Жанр: Мемуары
На службе народу
...о бесперебойность в
период военных действий легла на плечи нового начальника тыла. Л. П. Грачев
получил другое назначение, а его сменил генерал-майор интендантской службы
И. К. Николаев. Иван Карпович справился с заданием весьма умело, проделав
огромную по объему и масштабам работу. Плоды этой работы мы ощущали на себе
в течение поздней весны и лета 1945 года, когда в войска ритмично поступало
все необходимое. Николаеву особенно часто приходилось иметь дело по своей
линии с партийными, советскими и хозяйственными органами края, которые
усиленно помогали ему, в \417\ частности, в налаживании продовольственного
обеспечения войск. Прочее (прежде всего боеприпасы, дополнительная боевая
техника, горючее, автотранспорт) поступало из центра, связь с которым не
прерывалась ни на один день. Мне представляется, что руководящие сотрудники
тыла Красной Армии тоже хорошо оценивали деятельность И. К. Николаева.
Новая техника сразу же поступала в подразделения. части и соединения.
Некоторые офицеры-дальневосточники настойчиво старались убедить, что в
Приморье нельзя рассчитывать на успешное применение тяжелой боевой техники,
прежде всего танков, ввиду сложного рельефа местности. Необходимо было
доказать всем офицерам на конкретном опыте, насколько несостоятельны были
подобные рассуждения. Поэтому, помимо докладов об опыте боевых действий
танковых войск в таких трудных районах, как Новгородская область, Карелия и
Заполярье, проводились учения с участием танковых подразделений, частей и
соединений. Здесь тоже не все проходило гладко. Там, где танки и экипажи
были тщательно подготовлены, где хорошо изучили местность и обеспечили
учение в инженерном отношении, все шло отлично. А там, где готовились слабо,
танки продвигались очень медленно и даже отставали от пехоты. В этих случаях
учение приходилось начинать снова.
Проводилась подготовка командного состава в ходе различных сборов. При
штабе фронта собирались начальники штабов армий, корпусов и дивизий,
командиры бригад, полков, батальонов и дивизионов, корпусные и дивизионные
инженеры. Остальной командный состав прошел сборы при армиях и корпусах.
Кроме того, в приграничной полосе готовились исходные районы для
наступления. Скажем еще раз, что район будущих действий фронта не был
подготовлен для развертывания крупной группировки войск. Между тем времени
оставалось мало. Поэтому работы по созданию дорог, оборудованию тыловых
районов, развитию аэродромной сети пришлось вести параллельно с усиленной
боевой подготовкой войск и штабов, а также с приемом и сосредоточением
войск, все еще прибывавших с запада.
Труднейшие задачи довелось решать в этой связи моему заместителю,
начальнику инженерных войск фронта генералу А. Ф. Хренову. Аркадий Федорович
был моим давним сослуживцем. В период финской кампании он являлся \418\
начальником инженерных войск ЛВО и 7-й армии, руководил инженерной
подготовкой и обеспечением прорыва линии Маннергейма. В 1941 - 1942 годах
Хренов занимал идентичные должности на Южном фронте, в Одесском и
Севастопольском оборонительных районах. Когда в июне 1942 года восстановили
Волховский фронт и было решено нарастить наши усилия по деблокированию
Ленинграда, Хренова перевели к нам, чему я очень обрадовался. Превосходно
знающий свое дело, военный инженер высокой квалификации, целеустремленный и
энергичный работник, хороший организатор, он был желанным и необходимым
помощником и снова доказал это напряженной и успешной деятельностью. Аркадий
Федорович руководил с лета 1942 года инженерным оборудованием оборонительных
рубежей, инженерным обеспечением и подготовкой всех крупных наступательных
операций Волховского, Карельского и 1-го Дальневосточного фронтов. Он
возглавлял, кроме того, работы по разминированию местности, восстановлению
сухопутных и водных средств сообщения, а также оказывавшихся в зоне фронта
шахт и рудников. Наконец, он вместе с начальником тыла решал задачи по
расквартированию войск. Венцом его трудов в военные годы явились инженерная
подготовка и обеспечение наступательного плацдарма в Приморье, а затем
осуществление сложнейших мероприятий в Маньчжурии.
