танков Попова в тыл и во фланг противнику.
Враг, еще не разгадавший замысла Черняховского, не обращал внимания на свои фланги.
Он выдвинул на переднюю линию танки Т - IV и сжег два танка из группы Онищука.
Черняховский понимал, как важно хорошо начать бой, чтобы уверенно действовать
дальше. Он любил пословицу: "Доброе начало - полдела откачало". Многие годы он
готовился к тому, чтобы победить врага в первом [58] же бою, с первых же минут
действовать активно, навязать врагу свою волю, осуществить такой маневр, какого он не
ждет. Сейчас от его решений и действий зависел исход боя, судьбы людей, выполняющих
его волю, судьба боевой техники, вверенной ему. Ивана Даниловича охватило нетерпение.
"В боевые порядки! Видеть все самому!" - решил комдив, и его танк помчался вперед.
Вражеские танки открыли по машине комдива беспорядочный, но частый огонь.
Несколько снарядов разорвалось совсем близко. Машину спасло мастерство механикаводителя.
Ловко используя складки местности и. виртуозно маневрируя, он на большой
скорости уводил машину из-под прицельного огня.
В перископ из башни танка Иван Данилович увидел, как немецкий Т - IV примерно с
расстояния восьмисот метров подбил наш БТ-7, и тот вспыхнул, словно факел. Развернув
башню, Черняховский выстрелил, но снаряд отскочил от лобовой брони немецкого танка.
Ивана Даниловича охватила ярость: "Что за черт! С такой дистанции наш снаряд не берет
броню".
Комдив стремительно повел машину навстречу головному танку врага. По сигналу
Черняховского за его машиной устремились вперед и танки майора Онищука. Комдива от
вражеской машины отделяли какие-то четыреста-пятьсот метров.
Иван Данилович напряженно ловил в окуляр прицела танк противника.
- Огонь!
Снаряд, выпущенный комдивом, ударил о борт Т - IV. Бронированное чудовище, только
что казавшееся неуязвимым, споткнулось.
- Горит! - в восторге крикнул механику-водителю Иван Данилович. - Горит фашист!
Значит, надо бить немецкие танки с более близких дистанций, чем предполагали.
- Вижу, товарищ полковник! - отозвался механик. - Смотрите левее того места, где
горит Т - IV! Наша двадцать седьмая подбила еще одного.
- Онищук, Онищук, я двадцать первый! - назвал Черняховский свой позывной. - Перед
тобой немецкие Т - IV. Правильно используй местность, подпускай их на тристачетыреста
метров и бей в борта! В борта!
- Вас понял, выполняю! - донеслось в ответ. [59]
В наушниках послышался голос начальника оперативного отделения дивизии капитана
Пашкова:
- Товарищ двадцать первый! Получена новая боевая задача, ждем вас.
Черняховскому пришлось возвращаться на командно-наблюдательный пункт.
- Докладывайте, какой приказ получили?
- Нового приказа пока нет, но вы слишком хорошо вошли в роль командира танка.
Черняховский сдержал раздражение. Пашков был прав. Но если бы он сам сейчас не
побывал в бою, то, может быть, и не знал бы еще, как бить немецкие танки наверняка.
Бой разгорался все сильнее. Лязг гусениц, гул моторов, грохот пушек, частые разрывы
снарядов - все смешалось. Черняховский вынужден был ввести в бой подоспевший
резерв из нескольких танков. С волнением ждал он завершения задуманного маневра. Где
же Попов? И вдруг в тылу врага лес вздрогнул от частых выстрелов. По тому, как,
захлебываясь, зачастили немецкие пушки, как одна за другой они умолкали, Иван
Данилович понял, что атакует Попов. Наконец и радиостанция комдива получила
сообщение от Попова. Черняховский тут же приказал Онищуку усилить удар с фронта, а
дивизионной артиллерии подавить батареи противника, которые вели огонь по танкам
майора Попова. Несколько уцелевших орудий врага все еще продолжали вести
сосредоточенный огонь по головному танку, в котором на месте командира танка
находился Попов. Заметив замаскированные орудия, Попов приказал механику-водителю:
- Дави их!
