Жанр: Мемуары

Секретный узник

сторінка №4

Но пятнадцать марок тоже на улице не валяются.
И все же какая-то неясность продолжала тревожить вахмистра. Он
доложил начальству о странном поведении чиновников, которых встретил вчера
в вестибюле. Непонятно было, что они делали в темноте. Собирались уходить,
как заметил шеф? Но они-то сказали, что ключей у них нет! Кто же запер
подъезд? Кто-то третий, неизвестный? Быть может, так оно и было, а он,
Лендциан, напрасно заподозрил, что его заперли в горящем здании те двое.
Что ж, очень даже вероятно.
Но не только это мучило вахмистра. Подробно описывая приметы
чиновников (один высокий, с длинным лошадиным лицом, глаза и волосы
светлые, свежий красный шрам в форме подковы на переносице; другой
среднего роста, темноволосый, красивый молодой человек, Лендциан не то что
начальству, самому себе боялся признаться, что второй поразительно похож
на одну высокопоставленную особу. Нет, Лендциан вовсе не был уверен, что
это именно он. Бывают ведь и поразительные сходства. Но одно вахмистр знал
твердо: назови он эту особу по имени, ему не дожить до следующего дня.
Поэтому на вопрос шефа, узнал бы он тех двоих при встрече, Лендциан
ответил отрицательно. Ведь было не слишком светло, и видел он их не больше
минуты.
Шеф благосклонно выслушал его и спросил, настаивает ли он в таком
случае на приметах? Нет, вахмистр не настаивал. Приметы он мог незаметно
для себя домыслить уже потом. Правда, такую примету, как шрам на
переносице, не домыслишь, это нужно видеть. Но надо учесть и обстановку:
пожар, волнение... Недаром шеф сам обратил на это внимание. Разве не мог
Лендциан ошибиться и принять за шрам, скажем, размазанную вокруг легкой
царапины кровь? В том-то и дело, что мог. Но тогда уже нельзя говорить об
особой примете, о примете долговременной. Шеф согласился с вахмистром и
сказал, что в столь сомнительном случае о приметах лучше вовсе не
упоминать. Так он и доложил начальнику гестапо Дилсу.
Вот только странно ведет себя этот красный поджигатель. Он как будто
доволен, весело смеется. Не соображает, что поджог будет стоить ему
головы?
Впрочем, надо ли обо всем этом думать? Он, Лендциан, честно выполнил
свой долг и получил награду, впереди долгий, свободный от службы день. Не
лучше ли поскорее отправиться к фрау Войте в Парижский погребок?
Вахмистр принес из кухни горячей воды, взбил пену для бритья, включил
репродуктор. Как раз передавали зондермельдунген — важные сообщения.
Выступал сам рейхсминистр доктор Геббельс: Тельман в личных интересах
покинул на произвол судьбы своих сторонников и бежал, перейдя под
Нимвегеном голландскую границу
.
И правильно сделал, — подумал Лендциан, аккуратно намыливая щеки
дорогой колонковой кисточкой, — иначе они его тут же прихлопнули бы
.
Он брился неторопливо, можно даже сказать, с наслаждением, краем уха
прислушиваясь к проклятиям, которые обрушивал на Тельмана министр
пропаганды. Удивлялся, почему Геббельс так возмущается бегством
коммунистического вождя. Разве сам Гитлер не бежал в двадцать третьем? Да
и Геринг спасся в Италии... Причем смерть им тогда не грозила, не то что
теперь этому Тельману. Нет, конечно, он правильно сделал... К тому же,
многие говорят, что Тельман хороший и простой человек.
Обрызгав лицо одеколоном, Лендциан опять поймал себя на мучительном
обдумывании какого-то неуловимого совпадения. Но какого?
Он выключил радио и вытер шею свежим крахмальным полотенцем. Ну да,
конечно, — обрадовался Лендциан, — в этом все дело. Вот что значит
полицейский образ мышления! Ван дер Люббе — голландский коммунист, а
Тельман перебежал голландскую границу. Едва ли это случайное совпадение.
Геббельс просто умышленно не договаривает. Он хочет, чтобы люди дошли до
этого сами. Тельман сбежал за границу и прислал оттуда своего агента,
этого придурковатого поджигателя. Как все просто...

Аккуратно вымыв бритвенный прибор, Лендциан надел коричневый в белую
полоску выходной костюм и повязал черный в красную искорку галстук. В
Парижском погребке он всегда появлялся в штатском, хотя и не делал
секрета из того, что служит в полиции. Он даже гордился своей профессией,
но служба службой, а выходной — это выходной. Чего бы стоила вся человечья
жизнь без маленьких праздников?

