Жанр: Мемуары
Святой дьявол: распутин и женщины
...арых священников и самых верных придворных дам, они
проводили ее к святому источнику рядом с мощами Серафима. Этот родник обладал
чудотворной силой, многие больные, калеки, слепые, глухие и бесплодные женщины
излечивались его водой.
Императрица своими глазами убедилась в целебной силе этого источника: во время въезда
в Саров ей представили группу крестьян и крестьянок, страдавших прежде тяжкими недугами,
и вот бывшие паралитики шли без костылей, слепцы снова прозревали, глухие слышали, а
прежде бесплодные женщины несли на руках детей. Поэтому Александра решила сама
испытать силу чудодейственных вод.
Посреди ночи в сопровождении трех священников и придворных дам отправилась она к
источнику. Подошла к могиле Серафима, склонилась перед ней на колени и в долгой страстной
молитве просила святого заступиться за нее перед Богом, чтобы он выполнил самое заветное ее
желание - подарил ей сына, ведь, по ее мнению, императрица российская тоже имела право на
материнское счастье, в котором не было отказано даже самым ничтожным и бедным
крестьянкам.
Закончив молитву, в сопровождении придворных дам она направилась к святому
источнику, а священники остались у могилы для молитвы. Затем она сняла сверкающие
украшения и праздничные одежды и окунулась, освещенная лишь мерцанием звезд, в
исцеляющие воды.
И чудо свершилось: по истечении необходимого времени императрица, к величайшей
радости супруга и всей страны, родила сына, получившего имя Алексей.
Духовенство торжествовало, так как приписывало это радостное событие исключительно
чудесной силе святого из Сарова. Те высокие лица и чудотворцы, что прибыли на канонизацию
Серафима со всех частей государства, не были разочарованы в своих ожиданиях. Они получили
награды и быстро сделали карьеру, так как Их Величества полностью уверовали в божью
милость этой канонизации и щедро одаряли каждого, принимавшего в ней участие, ведь их
самих так щедро наградил Всевышний. В императорском рабочем кабинете теперь висело
изображение святого Серафима, и вера в этого покровителя стала теперь настолько сильной,
что во время войны с Японией царь послал на фронт в войска тысячи образов с Серафимом. "У
японцев есть гранаты, - мрачно шутили в народе, - а у наших солдат святые образа".
* * * *
Хотя престиж Серафима Саровского значительно поднялся, в окружении императрицы
раздавались голоса, связывавшие рождение наследника не с ним, а с другой чудесной
личностью. Они утверждали, что ночное купание в святых водах, в конце концов, могло
подкрепить чудо, но случилось оно только благодаря "святой дурочке", крестьянской девушке
Дарье Осиповой.
Сразу же после отдаления Филиппа на царском дворе стали появляться "чудотворцы" и
"медиумы", люди, о которых говорили, что они могут исполнить желание императрицы с
помощью магического воздействия. Но в отличие от француза эти новые чудотворцы не были
образованными докторами и "салонными магами", они гораздо ближе были к специфическому
русскому типу "юродивых". Это чисто русское явление, такое древнее и почитаемое, как сами
православные священники. После удаления Филиппа, которому в высоких российских кругах
гораздо в меньшей степени ставили в вину "шарлатанство", чем его иностранное
происхождение, стали делать попытки ввести в царский дом истинно национальную,
признанную величайшими умами России фигуру "юродивого".
Таких "юродивых" часто можно было встретить в деревнях, обычно это были физически
и умственно отсталые мужики, реже женщины, кроме того, часто подверженные
эпилептическим припадкам. Именно в ограниченности таких деревенских дурачков народ
видел особенное знамение божье, а их припадки еще более усиливали впечатление святости.
Среди русских крестьян, а также и в кругах интеллигенции давно жила вера, что Господь с
особым сочувствием относится к горбатым, глухонемым, эпилептикам и слабоумным, и
божественный дух любви является в бессмысленных звуках, диких криках и судорожных
движениях этих людей. Во всех высказываниях подобных дурачков народ видел проявление
высшей божественной воли, которой нужно слепо подчиняться, так как она значит больше, чем
жалкий разум нормальных гордецов.
Эти "убогие в духе" рассматривались как избранные существа, которым приписывались
чудодейственные силы, и повсюду они пользовались величайшим почитанием.
