Жанр: Мемуары
Мемуары
...Хапамяки-Кристинанкаупунки силами до десяти тысяч человек. Примерно
половина частей противника сконцентрировалась на важном плацдарме ВилппулаРуовеси,
где их целью был город Хапамяки. Однако уже 25 февраля стало ясно, что первое
крупное наступление красных потерпело неудачу.
Одновременно с попыткой движения в сторону Сатакунта и Хяме красные начали также
наступление в Карелии, которое длилось гораздо дольше. После того как в Петрограде
были созданы новые русские части и красная гвардия получила дополнительное
количество оружия и боеприпасов, около десяти тысяч человек начали наступление по
линии реки Вуокси. Направлением главного удара был город Антреа. Оборону в Карелии
держали силы в количестве двух тысяч человек, поэтому угроза была весьма серьезной.
Мы не имели возможности перебросить сюда резервы с других фронтов, и, тем не менее,
Карельская группа сумела отразить все атаки - это стало одним из крупнейших
достижений освободительной войны. 11 марта наступление в Карелии выдохлось. Наши
части выстояли и там.
То, что наступление красных было отражено на всех фронтах, показывало, насколько
выросли сила и стойкость частей шюцкора. Победа потребовала от малочисленных
оборонявшихся максимального напряжения, ведь они только в самый последний момент
получили оружие из Германии. Солдаты не успели обучиться обращению с ним, но
врожденная военная смекалка финнов и привычка пользоваться охотничьими ружьями
восполнили пробелы.
Красные сражались героически и упорно, они не испытывали недостатка в снаряжении.
Однако провалившееся наступление показало, что их частям не хватало выучки, а
командование было слабым. Редактор газеты и бывший прапорщик Ээро Хаапалайнен,
ставший "главнокомандующим всеми вооруженными силами Финляндии", был таковым
лишь номинально, на самом деле войсками командовал начальник генерального штаба
Свечников. Их приказы не распространялись далее западного [105] и центрального
участков фронта. Войсками в Карелии руководил армейский штаб, расположенный в
Выборге. Отсутствие общего командования, конечно, пагубно отражалось на ходе боевых
действий, особенно если учесть, что решения принимались в бесчисленных всевозможных
комитетах и штабах.
В эти критические недели февраля за линией белого фронта проводилась усиленная
работа. Необходимо было собрать силы, чтобы перехватить инициативу, атаковать
красную "северную армию", окончательно снять угрозу городу Хапамяки и захватить
Тампере. Фронтовые части были сильно измотаны в оборонительных боях. Артиллерия
еще не успела подготовиться в полной мере. "Пехотные егеря", призванные в армию, пока
не подоспели, они могли собраться только в конце февраля или начале марта. В свете всех
этих обстоятельств было преждевременно переходить в наступление. И все же по ряду
причин его следовало начинать как можно скорее.
Голод и террор, царившие на юге, требовали быстрых действий. Кроме того, я знал, что
противник усиленно готовится к новым боям. Моя Ставка располагала данными, что на
участке между Ботническим заливом и озером Пяйянне противник собирается
сконцентрировать силы численностью до двух тысяч человек. Приближалась весна,
распутица могла помешать передислокации наших частей. После ледохода открытые
водные пространства должны были облегчить противнику оборонительные действия.
Рассмотрев это, 27 февраля я отдал приказ о начале операции, и в середине марта наши
силы были готовы перейти в наступление.
К перечисленным факторам прибавился еще один, совершенно другого рода. 3 марта мне
сообщили из сената по телефону, что по просьбе правительства Финляндии военное
командование Германии пообещало начать интервенцию для "подавления вспыхнувшего
в Финляндии мятежа". Один присутствовавший при этом телефонном разговоре
шведский офицер позднее красочно описал мое состояние. Настроение у меня
действительно было подавленное. Ведь премьер-министр Свинхувуд твердо обещал мне,
что не будет обращаться с просьбой об интервенции. И что теперь? Как вообще следовало
расценивать эту ситуацию? Правительство назначает главнокомандующего, тот, еще до
своего согласия на этот пост, [106] выдвигает требование, что сенат не будет обращаться
за иностранной помощью, но проходит время, и главнокомандующего ставят перед уже
свершившимся фактом. Первой моей мыслью было подать в отставку. Если сенат обманул
меня, то он не мог требовать, чтобы я и дальше продолжал исполнять свои обязанности.
