Жанр: Мемуары
Сергей Есенин
...ов революции:
Спите, любимые братья.
Снова родная земля
Неколебимые рати
Движет под стены Кремля.
Долгое время оставалось неизвестным, как была написана "Кантата",
почему авторами ее стали эти три поэта. Я заинтересовался этим впервые в
1957 году и вот при каких обстоятельствах. В одном из архивов я обнаружил
тогда автограф неизвестного киносценария "Зовущие Зори", авторами которого
оказались все те же три поэта и поэтесса Надежда Павлович. Как мне удалось
установить, написан сценарий был в том же 1918 году. Я несколько раз
встречался с Надеждой Александровной Павлович, а затем тогда же, в 1957
году, побывал в мастерской у Сергея Тимофеевича Коненкова. Он рассказал
мне много интересного о "Кантате" и своих встречах с Есениным.
- Привел его ко мне в мастерскую впервые поэт Сергей Клычков. Случилось
это незадолго до революции. Позднее, после семнадцатого года, Есенин стал
бывать у меня в мастерской довольно часто. Много раз он приезжал ко мне
вместе с Айседорой Дункан, иногда вместе с Клычковым и другими поэтами.
Разговор перешел к истории создания мемориальной доски для Кремлевской
стены.
- К первой годовщине Октябрьской революции было решено установить
обелиск на Кремлевской стене в память о героях революции, павших в боях за
свободу. Московский Совет объявил конкурс. По конкурсу прошел мой проект,
и мне было поручено сделать мемориальную доску-надгробие. Я приступил к
работе. Времени было мало. В мастерской в те годы у меня бывали Клычков и
Есенин. Как-то в разговоре с ними я сказал, что хорошо бы написать стихи
для торжественного открытия мемориальной доски. Они живо и охотно
откликнулись на мое предложение. К ним подключился и поэт Михаил
Герасимов, с которым в то время Есенин был близок. Композитор Иван
Николаевич Шведов написал на стихи Есенина, Клычкова и Герасимова музыку.
Так появилась "Кантата". На торжественном митинге, посвященном открытию
мемориальной доски, который состоялся в первую годовщину Октября, оркестр
и хор исполнили "Кантату". На митинге выступал Владимир Ильич Ленин. У
меня сохранилась фотография, на которой запечатлен момент выступления
Ленина. Среди слушающих речь Ленина можно разглядеть и меня.
Я интересуюсь, были ли на митинге Есенин, Клычков и Герасимов.
Воскрешая в памяти события тех незабываемых дней, Сергей Тимофеевич
говорит:
- Скорее всего, были. Я помню, что домой с митинга мы шли все вместе.
Были с нами и Клычков и Есенин.
- Какова же дальнейшая судьба автора музыки, сохранились ли ноты
"Кантаты"?
- Иван Николаевич Шведов умер. А ноты, - замечает Сергей Тимофеевич, -
кажется, потом передали в Большой театр.
Заходит разговор о поэзии Есенина.
- Есенин - большой поэт, глубоко народный. Он хорошо знал жизнь России.
Корнями своими его поэзия уходит в глубины народного творчества. В этом он
схож с Кольцовым. Хотя, несомненно, он крупнее и шире последнего. Беда
Есенина, да и не одного его, в том, что не было у него, Кольцова и других
поэтов, вышедших из крестьян, той культуры, которая была у Пушкина,
Тургенева, Толстого, Блока. Культуры им не хватало, и это не их вина, а
вина эпохи. Все это, конечно, сказалось и на поэзии Есенина.
- Представление о Есенине как народном самородке, который был почти
необразован, в свете последних материалов о жизни поэта нуждается в
серьезных уточнениях, - замечаю я.
- Возможно, возможно, - произносит Сергей Тимофеевич и как-то незаметно
начинает размышлять вслух о днях нашей жизни, судьбах человечества,
будущем народов мира...