...По вечерам Парижский погребок обычно наполнялся народом. Но
сегодня ресторан почти пуст. Может быть, потому, что здесь, сдвинув столы,
кутила компания эсэсовцев и штурмовиков. Все были уже изрядно на взводе, а
двое спали: один — сидя на полу возле ножки стола, другой — уронив голову
на загаженную окурками скатерть.
Все настроение было испорчено. Лендциан прошел к своему излюбленному
столику в дальнем углу, затененному пышным кустом гибискуса.
Фрау Войте отослала кельнера и пожелала лично обслужить постоянного
клиента. Это была большая честь, и Лендциан, слегка привстав, церемонно
поцеловал ей руку.

— Как поживаете, фрау Войте? Как идут дела?
— Вы же видите! — не поворачиваясь к сдвинутым столам, за которыми
нибелунги стучали кружками и, раскачиваясь, орали Иоганну, она
сморщила нос и энергично стрельнула глазами в потолок.
— И давно?
— Четвертые сутки, — зашептала хозяйка, сменив скатерть и сервируя
стол. — С небольшими перерывами. Одни уходят, другие приходят. Всю
солидную клиентуру распугали. Что будете пить, господин вахмистр?
— Мозельское.
— У меня как раз есть хорошее. Недавно получили. Водки?
— Рюмочку яблочной, пожалуйста.
— Есть телячьи почки, рольмопс, жареные миноги, гусиные потрошки.
— На ваше усмотрение, фрау, как всегда...
— Хлебный суп? Или из бычьих хвостов?
— Право, не знаю...
— Может быть, горячий гороховый с жареным луком, свиными шкварками и
сухариками?
— Пожалуй...
— А на десерт я принесу вам деревенской яблочной водки и, — она
понизила голос, — свежей земляники со взбитой сметаной.
— О, фрау Войте, в такое время?
— Да, господин вахмистр, только для вас... Эти потребовали, — она
двинула локтем назад, — сосиски с капустой, редьку и бычьи головы. Пьют
только пиво и водку. Они просто оккупировали мой ресторан!.. И если б вы
знали, что они говорят, — закусив нижнюю губу, она покачала головой. —
У-ух! Даже страшно становится. Хорошо все-таки, что вы работаете в
полиции, господин вахмистр.
— Не согласитесь ли выпить со мной вина?
— С удовольствием, господин вахмистр, я велю подать вишневой настойки
и приду к вам.
Когда вахмистр расправился со свежайшим рольмопсом и застывшими в
дрожащем янтарном желе миногами, фрау Войте подсела за его столик.
— Прозит! — улыбнулся Лендциан, поднимая запотевший стакан с холодным
зеленоватым мозельским.
— Прозт! — как истая северянка произнесла фрау Войте и пригубила
густой, почти черной вишневки.
— Так вы говорите, милая фрау, они прочно стали у вас на постой?
— Да, господин вахмистр. Вот уже четвертый день. Сначала это было
терпимо. Забегали, уходили, брали с собой бутылки. Но со вчерашнего дня
прямо осатанели.
— Но ведь вчерашний день, кажется, был особенный?
— Вот именно. — Фрау Войте отставила рюмку и поджала губы.
— Вы тоже имеете в виду... — вахмистр не договорил.
— Это самое... Конечно, не будь вы нашим постоянным клиентом и
господином вахмистром, я бы не решилась... Времена, сами понимаете,
наступают нелегкие, и...
— Полно, фрау Войте, со мной вы можете быть откровенны.
— Я знаю, господин вахмистр, что вы приличный человек, я отношусь к
вам как к другу.
— Знаю и ценю, милая фрау, — отложив вилку, вахмистр доверительно
притронулся к локотку собеседницы.
— Видите, один там на полу? — Лендциан кивнул. — И другой в
расстегнутом кителе у окна? — Вахмистр краем глаза глянул на растрепанного
эсэсовца, который пытался что-то выдуть из губной гармошки. — Это Вебер и
Симон. Я их давно знаю. У Вебера неподалеку лавка. Он фармацевт и торгует
мылом. Теперь он в СС. Торговлю ведет его жена, тихая такая женщина... Они
бывают у нас в ресторане. А Симон — просто беспутный малый, хотя его
родители почтенные люди. Скобяная торговля Симон и сын. Может, видели?
— Нет, фрау, не видел.
— Это в Далеме.
Лендциан понимающе кивнул.
— И что же они — эти Вебер и Симон, фрау Войте?
— Так вот, они к нам часто забегают. Особенно в последнее время. Это
не удивительно, мы-то знаем, что они служат в охране дворца господина
Германа Геринга. А то, что они всегда под парами, так это от воспитания.
Такая нынче молодежь... — Фрау Войте вздохнула и покосилась на сдвинутые
столы. — Но вчера вечером, около десяти, они ворвались к нам совершенно
невменяемые. Уж на что я привыкла видеть их во всяком состоянии, так и то
испугалась. Они потребовали десять бутылок водки и шесть ящиков
дортмундского пива... Может быть, выпьете кружечку, господин вахмистр?
— Благодарю вас, лучше вина... Немного погодя.
— Сразу видно, что вы южанин, господин вахмистр. Наше заведение не
какая-нибудь бирштубе, но я, конечно, держу и пиво. Берлин все-таки...
— Они, значит, взяли шесть ящиков.
— Да, господин вахмистр, шесть! И десять бутылок водки. И как вы
думаете, надолго им хватило? Конечно, я не знаю, сколько их там было.

