Жанр: Мемуары
Я был адъютантом гитлера
...противовоздушной обороны.
Он одобрил также оперативные планы люфтваффе в рамках похода на Восток. В первые
же три дня германские военно-воздушные силы должны уничтожить русские
авиационные части, чтобы обеспечить танковым войскам быстрое продвижение вперед.
В ходе этого длинного и основательного обсуждения вопросов завоевания невероятно
огромного пространства мне показалось, что это почти невозможно и поставленных
целей вряд ли удастся когда-либо достигнуть. Но хотя перед Французской кампанией
Браухич и Гальдер по различным поводам выражали свои опасения, показывая, что
они полностью против этой войны, указания Гитлера по ведению войны с Россией они
восприняли без единого слова сомнения или сопротивления. Мне даже пришла в
голову мысль, что, целиком и полностью осознав неосуществимость этих операций,
они не приняли против них решительно ничего, очевидно, желая тем самым дать
фюреру возможность самому загнать себя в гибельную западню. Конечно, в ту пору
такие мысли совершенно выходили из ряда вон, но их возникновению способствовали
и необъятные русские просторы. А к этому весной 1941 г. добавились военные
действия в Северной Африке в контакте с весьма сомнительным союзником. Мне
казалось, что дело начинало принимать слишком рискованный оборот и вступило в
опасную стадию.
Перед Балканской кампанией
Вечером 6 февраля Гитлер снова выехал в Мюнхен, а 7-го - опять отправился в
"Бергхоф" и с некоторыми перерывами оставался на Оберзальцберге до середины
марта. Февраль в горах был месяцем очень приятным, служебная нагрузка -
невелика. Подготовка к "Барбароссе" и вступлению в Грецию велась по плану.
Воздушная война, отчасти ввиду крайне плохой погоды, шла на убыль. А в целом то,
что мы находимся в войне, почти не замечалось. Фюрер принял югославских
государственных деятелей - премьер-министра Цветковича и его министра
иностранных дел Марковича для подробной продолжительной беседы. Он хотел
уговорить их вступить в пакт Трех держав. Разговор был открытым и
непринужденным, но вопрос о вступлении так и повис в воздухе.
24 февраля Гитлер поехал в Мюнхен, чтобы во второй половине дня произнести в
праздничном зале "Хофбройхауза" речь по случаю дня основания партии. Он особенно
подчеркнул в ней свою дружбу с Муссолини: "Наши противники все еще не понимают,
что если я однажды назвал человека моим другом, то буду стоять за этого человека
всеми силами и своим отношением к нему торговать не стану". Далее фюрер говорил
о свершениях германского вермахта и немецкого народа, не оставляя никакого
сомнения в своем убеждении, что "наша борьба, как была благословлена Провидением
до сих пор, так и останется такой впредь".
Вечером 28-го мы поездом выехали в Вену - Гитлер хотел 1 марта принять участие в
приеме Болгарии в Тройственный пакт. Этот торжественный акт состоялся во дворце
Бельведер в присутствии болгарского премьер-министра Филова, графа Чиано, посла
Осимы и Риббентропа. В заключение церемонии фюрер дал в Бельведере завтрак. А в
то же самое время немецкие саперы работали на Дунае, возводя три больших моста
для сосредоточения германских войск против Греции. По этим мостам чуть позже
вермахт маршем вступит на болгарскую территорию, что сознательно замышлялось
Гитлером как мера против России. Ведь Молотов во время своего визита в Берлин в
ноябре 1940 г. высказал большой интерес России к Болгарии. Фюрер тогда ему
ответа не дал. Теперь он этот ответ получил.
Вторую половину дня в Вене Гитлер использовал для подробного разговора с Чиано.
Ему важно было сообщить итальянскому министру иностранных дел свою ясную позицию
относительно предстоящей борьбы с Грецией. Вечер фюрер провел с гауляйтером
Бальдуром фон Ширахом и его женой - он очень ценил обоих. (Фрау фон Ширах он
знал еще маленькой девочкой, познакомившись с ней в доме ее отца - своего
придворного фотографа Генриха Гофмана). Следующим утром наш поезд в 6 часов 45
минут сделал полуторачасовую стоянку в Линце. Гитлер охотно воспользовался этой
оказией, чтобы осмотреть отдельные кварталы города, пока его вновь не захватил
водоворот дня. Этим утром он обсуждал постройку на Дунае "Моста нибелунгов".