Прошу Сергея Тимофеевича рассказать, как он создавал скульптурный
портрет Есенина.
- Толчок к этому дал Есенин. Несколько раз он просил меня вылепить его
портрет. Я сделал вначале наброски карандашом, когда он позировал. Эти
рисунки позднее я подарил Айседоре Дункан, у меня, к сожалению, сохранился
только один из них. После этого я приступил к работе над скульптурным
портретом Есенина. Мне хотелось запечатлеть поэта в тот момент, когда он
читает свои стихи. Во время чтения Есенин обычно, вскинув над головой
правую руку, как бы бросал ею в окружающих изумруды своих поэтических
образов. Именно таким я и попытался его запечатлеть в своем скульптурном
портрете. Примерно в то же время мной был сделан и скульптурный портрет
Айседоры Дункан.
- Сергей Тимофеевич, вы не думаете вернуться к вашей работе над образом
Есенина?
Некоторое время скульптор молчит, потом рассказывает:
- Живя за границей, я однажды вылепил фигуру Есенина из гипса.
Фотографию этой фигуры я тогда послал в Москву. Через некоторое время мои
друзья написали мне, что фигура Есенина всем им очень понравилась. К
несчастью, во время моего переезда в Москву эта гипсовая фигура разбилась.
- Сохранилось ли у вас хотя бы ее фото?
- Оно было у моей сестры, - замечает жена скульптора Маргарита
Ивановна. Затем, обращаясь к Сергею Тимофеевичу, она убежденно говорит: -
Тебе обязательно надо вернуться к работе над скульптурным портретом
Есенина.
Идя к Сергею Тимофеевичу, я захватил с собой фотографии Есенина.
Скульптор с интересом рассматривает их и отбирает наиболее характерные.
Маргарита Ивановна вспоминает, как однажды Есенин, будучи у них в
гостях, в ответ на ее просьбу мгновенно произнес экспромт, посвященный
Сергею Тимофеевичу.
- Было это в 1918 году, - добавляет Сергей Тимофеевич.
Заговорили об имажинистах.
- Сбивали они Есенина с толку, и роман Мариенгофа "Без вранья" -
сплошное вранье. Вспоминаю суд над имажинистами. Я был судебным
заседателем, - говорит Сергей Тимофеевич, - а Брюсов выступал главным
обвинителем. Имажинистов он критиковал довольно резко, показав всю их
художественную беспомощность и пустоту. Из всех них он решительно выделял
Есенина. О нем Брюсов говорил как о настоящем большом поэте.
Во время разговора Сергей Тимофеевич неоднократно возвращался к стихам
Есенина, вспоминая и цитируя их по памяти.
- Умел Есенин сказать образно и выразительно, как бы взять за душу...
Помните, как он о деде своем писал:
Молюсь осинам...
Может, пригодится...
Образ у него всегда не надуманный, а реальный. Он и о себе очень
искренне и верно говорил во многих стихах... Есенин, как я уже говорил,
часто бывал у меня в мастерской вместе с Айседорой Дункан. Бывал и я в
особняке Дункан на Пречистенском бульваре. Дункан любила Есенина, правда,
много было противоречивого и сложного в их отношениях. Помню, однажды,
когда я был у Дункан, она с волнением заговорила о Есенине, о том, что
временами ей бывает трудно, что ее терпению пришел конец, что она больше
не любит Есенина и не хочет его видеть... И вдруг в это время кто-то из
домашних говорит Дункан, что по улице мимо ее дома идет Есенин. Она
мгновенно преобразилась, от ее гневных мыслей не осталось и следа. "Зовите
его сюда, скажите, что я не сержусь на него, что я люблю его по-прежнему",
- с волнением говорила она. Дункан была яркая, необычная фигура. Она много
дала Есенину, но еще больше забрала у него нравственных и душевных сил.
