Жанр: Мемуары
На юго-западном направлении
...ься к выполнению новой
задачи.
Не все, конечно, шло так, как нам хотелось. Например, было очень важно
сохранить и по возможности расширить наш плацдарм к западу от Псела. Именно
обладание им позволяло вновь нанести удар в юго-западном направлении, во
фланг и тыл врагу. Но это, видимо, понимали и гитлеровцы. А потому они уже
утром 7 сентября предприняли сильную контратаку, которая едва не лишила нас
значительной части плацдарма. Он, как я уже отметил, включал и небольшую
полоску земли, захваченную нами на западном берегу р. Грунь. С нее прежде
всего и попытались гитлеровцы отбросить нас, рассчитывая тем самым
затруднить или даже остановить дальнейшее наступление 40-й армии.
Начали они с 15-минутного артиллерийского налета и одновременного
авиационного удара, обрушив их на позиции одной из частей 237-й стрелковой
дивизии. Затем в контратаку было брошено на этот же участок до двух полков
пехоты, поддерживаемых самоходной артиллерией, и до 30 танков.
Враг наносил удар из района Васильевки вдоль западного берега р. Грунь,
стремясь отрезать от него и уничтожить подразделения 237-й стрелковой
дивизии.
Своей цели гитлеровцы не достигли. Правда, им удалось ценою
значительных потерь отбросить наши части на восточный берег Груни и занять
расположенную на западном берегу половину дер. Капустинцы и с. Вел. Лука.
Но ненадолго. Несколько часов спустя части 237-й, а также подоспевшей
42-й гвардейской стрелковых дивизий восстановили положение. Под прикрытием
артиллерийского огня они переправились на западный берег реки и очистили его
от противника. Район, необходимый нам в качестве исходной позиции для
намечаемого удара, вновь был в наших руках.
Таким образом, 42-ю гвардейскую стрелковую дивизию, которой тогда
командовал генерал-майор Ф. А. Бобров, пришлись с ходу ввести в бой. Зато
теперь она находилась уже на \107\ западном берегу р. Грунь, откуда ей
предстояло наступать в составе 52-го стрелкового корпуса дальше на запад и
юго-запад.
Тем временем окончился короткий сентябрьский день. Вечером, как обещал
Н. Ф. Ватутин, мы получили директиву фронта{68}, и я смог ознакомиться с
задачами, поставленными войскам Воронежского фронта в целом.
Задачи ставились на период до 12 сентября включительно. К этому сроку
войскам фронта предстояло достичь рубежа, идущего от с. Галка через Рожицы,
Долгополовку, Коржи, Юменевку и Мазоник (38-я армия), Масонив, Русановку,
Краснознаменское и Крутьки (40-я армия) до дер. Млыны (47-я армия) и оттуда
до Вел. Сорочинцев (52-я армия), далее к Шишакам (27-я армия), Михайловке
(4-я гвардейская армия) и, наконец, к району Рублевки (6-я гвардейская
армия) - стыку со Степным фронтом.
Эта линия, начинавшаяся в районе г. Ромны, овладеть которым было
приказано 38-й армии, заметно выдвигалась к западу в полосе 40-й армии, а
еще южнее все более круто уходила на восток. Таким образом, 40-й армии
предстояло не только действовать на острие клина, но и в соответствии с
замыслом Н. Ф. Ватутина нанести удар во фланг всей группировке,
противостоявшей центру и левому крылу Воронежского фронта.
С большим удовлетворением узнал я из содержания директивы, что
одновременно с нашим фланговым ударом мощное давление с фронта окажут на эту
вражескую группировку 47-я и 52-я армии. Первой из них приказывалось
уничтожить противника в районе г. Гадяч, второй - в районе г. Зеньков. Обе
армии должны были при этом выйти на р. Псел к тому моменту, когда 40-я
армия, продвигаясь дальше на юго-запад, достигнет уже р. Хорол. Слева от
52-й армии действовала 27-я. Ей предписывалось также продвинуться к Пселу.
Еще левее, в районе, расположенном к северо-западу и северо-востоку от
Полтавы, должны были наступать 4-я и 6-я гвардейские армии.
Так как мы еще накануне, сразу же после убытия командующего фронтом,
начали подготовку к наступлению, то теперь предстояло быстро завершить ее в
соответствии с принятым мною решением. Оно предусматривало нанесение
главного удара на правом фланге силами 52-го стрелкового, 2-го и 6-го
танковых корпусов. Первый из них должен был наступать четырьмя дивизиями.