В тот день я планировал посетить фронт близ Вилппула. Я не стал отменять эту поездку, а
вечером, уже настроившись на просьбу об отставке, отправился в обратный путь,
сопровождаемый полковниками Теслёфом и Игнациусом. Мои спутники были
расстроены моим решением и пытались склонить меня изменить его. Постепенно у меня
созрело новое решение. Если немцы по просьбе правительства высадятся в стране, а я
больше не буду возглавлять армию, то кто же тогда справится с новой угрозой - той
угрозой, что все важнейшие вопросы будут решаться германским главнокомандующим и,
в конце концов, именно он станет руководителем освободительной войны? Затем
Германия освободит Финляндию, и об этом раструбят на весь мир{15}. А ведь я был
абсолютно уверен, что освободительную войну можно вести собственными силами.
Взвесив все "за" и "против", я решил остаться на своем посту и постараться в будущем
придерживаться лояльного сотрудничества с сенатом.
До высадки оккупационных войск нам нужно было добиться решительной победы
собственными силами - иначе говоря, вернуть народу веру в себя после всех тех
бедствий, которые страна пережила за несколько последних лет. Я решил, что
наступление следовало начать уже в середине марта.
Мы понимали, что интервенция прямо сопряжена с политическими осложнениями, в
первую очередь из-за того, что Финляндия окажется втянутой в мировую войну на
стороне Германии. Но с другой стороны, я надеялся, что сотрудничество с немцами
примет такую форму, которая подтвердит международный авторитет Финляндии и ее
независимость от великой державы, оказывающей нам помощь. 5 марта я отправил
первому [107] генерал-квартирмейстеру Германии Эриху фон Людендорфу телеграмму, в
которой попросил его выразить благодарность императору Вильгельму II от армии
Финляндии за то, что нам была предоставлена возможность приобрести в Германии
оружие, без коего мы не смогли бы выстоять в нашей освободительной битве. После этих
вступительных слов я высказал пожелание договориться о реальной помощи в
дальнейшем. В первую очередь, немецким частям сразу же после высадки на территорию
Финляндии следовало подчиниться финскому верховному командованию.
Главнокомандующий армии Финляндии должен выступить с обращением к финскому
народу, в котором подчеркивалось бы, что высадка немецких войск - не вмешательство
во внутренние проблемы страны, а помощь в борьбе против иностранных интервентов.
Если этого не сделать, то будет оскорблено национальное самосознание финнов,
вследствие чего может возникнуть взаимная неприязнь, которая не исчезнет в течение
столетий. В случае принятия этих условий, говорилось в конце телеграммы, я могу
заявить от армии Финляндии, что мы приветствуем в нашей стране храбрые немецкие
батальоны и готовы выразить им благодарность от лица всего народа.
Позднее я слышал и читал различные описания того, какая именно реакция последовала
на мою телеграмму в Ставке верховного главнокомандующего Германии. По одним
сведениям, моя просьба была одобрена сразу же, по другим - только после долгих
сомнений. Тем не менее, 10 марта я получил ответную телеграмму, подписанную генералфельдмаршалом
фон Гинденбургом, где он сообщал, что ознакомил с моей телеграммой
императора и тот согласился со всеми моими предложениями. Таким образом, были
предотвращены осложнения, которые могли возникнуть в результате интервенции
Германии.
Вот небольшой обзор событий и переговоров, которые предшествовали интервенции.
Когда я получил по телефону сообщение о предстоящей военной экспедиции, эти события
были мне еще неизвестны. Передовые немецкие части уже через два дня высадились на
Аландских островах. За все время военных действий ко мне совершенно не поступала
информация о событиях, связанных с немецкой экспедицией, и лишь впоследствии я
узнал необходимые факты. [108]
В воскресенье 3 февраля посол Финляндии в Стокгольме государственный советник
Грипенберг получил из министерства иностранных дел Швеции следующее сообщение:
"3 февраля 1918 года в Королевское министерство иностранных дел от
поверенного в делах Швеции в Хельсинки поступила телеграмма
правительства Финляндии, адресованная Государственному совету, где
говорится, что Маннергейм сам определяет место назначения товаров и
встреча с ним совершенно необходима. Царит полная анархия. Необходимо
приступить к энергичным действиям для проведения интервенции силами
Швеции и Германии{16}".