Встречался я с Есениным и после его возвращения из Европы. Осенью 1923
года, в первые дни после приезда из-за границы, он пришел ко мне в
мастерскую на Красной Пресне. У нас в доме был дворник дядя Гриша. Есенин
и спрашивает дядю Гришу, как он находит его, Есенина, после заграничной
поездки. На вопрос этот старик мудро заметил: "Побурел..."
Наша беседа длилась более двух часов. Время приближалось к десяти часам
вечера, Сергей Тимофеевич сказал:
- Прошу меня извинить. Я должен еще потрудиться.
Тепло попрощавшись, он направился в мастерскую.
ПОЭТ И ГАЗЕТА
"Элис-Аленд - небольшой остров, где находятся карантин и всякие
следственные комиссии... Оказывается, что Вашингтон получил сведения о
нас, что мы едем как большевистские агитаторы. Завтра на Элис-Аленд...
Могут отослать обратно, но могут и посадить...
Утром нас отправили на Элис-Аленд. Садясь на маленький пароход в
сопровождении полицейских и журналистов, мы взглянули на статую свободы и
прыснули со смеху. "Бедная, старая девушка! Ты поставлена здесь ради
курьеза!" - сказал я...
На Элис-Аленде нас по бесчисленным комнатам провели в комнату
политических экзаменов. Когда мы сели на скамьи, из боковой двери вышел
тучный, с круглой головой господин, волосы которого были вздернуты со лба
челкой кверху и почему-то напомнили мне рисунки Пичугина в сытинском
издании Гоголя.
- Смотри, - сказал я спутнику, - это Миргород! Сейчас прибежит свинья,
схватит бумагу, и мы спасены!..
Обиженным на жестокость русской революции культурникам не мешало бы
взглянуть на историю страны, которая так высоко взметнула знамя
индустриальной культуры.
Что такое Америка?
Вслед за открытием этой страны туда потянулся весь неудачливый мир
Европы, искатели золота и приключений, авантюристы самых низших марок,
которые, пользуясь человеческой игрой в государства, шли на службу к
разным правительствам и теснили коренной красный народ[*] Америки всеми
средствами.
[* Речь идет об индейцах Северной Америки.]
Красный народ стал сопротивляться, начались жестокие войны, и в
результате от многомиллионного народа краснокожих осталась горсточка...
которую содержат сейчас, тщательно огородив стеной от культурного мира,
кинематографические предприниматели. Дикий народ пропал от виски. Политика
хищников разложила его окончательно. Гайавату заразили сифилисом, опоили и
загнали догнивать частью на болота Флориды, частью в снега Канады... Та
громадная культура машин, которая создала славу Америке, есть только
результат работы индустриальных творцов и ничуть не похожа на органическое
выявление гения народа. Народ Америки - только честный исполнитель
заданных ему чертежей и их последователь..."
Когда читаешь эти строки, то кажется, что они написаны сегодня. А между
тем написаны они почти полвека назад! И напечатаны впервые осенью 1923
года. Тогда в двух номерах газеты "Известия" был опубликован очерк Есенина
об Америке - "Железный Миргород", из которого нами приведены эти строки.
Мысли очерка найдут скоро свое выражение в поэзии Есенина. Вспомним
монолог комиссара-большевика Рассветова из пьесы Есенина "Страна
негодяев". Как далеко сумел заглянуть поэт в черное будущее Америки
Рокфеллеров и морганов еще тогда, в двадцать третьем году:
Места нет здесь мечтам и химерам,
Отшумела тех лет пора.
Все курьеры, курьеры, курьеры,
Маклера, маклера, маклера.
На цилиндры, шапо и кепи
Дождик акций свистит и льет.
Вот где вам мировые цепи,
Вот где вам мировое жулье.
Если хочешь здесь душу выржать,
То сочтут: или глуп, или пьян.
Вот она - мировая биржа!
Вот они - подлецы всех стран.
