Жанр: Мемуары
На службе народу
...оны или преодолевать
участки, где воды было больше, чем земли. Ее бойцы преодолевали десятки
километров пространства где по пояс, где по грудь в воде.
Западнее Ханки на 135-километровом участке фронта стояла 1-я
Краснознаменная армия генерал-полко-вника А. П. Белобородова. С именем этой
армии у всех советских людей старшего поколения связаны незабываемые
воспоминания. Кто не помнит песни 30-х годов?! "Стоим на страже всегда,
всегда. А если скажет страна труда, - прицелом точным врагам в упор.
Дальневосточная, даешь отпор!" Не одну провокацию японских милитаристов,
вплоть до развязанного ими в 1938 году конфликта у озера Хасан,
ликвидировали наши славные дальневосточники, входившие теперь в состав и
других армий. Ныне им предстояло еще раз доказать, что в свое время не
случайно их армию наградили орденом Красного Знамени.
Собрав в кулак основные силы на левом фланге, краснознаменцы должны
были прорваться долиной Мулинхе к старинным каменноугольным копям. Тополями
и ивами Приханкайской низменности бойцы пробирались в \428\ грабовые
перелески с зарослями сирени и лещины. Выше, на холмах Сунцзяна, красовались
ильмы, липы и желтые березы. Над ними торчали верхушки кедров и елей.
Августовская идиллия... Однако тогда нам было не до нее, и мы рассматривали
все это растительное царство лишь как часть ландшафта, кое-где помогавшего,
но чаще мешавшего нам наступать на мулинско-муданьцзянскую вражескую
группировку, ибо в полосе главного удара армии лежала непроходимая тайга.
Маневр войск по фронту исключался, и силу удара можно было наращивать только
за счет маневра из глубины. Поэтому оперативное построение было глубоким при
очень сильных передовых отрядах. В их состав включались танковые
подразделения, автоматчики и саперы. Танки своей массой валили деревья,
саперы рвали завалы и буреломы, а автоматчики растаскивали их, расчищая путь
шириной до пяти метров. Последующие подразделения совершенствовали эти
дороги, и по ним пускалась тяжелая боевая техника.
Крайне трудная задача стояла перед занимавшей 65-километровый участок
фронта 5-й-армией генерал-полковника Н, И. Крылова. Она должна была прорвать
Пограничненский укрепрайон. возведенный на горных хребтах, а также Волынский
укрепрайон. Здесь пришлось создать целых три сильных передовых отряда,
имевших в своем составе горную артиллерию и инженерные войска, чтобы сначала
преодолеть оборону врага на сопках, а затем успешно продвигаться по
заболоченной местности и пересечь пути возможного отхода войск противника. В
боевых качествах 5-й армии я не сомневался. Весной того же года она
прорывала в Восточной Пруссии укрепленные районы Ильменхорст и Хейльсберг и
попала, таким образом, к нам не случайно.
Имелись особенности в построении войск и у 25-й армии
генерал-полковника И. М. Чистякова, атаковавшей в основном Дуннинский
укрепрайон, наступавшей в полосе 285 километров и сочетавшей свои действия с
операциями Тихоокеанского флота. Особенно характерным для всего фронта было
создание мощных передовых отрядов. Они переходили границу внезапно, глубокой
ночью, но вместе с главными силами, а далее играли роль тарана, расчищая им
дорогу.
Идея оказалась неплохой: в первый же день боя эти отряды продвинулись
примерно на 12 километров и не менее успешно действовали в последующие дни.
Вот, например, \429\ как наступала впоследствии 72-я Отдельная танковая
бригада 25-й армии. И. М. Чистяков поставил перед бригадой задачу на глубину
до 650 километров: преодолеть Тайпинлинский перевал 1000-метровой высоты,
болото Дуфанцзы, таежные дебри Хошаону, с ходу ворваться в город Ванцин и
развивать далее успех в сторону Яньцзи, Дуньхуа и Гирина. Штаб армии
(начальник штаба генерал-лейтенант В. А. Пеньковский) тщательно разработал
детали выполнения задания, начинавшегося с преодоления Дуннинского
укрепрайона, после чего подвижная группа армии из двух усиленных танковых
бригад бросалась в прорыв. В бою за Дуннин был тяжело ранен комбриг-72
полковник Г. И. Обруч. опытный офицер, храбро воевавший на Западе. А
контролировал ход прорыва начальник штаба бронетанковых и механизированных
войск фронта генерал В. И. Савченко, направленный под Дуннин с группой
фронтовых офицеров для координации действий 25-й армии. Он тут же назначил
руководить бригадой полковника С. А. Панова.
