Жанр: Мемуары
Скрытый космос
...а дня шли дожди).
Виктор Горбатко доложил с КП: "Экипаж выходил на связь, на борту станции все в
порядке".
В 10:00 я с группой офицеров вылетаю в Москву, Керимов и Мишин вылетят в 14:00. На
КП я оставляю за себя А.Г.Николаева, а через пять дней вернусь в Евпаторию и буду здесь
до окончания полета экипажа Добровольского.
12 июня. Москва.
С 28 мая по 11 июня был на космодроме и в Евпатории - участвовал в подготовке и
осуществлении пуска "Союза-11" с космонавтами Добровольским, Волковым и Пацаевым
на борту. Волнений, как всегда, было много, но к общей радости (и моему изумлению),
старт "Союза-11", его стыковка с "Салютом" и пять суток работы экипажа
Добровольского на станции прошли просто отлично, каких-либо серьезных замечаний по
работе техники пока не было и нет.
Сегодня в восемь часов утра Николаев доложил из Евпатории, что на борту "Салюта" все
в порядке. За прошедшие одиннадцать лет я впервые нахожусь в Москве во время
пилотируемого полета и чувствую себя как-то не совсем удобно - мне неловко перед
летающим в космосе экипажем. 16 июня я вернусь в Евпаторию и буду на КП до
окончания полета. Уверен, что за пять дней моего отсутствия на КП ничего плохого на
станции не произойдет. Я обязал Николаева ежедневно по два-три раза сообщать мне о
ходе полета, а в случае возникновения каких-либо трудностей - докладывать немедленно
в любое время суток.
В Москве за Главкома остался генерал А.Н.Ефимов (маршал Кутахов и его заместители
находятся в Крыму на военном учении "Юг", проводимом лично министром Гречко). Я
был у Ефимова, доложил ему о ходе полета экипажа Добровольского на "Салюте" и о
своем намерении возвратиться в Евпаторию. Ефимов ни звука не проронил по поводу
вызова В.А.Шаталова в ЦК КПСС для переговоров о назначении его на мою должность.
Правда, я и без Ефимова хорошо знаю, что такие переговоры уже состоялись. Ну что же,
Шаталов достоин выдвижения, я сам рекомендовал его кандидатуру Кутахову. Я люблю
свою работу и чувствую в себе достаточно сил, чтобы еще лет пять потрудиться на
"космической ниве". Думаю, что меня могли бы и оставить на службе, если бы вдруг мне
пришло в голову высказать такое желание, но я не стану этого делать: работать с
Кутаховым трудно, и я без сожаления расстанусь с ним.
В 11 часов звонили из Евпатории Николаев и Трегуб - оба подтвердили, что полет
станции проходит успешно. Трегуб просил направить в Евпаторию экипажи Филипченко,
Лазарева и Воробьева, предназначаемые для очередных полетов на "Союзах".
15 июня.
Весь вчерашний день провел в Звездном. Беседовал с Шаталовым - он рассказал о своих
поездках в ЦК и в Главное управление кадров. Судя по всему, уже в июле будут закончены
все формальности, связанные с освобождением меня от должности помощника Главкома
ВВС и назначением на нее Шаталова, кандидатура которого была одобрена начальником
административного отдела ЦК и секретарем ЦК Д.Ф.Устиновым.
Провел совещание с участием Кузнецова, Крышкевича, Пашкова, Шаталова, Леонова и
Поповича. Рассмотрели состояние готовности экипажей для ДОС и "Союзов", решили
сформировать несколько новых экипажей. Для "Союзов" сформировали шесть экипажей:
№18 - Филипченко и Гречко; №19 - Лазарев и Макаров; №20 - Воробьев и Яздовский;
№21 - Яковлев и (предварительно) Порваткин; №22 - Коваленок и (предварительно)
Исаков, №23 - Щеглов (фамилия второго члена экипажа в тексте рукописи не
указана. - Ред.). Для орбитальных станций "Салют" наметили сформировать пять
экипажей: 1) Леонов, Рукавишников, Колодин; 2) Губарев, Севастьянов, Воронов; 3)
Климук, Артюхин, ...; 4) Быковский, Алексеев, ...; 5) Горбатко, ..., ... (в состав трех
последних экспедиций также должны быть включены космонавты от ЦКБЭМ).