А сам, стиснув зубы, взял на прицел одно из немецких орудий. Выстрел. В фонтане земли
мелькнули колеса, какие-то обломки. На большой скорости танк Попова успел раздавить
одно, затем, чуть развернувшись, подмять под гусеницы второе вражеское орудие. В
прицеле, к которому припал Попов, уже третье орудие... Серые фигуры мечутся возле
него. Выстрел! Машина резко остановилась, словно наскочила на какое-то препятствие:
немецкое орудие успело сделать последний выстрел в тот самый миг, когда Попов
выстрелил по нему.
В эту же ночь Черняховский отправил по команде [60] представление на присвоение
звания Героя Советского Союза майору Попову посмертно. Указом Президиума
Верховного Совета Союза ССР от 25 июля 1941 года это звание Борису Петровичу Попову
было присвоено.
Части 28-й танковой дивизии в этом бою отбросили врага на пять километров и
уничтожили четырнадцать танков, двадцать орудий и до батальона пехоты. Неоценимой
была первая победа в первом бою. Бойцы своими глазами увидели, как гитлеровцы, легко
завоевавшие всю Европу, отступают, когда получают должный отпор.
Однако не все наши соединения имели успех в первые дни войны. Контрудар 12-го и 3-го
механизированных корпусов оказался запоздалым. Сказалось и то, что командование
фронта перепоручило управление механизированными корпусами командующим 8-й и
11-й армиями. Генерал Собенников бросил 23-ю танковую дивизию не в том
направлении, куда нацеливался контрудар, спланированный во фронтовом масштабе. А
генерал Морозов 5-ю танковую дивизию оставил в своем резерве. Из четырех танковых
дивизий в контрударе участвовали лишь две, да и они не были полностью обеспечены
горючим.
И все же благодаря массовому героизму советских танкистов продвижение врага в
направлении на Шяуляй было задержано.
С утра 24 июня с новой силой вспыхнули бои. Черняховский со своего команднонаблюдательного
пункта внимательно следил за обстановкой. Но он не знал и не мог
знать о том, что по ту сторону линии фронта командующий 16-й армией генералполковник
фон Буш докладывал Гитлеру о том, что вверенными ему войсками
разгромлена 28-я танковая дивизия русских. Гитлер поздравил его с победой и
награждением орденом Железного креста, а также потребовал ликвидировать отставание
на одни сутки.
Ни Гитлер, ни фон Буш еще не придавали большого значения отставаниям на сутки. Но с
этих первых суток и часов, на которые советским войскам и частям дивизии
Черняховского удалось задержать наступление врага, начинал рушиться план
молниеносной войны фашистской Германии. [61]
Но пока противник имел успех и его авиация господствовала в воздухе. Вскоре вражеские
бомбардировщики обнаружили части 28-й танковой дивизии и начали их бомбить.
- Онищук, немедленно рассредоточивайтесь, маневрируйте, используйте закрытую
местность! - приказал по радио Черняховский.
- Выполняем! - тотчас же ответил Онищук. - Где же прикрытие с воздуха?
- Держитесь, сейчас будет наша авиация.
Два наших истребителя И-16 зашли в хвост вражеским бомбардировщикам, и те скрылись.
Вдруг откуда-то сверху из-за облаков вынырнул "мессершмитт" и атаковал один из наших
истребителей. На глазах у танкистов огненная черта пересекла самолет, и он, окутавшись
дымом, стал падать. От упавшего самолета загорелось поле пшеницы. Черняховский с
болью в сердце смотрел, как второй наш истребитель, уступающий противнику в
скорости, тоже был подожжен фашистами. Лицо Черняховского внешне оставалось
спокойным. Только брови резче сошлись на переносице.