Для нанесения вспомогательного удара, который, согласно этому же решению,
наносился в центре армейской полосы, одну стрелковую дивизию выделял 47-й
стрелковый корпус. Основным же его силам предстояло перейти в наступление
несколько позднее.
Такое решение позволяло максимально сократить объем подготовительных
мероприятий. Особенно важно было то, что мы \108\ могли обойтись без
перегруппировки стрелковых дивизий и средств усиления, которая потребовала
бы прежде всего немалого времени. А его у нас было совсем немного: с момента
получения директивы фронта до начала наступления оставались один день и две
ночи. Кроме того, любая более или менее значительная перегруппировка могла
привлечь внимание противника и лишить нас возможности нанести внезапный
удар.
Правда, предстояло вое же Перегруппировать с левого на правый фланг 2-й
танковый корпус. Но, как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло.
Дело в том, что боевых машин в строю у этого корпуса было тогда немного.
Ведь его отважные воины во
главе с командиром генерал-майором танковых войск А. Ф. Поповым уже
больше месяца почти не выходили из боя. Так что подняться с места им было
нетрудно. Да и расстояние, которое корпусу теперь предстояло преодолеть,
было невелико.
Все это вместе взятое внушало уверенность в том, что корпус быстро
выйдет на исходные позиции для наступления. Что же касается его
незначительных сил, то именно это учитывал командующий фронтом, принимая
решение о передаче нам 6-го танкового корпуса под командованием
генерал-лейтенанта танковых войск А. Л. Гетмана.
- У Гетмана тоже не густо, - заметил тогда Н. Ф. Ватутин, - но вместе с
Поповым это уже будет сила - почти сотня танков.
Андрея Лаврентьевича Гетмана, тогда генерал-лейтенанта танковых войск,
я хорошо знал как опытного боевого командира. Его корпус уже в то время имел
заслуженную славу. Он, как и 2-й танковый, длительное время вел непрерывные
бои, прошел сквозь жестокий огонь Курской битвы, а в дальнейшем, во время
наступления наших войск, участвовал в отражении сильного контрудара
противника в районе Ахтырки.
К 5 сентября, когда 6-й танковый корпус был передан в мое подчинение,
его материальная часть состояла из 20 танков Т-34 и 32 танков Т-70.
Действительно, не густо. Но у меня не было сомнений в том, что и в таком
составе корпус генерала А. Л. Гетмана \109\ мог в немалой степени
содействовать выполнению задачи, поставленной 40-й армии.
И я не ошибся.
Кстати замечу, что к моменту передачи нам 6-го танкового корпуса он по
приказу командующего фронтом уже сосредоточился в районе Лебедина. Так что
ему оставалось лишь подготовиться к совместным наступательным действиям с
52-м стрелковым и 2-м танковым корпусами.
Штабы и войска армии закончили подготовку к исходу 8 сентября. Важную
роль в быстром и успешном ее завершении, как всегда, сыграли работники штаба
армии во главе с генерал-майором А. Г. Батюней. Хотя они еще до получения
директивы фронта успели проделать большую предварительную работу, им
пришлось основательно потрудиться и в ночь на 8 сентября, и в последующие
сутки.
Один из результатов нашей подготовительной работы состоял в том, что мы
нашли возможность наступать более высокими темпами по сравнению с
предусмотренными в директиве фронта. Согласно этому расчету, представленному
нами Н. Ф. Ватутину и утвержденному им, войска армии должны были выйти с
боями на указанный нам рубеж к исходу 11 сентября - на сутки раньше
установленного срока{69}. Это объяснялось тем, что танковые и моторизованные
дивизии из полосы нашей армии враг оттянул к центру Воронежского фронта, где
он намеревался нанести удар.
Возобновив наступление 9 сентября и взаимодействуя с войсками 38-й
армии, правофланговые соединения 40-й армии к исходу третьего дня не только
выполнили поставленную задачу, но и продвинулись на 20 км западнее
указанного им рубежа. Мы с ходу форсировали р. Хорол и стремительно
продвигались к р. Сула.