После "Известий" Есенин многие свои новые стихи и поэмы публикует в
газете. Особенно много печатается он в 1924 - 1925 годах в газетах
"Бакинский рабочий" и "Заря Востока".
По-братски, с живым участием относятся к поэту бакинские журналисты и
прежде всего редакция газеты "Бакинский рабочий" и ее главный редактор П.
И. Чагин. В 1924 - 1925 годах Есенин - один из самых активных сотрудников
газеты "Бакинский рабочий", неоднократно откликается на просьбы и
предложения газеты.
П. И. Чагин рассказывает, как была создана Есениным "Баллада о двадцати
шести". "Есенин еще в Москве, - вспоминает Чагин, - признавался мне, что
тема гибели 26 бакинских комиссаров волнует его... Я вооружил Есенина
материалами о 26 бакинских комиссарах - недостатка в них в Баку не было...
Есенин жадно набрасывается на эти материалы и запирается в моем
редакторском кабинете.
Под утро приезжаю в редакцию и вижу: стихи "Баллада о двадцати шести"
на столе. И творец этой жемчужины советской поэзии лежит полусонный на
диване, шепча еще неостывшие строки:
Пой, поэт, песню,
Пой.
Ситец неба такой
Голубой...
Море тоже рокочет
Песнь.
26 их было,
26.
В ближайшем номере, 22 сентября, "Баллада о двадцати шести" была
напечатана в "Бакинском рабочем".
Кроме "Баллады о двадцати шести", в "Бакинском рабочем" впервые были
напечатаны стихи: "Отговорила роща золотая...", "Пушкину", "Я иду долиной.
На затылке кепи...", "Спит ковыль. Равнина дорогая...", "Русь советская",
"Сукин сын", "Письмо деду", "Шаганэ ты моя, Шаганэ!..", "Неуютная жидкая
лунность...", "Синий май, заревая теплынь..." - сорок шесть стихотворений!
1 и 3 мая 1925 года в газете "Бакинский рабочий" впервые была
опубликована поэма "Анна Снегина", ставшая ныне подлинной классикой. До
последних дней жизни редакция "Бакинского рабочего" была для Есенина
поистине родным домом.
"Дружище Сергей, крепись и дальше. Что пишешь? Персидские мотивы
продолжай, невредно, но работай над ними поаккуратней, тут неряшливость
меньше всего уместна, - дружески советует в одном из писем к Есенину П. И.
Чагин. - Вспомни уклон в гражданственность, тряхни стариной - очень
неплохо было бы, чтобы соорудить что-нибудь в честь урожая, не браваду и
не державинскую оду, а вещь, понимаешь?"
В 1925 году редакция "Бакинского рабочего" выпустила книгу Есенина
"Русь советская", с предисловием П. И. Чагина. В том же году редакция
газеты "Заря Востока", в которой Есенин также много печатался в последние
годы жизни, выпустила книгу поэта "Страна советская". В этих книгах звучал
голос новой России, ее мечты, надежды и тревоги.
Само революционное время требовало от художника нового подхода к
изображению жизни, и Есенин это понимал:
Издатель славный! В этой книге
Я новым чувствам предаюсь,
Учусь постигнуть в каждом миге
Коммуной вздыбленную Русь.
"ЧУДЕСНОЕ НАСЛЕДСТВО..."
Творчество Есенина не сразу предстало перед читателем в своем большом и
главном. После его смерти мутная пена "есенинщины", не без помощи "друзей"
поэта, временами скрывала от читателей подлинного Есенина (достаточно
вспомнить печальной памяти "Роман без вранья" А. Мариенгофа, книжку А.
Крученых "Черная тайна Есенина" и др.).
М. Горький, А. Толстой, Л. Леонов, Б. Лавренев, Д. Фурманов - многие
художники слова в своих высказываниях, статьях о Есенине и его поэзии
показали, в чем неувядаемая сила его стихов, сила великого национального
поэта.