Экипажи Леонова и Губарева будут полностью подготовлены к полету на "Союзе-12" к 30
июня, в первых числах июля им предстоит вылет на космодром. Пуск "Союза-12"
возможен в период между 15 и 20 июля. Вчера Леонов опять проявил мальчишество:
после совещания он обратился ко мне с просьбой разрешить ему в первых числах июля
съездить на два-три дня в ГДР. "Если не хочешь поставить себя в глупейшее
положение, - сказал я Леонову, - то никому не говори об этом своем желании. Но знай,
что я буду категорически против твоей поездки в ГДР". Остается чуть больше двух недель
до вылета на космодром, а командир "Союза-12" думает не столько о полете в космос,
сколько о вручении своих картин Дрезденской галерее.
Сегодня звонил К.А.Керимов, он интересовался временем моего вылета в Евпаторию. Я
ответил, что вылетаю завтра и буду оставаться на КП до посадки "Союза-11". "Когда вы
находитесь на КП, я чувствую себя увереннее и спокойнее", - сказал Керим Алиевич,
заканчивая наш разговор.
16 июня. Москва-Евпатория.
Сегодня в 14:00 я возвращаюсь в Евпаторию. До вылета я должен побывать еще в ЦПК.
Ночевал на даче, проснулся в 5 часов и вышел в сад. Прекрасное утро, чудесная зелень -
сейчас этот уголок Подмосковья кажется мне частичкой рая. На нашем доме поселились
четыре семьи ласточек, в саду много скворцов, есть даже "свои" скворцы, прилетающие к
нам из года в год. До завтрака часа два косил траву. В 8:30 Муся, Оля и Коля проводили
меня за ворота дачи.
Перед отлетом в Евпаторию я снова побывал в ЦПК, где узнал печальную весть: вчера на
70-м году жизни скончался академик Василий Васильевич Парин, с которым мы
сотрудничали более десяти лет. Вместе с Яздовским, Газенко, Сисакяном и другими
учеными Парин закладывал основы космической медицины.
Беседовал с Павлом Поповичем - он жаловался на плохое состояние дел со
строительством "Алмаза". Челомей часто и подолгу болеет, а его заместители не горят
желанием драться за свое детище. Сейчас, когда "Салют" уже летает в космосе, Мишин
еще настойчивее напирает на Устинова и Смирнова, добиваясь закрытия челомеевской
программы "Алмаз" и расширения своей программы "ДОС-7К". Пока ему разрешили
строить только четыре экземпляра ДОС, но он намеревается получить заказ на
изготовление десяти экземпляров. Борьба Мишина против строительства станции
"Алмаз" и корабля ВИ наносит нашей оборонной программе трудно восполнимый урон.
Павел Попович и Виталий Севастьянов подробно рассказали мне о своей поездке во
Францию и встрече там с экипажем "Аполлона-14".
Провел беседу с Евгением Хруновым - он просил ориентировать его по ряду вопросов,
связанных с предстоящей ему поездкой в США.
Незадолго до отъезда из Центра на аэродром у меня состоялся нелегкий разговор с
Борисом Волыновым, который уже второй год командует отрядом слушателейкосмонавтов.
Назначая Волынова на это "тихое" место, я откровенно объяснил ему, что в
ближайшие два-три года его не разрешат послать в новый космический полет и будут
ограничивать в выездах за границу. В ЦК (Сербин) и ВПК (Царев) мне довольно
прозрачно намекнули на то, что еврейские родственники Волынова "будут висеть на нем
тяжелым грузом". Волынов, однако, не хочет мириться с обидными ограничениями и при
каждой встрече со мной просит включить его в один из экипажей, готовящихся к
очередным полетам. Сегодняшняя наша беседа была предельно откровенной и потому
особенно трудной - я пытался убедить Бориса, что в сложившейся обстановке ему лучше
пока не напоминать о себе и не настаивать на новом полете. Я, правда, не уверен, что
после этой беседы он прекратит поиски ответа на мучительное для него "почему?"...