В Маньчжурии крайне мало было шоссейных и хороших грунтовых дорог, и
основные военные перевозки ложились на железные дороги. Следовательно,
захват их и немедленная эксплуатация имели первостепенное значение. А если
бы противнику удалось разрушить железнодорожные туннели, то на их
восстановление понадобилось бы до двух-трех месяцев. Это могло затруднить
осуществление нашего плана окончить войну за летне-осеннюю кампанию. Стоит
ли говорить, что все мероприятия проводились в строжайшей тайне?
Казалось бы, сохранить в тайне развертывание полуторамиллионной армии
вдоль длиннейшей границы было делом невозможным. И все же японцев, как
читатель увидит далее, мы почти всюду застали врасплох: вообще-то они думали
о предстоящих операциях и усиленно готовились к ним, однако конкретная дата
начала боев осталась для них за семью печатями.
Между прочим, не последнюю роль в этом сыграла \419\ дезинформация
противника. Когда я и мои будущие сослуживцы по 1-му Дальневосточному фронту
ехали на восток, были приняты все меры к тому, чтобы из нашего курьерского
поезда, которому был придан вид обычного состава номер 6, не просочились
наружу лишние сведения: не отправлялись ненужные письма; на станциях еще до
прибытия поезда вывешивалась табличка "Все билеты проданы". Штабным офицерам
я сообщил, что едем до Новосибирска. Когда приехали в Новосибирск, сказал,
что едем до Красноярска, потом до Иркутска. В Иркутске назвал Хабаровск, а
уж только в Хабаровске сообщил о конечной остановке в
Ворошилове-Уссурийском. Когда подполковник Суслов во время остановки поезда
в Омске телеграфировал жене в Ярославль о том, где именно находился он в тот
момент, это стало предметом разбора на партийном собрании. Телеграмму мы,
конечно, перехватили, и больше такие случаи не повторялись. На мне была
штатская одежда. И я, и сотрудники Полевого управления фронта именовались
военнослужащими в званиях на несколько рангов ниже действительных и, если
приходилось, надевали соответствующие погоны, а порой переодевались в
штатское платье не только на время железнодорожных переездов.
Меня теперь звали генерал-полковником Максимовым, члена Военного совета
Штыкова - Шориным, начальника штаба Крутикова - Киселевым, редактора
фронтовой газеты Павлова - Петровым. Это не раз приводило к курьезным
случаям. Встречает меня, например, коллега по прежней службе на Дальнем
Востоке, хочет рапортовать. Опережая его, пока он еще не упомянул моего
имени и звания, сразу раскрываю и протягиваю специальный документ, где я
значусь в ином звании и с иной фамилией. Приведу такой пример. Сидим мы
после проверки готовности войск в одной из частей и ужинаем. Командир полка
ни о чем не подозревает. Но его супруга и еще несколько женщин,
сервировавшие стол, все время поглядывают на нас. Вероятно, коекто из них
помнил меня в лицо по довоенной службе на Дальнем Востоке. Гляжу, жена
комполка что-то говорит ему. После ужина он обращается к моему адъютанту:
"Жена смеется надо мной, уверяет, что я сидел не с генералом Максимовым, а с
маршалом Мерецковым". Пришлось разъяснять командиру, что обижаться смешно,
что ему вполне доверяют и что, когда придет время, тайну раскроют, а пока
следует сохранять невозмутимый вид. \420\
Вот еще два случая. После совещания, которое я провел 14 апреля в штабе
Приморской группы войск и на котором впервые представился всем как Максимов,
один из офицеров подошел ко мне и спросил: "Не слышали, говорят, приехал к
нам маршал Мерецков?" Нет, говорю, не слышал и не видел его вообще никогда.
А во время моей встречи в Хабаровске с М. А. Пуркаевым этот старый
сослуживец, отлично знавший, кем я был, увидев на мне погоны
генерал-полковника и показав на них, сочувственно спросил: "Кирилл
Афанасьевич, что случилось?" Я усмехнулся, ответив, что все, дескать, бывает
на свете, и раскрыл удостоверение за подписью Верховного главнокомандующего.