Наступление правофланговых войск 40-й армии способствовало переменам и
в полосе 47-го стрелкового корпуса. Удары 52-го стрелкового, 2-го и 6-го
танковых корпусов, наносимые в юго-западном направлении, в первые же дни
наступления привели к свертыванию вражеской обороны и перед левым флангом
армии. В связи с этим, а также с переходом в наступление 47-й армии настало
время активно действовать и левофланговому 47-му стрелковому корпусу.
Выполняя приказ, его соединения нанесли тяжелое поражение 10-й
моторизованной дивизии противника и к 13 сентября продвинулись на 14 км. При
этом они освободили до 50 населенных пунктов, в том числе - во
взаимодействии с частями 47-й армии - г. Гадяч.
Важнейший же итог нашего удара по врагу в эти дни состоял в том, что мы
разорвали фронт его 4-й танковой армии в междуречье Псела и Хорола. Забегая
вперед, отмечу, что ее войскам, рассеченным на две изолированные группы, так
и не удалось \110\ вновь соединиться в ходе их дальнейшего отступления
вплоть до Днепра. Но и там, даже после того как остатки этих групп
переправились на западный берег, они оказались настолько оторванными одна от
другой, что Манштейну пришлось передать, например, 24-й танковый корпус из
4-й танковой армии в состав действовавшей южнее 8-й армии.
В то же время сопротивление противника, отступавшего с боями и
цеплявшегося за каждый мало-мальски выгодный рубеж, не только не ослабевало
под ударами наших войск, но, напротив, все более возрастало. Это объяснялось
тем, что противостоявшие нам войска непрерывно усиливались за счет
переброски подкреплений с соседних участков.
Так было и после взятия Лохвицы. В полосе 40-й армии и до этого
оборонялась значительная группировка. В составе ее были четыре пехотные
дивизии - 88, 57, 255 и 112-я, имевшие к тому же по 30-40 танков каждая.
Теперь же вражеское командование, обеспокоенное глубоким проникновением 40-й
армии в юго-западном направлении, выдвинуло против нашего правого фланга
11-ю танковую дивизию и моторизованную дивизию "Великая Германия", ранее
предназначавшиеся для нанесения флангового удара из района г. Гадяч по
войскам 47-й и 52-й армий. Таким образом, оно было вынуждено отказаться от
осуществления намеченного контрудара, чего мы и добивались.
Угроза была ликвидирована. Все армии фронта перешли в наступление.
Провал замысла противника вновь подтвердил, что прошли времена, когда
немецко-фашистское командование могло уверенно планировать действия своих
войск. Теперь война велась по планам советского командования, и гитлеровцам,
хотя они и обладали еще немалыми силами, приходилось думать уже о том, как
бы спастись от надвигавшегося разгрома.
Мы не сидели сложа руки. Оценив обстановку, открывавшую возможности
дальнейшего развития успеха, командование армии с согласия фронта отдало
приказ продолжать наступление. И уже 13 сентября наши правофланговые войска
на широком фронте форсировали р. Суду и освободили г. Лохвица.
При этом отличились части 309-й стрелковой дивизии генерал-майора Д. Ф.
Дремина, в особенности 957-й стрелковый полк подполковника Г. М. Шевченко.
Он первым с ходу форсировал Сулу в районе дер. Лука и, заняв рубеж Яхинки,
Дирекивщина, перерезал таким образом дороги, ведущие из Лохвицы на север и
северо-запад. Удачно маневрируя, подразделения 957-го стрелкового полка
начали заходить в тыл вражескому гарнизону и отвлекли на себя его внимание.
Этим умело воспользовался командир первого батальона 955-го стрелкового
полка капитан Д. П. Потылицын. Дружно ринувшись в атаку, его роты
одновременно захватили вое три моста через Сулу в районе города. Противник,
не успевший их \111\ взорвать, попытался отбросить наших воинов за реку. Но
батальон капитана Потылицына стойко отбивал атаки гитлеровцев и удержал
мосты до подхода главных сил дивизии.
Вскоре бой шел уже на западной и юго-западной окраинах города. К исходу
дня вражеский гарнизон был разгромлен. Его остатки бежали в юго-западном
направлении. В г. Лохвице наши части захватили большие трофеи.
Эти подробности боя за Лохвицу приведены мною не случайно. Они очень
характерны для действий войск 40-й армии в период очищения Левобережной
Украины от гитлеровцев. Наши солдаты под командой своих офицеров действовали
стремительно, умело используя боевой опыт, накопленный в предшествующих
боях.