"Мы потеряли великого, русского поэта", - писал Максим Горький,
потрясенный смертью Есенина.
В 1926 году Горький написал воспоминания о поэте, в которых подчеркивал
гуманизм, удивительный размах, силу лиризма его поэзии.
Глубоко национальная основа поэзии Есенина всегда волновала Алексея
Толстого. После смерти Есенина он писал: "Умер великий национальный поэт.
Он уже стучался во все стены. Он сжег свою жизнь, как костер. Он сгорал
перед нами... Его поэзия есть как бы разбрасывание обеими пригоршнями
сокровищ его души. Считаю, что нация должна надеть траур по Есенину".
"Это был великий художник, - убежденно говорил Александр Серафимович. -
С огромной интуицией, с огромным творчеством, единственный в наше время
поэт. Такой чудовищной способности изображения тончайших переживаний,
самых нежнейших, самых интимнейших, - ни у кого из современников...
Чудесное наследство".
Дмитрий Фурманов записывает в своем дневнике: "...Большое и дорогое мы
все потеряли. Такой это был органический, ароматный талант, этот Есенин,
вся эта гамма простых и мудрых стихов. - нет ей равного в том, что у нас
перед глазами".
А Владимир Маяковский, в сердце которого в те дни рождались строки
стихотворения "Сергею Есенину", решительно выступал против панибратского
отношения к памяти поэта и его имени со стороны некоторых "друзей"
Есенина: "Сережа как литературный факт - не существует. Есть поэт - Сергей
Есенин. О таком просим и говорить".
Позднее, вспоминая декабрьские дни 1925 года, когда Москва хоронила
Есенина, Юрий Либединский рассказывал: "Перед тем как отнести Есенина на
Ваганьковское кладбище, мы обнесли гроб его вокруг памятника Пушкину. Мы
знали, что делали, - это был достойный преемник пушкинской славы".
Некоторые пишущие о Есенине старались распространить мнение, что круг
есенинских друзей и знакомых из литературной среды был якобы весьма
ограничен и включал главным образом имажинистов и близких к ним людей.
Мнение это, бытующее и поныне, на самом деле далеко от истины.
Всеволод Иванов, Николай Тихонов, Василий Наседкин, Петр Орешин,
Александр Ширяевец, Юрий Либединский, Николай Никитин, Владимир Кириллов,
Всеволод Рождественский, Сергей Городецкий, Тициан Табидзе, Паоло Яшвили,
Сергей Коненков, Василий Качалов, Леонид Леонов, Григорий Якулов, Петр
Чагин и другие видные писатели, художники, журналисты близко знали
Есенина, относились к поэту заботливо и дружески. "Редкий из писателей и
поэтов с ним не был знаком", - отмечает в своих воспоминаниях поэт Василий
Наседкин.
"Со времени Кольцова земля Русская не производила ничего более
коренного, естественного, уместного и родового, чем Сергей Есенин...
Вместе с тем Есенин был живым, бьющимся комком той артистичности, которую
вслед за Пушкиным мы зовем высшим моцартовским началом, моцартовской
стихиею" - так воспринимал стихи Есенина Борис Пастернак.
Другой современник Есенина, Николай Тихонов, справедливо утверждает:
"Человек будущего так же будет читать Есенина, как его читают люди
сегодня. Сила и яркость его стиха говорят сами о себе. Его стихи не могут
состариться. В их жилах течет вечно молодая кровь вечно живой поэзии".
Многие поэты, чья лира зазвучала уже после Есенина, пережили радость
первой встречи с его стихами, у каждого из них в душе "свой Есенин",
каждый из них сказал свое живое, взволнованное слово о великом поэте.
"Мы не знаем, как рождаются великие поэты, - говорит Василий Федоров,
один из крупнейших современных русских поэтов, - тайна сия велика есть, -
но почему они рождаются, мы знаем. Их рождают великие события, социальные
потрясения, революционные эпохи. Так родился безымянный автор "Слова о
полку Игореве", так родились Пушкин и Лермонтов, так родился Некрасов.