Из документа вытекало, что перед Пуркаевым стрит Максимов. Тут генерал,
конечно, догадался о происходящем и потом уже ни о чем не спрашивал, тем
более что вскоре встретился с командующим Забайкальским, фронтом
генерал-полковником Морозовым (маршалом Р, Я. Малиновским), начальником
штаба того же фронта генерал-полковником Золотовым (генералом армии М.. В.
Захаровым) и, наконец, с заместителем наркома обороны генерал-полковником
Васильевым (маршалом А. М. Василевским). Что касается японцев, то они узнали
о ряде новых воинских назначений у нас, но так и не разгадали (о чем
свидетельствовали на допросах их генералы), какие лица скрывались под чужими
фамилиями.
Несколько слов о начале этой истории, когда я перед отбытием в Приморье
беседовал с И. В. Сталиным, получая от него последние инструкции. Он
посоветовал мне назваться на время в целях маскировки генералом армии. Но я
предпочел стать генерал-полковником, сказав в шутку, что такого звания я еще
не носил, хочется попробовать. Псевдоним Максимов был взят потому, что в
Приморье действительно был генерал Максимов, который командовал одной из
армий. Я рассчитывал, что японцы решат, будто именно о его переездах с места
на место и его распоряжениях идет речь, и не станут остро реагировать на
соответствующие донесения своих лазутчиков, в наличии которых мы не
сомневались. И в самом деле, пленные японские генералы интересовались во
время допросов, тот ли это знакомый им генерал Максимов командует войсками
1-го Дальневосточного фронта.
Изучению противника мы уделили большое внимание. Как известно, нам
противостояла Квантунская армия. Что \412\ собой она представляла? В 1898
году Россия арендовала у Китая Квантунский полуостров (ту оконечность
Ляодунского полуострова, на которой находились города ПортАртур и Дальний).
В 1905 году Япония по Портсмутскому миру переняла право аренды. Срок ее
истек в 1923 году, но Япония отказалась вернуть Квантунскую область Китаю, а
в 1931 году захватила весь Дунбэй (как называют Маньчжурию китайцы).
Название Квантунской армии распространилось теперь практически на все
японские войска в Маньчжурии.
К августу 1945 года в составе Квантунской армии, включая воинские части
Маньчжоу-Го, князя де Вана и мелкие группировки, имелось (согласно данным,
которыми мы тогда располагали) 42 пехотные дивизии и 7 кавалерийских, а
также 23 пехотные и 2 кавалерийские бригады, которые насчитывали в общей
сложности сотни тысяч человек, свыше 5300 орудий, более тысячи танков и 1800
самолетов. В течение многих лет армия находилась в состоянии полной боевой
готовности. Она специально предназначалась для войны против Советского
Союза. Ее постоянно пополняли новыми полками и дивизиями. Значительные
контингенты рядового и офицерского состава поочередно направлялись в район
Южных морей для приобретения боевого опыта в сражениях с англо-американскими
войсками. Квантунская армия обладала приспособленной к тамошней местности
боевой техникой, большими запасами боеприпасов и продовольствия и могла
сражаться длительное время даже при нарушенных морских коммуникациях,
связывающих Маньчжурию с Японией. Солдаты были хорошо обучены. Их воспитали
в духе милитаризма, полного повиновения, крайнего фанатизма.
Серьезное внимание уделялось японским командованием строительству
укреплений в приграничных районах. До 1943 года укрепленные районы
предназначались главным образом для развертывания наступательной
группировки, ввиду чего они строились непосредственно возле границ и имели
небольшую глубину. Это полностью отвечало агрессивным намерениям японского
империализма по отношению к СССР. Но с изменением обстановки на
советско-германском фронте, когда в Токио поняли, что придется, возможно, и
обороняться, японское командование, не отказываясь от идеи наступления на
нашу территорию, с 1943 года стало все же эшелонировать укрепрайоны вглубь.
\422\
Наибольшее развитие строительные работы получили в Восточной
Маньчжурии, где на границе с советским Приморьем имелось семь укрепрайонов.