Приведенные примеры свидетельствуют также о том, что огромный
наступательный порыв наших войск проявился не просто в продвижении вперед с
выталкиванием гитлеровцев с занимаемой ими территории. Нет, он вылился в
искусный маневр значительных войсковых масс, который позволил им в ходе
своего наступления перемалывать силы врага.
Отступая, немецко-фашистские войска превращали территорию Левобережной
Украины в выжженную пустыню. Разрушали города и села, железные дороги, мосты
и шоссейные дороги. Взрывали сотни заводов и фабрик. Поголовно угоняли все
взрослое население в фашистское рабство. Противник в яростной злобе пытался
после своего ухода ничего те оставить для наших войск, рассчитывая этим
остановить наше наступление.
Следы фашистских зверств были на всем нашем пути к Днепру.
Не забыть то, что мы увидели, например, после освобождения Гадяча. Там,
на Замковой улице, в здании агрошколы немецко-фашистское командование
устроило застенок, в котором гитлеровские палачи ежедневно умерщвляли
десятки ни в чем не повинных наших людей. Кто попадал в этот лагерь, живым
не возвращался. На стене камеры э 20 с болью в сердцах читали мы надпись,
оставленную пленным советским солдатом Сандро Чатурия: "Опять били, бьют без
конца, сил нет больше. Я чувствую, как я умираю. Я никогда не думал, что
можно сердцем ощущать приближение смерти. Ну, вот и конец. Прощайте,
товарищи. Сандро не подвел вас и никого не выдал".
Ногтями выковыривали узники слова гнева и ненависти к врагу. "К вам,
мать и сестра, обращаюсь я, - писал Василий Степанов, колхозник из села
Касимово Рязанской области. - Пока вы живы, мстите немцам. Я погибаю". Рядом
другая запись: "Кажется, очередь доходит и до меня. Ну, да. Идут -
расстрел"{70} \112\
Десятки таких надписей на разных языках. То был зовущий к отмщению крик
сердец замученных фашистскими палачами людей.
Невиданные зверства учинили гитлеровцы в населенном пункте Чернухи. За
два года своего господства они сожгли 200 домов, угнали на каторжные работы
500 человек, расстреляли 700 мирных граждан и, надругавшись над их трупами,
сбросили в общую яму.
Все это усиливало в наших солдатах и офицерах жгучую ненависть к
фашистским захватчикам, укрепляло волю к разгрому врага. И каждый из нас
стремился сделать все для быстрейшего изгнания захватчиков с родной земли.
Очередным шагом к тому должен был стать наш выход к Днепру.
Знакомясь с результатами разбоя гестаповцев над советскими людьми, я
вспомнил одно из многих писем, попавших к нам вместе с трофеями. Вот егоГЛАВА IV. ДНЕПРОВСКАЯ ЭПОПЕЯ
Устранение угрозы центру Воронежского фронта у Гадяча не означало,
однако, что мы уже сломили сопротивление противника на пути к цели - Днепру.
Враг продолжал поспешно накапливать здесь силы для того, чтобы вновь
попытаться остановить наши наступающие войска.
На этот раз все более опасным становилось положение 40-й армии.
Прорвавшись к г. Лохвица, мы опять оказались значительно западнее своих
соседей - 38-й армии справа и 47-й и 52-й армий слева.
При этом левофланговые дивизии 38-й армии, которые взаимодействовали с
нашим 52-м стрелковым корпусом, после форсирования Суды на участке
Перекоповка - Новая Гребля были остановлены противником на рубеже Глинск,
Ярошевка. Рубеж, достигнутый 47-й армией, был еще восточное. Ее
правофланговые соединения, действуя совместно с 47-м стрелковым корпусом,
форсировали р. Хорол и вышли на линию населенных пунктов Березовая Лука,
Рашевка, Лысовка.
На левом же фланге ее войска встретили упорное сопротивление частей
57-й и 255-й пехотных дивизий и успели лишь форсировать р. Псел.
Из всего этого видно, что войска правого крыла и центра Воронежского
фронта продолжали продвигаться на юго-запад уступом, как бы вгоняя в оборону
противника огромный клин. И опять на острие клина была 40-я армия. Ее
командованию, естественно, нужно было особенно тщательно оберегать свои
фланги и неослабно следить за обстановкой у соседей. Тем более, что нам, как
уже отмечено, приходилось испытывать возрастающее сопротивление гитлеровцев,
что всегда сопутствовало подготовке противника к нанесению контрудара.