Если какой-нибудь "юродивый", босой, грязный, облаченный в рваное рубище, появлялся
на улице, крестьяне вставали перед ним на колени, целовали подол его рубахи и почтительно
внимали его путаным речам, чтобы услышать в них волю божью.
Один из таких "чудесных дурачков" был привезен людьми, умело игравшими на
склонности правящей четы к мистике, в Царское Село, где вскоре приобрел влияние. Это был
Митя Коляба, именуемый также Митя Козельский, убогий калека из знаменитого монастыря
Оптина Пустынь. Он был кривоног, горбат, нем и вместо рук имел две бесформенные культи.
Он нуждался в поводыре из-за очень слабого зрения, очень плохо слышал, речь состояла из
немногих отвратительных звуков, которые он произносил с большими мучениями, толчками.
Когда он трясся в эпилептическом припадке, из горла вырывался то жуткий вопль, то хрипящие
животные крики, переходящие в мерзкий, завывающий лай. Отталкивающее впечатление,
производимое этими звуками, усиливалось безумной жестикуляцией культей, так что
требовались крепкие нервы, чтобы вынести присутствие этого слабоумного.
Крестьяне того места, где он родился, сначала просто подкармливали его из чувства
жалости, не думая о том, что его звериные крики можно толковать как предсказания. Только
монахи из Оптиной Пустыни, того самого монастыря, который обессмертил Достоевский в
своих "Братьях Карамазовых", открыли чудесные способности Мити Колябы, и хотя они еще
не умели объяснить тайный смысл его выкриков и бормотания, тем не менее они вскоре
заявили, что имеют дело с "дураком во Христе", с пророком божьим. Ключ к толкованию
Митиных предсказаний нашел, благодаря "особому просветлению"; дьячок и певчий Егоров.
Во время молитвы перед образом святого Николая голос святого открыл ему тайное значение
Митиных выкриков и, кроме того, приказал записать доселе не разгаданный "способ
толкования пророчеств". Еще тайный голос добавил, что дурачок Митя Коляба наделен
огромным влиянием на судьбу России.
С того момента церковный певчий Егоров превратился в неразлучного спутника
блаженненького Мити Колябы и "переводил" его откровения. Некоторое время спустя
случилось так, что Митя предсказал какой-то знатной даме рождение сына, и вскоре это
действительно произошло. Известие об этом достигло Петербурга, и особенно этим
восхищались в салоне набожной графини Игнатьевой.
Кому-то из членов этого аристократического кружка пришла в голову мысль представить
блаженненького царскому двору, чтобы он там показал свои способности и посодействовал
рождению у царицы сына. Князь Оболенский, имевший имение недалеко от Козельска и
знавший непосредственно блаженного Митю, сразу же взялся привезти его и толкователя,
церковного певчего Егорова. Таким образом Митя и Егоров появились в гостиных
"черногорок" и после радушного приема были наконец представлены царской чете.
Просветление и чудодейственная сила нисходили на Митю только во время приступов
эпилепсии; в остальное же время он был обычным дураком, вел себя довольно неприлично, с
ним невозможно было иметь дело. Именно поэтому Митя Коляба никогда не смог достичь при
дворе действительно значительного положения, что с легкостью удавалось другим
чудотворцам.
Но как только у Мити начинался припадок, он становился "ясновидящим", рядом вставал
Егоров и на основании "ключа" толковал пронзительные, прерывающиеся, хрипящие, ревущие,
лающие звуки, вырывающиеся из уст идиота, а также отвратительные дергания его культей. В
присутствии царя, царицы и "черногорок" корчившемуся в судорогах юродивому задавались
вопросы, на которые он отвечал с пеной у рта, издавая невнятные возгласы. Тут наступала
очередь Егорова толковать предсказания, но на все вопросы, касавшиеся рождения наследника,
он давал уклончивые ответы:
- Еще рано. До наступления этого дня еще много времени, и Митя пока не может
сказать, будет ли это мальчик или девочка, но он непрестанно молится и с течением времени
все точно скажет.
Как бы часто ни повторялись такие сеансы, так ни разу и не удалось узнать у дурака или
его толмача более точные сведения. Создавалось впечатление, что юродивый не был годен для
такого случая, и единственным результатом было то, что царица до слез испугалась
отвратительной жестикуляции Мити и его душераздирающих криков.