Загадочные слова "место назначения товаров", возможно, означали указание на то, в
какой именно порт следовало направлять возвращавшийся в Финляндию егерский
батальон. Но, конечно же, под словом "товары" мог подразумеваться и какой-либо груз
оружия. В этой неясной ситуации наш посол расценил просьбу о помощи, содержавшуюся
в телеграмме, как правительственное решение, счел, что дело очень срочное, и 4 февраля,
без выяснения позиции сената в Васе или мнения главнокомандующего, обратился к
премьер-министру Эдену с просьбой о военной интервенции Швеции. Эту просьбу
премьер-министр немедленно отверг, а взамен предложил Финляндии посредничество
Швеции в вопросе получения военной помощи от Германии. Необходимость военной
помощи мотивировалась тем, что "у белой Финляндии не было возможности победить
объединенные силы красных и русских. Белая армия была слабой и необученной, в то
время как у красных была поддержка из России". На следующий день посол Грипенберг
повторил просьбу и вновь получил отказ Эдена и предложение о посредничестве.
Окончательно убедившись, что военная интервенция Швеции не состоится, посол
Грипенберг в надлежащей форме направил доклад сенату в Васе, однако оттуда никаких
инструкций не последовало. После этого Грипенберг связался с нашим послом в Берлине,
государственным советником Эдвардом Хьелтом, и призвал его обратиться с
соответствующим предложением к немцам. Грипенберг совершенно верно понял
намерения [109] сената. Эти намерения подтверждает и тот факт, что в те же самые дни
сенатор Ренвалл направил письмо одному нашему представителю в Берлине и
уполномочил его "выяснить, заинтересована ли Германия срочно помочь нам силой
оружия"{17}. Ко всему прочему, 14 февраля генеральный штаб Германии, основываясь на
просьбе сената от декабря 1917 года о военной помощи, предложил нашему послу
подтвердить эту просьбу. Подтверждение было передано в генеральный штаб, и 21
февраля Хьелту сообщили, что просьба сената одобрена. Сенат получил это известие с
курьером, прибывшим в Васу 2 марта, а до меня новость дошла только 3 марта.
Дипломатическое сообщение в то время было крайне неспешным.
В связи с этими датами можно вспомнить, что мирные переговоры между Германией и
Россией в Брест-Литовске были прерваны 11 февраля, а заключенное ранее перемирие
разорвано через неделю после этой даты. Поскольку Германия была теперь свободна в
своих действиях на востоке, она начала новое наступление в Прибалтике. В течение
недели немецкие войска оккупировали Эстонию. В новой политической и стратегической
обстановке Германии, конечно же, было выгодно принять участие в финских делах. Ей
было необходимо как можно скорее подписать мирный договор, чтобы воспрепятствовать
образованию нового восточного фронта из тех войск, которые страны Антанты
собирались послать в Мурманск. Поэтому интервенция в Финляндии, как вспоминает в
своих мемуарах фон Людендорф, была полностью в интересах Германии.
В заключение приведу еще одну цитату из воспоминаний фон Людендорфа, где он
рассматривает мое отношение к помощи Германии: "Генерал Маннергейм также
поддерживал посылку немецких войск. Он хотел, чтобы они прибыли не слишком рано и
были не слишком сильными, дабы финны сами могли сражаться и самоутвердиться. Эти
мысли с военной точки зрения были совершенно верными".
Это утверждение, хотя и довольно благосклонное, все же неверно, так как я не имел
никакого отношения к приглашению немецких войск в нашу страну. Мнение, будто бы я
"хотел, чтобы [110] они прибыли не слишком рано", тоже ошибочное. Совершенно другое
дело, что я, подчинившись неизбежности, постарался ускорить прибытие военной
экспедиции. Я уже знал, что военное руководство Германии одобрило просьбу сената.
После того как красные перегруппировали свои основные силы, противостоявшие нашим
войскам, надо было предоставить немцам возможность освободить юг Финляндии, где
царил террор. Именно это я и имел в виду, когда в телеграмме от 20 марта, столь часто
цитируемой, писал: "Будьте добры, передайте Теслёфу{18}, что я считаю нашим долгом
ускорить прибытие немецкого экспедиционного корпуса". Тот, кто знал действительную
ситуацию на юге страны, не стал бы удивляться моему беспокойству. Оно никак не было
связано с фронтовой обстановкой.