- Не только наши танки горят, но и самолеты, как спички, вспыхивают! - сказал кто-то
из стоявших рядом.
Черняховский промолчал.
Он-то, командир танковой дивизии, знал, что выдающимся достижением советской
военной науки явилось создание в 1939 году лучших в мире среднего танка Т-34 и
тяжелого танка КВ. На них были установлены более мощные моторы, большего калибра
пушки и броня толще по сравнению с лучшими немецкими танками Т-IV. По
мобилизационному плану один из полков 28-й танковой дивизии должен быть
укомплектован в июне 1941 года новыми танками Т-34 и КВ. Должен, но не
укомплектован. До начала войны Красная Армия успела получить всего лишь около
тысячи триста машин Т-34 и более пятисот КВ. В 1940 году в Военно-Воздушные Силы
начали поступать новые истребители Як-1, ЛаГГ-3, МиГ-3, не уступающие истребителям
противника, бронированные самолеты для борьбы с танками противника Ил-2,
штурмовики, равных которым в мире не было, пикирующие бомбардировщики Пе-2.
Но количество новых истребителей МиГ-3, ЛаГГ-3, Як-1 не превышало двух тысяч,
бомбардировщиков [62] Пе-2 - около пятисот и штурмовиков Ил-2 - двести сорок
девять.
Немецко-фашистская армия имела к тому времени современных танков в полтора раза и
самолетов в три раза больше, чем мы. Нам важно было оттянуть начало войны, чтобы
переоснастить Вооруженные Силы страны, но этого сделать не удалось.
28-я танковая дивизия дралась героически. Маневр, задуманный Черняховским, был
осуществлен. Части дивизии в труднейших условиях не только остановили врага, но и
контратаковали и вклинились в его боевые порядки. Однако успех, достигнутый
подразделениями Онищука и Попова, не был закреплен. Для этого не хватало сил.
Накануне, несмотря на возражения Черняховского, из состава дивизии в резерв
командующего фронтом был взят 28-й мотострелковый полк. Танки действовали без
поддержки пехоты. Сказалось и отсутствие связи с частями 23-й танковой дивизии
полковника Орленко, действующими на смежном фланге: противник просочился в стыке
между дивизиями.
Черняховский принимал все необходимые меры, чтобы установить связь с соседом. Он
приказал одному из способных и смелых разведчиков, капитану Котову, прорваться на
танке через вражеские позиции.
Гитлеровцы не ожидали появления в своем расположении советского танка и вначале
приняли его за свой. Когда они опомнились и открыли огонь, танк успел скрыться в
лесной чаще. Котов разыскал полковника Орленко и передал ему план действий
Черняховского. Но комдив-23 продолжал выполнять приказ генерала Шестопалова,
который еще не был отменен и не скорректирован.
Оперативно-тактическая внезапность и другие преимущества, присущие нападающей
стороне, пока что являлись существенными факторами, влияющими на ход боевых
действий. Связь между командованием и нашими отступающими войсками нарушалась,
что крайне затрудняло управление во всех звеньях, а подчас делало его невозможным.
Распоряжения войскам часто отдавались без знания обстановки, с опозданием.
25 июня дивизии Черняховского была поставлена боевая задача: во взаимодействии с
частями полковника [63] Орленко разгромить противника юго-западнее города Шяуляя. В
этом приказе начало атаки 23-й танковой дивизии назначалось на четыре часа, а 28-й -
на шесть часов. Командование, видимо, не знало, что дивизия Орленко от объекта атаки
находилась в два раза дальше, чем дивизия Черняховского, и не могла выйти на указанный
рубеж к назначенному времени. Но приказ требует беспрекословного выполнения. 28-я
двинулась на врага, прикрыв свой открытый фланг лишь одной танковой ротой.