Поэтому вскоре они разочарованно отвернулись от "юродивого", тем более, что генералу
Орлову тем временем удалось найти в своем поместье нового чудотворца, на этот раз
слабоумную женщину по имени Дарья Осипова. Эта "святая дурочка" во время приступов не
ограничивалась только предсказаниями, ее крики сами по себе обладали волшебной силой и
могли вызвать беременность. У себя на родине, где она была в услужении в какой-то усадьбе,
она умела отвести от крестьян "сглаз", осчастливить женщин детьми, вылечить безнадежно
больных, а также проклясть своих врагов. Жители деревни почитали и боялись ее, так как
видели в ней ту подлинную колдунью, которые к тому времени, к сожалению, уже почти
исчезли с земли. Когда на нее находил припадок, ее приходилось связывать веревками, потому
что в бешеной ярости она крушила и ломала все вокруг себя. Кроме того, она исторгала не
дикие вопли, как Митя Коляба, а самые ужасные ругательства и проклятия, понятные всем. Тем
не менее, народ благоговейно внимал ее словам, так как именно во время безумия Небо осеняло
ее своей милостью и посылало ей способность к ясновидению и свершению чуда.
Именно в то время, когда Дарью Осипову привезли в Царское Село и она ужасными
проклятиями напугала бедную императрицу, случилось "чудо", и на свет появился наследник.
Так как незадолго до этого произошла канонизация Серафима Саровского, начались мучения,
следует ли приписать радостное событие Серафиму или "блаженной дурочке" Дарье Осиповой.
Императрица настолько привыкла к общению со всякими чудотворцами, что более не
ограничивалась просьбами исполнить ее желания и подарить сына, более того, как и супруг,
она принимала во внимание мнение таких магов и блаженных при решении государственных
дел. Еще Филипп привлекался к участию в важных политических совещаниях, а позднее
император спрашивал "совета" у Мити Колябы. Во время войны с Японией его часто вызывали
в царские покои, чтобы он своими невнятными молитвами отвел беду от русской армии. Еще в
1906 году Николай принимал этого слабоумного, о чем можно найти запись в его дневнике.
В роли политического чудотворца и ясновидца во времена первой Думы при Николае
выступал странник Антоний, появившийся в Царском Селе после Дарьи Осиповой, за ним при
царском дворе появлялись все новые пилигримы и "кающиеся", у которых спрашивали "умных
советов" в политических делах.
Несмотря на то что среди чудотворцев преобладали отечественные, довольно большую
роль сыграл в свое время известный французский "маг" Папю, парижский врач-гинеколог
Анкос. Впервые он появился в Петербурге в 1900 году, тогда его часто видели в обществе его
друга Филиппа. В начале октября 1905 года Папю после продолжительного отсутствия снова
был призван в российскую резиденцию, чтобы помочь государю в трудной ситуации в разгар
революции. Царские советники не пришли тогда к единому мнению относительно дальнейшего
курса правительства: согласиться ли с требованиями мятежников или же оказывать им твердое
сопротивление. Вот в такое время Николай пригласил мага Папю, и он во время
спиритического сеанса вызвал дух Александра Третьего, которому царь задал несколько
вопросов. Полученные ответы сыграли не последнюю роль при принятии Николаем Вторым
окончательного решения о подписании указа о Государственной думе.
* * * *
Но самым необычным явлением при царском дворе был "доктор тибетской медицины"
Бадмаев, он удивительно сильно выделялся в толпе обычных магов и ясновидцев Царского
Села.
Все остальные "юродивые", "маги", "целители" были необыкновенными людьми, только
когда находились в состоянии "просветления", если на них нисходила "святая одержимость", и
тем самым они достигали состояния сверхъестественной проницательности; в остальном же
они ничем не были примечательны, в обычной жизни большинство их было слабоумными
дурачками и калеками. Как только их приступ проходил, с них слетала "чудесная сила", пока на
них снова не "снисходила благодать".