Когда командующие группировками получили мой приказ о начале наступления,
полковник Линдер потребовал отложить его и в письме от 7 марта сообщил о слабой
выучке и недостаточном вооружении частей. Если бы с подобным требованием обратился
командующий, неспособный привести свои части к победе, я не придал бы письму
особого значения, но в данном случае дело обстояло не так, и я решил обсудить проблему
лично с полковником Линдером. Судя по полученным донесениям, ожидалось новое
наступление красных. В таких условиях командующий группировкой Сатакунта не мог
прибыть в мою Ставку в Сейняйоки, и мы избрали местом встречи станцию Каухайоки.
Переговоры начались вечером 8 марта и продолжались весь следующий день. Было
выдвинуто несколько веских причин, по которым следовало отсрочить наступление, но я
настоял на своем решении. 12 и 13 марта были отданы последние приказы. Наступление
предполагалось начать 15 марта.
Основная идея плана наступления заключалась в том, чтобы связать силы противника на
фронте по линии Руовеси-Вилппула и одновременно окружить их с запада и востока.
Линия фронта, а также дорожная сеть вполне соответствовали этому замыслу. Уже 5
марта наступающим частям был отдан приказ разделиться на четыре группировки,
подчиненные лично главнокомандующему.
Группировка Линдера с основными силами в Икаалинен и Лавиа должна была
прикрывать обходные маневры и перерезать [111]железную дорогу Тампере-Пори, чтобы
связать находившиеся там силы противника.
Группировка Ялмарсона{19} сосредоточивалась в Вирта для поддержки батальона,
выдвинутого в Васкивеси. Затем эта группировка должна была выступить на юг в сторону
Куру, продвинуться вдоль канала Мурола и перерезать железную дорогу КоркеакоскиОривеси,
чтобы отсечь путь к отступлению основных сил противника.
Группировка Ветцера должна была связать основные силы противника по линии РуовесиВилппула-Мянття
и не дать им возможности выйти из окружения; в случае если
противник все же прорвет окружение и начнет отступать, группировка должна была вести
энергичное преследование.
Группировка Вилкмана должна была собраться в Ямся на западном берегу озера Пяйянне
для прикрытия частей, выдвинутых в Эвяярви и Кухмо. Ее задачей было вести
наступление в сторону железной дороги через Лянкипохья и в районе станции Оривеси
завершить окружение основных сил противника.
Наступающие части были сформированы в основном из частей шюцкора, которые
действовали с самого начала войны. Другого решения, кроме как использовать их в
наступлении, не было. Прибывали и войсковые части из завербованного персонала,
которые после ускоренной подготовки транспортировались прямо на фронт.
Использовать "пехотных егерей" пока не представлялось возможным - организация этих
частей и их обучение только начинались. Поскольку в резерве у главнокомандующего
было всего два батальона гренадеров, а срочно требовались еще, из имевшихся в нашем
распоряжении призывников были сформированы семь резервных батальонов. Некоторые
из них тоже подключились к наступлению.
Численность подразделений, принимавших участие в главной операции, без учета
резервов главнокомандующего, составляла двенадцать тысяч человек, что по тем
условиям было значительной силой. Боевые возможности многих подразделений
вызывали большие сомнения, однако нам не оставалось ничего другого, кроме как
закрыть глаза на все недостатки и верить в победу.
Ближе к 10 марта противнику все же удалось связать наши [112] действия на всех
фронтах. 3 марта главнокомандующий силами красных и его русский начальник штаба
отдали "добровольным русским частям и красной гвардии" приказ, из которого следует
процитировать следующее:
"Приказываю всем вооруженным силам Финляндии в срок с 3 по 9 марта
подготовиться к наступлению и 10 марта всеми силами начать решающее
наступление для изгнания лахтарей{20} из страны и захвату железной
дороги Васа-Пиексямяки, а особенно железной дороги ХапамякиПиексямяки".
Основной удар противника был нацелен на участок между озером Пяйянне и
Ботническим заливом. Группировкой неприятеля, численностью около тысячи человек,
здесь командовал способный человек, металлист Хуго Салмела, которому помогали
полковник Булацель и другие русские офицеры. Их оперативная цель была аналогична
цели нашей группировки Ветцера в предстоящем наступлении - то есть связать наши
войска на линии Руовеси-Вилппула-Мянття.