Это было известно нам по опыту. Однако мы не знали, где будет нанесен
контрудар и какими силами. Между тем через несколько часов, утром 14
сентября, нам предстояло возобновить наступление. Следовательно, в то время
как мы начнем \114\ продвигаться вперед, затаившийся где-то враг попытается
нанести нам удар в спину.
Именно так действовали гитлеровцы все последние недели. Стремясь любой
ценой остановить дальнейшее продвижение наших войск, противник яростно
сопротивлялся и время от времени наносил довольно сильные контрудары своими
резервами. Этим он рассчитывал нарушить планы советского командования и не
дать ему в полной мере использовать стратегический успех, наметившийся после
разгрома основных группировок противника в районах Орла, Белгорода, Харькова
и в Донбассе.
Обо всем этом думал я, возвращаясь под вечер 13 сентября на командный
пункт армии из только что освобожденной Лохвицы. Там, в центре армейской
полосы, а также на левом фланге ни наземная, ни авиационная разведка не
обнаружили признаков подготовки противника к нанесению контрудара.
Оставалось предположить одно из двух: либо полученные здесь данные не
соответствуют действительности, либо на этот раз гитлеровцы готовят
контрудар по нашему правому флангу.
На командном пункте уже ждал с докладом начальник штаба генерал-майор
А. Г. Батюня. Он сообщил об обострении обстановки на правом фланге в районе
Новой Гребли.
- Командир 52-го стрелкового корпуса генерал Перхорович доносит, -
говорил начальник штаба, - что противник усилил огневое сопротивление.
Активизировалась вражеская разведка, упорно нащупывающая наш стык с правым
соседом. Взятые южнее Новой Гребли пленные оказались солдатами 7-й пехотной
дивизии.
Этой дивизии до сих пор не было среди противостоявших нам войск, и ее
появление здесь могло означать лишь одно: фашистское командование опять
пыталось создать кулак для контрудара. Такого мнения придерживались и А. Г.
Батюня, и находившийся здесь же член Военного совета армии К. В. Крайнюков.
- Пленные показали, что их дивизия прибыла вчера вот сюда, - продолжал
начальник штаба, отмечая на карте район к западу от Ярошевки и Новой Гребли.
Затем его карандаш скользнул чуть севернее, к Волошновке. - А здесь, тоже в
полосе правого соседа, отмечено скопление до полка пехоты. Об этом сообщил
командир 232-й стрелковой дивизии 38-й армии генерал-майор И. И. Улитин. Он
же сообщил, что рядом, в районе населенного пункта Нижнее, появились до 25
танков, артиллерия и пехота неустановленной численности.
Было очевидно, что названные пункты противник избрал в качестве
исходного рубежа для атаки. Не оставалось сомнений и в том, что он нанесет
свой удар в южном направлении, под основание выступа, занятого наступающими
войсками 40-й армии, с целью отбросить их на восточный берег Сулы и
восстановить оборону по западному берегу. Мы также пришли к выводу, что
\115\ удар, судя по всему, будет нанесен не позже завтрашнего утра. Это
значило, что если верны предположения относительно намерений противника, то
52-му стрелковому корпусу предстоит в одно и то же время наступать на
Пирятин и несколько правее отражать контрудар гитлеровцев.
В то время, когда мы вырабатывали свое решение, в штаб поступило
распоряжение командующего фронтом: нам из состава 47-й армии передавалась
23-я стрелковая дивизия под командованием генерала А. И. Королева. Мы должны
были принять ее в ночь на 14 сентября, с тем чтобы немедленно использовать
на правом фланге для наступления на Пирятин.
Это было как нельзя более кстати.
Наскоро поужинав, я решил тотчас же отправиться в 52-й стрелковый
корпус, где, таким образом, вновь должны были развернуться главные события.
Ко мне присоединился Константин Васильевич Крайнюков, и мы выехали, не теряя
времени.
Уже наступила полночь, когда мы добрались до командного пункта корпуса.
Генерал Ф. И. Перхорович, только что возвратившийся из 42-й гвардейской
стрелковой дивизии, доложил, что на ее участке противник продолжает
сосредоточение войск, явно готовясь нанести контрудар. Командир корпуса
также перечислил принятые в связи с этим меры и в заключение попросил
усилить 42-ю гвардейскую стрелковую дивизию артиллерией. Мною тут же было
отдано распоряжение подтянуть к полосе дивизии истребительно-противотанковый
полк и армейский подвижный отряд заграждения, развернув их на участке от
Голенки до Першетравневого.