Эпоха трех русских революций дала нам трех богатырей: Александра Блока,
Владимира Маяковского и Сергея Есенина, на долю которого выпала
крестьянская застава".
Поэзия Есенина близка и дорога всем народам нашей страны. Стихи его
звучат на украинском и белорусском, латышском и эстонском, грузинском и
казахском, молдавском и узбекском и многих, многих иных языках.
"Очень русский поэт Сергей Есенин сделался родным и для нас, узбеков, -
пишет поэт Гафур Гулям. - И если Есенин "тянулся" к Востоку, то сейчас
поэты Советского Востока тянутся к нему, черпают в его поэзии то, что им
органично, близко".
Восхищение Есениным звучит в словах литовского поэта Юстинаса
Марцинкявичюса:
"Есенин - чудо поэзии. И, как о всяком чуде, о нем трудно говорить.
Чудо нужно пережить. И надо в него верить. Чудо есенинской поэзии не
только убеждает, но и всегда волнует, как проявление большого
человеческого сердца".
С таким же восхищением писал о Есенине украинский поэт Павло Тычина:
"Сергей Есенин! Кого мне поставить в один ряд с ним - таким
высокоодаренным, самобытным певцом России?"
"ОДИН ИЗ ВЕЛИЧАЙШИХ ПОЭТОВ МИРА..."
В руках у меня томик стихов. Листы его заполнены узенькими
вертикальными столбцами затейливых знаков, страницы помечены в обратном
порядке - от конца к началу. И только знакомые фотографии говорят, что
автор томика, впервые появившегося в книжных магазинах японской столицы
Токио в один из февральских дней 1930 года, - русский поэт Сергей Есенин.
Об этом же говорят и заглавные иероглифы на обложке "Собрание
стихотворений Есенина. Книга вторая избранных советских поэтов". Первой
была книга Владимира Маяковского Краткое вступление "От переводчика"
начинается фразой: "Сергей Есенин является одним из выдающихся поэтов
Советской России".
В книгу вошли многие лирические стихи и "маленькие поэмы".
Японский читатель смог познакомиться с такими замечательными ранними
стихами Есенина, как "Край любимый! Сердцу снятся...", "Топи да
болота...", "Черная, потом пропахшая выть...", "Песнь о собаке".
Послеоктябрьская поэзия Есенина была представлена стихами: "Я по первому
снегу бреду...", "Не жалею, не зову, не плачу...", "Мелколесье. Степь и
дали...", "Дорогая, сядем рядом...", "Цветы мне говорят - прощай...",
"Возвращение на родину", "Русь советская", "Русь уходящая".
Произведения подлинно национального художника волнуют и влекут к себе
не только его соотечественников, они вызывают горячий отклик в умах и
сердцах людей других стран и наций По справедливому замечанию М. Горького,
подлинный поэт всегда эхо мира, а не только нянька своей души.
Во многих европейских странах читатель познакомился ( произведениями
Есенина еще при жизни поэта. К моменту. когда в далекой Японии вышел томик
Есенина, его стихи уже были известны в Париже и Риме, Варшаве и Праге,
Софии и Брюсселе, Нью-Йорке и Мадриде, Лондоне и Берлине.
В двадцатых - тридцатых годах стихотворения поэта печатались в
журналах, альманахах, газетах в переводах на английский, немецкий,
итальянский, румынский, польский, финский. шведский, японский, норвежский
языки. В 1922 году в одном из английских журналов были напечатаны
"Голубень" и другие стихотворения Есенина, в 1923 году во Франции вышел
отдельный сборник произведений поэта, в Италии в 1923 - 1925 годах стихи и
поэмы Есенина ("Инония", "Русь советская") опубликовали римские и
миланские журналы.