Все они были оборудованы артиллерийскими и пулеметными дотами и дзотами,
подземными ходами сообщений, имели сеть наблюдательных и командных пунктов с
убежищами, были построены с учетом сложного рельефа местности и ее сильно
пересеченного характера, сведены в узлы сопротивления, оборудованы
противотанковыми и противопехотными заграждениями и препятствиями,
железобетонными артиллерийскими и пулеметными гнездами с метровой защитной
толщей и амбразурами. В общем и целом, если говорить о Приморье, где
предстояло воевать, мне "повезло": возьмите некоторые укрепления линии
Маннергейма, добавьте к ним карельские леса (только погуще), бездорожье
Заполярья, болота Новгородской области и восточный климат, и вы получите
район к западу от озера Ханка, в карту которого в то время я ежечасно
всматривался. Впрочем, при назначении моем на новую должность сыграло,
по-видимому, роль не только мое знакомство с условиями нашего северо-запада,
как сказали мне в Ставке, но и то обстоятельство, что я ранее уже служил на
Дальнем Востоке.
Но вернемся к Квантунской армии. Созданные ею приграничные укрепления с
многоярусным расположением огневых точек, с развитой сетью подземного
хозяйства, с многочисленными минно-взрывными противотанковыми и
противопехотными заграждениями, с ярко выраженной системой круговой обороны
сделали последнюю весьма мощной. Это требовало для ее прорыва применения
значительного количества средств разрушения. Укрепрайоны прикрывали наиболее
важные операционные направления. Обойти их крупными силами не представлялось
возможным. Значит, для того чтобы войска могли развивать удар в глубь
Маньчжурии, необходимо было в первую очередь уничтожить эти укрепрайоны
вместе с оборонявшими их войсками. Но и этого мало. Японцы подготовили для
обороны все пограничные населенные пункты. Строения имели амбразуры для
ведения огня. Многие из административных и жилых сооружений являлись
своеобразными крепостями.
Чтобы составить себе лучшее представление о зоне боевых действий, я
постарался объездить как можно больше частей, уделив особое внимание линии
границы. Ряд мест я помнил еще по своей довоенной службе в этом районе. Не
\423\ знавшие меня командиры соединений с удивлением слушали, как
неизвестный им генерал-полковник Максимов говорил шоферу, где можно лучше и
быстрее проехать. В целом офицерский состав оказался очень хорошим и
уверенно решал все внезапно возникшие перед ним новые задачи. Почему же
"новые"? - спросит читатель. Разве наши дальневосточники не знали все эти
годы, что им придется воевать с японскими агрессорами? Конечно, знали. Но
когда наши главные силы были скованы борьбой на советско-германском фронте,
дальневосточники могли рассчитывать, в случае вступления Японии в войну, в
основном на оборону. Не то было теперь. И мы изучали противника как бы с
иной точки зрения, мысленно прощупывая его силу уже как обороняющейся
стороны. Между прочим, это имеет и громадное моральное значение.
В этой связи я не раз задавался вопросом о том, какой должна быть
моральная подготовка армии в мирное время. Известно, что многие наши
писатели, мучительно переживая неудачи советских войск в 1941 - 1942 годах,
в очень резкой форме выражали свое недовольство неверно поставленной у нас
пропагандой в довоенные годы, когда постоянно утверждалось, что мы будем
воевать только на чужой территории и только малой кровью. Что и говорить, к
обороне мы были готовы недостаточно. Но так ли уж плохо, что в наших воинах
воспитывался наступательный дух? А если бы случилось так, что, взращенные в
условиях оборонительных концепций, наши командиры и солдаты не смогли бы
потом как следует наступать? Мне скажут: война научила бы. Но ведь и
обороняться тоже война научила. Ясно, что при подготовке речь должна идти о
сочетании всех форм боевых действий, причем наступление никак не может быть
предано забвению. Наоборот, ему должен принадлежать приоритет.
Сказывается это обстоятельство и еще кое в чем. Так, силы врага знать
нужно. Однако вы никогда не одержите победы, не зная и его слабостей. Мы
постарались учесть поэтому и последние. Как установила разведка, между
узлами сопротивления, а также между укрепленными районами оставались
промежутки, не заполненные фортификационными сооружениями. Таким образом,
линия обороны была почти сплошной, но все же не совсем. Мы уцепились за это
"почти". Я покажу дальше, как мы это использовали.