Назначение оказалось удачным. Степан Алексеевич Панов уже обладал
солидным опытом службы в танковых частях. В 1942 - 1944 годах на Волховском
и Карельском фронтах он являлся заместителем командира и командиром
танкового батальона, потом заместителем командира 7-й гвардейской танковой
бригады. С. А. Панов повел теперь 72-ю бригаду далее на Ванцин. Этот город,
находящийся в центре Боцогоулинских гор, со всех сторон окружен реками.
Японцы учли данное обстоятельство и прикрыли множеством воинских групп
речные переправы, долины и горные проходы. Возле Ванцина имелись
артиллерийско-минометные и инженерные позиции, гнезда, траншеи,
противотанковые сооружения. Бригада решила прорваться в город с запада, от
русла реки Нояхэ. Пока одно подразделение совершало отвлекающий маневр,
вводя противника в заблуждение, главные силы форсировали реку. Тем временем
усилился нажим наших частей и со стороны фронта. Под двойным ударом Ванцин
пал.
У бригады кончилось здесь горючее. Подразделения снабжения отстали на
60 километров, а дожидаться их было некогда. Между тем японские склады
горели. Тут автоматчики во главе с майором К. С. Пономаревым прямо из
пламени выкатили бочки с керосином и маслом. Танкисты смешали их в нужной
пропорции, заправили боевые машины и уже через два часа рванулись к Яньцзи.
Противник \430\ попытался задержать нашу подвижную группу восточнее Тумыня.
Тогда удар по нему нанесла 257-я танковая бригада подполковника Корнева,
обеспечив рывок 72-й танковой бригаде.
У Наньянцуня дорогу преградила 128-я японская пехотная дивизия.
Рассредоточившись, танковые батальоны Азанова, Тарасенко и Борака огнем и
гусеницами подавили сопротивление вражеской пехоты, взорвали ряд дзотов и
устремились к населенному пункту. Его гарнизон поднял белый флаг. Навстречу
боевым машинам потянулись японские солдаты. Они, не доходя до танков,
бросали оружие и отходили в сторону от дороги. Командир этой дивизии был
убит, начальник штаба бежал, а начальник тыла вместе со всем штабом сдался в
плен. Через сутки, 15 августа, капитулировал гарнизон и в Яньцзи. Японский
генерал положил свою саблю на гусеницу советского танка. Его примеру
последовали другие. К тому времени в нашей бригаде почти не осталось
автоматчиков и сохранилось в целости сравнительно немного боевых машин. Тем
не менее она продолжала движение на Гирин.
Гирин, расположен на левом берегу реки Сунгари, у подножия хребта
Лаоэлин. В ночь на 19 августа 220 тысяч его тогдашних жителей были разбужены
грохотом гусениц и рокотом моторов советских танков. Тут же высыпавшая на
улицы толпа приветствовала воинов великой державы. Мимо горожан, стоявших с
зажженными лучинами, факелами и фонариками, громыхали девять танков - все,
что в тот момент осталось в авангарде бригады. Два из них находились в
распоряжении генерала Савченко и комбрига; два были поставлены на охрану
Сунгарийской гидроэлектростанции в 25 километрах от города; два - возле
арсенала; один - у замка губернатора, успевшего бежать; один - у банка; один
- у почтово-телеграфного здания; группа автоматчиков встала у пороховых
погребов на правом берегу Сунгари. Покрыв за 10 дней с боями 650 километров,
бригада успешно выполнила сложное задание. Она была награждена орденом
Красного Знамени, а 600 человек ее личного состава - орденами и медалями.
Много труда, сил и умения в подготовку войск к боевым действиям и
руководство ими в ходе сражений вложили командующие армиями. Они приобрели
большой опыт в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками на западе, а теперь
умело использовали его на востоке. В частности, \431\ Н. Д. Захватаев прошел
огонь Секешфехерварского сражения у венгерского озера Балатон; А. П.