Способности же тибетского целителя Бадмаева были гораздо более высокого свойства:
они не зависели от случайностей, сеансов, внушений или нездоровых припадков, они
основывались на приобретенном в течение столетий "знании тайн", передававшейся из
поколения в поколение "великой тибетской мудрости". У себя на родине, в Бурятии, Бадмаев
был посвящен в таинства чудотворного врачевания и волшебства, и это давало ему
возможность вовремя узнавать непостижимые повороты судьбы и управлять ими по своему
желанию. При царском дворе он пользовался славой "мудреца с Востока", поэтому ему
оказывали больше внимания и почтения, чем всем остальным "опытным" чудотворцам. Особой
ценностью, по мнению царя, обладали политические советы и пророчества этого тибетца.
Бадмаеву не нужно было вызывать дух Александра Третьего, когда речь шла о трудных
государственных проблемах; он сам обладал большим политическим опытом и знанием мира,
был самым лучшим образом знаком со всеми тонкостями азиатской дипломатии. В советах,
данных им царю, так называемая магия соединялась с истинно дипломатическим мастерством,
так как его взгляд безошибочно проникал в "суть вещей" и определял реальное практическое
значение.
Так случилось, что, когда чудодеи часто отвергались и один за другим бесславно
покидали дворец, Бадмаев сохранил свое высокое положение и доверие до самого свержения
царского режима. В длинной веренице сменявших друг друга "прорицателей" и "юродивых"
тибетский волшебник в белом халате и высокой шапочке оставался значительной личностью. В
истории российской политики было время, когда не только царская чета, но и министры, и
государственные чиновники находились под влиянием Бадмаева, и множество важных решений
принималось по указаниям его "тайной науки".
Этот удивительный человек был родом из Забайкалья, сыном бурята, вырос в степи,
позднее учился в гимназии в Иркутске, затем поступил в Петербургский университет, где
изучал языки китайско-монгольской группы. Только тогда он обратился в православную веру и
сменил бурятское имя Шамзорон на русское Петр Александрович. Его крестным отцом был сам
император Александр Третий, к этому времени открыто признававший особые способности
молодого человека. Покровительство государя дало ему бессрочное право входа во дворец и
привилегию писать непосредственно монарху. В 1875 году, по окончании университета, он
перешел на государственную службу и занимал пост в Министерстве иностранных дел;
одновременно с этим преподавал в Петербургском университете монгольский язык. Ему
постоянно поручались специальные доклады политического содержания, когда речь шла о
точном знании восточно-азиатских отношений; в дневниках Николая Второго можно найти
много упоминаний об этом. Например: "После завтрака у меня была беседа с Бадмаевым о
положении в Монголии".
В период русско-японской войны Петр Александрович Бадмаев был послан на родину с
поручением склонить Монголию на сторону России; для подкупа ему было выделено двести
тысяч рублей. Он успешно, с величайшим мастерством выполнил задание, хотя завистники
утверждали, что он сумел сделать это, не пуская в ход взятки, и двести тысяч рублей положил в
собственный карман.
Шамзорон Бадмаев уверял, что еще в родительском доме приобрел основные знания
"тибетского волшебства и врачевания", так как эта наука передавалась в его семье с древних
времен из поколения в поколение. Его старший брат Салтин занимался "восточной медициной"
и с шестидесятых годов заведовал в Петербурге "тибетской аптекой", имевшей тогда довольно
немногочисленную клиентуру. Петр Александрович стал совладельцем аптеки, и благодаря ему
дело начало процветать.
Вскоре Петр Александрович далеко обогнал своего старшего брата, и, когда он сам
принял руководство аптекой, этот незаметный угловой магазинчик разросся. Слава о
чудо-лечебнице Бадмаева распространилась очень быстро, и вскоре к нему начали стекаться
клиенты из всех общественных слоев, мечтавшие вылечиться.
Его приверженцы утверждали, что он может удивительным образом снять постоянную
изматывающую боль, что его методы лечения особенно оправдывали себя в "тяжелых случаях
длительных нервных заболеваний, душевных недугов и расстройств женской психики".
Лаборатория Бадмаевской лечебницы была оборудована по всем правилам "тибетского
чудодейственного врачевания". Доступ в это помещение имел только сам учитель, и там, в
полном уединении, с помощью химических приборов и таинственных заклинаний, приготовлял
различные снадобья: "настойку из осоки, экстракт черного лотоса, тибетский эликсир жизни" и
другие порошки, и бальзамы. Он завел собственную картотеку порошков, настоек и микстур с
таинственными магическими значками, открывшими посвященным способ приготовления, но
только сам учитель мог расшифровать эти иероглифы, и взору людей, захвативших после
революции его лабораторию, предстало нагромождение непонятных названий, запутанных
записей и бесполезной аппаратуры, ключа к которым у них не было.