На Оберзальцберге ежедневные обсуждения обстановки с Кейтелем и Йодлем
затягивались все дольше. Фюрер принял также нескольких визитеров, казавшихся ему
важными в связи с предстоящей операцией на Балканах. Первым появился принцрегент
Югославии Павел. Фюрер прежде всего стремился побудить его присоединиться
к Тройственному пакту. Состоялась весьма вежливая и официальная беседа, поначалу
безуспешная. Гитлер считал, что, возможно, Югославия через несколько недель и
решится, но особенных надежд на это, казалось, не возлагал.
Йодль же занимался проблемой Японии. Из того факта, что хорошо известный немцам
генерал Осима снова занял пост посла, он вывел своего рода готовность японских
вооруженных сил к сотрудничеству с рейхом, если даже не большее - готовность к
союзу. Он предложил Гитлеру для начала подписать документ, охватывающий
возникающие вопросы. Это и стало содержанием директивы № 24 от 5 марта 1941 г.
"О сотрудничестве с Японией". Первой строкой было записано: "Целью обоснованного
пактом Трех держав сотрудничества должно служить как можно скорее привести
Японию к активным действиям на Дальнем Востоке". И далее говорилось: "В качестве
цели совместного ведения войны можно обозначить быстрый разгром Англии и
благодаря этому недопущение США к участию в войне". А последняя фраза гласила:
"Никаких намеков об операции "Барбаросса" японцам давать не следует".
Вечером 12 марта мы поездом отправились в Линц, где фюрер следующим полднем
посетил принадлежащие Герингу предприятия концерна "Герман-Герингверке". Здесь
он обсудил вопросы, связанные с увеличением выпуска такой продукции, как танки и
противотанковые пушки.
16 марта Гитлер, как обычно, произнес речь в берлинском Цейхгаузе по случаю "Дня
поминовения героев". Остановившись на налетах английской авиации, он сказал:
"Тыл, как и прежде, тоже должен нести в этой войне тяжелые жертвы. Причем не
только мужчины, уже доказавшие свою стойкость, но и женщины". Тем самым фюрер
впервые указал на опасности предстоящей воздушной войны, размах которой тогда
еще даже невозможно было вообразить.
Дни до 25 марта проходили нормально, без особых событии. Гитлер принял
назначенного командиром Африканского корпуса генерал-лейтенанта Роммеля, вручил
ему дубовые листья к Рыцарскому кресту и обсудил с ним новые планы по
возвращению Киренайки в Северной Африке. Роммель был большой оптимист. Не желал
видеть никаких трудностей и надеялся, что после быстрой подброски 15-й танковой
дивизии всеми своими силами начнет наступать на восток. В эти дни газеты впервые
написали об Африканском корпусе. К марту Роммель внезапно перешел в атаку у
Агедаби и стал быстрым темпом развивать предпринятое им наступление. 4 апреля он
взял Бенгази и вскоре окружил Тобрук.
20 марта Гитлер через Мюнхен выехал в Вену, прибыв туда утром 25 марта. Югославы
все же решили вступить в Тройственный пакт, и это следовало должным образом
отпраздновать. Подписание произошло во дворце Бельведер в присутствии фюрера и
сопровождалось официальным завтраком. Югославы согласились пойти на это, только
заранее получив от германской стороны твердое заверение насчет сохранения их
нейтралитета. Вечер Гитлер опять провел у Шираха, был открыт и счастлив тем, что
теперь даже последнее Балканское государство присоединилось к Пакту Трех. Но
притом не преминул заметить в узком кругу: большого доверия к надежности
нынешнего югославского правительства он не питает.
"Марита"
И он оказался прав. 27 марта Хевель сообщил огромный "сюрприз": ночью принцрегент
Павел и его правительство в Белграде свергнуты! В югославских городах и
селениях - беспорядки, из столицы сообщают о признаках восстания. Малолетний
король Петр в прокламации объявил, что вступил в королевские права. Но фюрер
быстро осознал, что путч этот вспыхнул в подходящий ему момент. Ведь во время
операции "Барбаросса" волнения в Югославии создали бы для него опасность гораздо
большую. А сейчас как раз у него есть еще какое-то время.