На главном направлении комдив развернул танковый полк майора Онищука. Противник
не выдержал стремительной атаки танкистов и начал отступать. Для развития успеха
Иван Данилович ввел в бой 56-й танковый полк. Волевой и энергичный командир полка
майор Н. И. Герко, проскочив через стену вражеского заградительного огня,
стремительно повел танки в западном направлении. Однако противник,
воспользовавшись открытыми флангами из-за опоздания дивизии Орленко, обрушил свои
силы на дивизию Черняховского.
Тяжело пришлось в этом бою черняховцам. Комдив, произведя частичную
перегруппировку, приказал майору Герко стремительной фланговой атакой уничтожить
артиллерию противника, которая вела по атакующим губительный огонь с гребня
господствующей высоты.
Майор Герко, находясь в головном танке, сам повел главные силы полка. За ним в боевой
порядок развернулись остальные машины. Все подступы к высоте простреливались
прицельным огнем врага. Наши танки, маневрируя, продвигались по опушке горящего
леса. Несколько машин батальона капитана Алексеева под ураганным огнем противника
вырвались на высоту и раздавили три его противотанковые пушки вместе с их расчетами.
Не замедляя темпа, батальон Алексеева продолжал атаку. На пути танкистов оказалась
дорога, по которой двигалась колонна немецких мотоциклистов. Лишь немногим из них
удалось спастись. Танк Алексеева на большой скорости врезался в колонну.
Машина командира батальона, а за нею и остальные с фланга вышли еще на одну высоту,
соседнюю с той, где находились позиции немецких артиллеристов. И здесь гитлеровцы,
ошеломленные внезапной атакой, стали разбегаться. Многие из них попали под гусеницы
и пулеметные очереди танкистов Алексеева. [64]
Черняховский не покидал своего командно-наблюдательного пункта. Он видел все поле
боя и по радио нацеливал танки на объекты атаки.
- Герко! - передавал он по радио командиру полка. - Куда смотришь? Алексеев у тебя
топчется возле какого-то домика, а у него на правом фланге колонна фашистской
мотопехоты. Пусть сейчас же атакует...
- Выполняю! - отозвался Герко.
Черняховский тут же дал команду дивизионным артиллеристам открыть огонь по
немецкой колонне, чтобы поддержать танки капитана Алексеева.
Подразделения майора Герко, поддерживаемые артиллерийским огнем, стремительно
атаковали вражескую колонну. Вдруг машина Герко окуталась дымом и пламенем.
Подоспевший Алексеев прикрыл своей машиной танк командира полка. Герко,
воспользовавшись этим, высадил экипаж. Сам он покинул горящую машину последним.
Задыхаясь в дыму и сбивая огонь с одежды, он вытащил танковый пулемет...
28-я все эти дни вела тяжелые бои, отражая напор противника, превосходящего по силе в
три-четыре раза. Не раз она переходила в контратаки, нанося врагу чувствительные удары.
Танкисты Черняховского дрались отчаянно, зачастую с открытыми флангами, почти без
прикрытия с воздуха. В одном из боев штаб дивизии и штаб 55-го полка оказались в
окружении. Ждать помощи было неоткуда. Но комдив взял на себя ответственность
использовать не по целевому назначению разведывательный батальон. Риск оправдывался
тем, что боевые действия разведчиков поддерживались артиллерией и были рассчитаны
на внезапность.
Командир разведбатальона майор К. В. Швейкин неожиданной контратакой прорвал
фронт окружения и выручил штабы.
Черняховский в ходе боя стремился сохранить хотя бы небольшой резерв. И на этот раз,
предвидя еще большее осложнение обстановки, он с болью в сердце вывел из боя одну
танковую роту 56-го полка, хотя майор Герко сам просил подкрепления. Резерв был
создан, но он еще не успел подойти в распоряжение комдива. Положение дивизии с
каждой минутой становилось все более тяжелым. Угроза окружения нависла над 55-м
танковым полком. [65]
Черняховский приказал радисту:
- К аппарату командира пятьдесят пятого полка!