Связь с политикой отличала лечебницу доктора Бадмаева от других лечебниц всех времен.
Тот, кто, хотя бы однажды, все равно по какой причине, приходил в эту больницу, сразу же
заносился в список кандидатов в министры или претендентов на какую-либо другую
государственную должность. Изготовленные из неизвестных степных трав микстуры, настойки
и порошки Бадмаева не только устраняли нарушения обмена веществ: тот, кто принимал эти
лекарства, одновременно претендовал на важное место в государственном аппарате. Имена
недавних пациентов, бывшие в перечне Бадмаева, можно было спустя некоторое время
прочитать в списке министров нового кабинета или еще где-нибудь на первой странице
ведомственных листков.
Так как император постепенно привык не только прислушиваться к советам Бадмаева, но
и утверждать на высокие посты по рекомендациям тибетца, он черпал резерв из "Бадмаевской
лечебницы".
В картотеке этой лечебницы напротив имени каждого пациента была отмечена его
принадлежность к партии и политическая позиция, там же, между двух таинственных
тибетских рецептов, часто можно было найти замечания такого рода: "Правое крыло
необходимо усилить", что имело отношение не к легкому, а к Думе. Бадмаев также находился в
оживленной переписке с бывшими пациентами, среди которых было много придворных и
министров. Он письменно давал им медицинские советы, такие, как рекомендации при
повышении кровяного давления или задержке стула, а рядом с ними политические указания.
С течением времени медицина и политика, назначения министров и "экстракты лотоса"
все более смешивались друг с другом; так возникло фантастическое политически-колдовское
влияние, исходившее из больницы Бадмаева и определявшее судьбу всей России.
Этим огромным влиянием доктор был обязан успешному медицинско-политическому
обслуживанию царя, благодаря чему монарху удалось не только вылечить боли в желудке, но и
решить государственные проблемы. Против нервных желудочных колик он прописал настойку
из тибетских трав. Предполагалось, что это была смесь белены и гашиша, оказавшая
действительно благоприятнейшее воздействие. Политические же затруднения царя он устранил
с помощью дипломатического мастерства и проницательности, успехи в этой области были
также удовлетворительны.
Таким образом, Бадмаев поднимался все выше в глазах царской четы, и попытки его
противников доставить ему неприятности, удалить его или начать преследование с помощью
полиции, были с самого начала обречены на провал. Министр Хвостов, безуспешно
старавшийся что-либо предпринять против Бадмаева, вскоре вынужден был признать, что
тибетец, благодаря отличным отношениям с императорской семьей, был практически неуязвим.
В 1917 году, после свержения царского режима, еще раз дала о себе знать власть этой
замечательной личности: Бадмаева вместе с Вырубовой и авантюристом
Манасевичем-Мануйловым арестовали и взяли под стражу на пути в Финляндию моряки
Балтийского флота. Но вскоре он, благодаря своей своеобразной, исполненной достоинства
манере держаться, многократному успеху своей лечебной практики, смог добиться всеобщего
расположения со стороны тюремщиков, и спустя короткое время к нему относились не как к
заключенному, а как к другу.
Тем не менее искусство тибетского волшебника оказалось бессильным именно тогда,
когда оно было бы просто необходимо: и он не смог вылечить болезнь маленького царевича, и
его магические микстуры, заклинания и колдовство не оказали ни малейшего воздействия. Как
и прежде, вокруг постели маленького Алексея царили беспомощность и отчаяние; до того
самого дня, когда к кровати бедного мальчика в первый раз подошел Григорий Ефимович
Распутин.
Глава шестая
Друг
Александра Федоровна, российская императрица, уже третий день проводила у постели
больного сына; судорожно сцепив руки, час за часом смотрела она неподвижным, полным
отчаяния взором на измученного ребенка. В тот несчастливый день, когда коренастый матрос
Деревянко внес на руках скорчившееся от боли, почти безжизненное тело Алексея, охваченная
непередаваемым горем императрица потеряла сознание.