Гитлер приказал явиться к нему ОКХ и ОКЛ для обсуждения необходимых мер. В 15
часов в конференц-зале собрался широкий крут офицеров сухопутных войск и
люфтваффе, с ними был и министр иностранных дел. Я увидел здесь Геринга,
Браухича, Кейтеля, Йодля, Гальдера, Гофмана фон Вальдау, Боденшатца, Хойзингера
и других. Фюрер изложил уже ставшие известными факты и добавил, что сербы и
словенцы никогда дружественны к немцам не были. Он полон решимости, не ожидая
никаких заявлений о лояльности, как можно скорее напасть на Югославию и
разгромить это государство. Руководящей линией в данном случае следует считать
максимально быстрое начало операции "Марита" против Греции, удар из района Софии
в направлении Скопле и, более крупными силами, на Ниш и Белград. Из района Граца
и Клагенфурта необходимо нанести удар с целью разгрома югославской армии.
Люфтваффе доложила, что 8-й авиационный корпус под командованием генераллейтенанта
фон Рихтхофена может быть введен в действие из Болгарии немедленно, а
силы 10-го авиационного корпуса - через два-три дня. Гитлер приказал
незамедлительно предпринять все необходимые приготовления и попросил к концу
вечера сообщить ему намерения обеих составных частей вермахта. В тот же день
Йодль оформил мысли фюрера в виде директивы № 25. Балканский поход вступил в
новую стадию. Начало его можно было ожидать через несколько дней.
Мацуока
Во второй половине 27 марта Гитлер принял японского министра иностранных дел
Мацуоку, которого ожидал с нетерпением. Он уже длительное время пытался побудить
японцев предпринять меры против Англии; фюрер, в сущности, вообще не знал,
насколько подготовлены японцы и каковы их планы насчет участия в нынешней войне.
Несколько раз беседуя с Мацуокой, он косвенно давал ему понять, что теперешние
отношения Германии с Россией однажды могут совсем внезапно измениться, а войну с
Англией, учитывая поведение англичан, считал неизбежной. Вмешательства США он
пока еще не ждал. Мацуока в своих ответах был весьма сдержан. Складывалось
впечатление, что он хочет только получить информацию. Маршрут его поездки вел из
Берлина в Рим и обратно в Берлин. Возвращаясь в Японию, он сделал остановку в
Москве. Там он заключил с Советским Союзом пакт о ненападении{217} и тем самым
выразил свое намерение куда более явно, чем во время визита в Германию.
При отъезде Мацуоки из Москвы на родину на вокзале произошла впечатляющая сцена.
Сталин дал помощнику нашего военного атташе генералу Кребсу{218} и послу графу
фон дер Шуленбургу{219} понять, сколь дорога ему германо-русская дружба.
Отношение Гитлера к русскому противнику
30 марта Гитлер снова созвал руководителей вермахта. В зале заседаний при его
служебном кабинете он произнес двухчасовую основополагающую речь, в которой
изложил свои мысли относительно похода на Россию{220}. В этой речи фюрер сделал
упор не на тактические и стратегические подробности нападения на Россию. Ему
было важно довести до командования вермахта свои принципиальные взгляды на те
проблемы, которые выдвигает борьба против русских. Он заявил: "В настоящее время
Англия возлагает свои надежды на Америку и Россию". Америка сможет обеспечить
свою максимальную военную мощь только через 3-4 года. "Россия - последний
вражеский фактор в Европе. Ее надо разбить в этом или следующем году. Тогда мы
будем в состоянии в течение дальнейших двух лет справиться в материальном и
кадровом отношении с нашими задачам и в воздухе, и на воде. Наша задача в России
должна заключаться в том, чтобы разгромить Красную Армию и ликвидировать
государство. Это - борьба двух мировоззрений. Большевизм равнозначен
асоциальному преступлению и является чудовищной опасностью для будущего. Мы
должны отказаться от понятия солдатского товарищества с ним. Коммунист никогда
не может быть нашим боевым товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение. Если мы
не отнесемся к этому именно так, то, хотя и разобьем коммунистического врага,
через несколько лет снова столкнемся с ним. В борьбе против России речь идет об
уничтожении большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции. Борьба
должна вестись против яда разложения. Армия должна защищаться теми же
средствами, которые применяются для нападения на нее. Комиссары и гепеушники -
это преступники, и с ними надо обращаться, как с таковыми. На Востоке любая
жестокость суть мягкость в будущем".
Гитлер упомянул, в частности, о большом числе русских танков и самолетов. Но
лишь небольшое количество из них отвечает современным требованиям. Огромное
русское пространство и неохватные дали делают необходимой концентрацию сил
танков и люфтваффе в решающих пунктах. Использование люфтваффе после первых боев
за господство в воздухе должно проходить в тесной взаимосвязи с наземными
операциями. Противостоять массированному применению танков и авиации русские не
смогут.