- Ранен. Продолжаю вести бой в окружении, - услышал он далекий голос майора
Онищука. - Мои координаты: поляна в лесу, западнее дома лесника пятьсот метров.
- Онищук, я двадцать первый, ждите помощи! - крикнул комдив.
Но ответа не последовало, радиосвязь прервалась.
- Ну, кажется, и нам пора! Заводи!.. - скомандовал Черняховский водителю.
С четырьмя танками Черняховский бросился в атаку. Навстречу им шел еще один танк.
Оказалось, что это БТ-7 командира 3-го батальона 55-го танкового полка.
- Вы куда спешите, товарищ комбат? - приподняв крышку люка, спросил
Черняховский.
- За боеприпасами, товарищ полковник. Иван Данилович осмотрел машину комбата. В
ней оказалось тридцать пять снарядов. Черняховский нахмурил брови. Комбат молчал.
- Немедленно в бой! - приказал комдив. - Под огнем искупите свою вину.
В разгар ожесточенных схваток во вражеском окружении снаряд угодил в правый борт
машины майора Онищука и вывел из строя ходовую часть. Тяжело раненный, Онищук
потерял сознание. Очнувшись, он приказал:
- Экипаж, слушай мою команду, всем покинуть машину!
- Мы вас не оставим! - сказал механик-водитель комсомолец Карпенко, и члены
экипажа поддержали его.
Тем временем пять темно-синих гитлеровских танков с крестами на броне стали окружать
подбитый советский танк, одиноко стоявший на поляне. Он не подавал признаков жизни,
и гитлеровцы шли к нему все смелее. Подпустив гитлеровцев на двести метров, танк
Онищука внезапно открыл огонь. Он выпустил последние четыре снаряда. Два вражеских
танка остались догорать среди ржи. Но другие три подошли почти вплотную. Немцы,
видимо, убедились, что снарядов у советских танкистов больше нет. [66]
Вот уже слышен стук кованых сапог, по броне, гулкие удары по башне, отрывистая
немецкая речь:
- Руссиш, руссиш, сдавайсь!
В ответ послышалось пение. Фашисты подожгли советский танк.
- Ну как? Сдаются русские? - спросили своих по радио из немецкого штаба.
- Нет, - последовал ответ, - они поют "Интернационал"...
Дым заполнил боевое отделение. Все тяжелее дышать. Вот они, последние минуты
жизни...
Четыре танка под командой Черняховского на большой скорости спешили к дому
лесника. Иван Данилович по радио вызывал Онищука.
- Не отвечает! - доложил радист.
Но вот и дом лесника, поляна, в измятой гусеницами ржи - неподвижный, черный от
копоти танк.
Наши машины остановились на краю поляны. Иван Данилович обратился к танкистам
пятьдесят пятого:
- Здесь погиб ваш командир. Отомстим за него!
Танкисты 55-го полка за своим комдивом бросились в атаку и метким огнем разили
гитлеровцев. Решительной контратакой противник был остановлен.
Командиром 55-го танкового полка Черняховский назначил комиссара штаба дивизии
капитана Г. К. Данченко.
В это тревожное время Московское радио сообщило, что юго-западнее Шяуляя второй
день идут бои с переменным успехом. Это были ожесточенные бои, в которых с обеих
сторон принимали участие тысячи людей и сотни танков. Черняховцы стояли не на
жизнь, а на смерть. Стонала земля, от дыма почернело небо, плавился металл...
Напряжение боя порой достигало такого предела, за которым человек, казалось, лишался
способности рассуждать, подавленный ревом и скрежетом металла, свистом бомб,
грохотом снарядов. Бомбардировка и артиллерийский обстрел не прекращались в течение
нескольких часов. Все вокруг было окутано пылью и дымом. Горели лес и поля. Солнце
не пробивалось сквозь дым пожарищ. Черняховский на своем танке находился в этом
кромешном аду и продолжал управлять подчиненными ему частями.