...Евпатория. 23:00. Только что вернулся с КП после переговоров с Добровольским и
Пацаевым (Волков отдыхает). Чувствуется, что космонавты очень устали. На мой вопрос
об обстановке на станции и самочувствии экипажа Добровольский ответил: "На борту
почти нормально. Вероятно, мы сможем продолжать полет".
Перед стартом "Союза-11" мы договорились с Георгием Добровольским о том, что, давая
оценку состояния станции и экипажа, он будет употреблять выражения "отличное" или
"хорошее", если нет сомнений в возможности продолжать полет, и
"удовлетворительное" - в случае появления таких сомнений. Командир экипажа "забыл"
о нашей договоренности и предоставил "земле" право решать трудный вопрос: не следует
ли космонавтам досрочно покинуть станцию "Салют"? К моменту моего разговора с
ними явной угрозы для их жизни и здоровья не было, поэтому я дал "добро" на
продолжение полета. Постараюсь, однако, кратко изложить последовательный ход
событий второй половины этого дня.
Около 13 часов, когда я обедал в летной столовой Центра, ко мне подошел взволнованный
Владимир Шаталов и передал очень неприятное сообщение: "На борту "Салюта" сильно
пахнет гарью, появился дым. Экипаж перешел в корабль". Через 40 минут должен был
состояться очередной сеанс связи с экипажем, и я попросил Шаталова уточнить ситуацию
на станции и позвонить мне на аэродром, где нас ждал подготовленный к вылету Ту-104.
Перед самым взлетом Шаталов доложил, что "Салют" и "Союз-11" продолжают
совместный полет, но положение на борту остается напряженным: экипажу дано задание
выключить первый генератор и включить фильтры очистки воздуха и второй генератор.
В 14:05 наш Ту-104 взлетел и взял курс на Крым. Через 25 минут после взлета ко мне
подошел штурман корабля и доложил, что получен приказ руководителя полетов:
"Немедленно вернитесь на аэродром Чкаловская". "Приказ есть приказ, выполняйте", -
ответил я спокойным голосом, хотя на душе у меня кошки скребли, а в голове роились
десятки различных версий о причине поступления такого приказа. К счастью, ни одна из
них не оправдалась: приказ о возвращении оказался банальной ошибкой одного из
офицеров КП аэродрома, перепутавшего позывные находящихся в воздухе самолетов
(приказ предназначался командиру другого самолета), но из-за этой ошибки мы потеряли
два часа...
На аэродроме Саки нас встретили подполковник Егупов и майор Глазков. На мои вопросы
об обстановке на "Салюте" они не могли ответить ничего определенного, поскольку
выехали на аэродром больше трех часов назад. Тревожные мысли о судьбе космонавтов не
покидали меня еще час, пока мы добирались до евпаторийского КП. Я успокоился только
после доклада Быковского: "Обстановка на борту улучшилась, дыма и запаха гари нет, но
экипаж за последние шесть часов сильно переволновался, много работал, не обедал и не
отдыхал". Надо отдать должное Николаеву и Елисееву, остававшимся старшими на
командном пункте, - они действовали правильно и оперативно, приказав экипажу
перейти в корабль и подготовиться к расстыковке. Одновременно они рекомендовали
космонавтам попытаться найти причину появления запаха гари на станции.
17 июня.
Ночь прошла спокойно. В восемь утра Добровольский и Пацаев еще спали, на связь вышел
Волков, который вчера, по докладу Быковского, нервничал больше всех и слишком много
"якал" ( "Я решил...", "Я сделал..." и тому подобное). От имени Мишина ему было
передано указание: "Все решает командир экипажа, выполняйте его распоряжения", на
что Волков ответил: "Мы все решаем экипажем. Мы сами разберемся, как нам быть".