Сейчас вон их четырнадцать. Да... Через час-полтора, когда мы закрывались,
они ворвались опять. Но на вынос уже не брали, а сдвинули столы... Так с
тех пор и сидят.
— Что, со вчерашней ночи?
— Да, господин вахмистр. В четвертом часу разлеглись прямо на столах,
точно здесь казармы, а не солидное заведение... А с утра опять пьют.
— Надо было вызвать полицию.
— Полицию?! Да что вы, господин вахмистр. Это же СС! К тому же, они
заплатили. Арендовали ресторан на всю ночь.
— О! Видно, большие деньги завелись.
— Вот именно! Вебер похвалялся мне, что исполнилась его мечта, —
теперь он сможет стать владельцем первоклассной аптеки. Я спросила, где он
заработал такие деньги. Это награда, — похвастался он.
— Недурная награда! — вздохнул Лендциан, вспомнив свои пятнадцать
монет.
— Меня это тоже удивило... Хотя чему удивляться? В нынешние-то
времена... Я никогда никого не выспрашиваю, господин вахмистр. Но вчера не
удержалась — уж очень они веселились, буквально с хохоту покатывались — и
спросила Вебера, чему они так рады. А он как стукнет полной кружкой об
стойку: Теперь мы с ними разделаемся! Я поинтересовалась, о ком идет
речь. Он вытер с себя пиво и сказал с усмешечкой: О коммунистах. И тут
же спьяну понес околесицу о каком-то подземном коридоре при котельной, где
они видели поджигателей. Тут к нам подошел еще один, противный такой, тоже
бывал у нас иногда. Имени его я не знаю, но очень противный, из
штурмовиков. А на носу у него жуткий шрам от бутылочного горлышка. Что вы,
господин вахмистр? Принести что-нибудь?
Лендциан незаметно для себя привстал и наклонился к фрау Войте.
— Нет, нет, благодарю вас. Я слушаю.
— Значит, этот облокотился о стойку и передразнивает Вебера: Мы, мы
и ты больше всех, конечно? А я где? Ты лучше руки мои понюхай!
И сует
Веберу под нос грязные свои ручищи. Чем пахнет? Духами? Вебер его
оттолкнул: Заткнись сейчас же! А тот не унимается: Никого не обошли,
никого! А я? За что меня-то лишили? Ну, споткнулся, бывает, так нельзя же
всего лишать? Эх, Вальтер, это ты группенфюреру...
Но Вебер не дал ему
договорить и как въедет кулаком в лицо. Я тут же убежала. А когда
вернулась в зал, того, со шрамом, уже не было: ушел или свои увели.
— Какой он из себя, со шрамом? Темный, светлый?
— Блондин. Лицо длинное и зубы большие.
— Высокий, низкий?
— Высокий. Повыше вас будет.
— Так... А почему вы его противным назвали?
— А это, господин вахмистр, — зашептала фрау Войте, — я только вам, в
большом конфиденсе, сказать могу. Позавчера, накануне, значит, событий,
были у нас постоянные клиенты, господа Кирон и Лойхтер. Оба работают во
дворце: Кирон — слесарем, а Гуго Лойхтер — швейцаром. Ах, как они этого
типа честили, если бы вы только слышали! Он такое вытворял! Уж так себя
показал! Запугивал всех. Каждому пистолет в лицо наставлял.
— Кому это каждому?
— Прислуге дворцовой, истопнику, горничным, Кирону и Лойхтеру.
Горничных по щекам хлестал. А все почему, господин вахмистр? Одна уборщица
заметила, что в туалете долго горит свет. Взломали дверь и нашли там Карла
Вильде, швейцара, — мертвого... Хороший был человек. Старый наш клиент.
Каждый день забегал кружечку-другую пропустить — ведь рядом. Гуго Лойхтер
говорит, что если бы в тот день дежурил не Вильде, а он сам, то убили бы
его. Понимаете? Убили! Охрана-то сказала, что здесь самоубийство. Но никто
из прислуги не поверил. Что они, Вильде не знали? А тот, со шрамом, велел
всем молчать и стал пистолетом запугивать. Очень даже противный тип,
страшный.
— И что же все это значит, фрау Войте?
— Не моего ума это дело, господин вахмистр. Одно скажу вам: мне
страшно. Знаете, что еще этот, со шрамом, сказал Веберу?
— Да, фрау Войте?
— Он у Вебера денег требовал, а тот грозился пристрелить его как
собаку. Тогда он и говорит Веберу: Ты мне в долг дай, я отдам. Мы с тобой
большое дело можем сделать. Один знакомый сказал мне, где прячется
крупный, очень крупный зверь: награда большая будет
. А Вебер: Ну так иди
и бери эту награду, а меня оставь в покое
. Но тот не отстает: За этим
зверем сейчас агент Шнейдер охотится, он его почти выследил
. — Ну,
ладно! — сдался Вебер. — Назови имя и адрес, а там посмотрим
. Здесь-то он
все ему и выложил: Адрес точно не установлен, нужно поработать денька
три. А имя... Дай хоть пятьдесят марок в счет аванса
. Вебер дал. Тот и
говорит: Тельман. А знаю я это от приятеля из штаба Берлин-Вест. К нему
ходит некий Герман Хилигес. Он и донес, что случайно видел Тельмана в
соседней квартире... Теперь ты все знаешь
. — Почему же его не взяли? —
спросил Вебер. Сейчас его там нет, скрывается где-то поблизости. Хотели
сделать облаву, но боятся спугнуть. Да и делиться тогда придется со
многими. А так нужно только Шнейдеру заплатить, чтобы отступился — он про
Хилигеса ничего не знает. Вот и остаемся мы с тобой, мой приятель и
Хилигес. А награда ожидается большая
.