Белобородов участвовал во взятии Кенигсберга; Н. И. Крылов - в разгроме
гитлеровцев на Земландском полуострове; И. М. Чистяков - в известной
Витебской операции. Еще ранее они прошли через многие другие трудные военные
испытания. На таких людей можно было положиться. Неоценимую помощь оказывали
им заместители, до того руководившие войсками на Востоке. Хотя они и не
имели большого опыта войны на Западе, но, находясь длительное время в
Приморье, хорошо знали противника, систему его обороны, условия местности,
погоды и другие особенности театра военных действий.
Для меня как для командующего фронтом положительную роль играло то
обстоятельство, что членом Военного совета фронта являлся по-прежнему
генерал-полковник Т. Ф. Штыков, а начальником штаба фронта -
генерал-лейтенант А. Н. Крутиков. Очень важно, когда рядом находятся люди,
на которых целиком можно положиться. Нас скрепляла боевая дружба. Мы знали
взаимно наши плюсы и минусы, успели сработаться, прониклись уважением друг к
другу. Оба моих боевых товарища ясно представляли себе мои требования по
службе, собственные задачи, порядок действий и не нуждались в мелочной
опеке. Это - огромное достоинство для членов такого коллектива, каким
является руководство фронта.
Надлежит особо сказать несколько слов об А. Н. Крутикове. Алексей
Николаевич выдвинулся в ряды видных военачальников, служа в Ленинградском
военном округе. В тех же местах он принял дважды боевое крещение и во время
Великой Отечественной войны довольно долго являлся начальником штаба 7-й
армии. На этой должности Крутиков проявил себя с очень хорошей стороны.
Когда встал вопрос о том, кто будет руководить 7-й армией в период
Свирско-Петрозаводской операции, выбор пал на него. Фактически он как бы
прошел здесь в боевых условиях стажировку в качестве командарма и доказал на
деле, что ему по плечу не только штабные, но и крупные командные должности.
Естественным было поэтому дальнейшее продвижение его по службе. Верховный
главнокомандующий разрешил руководству Карельского фронта подобрать на
период Петсамо-Киркенесской операции подходящее лицо на пост начальника
штаба фронта, и когда мы рекомендовали Крутикова, Ставка утвердила выбор.
Умелая \432\ постановка Алексеем Николаевичем штабной работы уже в масштабе
фронта показала правильность этого назначения. Вот почему в интересах дела
членам нашего коллектива не следовало расставаться при перемещении
фронтового управления на Дальний Восток. Так это и произошло.
Особое значение придавалось выбору времени начала наступления для
каждого фронта. Ставка Верховного главнокомандования при рассмотрении планов
операций, представленных командующими фронтов, поставила вопрос о том, чтобы
войска 1-го Дальневосточного вступили в действие на восемь дней позже, чем
войска Забайкальского фронта. Ставка исходила из того, что восточная граница
Маньчжурии была очень хорошо подготовлена японцами в инженерном отношении:
здесь было построено семь укрепленных районов. Поэтому имелось в виду начать
наступление тогда, когда противник оттянет свои резервы в полосу
Забайкальского фронта. Однако у нас существовали свои соображения на этот
счет. Во-первых, не было гарантии, что японцы оттянут резервы. Во-вторых,
они могли использовать эти восемь дней для ускоренного укрепления границы.
В-третьих, отступая под ударами одного Забайкальского фронта, Квантунская
армия как бы сжималась в стратегический кулак, сокращая свое оперативное
пространство. В-четвертых, в политическом отношении самым уязвимым участком
был район Южной Маньчжурии и Кореи как ближайший к Японии. В-пятых, японцы
могли разведывательными действиями втянуть нас в сражение еще до истечения
восьми дней. Существовали и некоторые иные соображения. Нас поддержали А. М.
Василевский и Генеральный штаб. И после доклада командования 1-го
Дальневосточного фронта, представленного Ставке, Верховное
главнокомандование дало нам право начать наступление в зависимости от
обстановки.