Приказ о наступлении содержал распоряжения для всех фронтов, но штаб красных в
Выборге посчитал, что он сам в состоянии принимать решения. Главнокомандующий
силами красных не смог добиться выполнения своих планов и на участке Саво, где был
отдан приказ о наступлении через Миккели на Пиексямяки.
К началу наступления красных боеспособность наших частей уже заметно отличалась от
того, что было раньше. Мы привели все подразделения в надлежащий порядок, а высшее и
низшее командование частей шюцкора смогло получить военный опыт. Некоторыми
соединениями командовали прибывшие егеря.
Наступательные действия противника на фронте Сатакунта, начавшиеся 9 марта, к 14
марта уже выдохлись. Широкомасштабное наступление против Вилппула было
остановлено по всей линии фронта. После трех дней жестоких боев в районе Васкивеси и
Руовеси наши войска полностью разгромили левофланговую колонну противника. Еще
большую неудачу противник потерпел на правом фланге, где 10 марта он повел атаку на
наши укрепления в Кухмо. В этом районе командующий белыми частями Вилкман взял
инициативу в свои руки и активно повел оборонительные действия. Один батальон он
отправил в тыл сильно теснящего нас противника. Маневр удался, противник [113] был
вынужден отступить, и это отступление превратилось в неорганизованное бегство.
Победа, которую одержал наш храбрый командир, была радостным доказательством того,
что отряды шюцкора способны к маневрированию. Другие наступающие колонны
противника были разбиты двумя днями позже близ Эвяярви. Таким образом, все попытки
неприятеля продвинуться на правом фланге были полностью отражены.
Потерпев неудачу здесь, противник попробовал добиться решающего успеха на фронте
близ Вилппула. Бои продолжались вплоть до 15 марта, когда нам, наконец, удалось
остановить неприятеля. Противник понес чувствительные потери, его моральный дух был
подорван. В руководстве красных возникли разногласия, и в результате Хаапалайнен был
отстранен от должности главнокомандующего. Командование фронтом между
Ботническим заливом и озером Пяйянне принял Хуго Салмела, который по плану,
разработанному им самим, продолжил наступление, бросив на прорыв новые воинские
формирования. Однако Салмела опоздал. Мы уже практически завершили подготовку к
нашему собственному наступлению. Разрозненные части шюцкора были собраны в
единую боеспособную группировку. По сути, эти части мало походили на регулярные
воинские подразделения, они были слишком неоднородны, с разновозрастным личным
составом, плохим вооружением. Но боевой дух шюцкоровцев был превосходным.
Наступление белых началось утром 15 марта. Понятно, что наши войска были сильно
измотаны оборонительными боями. Полковник Линдер, который, двигаясь на Икаалинен,
столкнулся с колонной красных, смог добиться лишь незначительных успехов. Полковник
Ялмарсон после трехмильного марша атаковал подразделения противника, находившиеся
к северу от Куру, но не смог выполнить поставленную перед ним задачу - освободить эту
территорию: его артиллерия застряла на занесенных снегом дорогах. На фронте РуовесиВилппула
продолжались атаки неприятеля, и кое-где ситуация стала для нас критической.
Полковник Ветцер уже 16 марта начал сомневаться в успехе наступления на этом участке.
Вообще говоря, заминка с продвижением наших войск в этом районе не вызывала у нас
особой озабоченности, поскольку противник, сконцентрировав здесь свои силы, тем
самым предоставил нам возможность окружить его. Однако Ветцеру в любом случае надо
было связать неприятеля военными действиями. [114]
21 марта моя Ставка переместилась в Вилппула. Вторую часть наступления, целью
которого был захват Тампере, следовало начать до того, как противник получит
подкрепление и сможет оправиться от нанесенного ему удара. Было несомненно, что
наступление надо продолжать имеющимися в нашем распоряжении войсками, ведь мы
ожидали сильных вспомогательных действий с юга и запада. Военная подготовка недавно
созданных батальонов была очень слабой. Егерские батальоны, обучение которых
началось всего лишь три недели назад, было решено сохранить для решительных
сражений в Карелии. На востоке складывалась тревожная ситуация. В долине реки Вуокси
начались бои, и все указывало на то, что там ожидается крупное наступление противника.