После совместного завтрака фюрер во второй половине дня провел еще несколько
бесед о развитии событий на Балканах. Он прежде всего подчеркнул вызванную этим
срочность действий там, добавив, однако, что начало похода на Россию придется
отложить на месяц. Балканская кампания должна начаться не позже чем через
неделю.
В эти дни я зарегистрировал еще одно особенно важное событие. 1 марта имперское
министерство авиации направило в Россию инженер-полковника Дитриха Швенке с
заданием в соответствии с германо-русским соглашением посетить русские
авиационные заводы. И вот он вернулся. О его поездке я услышал из различных
служб министерства, но, к сожалению, лично мне с ним поговорить не удалось.
Однако начальник отдела генерального штаба люфтваффе по иностранной авиации
сообщил мне важнейшие положения его доклада. Согласно этому докладу не
оставалось никакого сомнения в том, что Россия вооружается в большом объеме.
Вновь созданные самолетостроительные заводы - причем такого размера, какого
Швенке не видывал, - должны были со дня на день вступить в строй действующих.
Заложено огромное количество новых аэродромов. Повсюду трудятся с величайшей
старательностью и рвением. Когда я однажды в разговоре с фюрером упомянул об
этом, мне пришлось констатировать, что Геринг уже проинформировал его на сей
счет. Фюрер счел, что это вооружение русских надо принимать весьма всерьез. Но
он глубоко убежден: его план русского похода будет осуществлен даже в самый
последний момент.
5 апреля было сообщено о заключении между Россией и Югославией договора о дружбе
и нейтралитете. Гитлер воспринял это известие с некоторым удовлетворением: ведь
тем самым Россия доказывала, что хочет идти своим собственным путем. Однако
посланники Югославии, Норвегии, Бельгии и Греции через несколько дней были
высланы Сталиным из Советского Союза, поскольку он их больше суверенными
государствами не считал.
Балканская кампания
В воскресенье 6 апреля началось нападение на Югославию и Грецию. Гитлер приказал
произвести на югославскую столицу Белград сильный авиационный налет, который
вызвал крайнюю панику и принес значительные жертвы среди населения. Одновременно
прокламацией Гитлера немецкому народу было объявлено о нападении на Югославию и
Грецию. Фюрер всячески рекламировал свои усилия, направленные на то, чтобы
избавить немецкий народ от "этого столкновения". Возникновение таких событий на
Балканах он приписывал англичанам, которые уже давно попирали своим сапогом
Грецию. "Пусть ослепленные, к их несчастью, народы осознают, что за это они
должны благодарить только своего "злейшего" друга, который вот уже 300 лет
владел и владеет и по сей день континентом, - Англию". В приказе "солдатам
Южного фронта" Гитлер обвинял Англию в том, что "за себя она велит сражаться
другим".
Прежде чем фюрер успел перенести свою Ставку на юго-восток рейха, ему пришлось
неожиданно пережить в Берлине крупный налет английских бомбардировщиков. В ночь
с 9 на 10 апреля бомбы попали в здания Государственной оперы, Университета,
Государственной библиотеки и во дворец кронпринца. Опера сгорела дотла. Гитлер
был от этого нового налета вне себя от злости. Произошла первая стычка между ним
и Герингом. Я слышал, как он громко обличал рейхсмаршала за негодные "Хе-111",
которыми были так недовольны боевые соединения авиации. Геринг не оспаривал
недостатков тогдашних "Ю-88", но стал объяснять фюреру, что ответственный
деятель фирмы "Юнкерс" Коппенберг сообщил ему: вновь изготовленные
бомбардировщики этой серии указанных недостатков уже не имеют, а на машины 1942
г. выпуска будет устанавливаться более сильный мотор. Геринг всегда умел
успокоить Гитлера. Фюрер даже поручил профессору Шпееру восстановить здание
Оперы.
Вечером 10 апреля фюрер выехал из Берлина и с одной короткой промежуточной
остановкой в Мюнхене вечером 11 апреля прибыл в свою Ставку "Зюд-Ост" в
Менихкирхене. Этот маленький населенный пункт располагался на железнодорожном
участке, ведущем от Вены на юг, к Грацу, причем у самого выхода из туннеля. Там
уже были сооружены необходимые подъездные пути и имелись в наличии необходимые
средства связи. Гитлер велел поезду стоять здесь ближайшие 14 дней. ЮгоВосточная
кампания протекала без особых проблем. Командование ею находилось в
руках ОКХ. Трудности создавало только совершенно немыслимое состояние дорог.