В конце июля командармы получили приказы на наступление. В первую
неделю августа происходило сосредоточение войск. 5 августа Приморская группа
войск была переименована в 1-й Дальневосточный фронт. 7 августа штаб фронта
перебазировался на новый командный пункт. 8-го японскому послу в Москве Сато
вручили известное заявление Советского правительства.
Если бы правящие круги Японии проявили благоразумие и ответили
согласием на предложение о капитуляции, содержавшееся в Потсдамской
декларации от 26 июля, все \433\ сложилось бы иначе. Но, как известно,
благоразумия этим кругам не хватило. 8 августа последовало заявление
Советского правительства о присоединении СССР к упомянутой декларации, и
раннее утро 9 августа 1945 года стало началом разгрома армии японского
империализма.
РАЗГРОМ ВРАГА
Ливень и артподготовка. - Сквозь узлы сопротивления. - Игра в
капитуляцию. - Параллельно с флотом. - С неба падают десанты. - Харбин
становится тылом. - Допрос пленных генералов. - Агрессивные замыслы
самураев. - Конец войне!
1-я Краснознаменная и 5-я армии составляли ударную группировку фронта.
Они должны были атаковать противника после мощной артподготовки. Но
произошло неожиданное: разразилась гроза, хлынул тропический ливень. Перед
нашими войсками находились мощные железобетонные укрепления, насыщенные
большим количеством огневых средств, а тут разверзлись хляби небесные...
Наша артиллерия молчит. Замысел был такой: используя боевой опыт Берлинской
операции, мы наметили атаковать противника глухой ночью при свете слепящих
его прожекторов. Однако потоки воды испортили дело. Как быть?
А время идет. Вот наступил час ночи. Больше ждать нельзя. Я находился в
это время на командном пункте генерала Белобородова. Вокруг стояли войска.
Люди и боевая техника были в полной готовности. Одно слово ~ все придет в
движение. Открывать огонь? Или нет? Уже некогда было запрашивать
метеорологические сводки, собирать какие-то дополнительные сведения. Решать
нужно немедленно, на основе тех объективных данных, которые уже известны. А
они требовали: не медлить! Несколько секунд на размышления - и последовал
сигнал. Советские воины бросились вперед без артподготовки. Передовые отряды
оседлали узлы дорог, ворвались в населенные пункты, навели панику в обороне
врага. Внезапность сыграла свою роль. Ливень позволил советским бойцам в
кромешной тьме ворваться в укрепленные районы и застать противника врасплох.
А наступательный порыв наших войск был неудержимым. Так, отряд 26-го
стрелкового корпуса, пройдя \434\ по глухой тайге 40 километров, уже 10
августа овладел городом Мулин (Бамяньтун). Японцы стали отходить, но наши
передовые отряды, вклиниваясь между японскими частями, разобщали их
действия, рвали связь и дезорганизовали оборону. Тем временем погранвойска
генерал-майора П. И. Зырянова ликвидировали полицейские кордоны и мелкие
японские гарнизоны.
Главные силы фронта в трудных условиях горно-лесистой местности
овладели центрами укрепрайонов Хутоу, Пограничненского и Дуннин, пройдя за
два дня боев на отдельных направлениях до 75 километров. На Муданьцзян
успешно наступали, ломая упорное сопротивление противника, 1-я
Краснознаменная и 5-я армии. После разгрома здесь крупной группировки
вражеских войск 1-я Краснознаменная армия стремительно двинулась на Харбин,
а 5-я армия - на Гирин. 25-я армия громила японские дивизии в направлении на
Ванцин и вдоль восточного побережья Кореи.
В несколько других условиях начались действия 35-й армии. Здесь
переходу войск в наступление предшествовал сильный артиллерийский налет на
опорные пункты противника. Затем главные силы армии, форсировав Уссури и
Сунгачу и преодолев обширный болотистый район, сломили сопротивление врага и
к исходу дня дошли до тыла мощного узла сопротивления противника - Хутоу. В
итоге первых шести дней наступления войска фронта прорвали все приграничные
укрепленные районы. Преодолевая труднопроходимую горно-таежную местность,
они продвинулись в глубь Маньчжурии на 120 - 150 километров.
Надежды японского командования на то, что главные силы наших войск
застрянут в пограничной полосе и будут здесь обескровлены, не оправдались.