Особенно большой интерес к творчеству замечательного русского лирика
проявляют писатели славянских стран, где еще в двадцатые годы есенинские
стихи получили широкую известность. К поэзии Есенина здесь одними из
первых обращаются писатели, чье творчество было связано с народной жизнью,
борьбой против буржуазных порядков. В Болгарии, где впервые произведения
Есенина были напечатаны в 1922 - 1923 годах, писатель Д. Полянов переводит
есенинского "Товарища", поэт Л. Стоянов - "Весну" и "Метель", Хр.
Радевский - "Русь советскую" и другие стихи.
Позднее над переводами стихов Есенина много работает талантливый лирик
Младен Исаев. "У нас в Болгарии, - рассказывает он, - еще в первую
половину двадцатых годов Есенин был встречен с большим интересом со
стороны молодой тогда группы поэтов, которые искали в литературе нечто
новое, необыкновенное, дерзкое. Молодой тогда поэт Ламар дал в переводе
"Инонию" С. Есенина, встреченную с интересом среди болгарских читателей".
В Польше одним из первых к поэзии Есенина в двадцатые годы обратился
зачинатель польской пролетарской поэзии, известный переводчик произведений
Маяковского Владислав Броневский. В 1926 году в Варшаве отдельным изданием
вышла лирическая драма "Пугачев", переведенная Броневским. В статье "Поэма
о Пугачеве" польский критик-марксист Анджей Ставар в 1926 году писал:
"Пугачев" не мог в Польше найти лучшего переводчика, чем Броневский".
В Словакии в 1936 году вышла книга стихов Есенина в переводе классика
словацкой поэзии Янко Есенского, который, будучи в 1918 году в России,
познакомился с творчеством Есенина.
Очень рано стихи Есенина стали известны чешскому читателю. Еще при
жизни поэта в газете "Руде право" были напечатаны отрывки из поэм "Песнь о
великом походе" и "Баллада о двадцати шести". Одним из первых переводчиков
стихов Есенина в Чехословакии был редактор газеты "Руде право" Иозеф Гора.
В 1927 году в Праге выходит получившая широкую известность среди чешских
читателей книга избранных стихов Есенина под названием "Иная страна" с
предисловием И. Горы. В 1931 году вышла в Чехословакии новая книга
избранных произведений Есенина.
В ряде европейских стран реакционные правительства всячески
препятствовали изданию книг советских писателей. Так было, например, в
буржуазной Румынии. Впервые прогрессивным румынским писателям удалось
напечатать стихи Есенина только в 1934 году. Сделал эти переводы известный
румынский писатель Захария Станку. "Томик избранных переводов, -
вспоминает Захария Станку, - был готов уже в 1932 году. Рукопись томика
прочли многие румынские поэты, но никто из издателей не решался выпускать
в свет произведения русского советского поэта. Это считалось крамолой. В
конце года удалось договориться с частной типографией на издание тысячи
экземпляров сборника. Но цензор, прочитав небольшой томик, запретил его
выпуск. Однако по городу уже ходили рукописные списки этих переводов.
Только через год книга была издана.
Издательство "Румынская книга" за дополнительную оплату дало согласие
поставить на титульном листе свою марку".
Если некоторые французские, итальянские переводчики Есенина порой
обращались к тем его произведениям, в которых звучали патриархальные,
религиозные мотивы, то болгарские, словацкие, польские, чешские писатели
отбирали прежде всего произведения поэта, где чувствовалось дыхание новой,
революционной России.
Становится все более очевидным, что реалистическая поэзия Есенина в
двадцатые годы и позднее оказывала благотворное влияние на развитие
зарубежной прогрессивной поэзии.
Поэтический опыт Есенина уже в двадцатые - тридцатые годы стал
достоянием многих зарубежных литераторов. В 1927 году Владислав Броневский
среди самы
Закладка в соц.сетях