— Понятно, фрау Войте, все понятно. Только лучше молчать об этом.
— Разве я не понимаю, господин вахмистр? Одному лишь вам... И то
всего говорить не хотела. Я ведь не убежала тогда из зала, когда Вебер в
драку полез. Присела за стойку и все слышала...

Радиограмма полиции

28.2.33

Арестовать нижепоименованных членов Центрального Комитета
Коммунистической партии Германии: 1) председателя партии
транспортного рабочего Эрнста Тельмана, род. 16.4.86, Гамбург, прож.
Берлин, Шарлоттенбург, Бисмаркштрассе, 24, прописан у г-на
Ковальского; 2) редактора Франца Далема, род. 14.1.92, Рорбах, прож.
Берлин, Грейфсвальдерштрассе, 147... 11) секретаря ЦК партии
Вильгельма Пика, род. 3.1.76. Губен, прож. Штеглиц, Шаденруте, 2; 12)
рабочего-металлиста Вильгельма Флорина, род. 16.3.94, Кёльн-Полль,
прож. Берлин, Вернеихснерштрассе, 17, в качестве квартиросъемщика.

Глава 8


ГЕРИНГ И ГЕЙДРИХ

Вечером 2 марта министр-президент Геринг вызвал к себе исполняющего
обязанности заместителя начальника прусского гестапо Рейнгарда Гейдриха,
шефа берлинского гестапо Дилса и генерала СА Шиля. Первым он принял в
своем кабинете Гейдриха.
От бессонных ночей и без того одутловатое лицо Геринга еще более
обрюзгло, четче обозначились темные круги вокруг глаз. Но зрачки были
расширены и лихорадочно блестели. Взбодренный порцией наркотика, Геринг,
казалось, не чувствовал усталости. Движения были четки, даже несколько
лихорадочны, в голосе проскальзывали довольные бархатистые нотки.
— Кажется, вы вчера выражали некоторые опасения, дорогой Гейдрих? —
министр откинулся в кресле и, сцепив пухлые, неестественно белые пальцы,
вытянул руки. — Только вперед! Только вперед! Чем грандиознее спектакль,
тем менее заметны ошибки статистов. Главное — это гениальный замысел
режиссера. Мир — это воля и представление. Не помню, кто это сказал... Ну
да вы, наверное, знаете, Гейдрих.
— Шопенгауэр, экселенц... Что же касается ошибок статистов, то они, к
счастью, в пределах нашей компетенции. — Гейдрих раскрыл лежавшую на
коленях папку. — У обер-брандмейстера действительно обнаружились кое-какие
грешки. Пока мы не приняли мер, но в нужный момент...
— Да-да! — удовлетворенно кивнул Геринг. — Дальше, пожалуйста.
— Непосредственные исполнители ведут себя несколько шумно, что
нежелательно. Рейхсфюрер Гиммлер уже дал это понять. Что же касается
коллег из СА, то, боюсь, здесь дурной пример подают люди, которые по
своему положению должны бы служить примером для подчиненных.
— Это не наша забота, Гейдрих. Вы же знаете, фюрер принимает близко к
сердцу все, что касается его личного друга.
Геринг не назвал Рема, и Гейдрих это отметил. Очевидно, здесь было
нечто большее, чем простая ревность к человеку, который стал в свое время
начальником штаба штурмовых отрядов, оттеснив при этом Геринга.
— Фюрер вручил мне меч против врагов национал-социализма, — после
некоторой паузы продолжил Геринг и, повернувшись в кресле, довольным
взглядом окинул недавно приобретенный антик: прикованный к стене топор
средневекового палача из города Регенсбурга. — Поэтому я и говорю своей
полиции: стреляйте, стреляйте, стреляйте!
Гейдрих не уловил в этой тираде связи с предыдущим и насторожился.
— Врагов мы будем искоренять без пощады. — Геринг сделал отстраняющий
жест. — К искренне заблуждающимся применим меры перевоспитания. Мы теперь
правящая партия. Цели борьбы остаются прежними, но тактика меняется. К
сожалению, часть — уверен, ничтожная часть — старых борцов этого не
понимает. Тут нужна разъяснительная работа.
— Понимаю, экселенц. Вожди СА партайгеноссен Карл Эрнст или Эдмунд
Хайнес — лучшие люди нации. Случайная, как вы метко выразились, ошибка
статиста не может бросить на них тень. Но моя обязанность думать о том,
как устранить такие ошибки, раз уж они обнаружились.
— Вы глубоко правы, дорогой Гейдрих! Это наша святая обязанность. От
вас у меня нет секретов, и вы знаете, как озабочен фюрер и партия
некоторыми нездоровыми тенденциями, которые проявились в последнее время
среди наименее сознательных участников национал-социалистского движения.
Что у вас?
— Речь идет о так называемом деле Вёля, экселенц. Он состоит в
четырнадцатом штандарте СА Берлин-Вест.
— Помню. Он был допущен к участию в операции.
— Совершенно точно, и показал себя хорошо. Но на другой день оказался
замешанным в уголовном деле.