Вражеские войска не только не сумели задержать советское наступление, но
были рассечены мощными фронтальными и фланговыми ударами, потеряли в первые
же сутки боев управление и связь и перешли к безнадежной тактике
сопротивления арьергардов, отрядов "смертников" и отдельных диверсантов.
Стремительность наступления позволила нашим войскам перерезать все
коммуникации противника, прежде чем командование Квантунской армии смогло
ими воспользоваться для отхода и организации обороны на заранее
подготовленных рубежах в глубине. Столь быстрых действий советских войск
японское командование не ожидало. Однако неправильно было бы думать, что
японцы заботились только об отходе и не \435\ оказывали серьезного
сопротивления. Напротив, я ежедневно получал доклады о том, что они яростно
сражались и не сдавали без боя ни одного укрепленного пункта, ни одной
высоты. Были, например, такие случаи. В Дуннинском укрепленном районе, где
наступала 25-я армия, японские офицеры, видя бесполезность дальнейшего
сопротивления, приказывали своим солдатам сдаваться. Однако последние не
выполняли этих приказаний и расстреливали офицеров. А в ряде гарнизонов
японское командование посылало священнослужителей и местных учителей,
которых обязало разъяснить солдатам бесцельность дальнейших боевых действий.
Но солдаты, годами воспитывавшиеся в самурайском духе, не повиновались и
священнослужителям, продолжая сражаться.
Главная группировка японских войск сражалась у Муданьцзяна. Здесь враг
потерял около 40 тысяч солдат. Получив известие о том, что краснознаменцы
прорвали оборону противника в районе Муданьцзяна, я поехал посмотреть, и вот
что увидел. Сначала, километров на пять, тянулось предполье, подготовленное
для сдерживания наших авангардов. Сравнительно небольшой интервал, и мы
уперлись в главную оборонительную полосу с долговременными железобетонными
точками. Я стал определять глубину этой полосы и в том месте, где находился,
насчитал четыре километра. Проехали дальше ровно пятнадцать километров, и
перед нами открылась новая полоса обороны, трехкилометровой глубины.
Отъехали еще на пятнадцать километров и обнаружили еще оборонительную полосу
такой же глубины. Узлы сопротивления выглядели чрезвычайно внушительно. При
осмотре одного из них мы насчитали 17 артиллерийских догов, 5
артиллерийско-пулеметных точек, свыше 50 пулеметных гнезд и массу различных
сооружений полевого типа.
Перебирая сейчас свои записи, я живо припоминаю, как картина этого узла
сопротивления в свою очередь пробудила тогда в моей памяти зрелище
пятилетней давности: перед глазами встала линия Маннергейма. Только вместо
опушенных финским снегом грязно-серых железобетонных сооружений с
вывороченной разрывами стальной арматурой на зеленом фоне густо разросшихся
кустарников чернели трапецеидальные покатые крышки столь же прочных японских
укреплений.
Некоторые укрепрайоны сопротивлялись долго. Мы были уже у Харбина и
Мукдена, а в тылу у нас японские солдаты \436\ отдельных узлов
сопротивления, окруженные со всех сторон, все еще вели безнадежное для них
сражение. Позднее, просачиваясь через линию боевых действий мелкими
группами, они переходили к диверсионным действиям. Замечу, что наибольшую
активность диверсанты проявляли там, где неподалеку еще сражались крупные
соединения японских войск. Если же данный район был очищен от войск
противника, диверсанты чувствовали себя как бы одинокими, их активность
резко падала. Рассуждая абстрактно, можно сказать, что, независимо от
национальной принадлежности людей, действия в коллективе сказываются на них
благотворно. Когда чувствуешь локоть другого, это, конечно, подбадривает,
так что ничего удивительного в поведении японских солдат здесь нет. И зря
самурайская пропаганда трубила об "особенной натуре" солдат из Страны
Восходящего Солнца. Мы убедились, что дело заключалось отнюдь не в
национальной специфике, а в том, насколько японский солдат был оболванен.
Допросы пленных показали, что более развитый, грамотный японец критичнее
оценивал политику правящих кругов своей страны, был менее фанатичен, нежели
малограмотный, отсталый и забитый. Думается, что здесь мы наблюдаем
некоторую закономерность, свойственную личному составу армий всех
капиталистических стран.