Наконец, большое внимание уделила японская \424\военщина подготовке
тылового района, развитию аэродромной сети. Начиная с 1932 года и вплоть до
капитуляции Квантунской армии шло непрерывное расширение и улучшение
аэродромов. На авиабазах и аэродромах усиленно строили помещения для
гарнизонов, склады горючего и боеприпасов, укрытия для самолетов,
прокладывали подъездные железнодорожные пути, создавали хорошие взлетные
полосы с искусственным покрытием. Как правило, оборудовали несколько
искусственных взлетных площадок, чтобы можно было производить полеты в
зависимости от ветров, господствующих в различное время года. Аэродромы
располагались в широких долинах, у населенных пунктов и в полосе дорог,
являвшихся осями операционных направлений.
Соответственную подготовку вела и наша авиация. Мощная, подвижная, она
быстро стала господствовать в воздухе.
Особенность предстоявших операций фронтов, помимо всего вышесказанного,
состояла еще и в удаленности от наших главных экономических и политических
центров. В связи с этим между командующими фронтами и Москвой была создана
еще одна, промежуточная инстанция, на которую возлагалось общее руководство
всеми силами, сосредоточенными против Японии, - Главное командование
советских войск на Дальнем Востоке. Главнокомандующим был назначен Маршал
Советского Союза А. М. Василевский, членом Военного совета -
генерал-полковник И. В. Шикин, начальником штаба - генерал-полковник С. П.
Иванов.
Благодаря наличию Главного командования советских войск на Дальнем
Востоке взаимодействие фронтов осуществлялось хорошо. Здесь образовались три
фронта. С запада наносил удар по Квантунской армии Забайкальский фронт
Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского, с севера ~ 2-й Дальневосточный
генерала армии М. А. Пуркаева (он же освобождал Южный Сахалин и Курилы), с
востока - 1-й Дальневосточный, которым командовал автор этих строк.
Координировал действия военно-морских сил и организовывал взаимодействие
сухопутных сил и флота адмирал флота Н. Г. Кузнецов. Ему подчинялись
командующие Тихоокеанским флотом (адмирал И. С. Юмашев), Северной
Тихоокеанской флотилией (вице-адмирал В. А. Андреев) и Амурской флотилией
(контр-адмирал Н. В. Антонов) Руководство авиацией осуществлял Главный
маршал авиации А. А. Новиков. \425\
Стратегический план кампании укладывался в рамки 1945 года, а его
реальный расчет отличался заметным изяществом, насколько, конечно, это слово
применимо к боевым действиям. Взгляните на карту. Перед вами - неправильный,
вдавшийся резко на север многоугольник, именовавшийся Маньчжурией. Если бы
наши войска начали сдавливать расположенную в нем Квантунскую армию с
нескольких сторон, последняя, отходя назад, затянула бы оборону, постепенно
уползая в Корею или в Китай. В Токио как раз мечтали об этом. Наши западные
союзники по войне в свою очередь не возражали бы, чтобы освободителями
азиатских территорий, оккупированных японцами, оказались бы одни
англо-американские войска. Стремительный же разгром Квантунской армии
приводил к срыву всех подобных расчетов. Нельзя забывать также, что быстрая
победа над Квантунской армией сберегала сотни тысяч человеческих жизней в
связи с сокращением сроков войны. Одним словом, стратегия "удава" была нам
ни к чему.
Поэтому Советские Вооруженные Силы наметили иной план. Речь шла о серии
глубоких ударов, рассекавших Квантунскую армию на части. Все основные
операции носили комбинированный характер, причем 1-й Дальневосточный и
Забайкальский фронты наносили два главных удара, сходящихся в самом сердце
Маньчжурии, в районе Чанчуня: Забайкальский - из района Тамцаг-Булакского
выступа через пустыни и горы; 1-й Дальневосточный - из Приморья через
укрепленные районы, тайгу, горные хребты к Гирину, после чего Маньчжурия и
Квантунская армия оказывались рассеченными надвое, а Забайкальский фронт
поворачивал на юг, к Ляодунскому полуострову. Кроме того, имели место
вспомогательные удары. С северо-запада, от Аргуни, Забайкальский фронт
наносил удар из района Даурии на юго-восток. Соответственно с
северо-востока, из района Благовещенска, 2-й Дальневосточный фронт наступал
на юго-запад. Их войска соединялись возле Цицикара, окружая и отрезая от баз
японские войска на огромном квадрате территории с периметром 1600
километров. В то же время 2-й Дальневосточный фронт наступал еще и южнее, из
района Биробиджана на Харбин. Сюда же наступал от озера Ханка 1-й
Дальневосточный. В результате их встречи японские войска отрезались от баз и
окружались на территории с периметром 1400 километров.