— Что именно?
— Ограбление с изнасилованием. К тому же потерпевшая в тяжелом
состоянии. С трудом удалось замять дело и избежать широкой огласки.
— Ну, я думаю, это дело его непосредственного начальника.
— Не совсем, экселенц. Группенфюрер СА Карл Эрнст уже наложил на Вёля
дисциплинарное взыскание, но это лишь усугубило дурные последствия.
— Говорите яснее, Гейдрих!
— В пьяном виде Вёль разболтал случайным собутыльникам весьма
деликатные моменты операции.
— Что?! — побагровев, взорвался Геринг.
— Кроме того, — бесстрастно продолжал Гейдрих, — он оказался
причастным к акции, проводимой штабом СА Берлин-Вест совместно с нашими
людьми.
— Арест Тельмана?
— Да, экселенц. Здесь Вёль наделал непоправимых глупостей.
— Птичка улетела?
— Своевременное вмешательство...
— Хорошо. Об этом после. С Вёлем все?
— Нет. Поступили сведения, что он намерен пойти на шантаж и угрожает
серьезными разоблачениями.
— Он что, спятил?
— Вчера он был замечен в обществе советника французского посольства
Жироду. Беседа длилась сорок минут в кафе Ашингера. О чем шла речь,
установить не удалось.
— Ликвидировать.
— Если Рем проявит неудовольствие, вы меня прикроете?
— Само собой разумеется.
— Благодарю, экселенц. К счастью, вмешиваться не придется. Сегодня
утром Вёль попал под автомобиль. Водитель скрылся. В крови погибшего
найден большой процент алкоголя.
— Моя полиция действует расторопно! А, Гейдрих? Так где Димитров?
— Кельнер одного из ресторанов, член партии с 1929 года, Гельмер,
увидев в газете портрет каменщика Ван дер Люббе, пришел в полицию дать
показания, что видел означенного каменщика в обществе человека с эффектной
запоминающейся внешностью. Нарисованный Гельмером словесный портрет
совпадает с приметами Димитрова, он же Рудольф Гедигер. Приняты меры к
задержанию.
— Главное, чтоб не ушел! У вас все, Гейдрих?
— Все, экселенц.
— Тогда прошу вас задержаться и принять участие в обсуждении вопроса
о Тельмане. — Геринг нажал кнопку на телефонном столике.
В кабинет вошли Дилс и Шиль. Отдали нацистский салют.
— Хайль Гитлер! Садитесь, господа, — пригласил Геринг.
— Разрешите доложить, экселенц? — сидя согнулся в полупоклоне Дилс.
— Начинайте, — кивнул Геринг и стал ковырять в зубах серебряной
зубочисткой.
— В качестве отвлекающей меры мы послали двадцать восьмого февраля
наряд полиции на Бисмаркштрассе, двадцать четыре, — официальную квартиру
Эрнста Тельмана в Берлин-Шарлоттенбурге. Хозяйка квартиры заявила, что
(цитирую) господин Тельман две недели назад уехал по своим делам и с тех
пор не дает о себе знать
. Во время обыска на письменном столе Тельмана