В этой связи скажу, что во многих местах японцы при отходе широко
использовали первоначально команды смертников - солдат, заранее обреченных
на гибель. Вот как они действовали, например, против наших танков. В боях
под станцией Мадаоши мы насчитали до двухсот смертников, которые,
обвязавшись сумками с толом и с ручными гранатами, ползали по полю в
зарослях густого гаоляна и бросались под наши танки. Эти "живые мины" были,
конечно, достаточно опасны. Впрочем, наши войска заранее подготовились к
такой тактике противника и быстро парализовали действия этих групп. В других
случаях смертники пропускали вперед наши части, а затем стреляли им в спину.
Не думаю, что японское командование рассчитывало на нанесение нам таким
путем реального урона. Скорее, оно надеялось на подрыв моральной стойкости и
наступательного духа советских войск. Что касается японского офицерства, то
оно оказалось гораздо более трезвым, чем мы думали. Например, мы почти не
встречали случаев самоубийства посредством харакири.
Авиация фронта (9-я воздушная армия во главе с генералполковником
авиации И. М. Соколовым) вела боевую работу \437\ в благоприятных условиях,
при почти полном отсутствии противодействия со стороны авиации противника.
Это дало возможность все наши военно-воздушные силы использовать для
обеспечения действий сухопутных войск: и бомбардировщики, и штурмовики, и
истребители непосредственно прокладывали путь пехоте и танкам, нанося удары
по наземным целям. Широкое применение нашла и военно-транспортная авиация,
доставлявшая войскам на далекое расстояние горючее и боеприпасы. Успешно
применялись парашютные десанты. Использовали их и другие фронты.
В течение первой же недели войны 1-й Дальневосточный, сломив
ожесточенное сопротивление противника, полностью преодолел многочисленные
укрепленные районы, разгромил основные силы сосредоточенных там японских
войск и приближался к линии Харбин - Чанчунь. Отлично наступали и два других
фронта, особенно Забайкальский. Японское командование всюду потеряло
управление войсками. Обстановка для Квантунской армии складывалась крайне
неблагоприятная. Правящие круги Японии оказались перед фактом полного
военного поражения.
Перед лицом неизбежной катастрофы японское правительство вынуждено было
14 августа 1945 года принять решение о капитуляции, что было доведено до
сведения правительств союзных держав. Действительно, к этому времени
японские войска почти прекратили военные действия против
американо-британских войск. Но там, где наступали советские армии, они
продолжали оказывать ожесточенное сопротивление с целью втянуть СССР в
затяжные переговоры об условиях капитуляции и выиграть время для укрепления
позиций Квантунской армии. Они, например, предложили прекратить военные
действия и остановиться на тех рубежах, которые занимали советские и
японские войска к 16 августа. В то время прорванный нами так называемый 1-й
маньчжурский фронт воссоздавался японцами по линии Чанчунь - Гирин и далее
на восток; войскам Р. Я. Малиновского противостоял 3-й фронт; Корею
прикрывал 17-й фронт. Остановка на этих рубежах означала, что крупные города
Северо-Восточного Китая и почти вся Корея должны остаться в руках агрессора.
Кстати, в таком решении вопроса было заинтересовано и американское
командование, которое не хотело, чтобы советские войска продвигались в глубь
Китая и Кореи.
16 августа Генеральный штаб Вооруженных Сил Советского Союза
опубликовал разъяснение, в котором \438\ указывалось, что действительной
капитуляции вооруженных сил Японии пока еще нет, что с нами пытаются
разыграть фарс; поэтому советские войска на Дальнем Востоке будут продолжать
наступательные операции. Действительно, о том, что японское командование
намеревалось продолжать сопротивление, говорили такие факты, как контратаки
соединений Квантунской армии против наших войск. Советские войска
встретились с новой трудностью: прошедшие в августе ливневые дожди сильно
размыли грунт и вызвали наводнение. Многие дороги сделались непроходимыми;
реки вышли из берегов; войска ощущали острый недостаток в горючем. Вот
здесь-то и
...Закладка в соц.сетях