В письме своему дяде я сообщал: "Наша штаб-квартира на сей раз находится в
поезде, стоящем в юго-восточном углу рейха, отсюда фюрер руководит операциями и
следит за ними. Сегодня в полдень борьба в Югославии стихнет. Прекрасно, что все
прошло так быстро, ибо нам здесь приобретать нечего. Надеюсь, все быстро
закончится и в Греции. Англичане уже грузятся на суда. Можно предположить, что
противной стороне тоже приходится нелегко... Борьба в Югославии была попроще и
связана с меньшими потерями, чем мы рассчитывали. Трудности представляла только
сама местность, затруднявшая продвижение наших танковых дивизий. В Греции
довольно сильными были бои за горные проходы из Болгарии, а отдельные доты
храбро сопротивлялись до конца. В последние дни наши войска вели суровые бои по
обе стороны Олимпа. Судя по последним сообщениям, греки и англичане там разбиты.
Повсюду отступают. Хорошо, что мы так здорово взялись сейчас за Балканский
вопрос и покончили с ним. Ведь я боялся, что вступление Италии не будет
способствовать успокоению. Хорваты уже теперь говорят о своем желании выбросить
итальянцев с Балкан. Имей они оружие, им это удалось бы. Турок, как кажется,
честно хочет держать нейтралитет. Однако англичанин всеми способами стремится
заиметь здесь авторитет. Англичанин-то платит побольше, чем мы. У нас тут теперь
только одна цель - вновь сколотить наши дивизии, чтобы они были готовы к новым
задачам. Еще одна большая задача должна завершить этот год, а потом мы сможем
спокойно довести до конца борьбу против англосаксонских демократий".
Особенно храбро и упорно сражались греки, задержав наши войска в приграничном
районе. Но борьба имеющих фронтовой опыт германских войск против неопытных в
военном отношении греков и югославов была неравной. Введение в действие 8-го
авиационного корпуса значительно ускорило исход операций. Югославская армия
капитулировала 17 апреля, греческая - 21 апреля. Эта капитуляция перед нашей 12й
армией вызвала серьезное недовольство итальянцев. Гитлер приказал
главнокомандующим составных частей вермахта не считаться с итальянцами в
вопросах капитуляции, а без промедления принимать любое ее предложение.
Итальянцы по-прежнему все еще стояли перед Албанией и продвигались медленно.
Командующий греческой Эпирской армией заявил, что сдался бы германским войскам,
но никак не итальянским. После подписания капитуляции между немцами и
итальянцами возникло довольно сильное взаимное раздражение. Оно привело к тому,
что итальянцы эту капитуляцию признавать не желали, если им не дадут участвовать
в ее новом подписании. Фельдмаршал Лист второй раз поставить свою подпись
отказался, и это пришлось вместо него сделать Йодлю.
После взятия Белграда я слетал туда на "Шторьхе". Это произошло 14 апреля, и
город еще в порядок приведен не был. Воздушный налет 12 апреля причинил ему
заметный ущерб. Мосты разрушены. Мне удалось раздобыть на аэродроме легковушку
для поездки в город. Сильнее всего бросались в глаза разрушения на так
называемом правительственном холме, где находились виллы принца-регента Павла и
юного короля Петра. Однако оба здания совершенно не пострадали. Правда, двери
были распахнуты настежь, но внутри никакого разгрома не наблюдалось. На вилле
короля лежали его разложенные личные вещи. Все выглядело так, будто он вот-вот
вернется. Это произвело на меня большое впечатление: как близко соседствуют
война и мир!
Жизнь Гитлера в дни Юго-Восточной кампании протекала планомерно и спокойно. Из
бесед с ним я заключил, что мысли его были больше заняты предстоящей
"Барбароссой", чем Балканами. Он непрерывно задавал все новые и новые вопросы об
оснащении и вооружении соединений. По большей части, его интересовало состояние
и обеспечение боеприпасами корпусов зенитной артиллерии. Фюрер ожидал сильные
авиационные удары противника по сосредоточивающимся соединениям и говорил:
войска не должны рассчитывать на спокойную обстановку в воздухе, как это имело
место в предыдущих кампаниях. Большую тревогу внушали ему усиливающиеся
воздушные, налеты англичан. Правда, Геринг пообещал, что наступающей зимой
слабость люфтваффе будет преодолена. Но сам фюрер не был склонен полностью этим
словам доверять. Мне пришлось сказать ему: лично я пока не вижу в вооружении
люфтваффе никакого признака, подтверждающего обещание Геринга. Неудачи в
производстве "юнкерсов", по моему мнению, имеют принципиальный характер и так
быстро, как утверждается, устранены быть не могут. В войсках открыто говорят,
что "Ю-88" - совершенно негодная конструкция.