Весь двор озабоченно следил за Алешей после последнего приступа, прилагались все
усилия и бесконечная осторожность, чтобы предотвратить новое несчастье! И тем не менее это
снова случилось! Малыш, находившийся под строгим наблюдением Деревянко и няни
Вишняковой, играл в парке с сыном привратника; наследника ни на секунду не выпускали из
поля зрения. Но, вставая на ноги, Алеша сделал неосторожное, порывистое движение, и тут же
мертвенно-бледным упал на руки подбежавшего матроса.
Когда его положили в кроватку и осторожно раздели, сразу же увидели страшную синюю
опухоль - опасное для жизни внутреннее кровотечение. Ребенок лежал, судорожно подтянув к
животу ногу, нос его заострился, как у покойника.
Врачи, за которыми в отчаянии послал государь, тотчас прибежали, обследовали
маленького пациента, применяли различные средства, провели консилиум, повторное
обследование и вынуждены были признать свою беспомощность. Предложенные
чудодейственные микстуры тибетского врача Бадмаева, ранее всегда помогавшие, когда
искусство других врачей было бессильно, не оказали никакого эффекта; было такое
впечатление, что Бог покинул российскую царицу, которой завидовали все женщины
государства. Даже великолепные травы Бадмаева не смогли облегчить страданий цесаревича.
Тогда Александра упала на пол рядом с кроватью и в страстной молитве стала заклинать Бога в
последний раз совершить чудо и спасти от смерти ее сына.
Проходили день за днем, ночь за ночью; казалось, Всевышний не решается свершить
чудо. Состояние Алексея даже ухудшилось, боли усилились. Если сначала мальчик мог
разговаривать с гувернером Жильяром или с няней по меньшей мере в течение нескольких
часов, пока вновь не начинались боли, то теперь таких пауз не было вообще, и ребенок, не
переставая, кричал и стонал, так что никто в императорском дворце не решался приблизиться к
комнате больного. Иногда утомленный Алеша затихал, и тогда у измученной императрицы
становилось еще хуже на душе: она думала, что смерть вот-вот унесет ее сына. Днем в комнате
больного часто появлялся царь, чтобы утешить Алике. Однажды мальчик почувствовал его
холодную ладонь на своем лбу; очнувшись, он слабыми, исхудавшими ручками притянул к себе
голову отца и тихим голосом, задыхаясь, прошептал ему на ухо: "Папа, если я умру, вели
похоронить меня внизу, в парке".
Император, осторожно высвободившись из объятий ребенка, со слезами на глазах
бросился к дверям, и царица услышала его сдавленные рыдания.
Александра продолжала неподвижно сидеть у постели маленького больного, уставшая от
долгого ухода, безутешная, но все же не покорившаяся судьбе. Она перестала молиться, потому
что была уверена, что Бог больше не хочет ее слушать. С того момента, как Алексея настигла
беда, она почти не покидала его комнаты, не снимала платья и не спала. Ее волосы были не
причесаны и не убраны, обычно красивое лицо осунулось, побледнело и сморщилось, стало
похоже на скорбный лик старой женщины; ее воспаленные глаза глядели тускло и
невыразительно после слишком многих пролитых слез.
Вдруг кто-то постучал у входа - один, другой, третий раз. После того как никто не
ответил, дверь почти бесшумно отворилась и вошла Стана, великая княгиня Анастасия
Николаевна. Императрица в оцепенении не заметила ни стука, ни прихода Станы, и только
тогда вышла из состояния апатии, когда прямо перед собой увидела возбужденное лицо
великой княгини. Теперь она слышала нежные, ласковые слова, какие умели говорить только
Стана и ее сестра Милица.
В течение какого-то времени она молча внимала речам своей родственницы, и затем
снова, после долгого оцепенения, у нее из глаз полились слезы. Спазмы прошли, и, всхлипывая,
она бросилась Стане на шею. Та гладила ее, утешала, поцеловала, склонилась перед ней, обняла
ее колени, положила на них голову и сказала, что малыш непременно поправится. Александра
не должна беспокоиться, все опять будет хорошо. Потоком успокоительных речей великая
княгиня сумела постепенно пробудить в царице надежду. Она уверяла ее, что Алексей скоро
будет снова здоров и все повернется к лучшему. Сама царица завоюет любовь народа, и злые
старые придворные дамы и министры еще умрут от стыда за свои низкие интриги; чудесная
эпоха счастья наступит для
...Закладка в соц.сетях