Этим ударам сопутствовали и другие, не столь сильные \426\ по мощи
привлекавшихся войск, но тоже первостепенные в политическом отношении. Так,
еще одна группировка Забайкальского фронта из района Дариганга продвигалась
к Ляодунскому заливу, отрезая Квантунскую армию от японских войск,
находившихся в Китае; последняя группировка того же фронта, являвшаяся
советско-монгольской конномеханизированной группой, преодолевая
сопротивление японских и так называемых "войск Внутренней Монголии", шла к
Долоннору (ныне Долунь) и Калгану (сейчас Чжанцзякоу) с общим направлением
на Пекин, оказывая непосредственную помощь народно-революционным китайским
войскам. Наконец, еще одна группировка 1-го Дальневосточного фронта наносила
удар вдоль берега Японского моря, громя вражеские войска в Корее, и отрезала
соединения в Маньчжурии, Несколько позднее переходили в наступление
советские войска на Сахалине и Курилах. Сложные и далеко рассчитанные задачи
получили также наша авиация и флот.
Оригинальным явился не только сам замысел, но и его исполнение. Так, на
направлениях главных ударов фронты сосредоточивали более двух третей всех
сил и средств. Были и другие особенности. Например, 2-й Дальневосточный
сконцентрировал основные силы у впадения Сунгари в Амур. По Сунгари,
становившейся как бы осью действий фронта, поднималась Амурская флотилия, а
по обоим берегам реки продвигались ударные наземные соединения,
В решении командующего 1-м Дальневосточным фронтом также имелись свои
особенности. Прежде всего может обратить на себя внимание создание довольно
высоких плотностей боевых порядков на участках прорыва. В 5-й армии каждая
дивизия наступала всего в трехкилометровой полосе, а артиллерийская
плотность составляла до 200 орудий и минометов на один километр фронта.
Столь высокие плотности обусловливались тем, что армия начинала наступление
с прорыва укрепленного района. Именно высокая концентрация боевой техники и
войск на участках прорыва могла решить тогда успех сражения. Тем не менее
10-й отдельный механизированный корпус генерал-лейтенанта танковых войск И.
Д. Васильева мы поставили во второй эшелон: по условиям местности и
построению обороны противника не представлялось возможным эффективно
использовать мехкорпус сразу, ввиду чего он предназначался для развития
успеха 5-й армии. \427\
Если же мы посмотрим на специфику оперативных действий армий в составе
фронта, то и здесь найдем немало своеобразного. Каждая из них имела такое
оперативное построение, которое отвечало особенностям местности на
направлении действий армии и характеру построения обороны противника.
К северу от озера Ханка на 215-километровом участке фронта стояла 35-я
армия генерал-лейтенанта Н. Д. Захватаева. Перед нею простиралась река
Уссури, а далее - вытекающая из озера Ханки Сунгача. На этих водных артериях
левый фланг армии прикрывали катера Амурской флотилии, но зона их действий
была, естественно, ограниченной. Между тем за Сунгачей лежал открытый
болотистый район. Лишь отдельные проплешины покрывал дубово-кленовый лес,
густо переплетенный лианами. За 23 года до этого отсюда и несколько
восточное продвигалась на юг Народно-революционная армия ДВР,
возглавлявшаяся И. П. Уборевичем и гнавшая перед собой "земскую рать"
японского ставленника белого генерала М. К. Дитерихса. Нам теперь тоже
предстояло идти против тех же японских милитаристов либо их потомков, но уже
на запад, ибо так поворачивала здесь наша граница. Трудно сказать, что
оказалось для 35-й армии труднее: штурмовать укрепрай
...Закладка в соц.сетях