Временами комдиву казалось, что силы дивизии на [67] пределе, еще немного - и может
случиться непоправимое...
За четыре часа боя 25 июня дивизия потеряла сорок восемь танков и много людей. А всего
за этот день - восемьдесят четыре машины. Потери противника тоже были
значительными. И все-таки натиск его не ослабевал. Черняховцы сражались в отрыве от
23-й танковой дивизии. И в таких условиях они не только сдерживали, изматывали врага,
но и обеспечили отход на выгодные рубежи стрелковым дивизиям 8-й армии, которые
закрыли врагу путь на Ленинград с северо-запада.
К концу пятого дня боев для подведения итогов в штабной машине встретились
Черняховский и его заместитель по политической части Валерий Антонович Шалаев.
- Иван Данилович! - обратился Шалаев. - В политдонесении в Военный совет
придется сообщить о командире батальона 55-го полка, пытавшемся покинуть поле боя.
- Что ж, служба есть служба, сообщайте. Только я считаю, что вопрос о комбате уже
исчерпан. Я его вернул в бой, он искупил вину.
- Надо было его арестовать, а командиром батальона назначить другого.
- Может быть, это было бы и правильно. Но мне каждый танк в те минуты был дорог, не
было времени думать о статьях законности.
- А теперь нам с вами придется отвечать.
- Если это моя ошибка, я сам и отвечу!
- Но и с меня спросят. Я ведь в дивизии не посторонний наблюдатель, а представитель
партии.
- Оба мы представители... А я отвечаю и как командир.
- Вот я об этом и хочу сказать... В корпусе, конечно, узнают, что вы два раза оставляли
КП дивизии и уходили в бой в танке.
- Валерий Антонович! Я должен был вести танкистов в атаку. Должен!
- Но как прикажете мне обо всем этом написать в политдонесении?
- Это дело ваше. Нам с вами доверена танковая дивизия и даже больше - мы должны
обеспечить прикрытие и отход на выгодные позиции целой армии[ Вот о чем надо
думать. [68]
- Согласен. Но прошу вас на будущее...
- Валерий Антонович, завтра предстоят не менее жаркие бои, связь работает плохо,
придется нам управление децентрализовать. Я буду на главном направлении у Герко,
Маркелов - в пятьдесят пятом. Важная задача возлагается на разведывательный
батальон.
- Хорошо, я буду там. Пока вы разрабатываете план боя на завтра, пройду к людям, в
подразделения.
- К двадцати трем часам вызываю командиров полков и начальников служб. К этому
времени прошу вернуться.
- Буду раньше. Желаю успеха.
Подготовительные мероприятия подходили к концу. 27 июня передовые батальоны
дивизии Черняховского заняли оборону на самом берегу реки Муши, на рубеже
населенных пунктов Вайды и Памуша, где враг предпринимал ожесточенные атаки
крупными силами мотопехоты и танков. Гитлеровцы стремились во что бы то ни стало
отрезать пути отхода соединениям 8-й армии и окружить ее.
Черняховский использовал для прикрытия все, что только можно было противопоставить
врагу. Экипажи, оставшиеся без боевых машин, вели бой с противником из пулеметов,
снятых с подбитых танков. В ход было пущено и трофейное оружие.
На участке Шалаева было особенно напряженно. К Шалаеву подбежал связной:
- Товарищ батальонный комиссар, тяжело ранен командир разведывательного
батальона, в подразделениях большие потери. Наши отступают.
- В машину! - скомандовал Шалаев экипажу своего танка.
Танк рванулся с места к левому флангу разведбата, туда, где строения безымянного хутора
и дальняя опушка леса были окутаны черной завесой дыма, образовавшейся от множества
разрывов снарядов. Оттуда доносился раскатистый гул, небо словно дрожало, и заходящее
солнце, опустившееся почти к вершинам деревьев, закрытое пеленой дыма, светилось
тускло-багровым диском. "Продержаться до наступления темноты. Только бы
продержаться!" - думал Шалаев. Впереди, в прогалине между деревьями, показались
фигуры бегущих людей. Шалаев всмотрелся: да это ведь бойцы разведбатальона! [69]
- Наперерез! - скомандовал он механику-водителю.