21 марта командующий Карельской группировкой доложил, что его артиллерия осталась
без снарядов. Однако единственное, чем я мог помочь карелам, - это приказать генералмайору
Лёфстрёму начать наступление в Саво, чтобы снизить давление противника на
линию фронта по реке Вуокси. Все наличные вооруженные силы нам были необходимы в
районе Тампере. Для этой операции мы распределили войска между группировками
Линдера, Ветцера и Вилкмана. Основные части группировки Ялмарсона были переведены
по слабому весеннему льду озера Нясиярви и переданы в подчинение полковнику
Линдеру.
В задачу Линдера входило перерезать железную дорогу на Пори, затем повернуть на
восток и начать окружение Тампере с запада. Части Ветцера должны были наступать с
востока и северо-востока. Вилкману следовало перерезать железнодорожное сообщение с
югом в районе Лемпяяля, приблизительно в 20 километрах от Тампере, отсечь любую
помощь красным на этом направлении, а потом завершить окружение города с юга.
Было ясно, что в случае промедления нам придется заплатить в Тампере очень дорогую
цену. Нельзя было терять ни секунды. 20 марта группировка Вилкмана начала движение.
Она разбила противника близ Вяяксю и продолжила наступление в направлении
Лемпяяля. 24 марта после упорных боев эта местность была освобождена. На следующий
день часть подразделений Вилкмана находилась уже около Тампере.
Одновременно группировка Ветцера продвигалась по линии Тейско-Оривеси, уничтожая
по пути слабые отряды неприятеля. [115] Достигнув восточной стороны Тампере, она
вступила во взаимодействие с группировкой Вилкмана.
На подходе была также группировка Линдера. 23 марта она разгромила трехтысячный
отряд противника в Кюрёскоски, после чего 25 марта захватила находящийся на северозападе
от Тампере поселок Юлёярви и в тот же день перерезала железную дорогу на
Пори. Тампере был окружен.
Бои 25 и 26 марта показали, что захват Тампере представляет собой гораздо более
сложную задачу, чем считалось ранее. Войска были сильно измотаны боевыми
действиями против обороны неприятеля, который закрепился в каменных домах и создал
вокруг города мощное укрепленное кольцо.
Вечером 26 марта нам стало казаться, что ситуация достигла критической точки.
Противник начал атаки со стороны Лемпяяля. Были получены сведения, что в местности
между Ройни и озером Пяйянне неприятель сконцентрировал значительные силы. Еще
более крупные части угрожали тылам группировки Линдера с западных окраин Тампере.
Из Карелии поступали тревожные сообщения: в частности, майор Сихво заявил, что если
он не получит подкреплений, то не сможет более удерживать линию фронта на реке
Вуокси.
В ожидании возможного кризиса я был вынужден отдать приказ, в соответствии с
которым 1-му и 2-му егерским полкам (они были объединены в 1-ю егерскую бригаду)
следовало подготовиться к отправке на фронт 27 марта. Эти два полка и шведская бригада
были моими единственными резервами.
28 марта мы предприняли новую попытку освобождения Тампере. В этот день, ставший
для нас поистине кровавым страстным четвергом, укрепления вокруг Тампере были
уничтожены, после чего группировка Ветцера вошла в город. 2-й егерский полк,
брошенный в бой, блестяще выдержал испытание, но потерял более половины своего
состава. Наиболее тяжелые потери понесли высший и низший командные составы.
Командиры с исключительной храбростью вели за собой недавних призывников. Этот
успех еще более значителен, поскольку он был достигнут всего лишь после трех недель
ускоренного обучения. Такую же самоотверженность показала и шведская бригада. К
сожалению, во время этих боев погиб руководитель штурмовой группы лейтенант Ф. В.
Бенних-Бьёркман.
Наступающие части были слишком измотаны, чтобы быстро освободить весь город, им
следовало дать отдых. К тому же [116] нам было необходимо восполнить людские и
материальные потери. К сожалению, это привело к тому, что за пять дней паузы между
боями противник успел укрепить свою оборону.
В этот период на юге и востоке вновь обострилась обстановка, что вызвало у нас сильное
беспокойство. Как стало известно, в Южной Финляндии противник сконцент
...Закладка в соц.сетях