Однако этого было мало. Ведь отражать контрудар на участке 42-й
гвардейской стрелковой дивизии предстояло одновременно с возобновлением
нашего наступления во всей полосе армии или спустя несколько часов. И нужно
было не только отбить вражескую атаку, но и нанести сильный ответный удар,
способный по меньшей мере прорвать оборону гитлеровцев в междуречье Сулы и
Удая, лежавшем на нашем пути к Днепру.
Поэтому я решил привлечь к делу 2-й танковый корпус. Его командиру
генерал-лейтенанту А. Ф. Попову был передан приказ обеспечить отражение
вражеских атак и быть в готовности к нанесению контрудара во взаимодействии
с 42-й гвардейской стрелковой дивизией.
Возвратились мы на свой командный пункт под утро, так что времени для
отдыха осталось мало.
Возобновив наступление в 8 часов 14 сентября, войска армии встретили
сильное сопротивление. Это давала себя знать очередная переброска сил
противника в нашу полосу, произведенная, по-видимому, за последние сутки.
Особенно упорно оборонялись вражеские части, противодействовавшие левому
флангу армии. \116\
На правом же сопротивление вскоре начало ослабевать, и 52-й стрелковый
корпус, наступавший частью сил в юго-западном направлении, продвинулся на
несколько километров.
В тот момент я испытал большой соблазн развить этот первый успех вводом
в бой частей 42-й гвардейской стрелковой дивизии и 2-го танкового корпуса,
предназначавшихся для отражения ожидаемого контрудара противника. Ведь время
шло, а контрудара все еще не было. И думалось: возможно, мы ошиблись, и
противник намеревался лишь обороняться...
Не знаю, надолго ли хватило бы у меня терпения ждать, но, видимо, у
противника было его еще меньше.
Ровно в полдень 7-я пехотная дивизия при поддержке 40 танков нанесла
контрудар в направлении Ярошевки и Новой Гребли. Потеснив 232-ю стрелковую
дивизию 38-й армии, гитлеровцы ворвались в эти населенные пункты и двинулись
к югу. Они явно намеревались ударить по правому флангу 42-й гвардейской
стрелковой дивизии. Одновременно по ее левому флангу противник нанес удар
силами до полка пехоты с танками.
Появилась и фашистская авиация. Группы по 35-40 самолетов наносили
бомбовые удары главным образом по боевым порядкам 52-го стрелкового корпуса.
Бои сразу же приняли ожесточенный характер. Однако спустя два часа
гитлеровцы, потеряв 10 танков и до 200 солдат и офицеров, были вынуждены
прекратить атаки.
Получив донесение об этом, я отдал приказ без промедления нанести
ответный удар. В соответствии с ранее намеченным планом это сделали уже в 14
часов 30 минут 42-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Ф. А.
Боброва и часть сил 2-го танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Ф. Попова.
А когда противник, не выдержав их удара, поспешно начал отходить, Ф. И.
Перхорович ввел в бой и 23-ю стрелковую дивизию генерала А. И. Королева,
специально предназначавшуюся для развития наступления на Пирятин.
На левом фланге армии гитлеровцы в тот день также начали с контратак.
Правда, здесь они действовали меньшими силами, чем в полосе 52-го
стрелкового корпуса, но с такой же яростью и так же безуспешно. Четыре
вражеские контратаки отразил за день 47-й стрелковый корпус, которым теперь
командовал генерал С. П. Меркулов. Измотав гитлеровцев в боях, наши войска и
здесь вынудили их к отходу.
Так была сорвана еще одна попытка врага задержать наступление наших
войск. На этот раз, как нетрудно было понять, немецко-фашистское
командование стремилось восстановить свою оборону по западному берегу Сулы.
Но, понеся немалые потери, не достигло цели.
В тот же вечер командный пункт 40-й армии по моему распоряжению был
выдвинут в дер. Западинцы, расположенную к западу от Лохвицы. Здесь он опять
находился в непосредственной \117\ близости к наступающим войскам, что
значительно улучшало условия для управления ими.
15 сентября гитлеровцы вновь попытались организовать оборону на
пи
...Поділитися у соцмережах