Говорить все это Гитлеру мне было неприятно, но ничего другого, кроме того, что
мне известно, я сказать не мог. Потом о сказанном мною фюреру я проинформировал
Боденшатца, который не хуже, чем я, знал о трудностях в производстве "юнкерсов",
и сказал, что дальнейшее он берет на себя. Позже я констатировал, что Геринг был
полностью в курсе дела, но мне показалось, что Боденшатц все-таки полной правды
насчет вооружения люфтваффе ему не сказал.
Свое пребывание в Менихкирхене Гитлер использовал для приема различных
визитеров. 20 апреля, в день его рождения, главнокомандующие всех составных
частей вермахта собрались для поздравления юбиляра. Первым явился в штабквартиру
фюрера посол в Турции фон Папен. Ему было важно ввиду перемещения
центра тяжести на Балканы сохранить хорошие германо-турецкие отношения. Фюрер
весьма четко сказал, что мешать Турции в его намерения никоим образом не входит.
19 апреля Гитлер принял царя Бориса, а 26-го - венгерского регента Хорти. Оба
заявили о своей заинтересованности в получении определенных частей Югославии.
Фюрер в этих беседах держался вежливо-сдержанно и говорил, что вернется к их
требованиям после окончательного захвата данных областей.
В эти дни побывал в Ставке и обер-лейтенант авиации Франц фон Верра. Он был сбит
в воздушном бою над Англией и затем отправлен англичанами в Канаду. Там ему
удалось, преодолев всю территорию США, через Мексику бежать в Германию -
несомненно, уникальный случай. Фюрер рад был увидеть его и стал расспрашивать
насчет приобретенного опыта и информации, важной для ведения войны. Кстати,
летчик сообщил о новом, с успехом применяемом британском приборе обнаружения
подводных лодок.
Йодль представил Гитлеру на подпись директивы № 27 и № 28. Первая, от 13 апреля,
касалась заключительных операций на Балканах. В ней указывалось на необходимость
после их завершения "главные силы введенных в действие соединений сухопутных
войск вывести для нового использования"{221}. Вторая, от 25 апреля, была
посвящена операции "Меркурий" - захвату острова Крит. Эту акцию считал особенно
необходимой Ешоннек - как с точки зрения завоевания Греции, так и обеспечения
операций Роммеля в Северной Африке.
В полдень 28 апреля мы снова прибыли в столицу рейха. На сей раз Гитлер вернулся
из победного похода. В Имперской канцелярии толпилось по такому случаю множество
любопытствующих и поздравителей. Все они стремились узнать поподробнее и о самом
фюрере, и о прошедшей кампании. Но у него, за исключением трапез, было мало
времени рассказывать о событиях. Он хвалил греческое войско, которое, по его
словам, сражалось храбро. О боевой силе итальянцев не говорил ничего. Выделял
лишь одного Муссолини, которого превозносил за его надежное братство в борьбе
против Англии, но тут же, не переводя дыхания, критиковал командование
итальянских войск и королевский дом, которые, как и прежде, оставались
проанглийскими.
Отныне Гитлер целиком и полностью был занят последними приготовлениями к
нападению на Россию. В одном вечернем разговоре с ним я имел случай спросить его
о дате начала этого похода и сказал, что сам однажды попал в Россию 5 мая 1929
г. Как помнится, с того дня стояла только сухая и хорошая погода. Не могу себе
представить, чтобы вермахт всего из-за нескольких дивизий, которые сейчас надо
вывести из Греции, должен ждать почти два месяца, чтобы быть готовым к новой
операции. Фюрер выслушал меня молча и наконец сказал: генерал Гальдер с его
"старомодными" представлениями весьма мало понимает в ведении современной войны.
Он еще и еще раз побеседует с генералом. Однако, как я узнал, Гальдер ссылался
на транспортные трудности при переброске войск, а также на необходимость отдыха
и пополнения соединений. Причины - меня не убедившие. Гитлер в мероприятия
Гальдера не вмешивался. Хотя фюрер и пытался убедить упрямого генерала в
правильности и логике своих взглядов, в этом деле он не продвинулся ни на шаг.
Все так и шло в духе указаний Гальдера о переброске дивизий
...Поділитися у соцмережах