Весь состав командного пункта неодобрительно отзывается о вчерашнем поведении
Владислава Волкова. Торопливость, переоценка своих знаний, излишние эмоции и
пренебрежительное отношение к мнению товарищей по полету и находящихся на КП -
вот далеко не полный перечень его ошибок. Сегодня я прослушал два сеанса связи с
Волковым: он заметно притих и пытается исправляться.
В 11 часов я доложил Ефимову и Керимову, что обстановка на борту станции заметно
улучшается и пока нет причин для прекращения полета экипажа. Керимов сообщил, что
во второй половине дня он с группой специалистов вылетит из Москвы в Евпаторию.
Поздно вечером на КП прибыли Керимов, Трегуб и Правецкий. Генерал Агаджанов
подробно проинформировал их о состоянии станции и о наших рекомендациях экипажу.
Сейчас положение на "Салюте" удовлетворительное, непосредственной опасности для
космонавтов нет, но нет и уверенности, что она вновь не возникнет, так как экипажу не
удалось обнаружить причину короткого замыкания. Вся бортовая научная аппаратура
пока выключена, но мы решили последовательным включением проверить все агрегаты и
приборы - потребители электроэнергии, - чтобы локализовать источник аварийной
ситуации и разрешить космонавтам использовать хотя бы часть научного оборудования.
Керимов одобрил все наши мероприятия.
18 июня.
Самочувствие космонавтов сегодня заметно лучше, чем вчера. Волков и Пацаев в течение
пяти минут провели телерепортаж о научной аппаратуре станции, в том числе и о
солнечном телескопе, который произвел на всех нас внушительное впечатление. Правда,
на этом впечатляющем фоне небритые лица ребят выглядели некоторым диссонансом.
С космодрома звонил В.П.Мишин. Старт ракеты Н-1, намечавшийся на 20 июня,
задерживается на двое суток. Судя по настроению Василия Павловича, у него нет большой
уверенности в успешном пуске.
Сегодня Керимов, Трегуб, Агаджанов, Башкин, Елисеев и я вместе со специалистамиэлектриками
подробно проанализировали состояние электросети "Салюта", получили
необходимые консультации по телефону от находящегося в Москве Б.Е.Чертока. По
нашим рекомендациям экипаж включил в сеть медицинские и некоторые другие научные
приборы - пока все они работают нормально. Разработчик ряда научных экспериментов
Е.А.Башкин настаивает на постепенном подключении и другой аппаратуры. Черток,
Трегуб и Елисеев предлагают ограничиться тем, что уже проверено и включено, - они
законно опасаются, что мы можем сами вновь создать аварийную ситуацию на борту
"Салюта", которая вынудит нас прервать полет экипажа "Союза-11" и сделает
невозможным полет "Союза-12". Керимов, Агаджанов и я поддержали мнение Чертока,
Трегуба и Елисеева, но обязали их подумать, какие эксперименты можно выполнить за
время полета экипажа Добровольского, не рискуя осложнить обстановку на борту
станции к моменту прибытия на нее экипажа "Союза-12".
Идут тринадцатые сутки полета, а программа медицинских обследований и
профилактических упражнений не выполняется полностью из-за неисправностей на борту
"Салюта" и недостаточной активности самих космонавтов. У врачей нет пока бодрых
прогнозов о возможной продолжительности пилотируемого полета.
19 июня.
Космонавт-25 Виктор Иванович Пацаев отметил свой день рождения. Юрий Фокин,
Андриян Николаев, жена и дети Пацаева и все, кто находился на командном пункте,
тепло приветствовали именинника и пожелали ему и всему экипажу благополучного
завершения полета.
Рекомендовали космонавтам постепенно увеличивать физические нагрузки. Решили
отказаться от проведения ряда научных экспериментов и сократить взаимообмен
излишней информацией.
20 июня.