Танк комиссара промчался вдоль переднего края и, затормозив на полном ходу,
остановился перед бежавшими.
- Стой! - крикнул им Шалаев, выпрыгивая из танка.
- Товарищ батальонный комиссар, у немцев туча танков! - задыхаясь, выкрикнул один
из красноармейцев, растрепанный, без поясного ремня и оружия.
- Прекратите распространять панику, товарищ боец!..
Только что бежавшие в страхе бойцы остановились.
Взгляд комиссара отыскал среди них молодого лейтенанта. Спросил:
- Вы кто?
- Командир взвода... - сдавленным голосом ответил лейтенант.
- А где ваш помкомвзвода?
- Там остался! - показал лейтенант в ту сторону, где продолжал греметь бой.
- Он воюет, а вы бежите?
- Товарищ комиссар, виноват!..
- Трус! Отстраняю вас от должности. Вместо вас пусть командует помкомвзвода. -
Комиссар окинул взглядом окружавших его людей.
- Всем за мной, занять прежнюю позицию и ни шагу назад!
Новая яростная атака немцев была отбита. Комиссар остался на позиции разведбатальона.
В нем насчитывалось всего двадцать четыре человека. Но каждый теперь сражался за
двоих.
Приближалась ночь. Все надеялись, что наступит затишье. Но на темнеющем поле снова
показались гитлеровские танки. Прозвучал голос комиссара:
- Приготовиться к отражению атаки!
Противник снова пустил в ход танки. Три из них, изрыгая огонь из всех пушек и
пулеметов, подходили к окопам разведчиков.
Шалаев, выждав момент, первым бросил противотанковую гранату. Стальное чудовище
беспомощно завертелось на месте. Два других танка продолжали идти.
Примеру комиссара последовали бойцы: в танки полетели гранаты. Обе вражеские
машины охватило пламя. [70] Немецкая пехота, лишившись поддержки танков,
откатилась. Атака врага захлебнулась.
Рубеж, который обороняли разведчики во главе с комиссаром, гитлеровцам так и не
удалось взять, что позволило главным силам дивизии выйти из полуокружения.
В этом бою героически погиб батальонный комиссар Шалаев, был тяжело ранен
командир отдельного разведывательного батальона майор Швейкин, без вести пропал
начальник штаба дивизии подполковник Маркелов. Иван Данилович тяжело переживал
утраты, особенно смерть Шалаева.
Враг продолжал атаки. 28 июня положение дивизии стало еще более тяжелым. Оно
осложнилось тем, что Черняховский продолжал получать запоздалые приказы штаба 12-го
механизированного корпуса, командующего 8-й армией. Одно распоряжение
противоречило другому.
- Товарищ комдив, одновременно получены три разноречивых приказа, - доложил
исполняющий обязанности начальника штаба дивизии капитан Пашков.
- Видимо, все три приказа выполнить нам не под силу, какому из них отдадим
предпочтение? - полушутя спросил Черняховский.
- По старинной солдатской заповеди в таких случаях не рекомендуется спешить с
выполнением, ибо их все равно отменят.
- Нет, пожалуй, придется выполнить тот приказ, который по времени отдан последним.
Он больше других соответствует обстановке; будем держать оборону на реке Муше.
Срочно свяжитесь со штабом корпуса и узнайте, кто наши соседи, какова их задача. Нам
придется действовать вместе с ними.
Однако, как ни старался Пашков, установить связь не удалось. Штаб корпуса оторвался
слишком далеко от своих частей и соединений. Оперативная группа штаба корпуса,
никого не поставив в известность, перешла в новый район, в лес южнее Борис
...Закладка в соц.сетях