были обнаружены и конфискованы брошюры Долой Гитлера! и Церковь и
коммунизм
. Хозяйка квартиры арестована. За домом ведется наблюдение. У
меня все, экселенц.
— Теперь вы, Шиль. — Геринг демонстративно повернулся к нему боком,
спрятал зубочистку и, выдвинув ящик, начал сосредоточенно копаться в
бумагах.
Гейдрих хорошо ориентировался в создавшейся обстановке. Доклад Шиля
он слушал, как всегда, внимательно.
— Агент гестапо Пауль Шнейдер доносит, — монотонно бубнил Шиль, — что
он напал на след Тельмана. Тельман (цитирую, экселенц) днем и ночью
находится в районе Шарлоттенбург, Лютцоверштрассе, девять, в квартире
членов КПГ Ключинских, которые ранее также прятали у себя коммунистов,
перешедших на нелегальное положение. Хозяин квартиры Ганс Ключинский,
инвалид мировой войны, находится почти постоянно в Гатове под Берлином на
своей даче, где помещается склад оружия и коммунистической нелегальной
литературы
.
— Это все? — любуясь холеными ногтями, спросил Геринг. Голос его
упал, взгляд делался все более тусклым. Вновь давала знать о себе
усталость последних горячих деньков и лихорадочных ночей.
— Еще два момента, экселенц.
— Давайте.
— Сегодня утром, то есть второго марта, в одиннадцать часов сорок
минут, в полицейский участок явился некий Герман Хилигес и сообщил, где
скрывается Тельман. Адрес тот же: Лютцоверштрассе, девять, квартира
Ключинского.

— Это нам известно, генерал, — вмешался Гейдрих. — Нас больше волнует
вопрос о координации действий СА и полиции. Тут не все благополучно. Агент
Шнейдер, в частности, жаловался на известные препятствия.
Шиль заерзал, сложил досье и промокнул лоб сложенным вчетверо
платком.
— Штурмбанфюреру Пробсту уже было указано, — он аккуратно
прокашлялся. — В настоящее время все трения устранены...
— У вас нет сведений насчет этого... — Гейдрих сморщил лоб, словно
что-то усиленно пытался припомнить. — Вёль? Так, кажется?
— Штаб СА Берлин-Вест уже отдал приказ о его задержании. Ведутся
розыски.
— Поставьте нас в известность. — Геринг поднял палец.
— Непременно, экселенц, — с видимым облегчением вздохнул Шиль. —
Позволю себе добавить, что Пробст направил в штаб донесение о подготовке
ареста Тельмана, в котором уточняются агентурные данные о его
местонахождении и содержится запрос по поводу вознаграждения.
— Кто бы мог подумать, что из-за этого вознаграждения может
завариться такая каша! — возмутился Геринг. — Свалка. Соперничество.
Мерзость... Да, мы назначили вознаграждение за Тельмана, и оно будет
выплачено. Но передайте вашим

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.