Этой ночью число витков "Салюта" вокруг Земли перевалило за тысячу. Поздравляя
космонавтов с тысячным витком станции, Горбатко пожелал им успешно "крутиться" на
ней и вторую тысячу витков. Космонавты не растерялись и тут же ответили: "С
удовольствием, но только не до конца!" Дело в том, что до двухтысячного витка "Салюта"
остается больше двух месяцев, а по программе полета экипаж "Союза-11" должен еще
пробыть в космосе не более 10-11 суток.
Несмотря на то, что самочувствие всех членов экипажа пока хорошее, я не уверен, надо ли
оставлять их на станции даже на этот срок, поскольку все оптимистические заверения
врачей Минздрава о возможности 30-суточного полета на "Салюте", мягко говоря, не
оправдываются. За 14 суток пребывания на орбите космонавты занимались физическими
упражнениями значительно меньше времени, чем намечалось, по следующим причинам:
1) тренировочные костюмы не выдерживают необходимой нагрузки (рвутся
амортизаторы); 2) у вакуумной емкости в первые же дни полета сломались две стойки из
трех; 3) при тренировках на бегущей дорожке вся станция "ходит ходуном" (вибрируют
панели солнечных батарей, плещется горючее в баках, шум от работающей дорожки не
дает заснуть отдыхающим членам экипажа).
Сегодня провел совещание офицерского состава ВВС, обратил внимание на недостатки в
работе (нечеткие формулировки, многословие при переговорах по радио), на случаи
грубого нарушения режима и дисциплины. Подполковника Гуляева за самовольный уход с
дежурства и опоздание на 10 часов при возвращении из города отстранил от должности
руководителя смены и отправил в Москву. Полковнику Горбатко и майору Глазкову за
передачу по УКВ на борт станции телеграмм, не записанных предварительно в журнал,
объявил выговор. Генерал Николаев уже не первый раз руководит полетом на командном
пункте - дело он знает отлично, но допускает излишнюю мягкость в обращении с
подчиненными, чем и злоупотребляют некоторые из офицеров. Характерно, что после
того, как я объявил свое решение об отстранении Гуляева от должности, ко мне с
просьбой о его "помиловании" по очереди приходили Николаев, Быковский,
Филипченко, Крышкевич, Румянцев и другие товарищи. Пришлось еще раз твердо сказать
им: "Нет, вы не правы".
Пошли пятнадцатые сутки полета экипажа Добровольского. Пока мы будем
ориентироваться на выполнение 25-суточной программы полета, но не исключено, что
нам придется досрочно вернуть экипаж на Землю. Все будет зависеть от состояния
станции, самочувствия космонавтов и от метеоусловий в районе посадки. Последние дни
сила ветра на полигоне посадки достигает 20-25 метров в секунду - это очень опасно!
21 июня.
Председатель Государственной комиссии генерал К.А.Керимов улетел в Москву. На КП
кроме меня остались Агаджанов, Трегуб и пятеро космонавтов, в том числе прилетевший
сегодня из Москвы Владимир Шаталов. Еще 15 июня я разрешил Шаталову уйти в отпуск,
но Кутахов властью Главкома "пригнал" его в Евпаторию. Больше того, Кутахов отменил
и мое решение о поездке в Женеву Андрияна Николаева - он решил направить туда
Шаталова, который не сможет теперь отправиться на отдых до середины июля. Разумнее
было бы дать ему хотя бы месячный отпуск (здесь мы без него как-нибудь обошлись бы), а
с первого августа назначить на мою должность. Но Кутахов все перепутал и испортил
отпуска многим генералам ВВС. Ну да бог с ним, с Кутаховым, - сейчас я мечтаю только
о том, чтобы побыстрее оборвалась моя зависимость от прихотей этого строптивого
маршала.
Прослушал три сеанса связи с экипажем "Союза-11", изучил все данные о состоянии
станции и самочувствии космонавтов. Вывод пока однозначный: полет можно
продолжать до 27-30 июня.
22 июня.
Сегодня исполнилось ровно 30 лет со дня начала Великой Отечественной войны. 22 июня
1941 года меня разбудило тревожное слово - война! Я был тогда полковником -
командиром авиационной дивизии в Ашхабаде. А мои сегодняшние соседи - Николаев и
Шаталов - были босоногими мальчишками. За 30 лет было столько тяжелых поражений,
столько гигантских катастроф и несчастий, что иногда кажется невероятным, что мы
смогли перенести все это. Тяжелые годы сталинских репрессий, военные поражения и
гибель друзей, смерть старшего сына, разрушение Ашхабада и Ташкента, гибель Комарова
и самое тяжелое для меня несчастье - гибель Гагарина, - пережить все это и найти в
себе силы идти дальше, идти вперед - это возможно только при непоколебимой вере в
народ, вере в помощь народа, в помощь людей, идущих рядом.
Мне всегда везло на хороших товарищей, на крепких помощников и умных друзей.
Поэтому рядом с поражениями и несчастьями были и великие победы, и великие
свершения, и много хорошего человеческого счастья. Для меня было уже счастьем и
большой победой, когда я выбрался из меленковской глухомани и стал военным летчиком
эскадрильи имени Ленина. А Челюскинская эпопея и звание Героя Советского Союза,
члена ЦИК СССР, депутата Верховного Совета СССР! В 30 лет я уже был командиром
авиационной дивизии. Это была крутая лестница подъема вверх - на большие высоты, но
у меня никогда не кружилась голова. Работа, работа и еще раз работа - вот моя
генеральная линия на всю жизнь.
Участником Великой Отечественной войны я стал осенью 1942 года, когда мощная волна
наступающих немецких армий в основном была остановлена и началось наше
продвижение с востока на запад, когда у всех советских людей окрепло ощущение
приближающейся Великой победы. Война есть война, мы несли неизбежные потери, но
боевой дух наших воинов в эти годы был настолько высок, что даже в самых тяжелых
сражениях они, презирая смерть, оставались верными своему долгу перед Родиной.
После войны мне посчастливилось видеть многие из наших городов, восстановленных
волею народа из руин: Минск, Киев, Одесса, Севастополь, Сталинград, Воронеж стали
еще краше по сравнению с тем, какими они были до нашествия гитлеровских полчищ. Я
хорошо знал и любил Ашхабад и Ташкент, мне довелось видеть эти города разрушенными
до основания сильнейшими землетрясениями, и я видел их восставшими из пепла. Я был
участником подготовки первого полета человека в космос. Семь лет находясь рядом с
Гагариным, я испытывал чувство гордости за успехи нашей Родины. Вместе с
космонавтами уже 11 лет я участвую в подготовке и осуществлении пилотируемых
космических полетов.
Вот и сегодня идут уже семнадцатые сутки полета экипажа "Союза-11" на ДОС "Салют".
На борту станции все в порядке, полет уверенно продолжается. В соседней комнате после
напряженной работы на командном пункте отдыхают два генерала, два дважды Героя
Советского Союза - А.Г.Николаев и В.А.Шаталов. Последний скоро займет мое место: в
октябре мне исполнится 63 года - пора уступать дорогу молодым. Я верю, что Шаталов,
Береговой, Николаев, Леонов, Попович, Елисеев и другие космонавты станут со временем
большими руководителями нашей космической программы.
23 июня.
Уже неделю я нахожусь в Евпатории, но еще ни разу не искупался в море: стоит
прохладная погода с сильными ветрами, к тому же я немного простудился - заложило
горло и нос. Врачи запретили мне бегать и попытались напичкать лекарствами. После
введения в нос санорина у меня начался такой сильный насморк, какого никогда в жизни
не было. Создалась реальная угроза заболевания гайморитом, врачи стали намекать на
необходимость прервать командировку и улететь в Москву. Я вежливо выслушал их
советы и пообещал быть "примерным больным". Но до посадки экипажа "Союза-11"
болеть мне нельзя: в последние дни полета космонавтам в любой момент может
потребоваться моя помощь и поддержка. После ухода врачей я выбросил все таблетки и
капли, оделся потеплее и пробежал два километра. Уже на первом километре произошло
"чудо": я почувствовал, что совершенно свободно могу дышать носом. Утром следующего
дня было холодно, шел дождь, неприятно завывал ветер, а после сна мой нос опять
заложило. Одним словом, следуя советам медиков, я должен был бы лежать в теплой
постели. Но я отправился на пробежку и, пробежав пять километров, почувствовал, что
окончательно победил болезнь. Вчера и сегодня мое самочувствие вполне нормальное.
Последние три дня я часто беседовал с врачами о ходе полета экипажа "Союза-11". Из
Москвы прилетели сюда Бурназян (заместитель министра здравоохранения), Газенко,
Генин и другие "звезды" космической медицины. Год тому назад они дали согласие на
месячный полет космонавтов на "Салюте", заверяя всех, что их послеполетная
реадаптация будет не такой болезненной, как у экипажа "Союза-9". Свою уверенность в
безвредном для здоровья космонавтов исходе полета они обосновывали наличием на
борту "Салюта" новых эффективных средств предохранения экипажа от воздействия
длительной невесомости (КТФ, "Полином", профилактические костюмы и пр.). Я, врачи
ВВС и сами космонавты, признавая возможную пользу от применения новых средств и
методов противодействия невесомости, настаивали на более осторожном увеличении
продолжительности полетов. Мы предлагали планировать продолжительность
пребывания на станции первого экипажа не более чем 22-24 дня, а не 30-45 дней, как
планировал Мишин при безропотном согласии руководства Минздрава. Ход полета
экипажа "Союза-11" уже доказал, что Мишин и Минздрав были не правы: после 23-24
суток полета на "Салюте" космонавтам будет очень трудно вернуться к земным условиям
существования. Бурназян и Газенко, предчувствуя провал своих прогнозов, пытаются
оправдать его ссылками на недостатки в организации полета и суточного режима
космонавтов, но ссылки эти неубедительны и бесплодны.
По моим наблюдениям, экипаж "Союза-11" сохранит достаточную работоспособность до
запланированного окончания полета, но период реадаптации будет для всех троих очень
тяжелым. Думаю, особенно трудной реадаптация окажется для Волкова: в полете он
меньше других занимается физическими тренировками, наотрез отказывается от мясной
пищи, проявляет раздражительность и уже делает много ошибок. Врачи Минздрава,
наоборот, считают, что Волков должен перенести все послеполетные тяготы легче, чем
его товарищи по экипажу.
Вчера провели заседание посадочной комиссии. Решили: рекомендовать Государственной
комиссии произвести посадку космического корабля "Союз-11" 30 июня на третьем
суточном витке в районе 150-200 километров юго-западнее Караганды.
24 июня.
Добровольский и Пацаев выполнили очень ценный в военном отношении эксперимент по
программе "Свинец" - фиксирование ночного старта боевых ракет с помощью
специальной аппаратуры. Руководитель этого эксперимента генерал-лейтенант Королев, а
также наши специалисты дали высокую оценку работе экипажа.
Пуск ракеты Н-1 опять отложен - теперь Мишин надеется вывести ее в космос 27 июня,
но отказов и неполадок так много, что и этот срок может оказаться нереальным. Сегодня
с космодрома звонил генерал Карась, настроение у него мрачное: отказала телеметрия
ракеты Н-1, есть и другие неполадки, устранение которых может снова задержать пуск.
Эта неудачная ракета - тяжелейший крест для нашей космонавтики.
Позавчера собиралась посадочная комиссия, на которой мы решили рекомендовать
Госкомиссии осуществить посадку "Союза-11" 30 июня на третьем суточном витке, а
сегодня Я.И.Трегуб пытался убедить меня в необходимости сажать корабль не на третьем,
а на втором витке. Основной аргумент Трегуба в пользу посадки на втором витке сводится
к тому, что в спускаемом аппарате корабля очень тесно и экипажу, если потребуется,
...Поділитися у соцмережах
