Жанр: Мемуары
За океаном и на острове. записки разведчика
...отором было написано: "Никаких приветствий, никаких аплодисментов -
будьте вежливы и молчаливы". Тем не менее встречать советского лидера вышло на улицы
небывалое число жителей - около трехсот тысяч. Некоторые из них держали приветственные
плакаты, но были и недоброжелательные. Многие американцы ждали и надеялись, что визит
будет способствовать тому, чтобы направить американо-советские отношения в русло
взаимовыгодного сотрудничества.
В Вашингтоне Хрущев пробыл два дня. Программа его была крайне насыщена: полет на
вертолете над Вашингтоном, встреча с президентом Эйзенхауэром, обед в Белом доме, встреча
с журналистами в Национальном клубе печати, беседа с лидерами американского конгресса,
обед в советском посольстве в честь президента Эйзенхауэра. Во время этих продолжительных
мероприятий Хрущев произносил речи, часто отклоняясь от заранее подготовленного текста,
пространно отвечал на многочисленные вопросы присутствовавших. Весьма напряженной была
встреча с журналистами. К ней "гангстеры пера" специально готовились и заранее в
письменном виде передали каверзные вопросы для Хрущева через председателя клуба У.
Лоуренса, который никогда не скрывал своего неприязненного отношения к Советскому Союзу.
Одним словом, готовилась "психическая атака" на лидера коммунистов, чтобы вывести его из
равновесия. Я присутствовал на этой встрече в Национальном клубе печати от начала до конца
и откровенно скажу: заранее спланированная атака, по моему мнению, до некоторой степени
удалась. Когда Хрущеву задавали провокационные по форме вопросы, связанные с культом
личности Сталина, вмешательством СССР в события в Венгрии или с "закапыванием
капитализма" , наш председатель Совета Министров немедленно взрывался, терял
хладнокровие, повышал голос, лихорадочно жестикулировал, сжимал пальцы в кулаки и
употреблял неподобающие главе государства выражения, вроде: "Вы опять мне дохлую крысу
подбрасываете. Если хотите нашу беседу направить в это русло, я вам не дохлую крысу, а
дохлую кошку могу подбросить". В зале часто раздавался смех, но смеялись чаще не над
развязными журналистами, а, к сожалению, над советским лидером.
Справедливости ради надо сказать, что нередко Хрущев выступал с мудрыми речами и
толково проводил беседы с высокопоставленными представителями США. В частности, мне
понравились его краткие, убедительные ответы на вопросы конгрессменов во время встречи 16
сентября в Капитолии.
Но эмоциональные взрывы часто портили положительное впечатление.
Из Вашингтона Хрущев с делегацией в сопровождении шумной ватаги американских и
иностранных журналистов, вооруженных всевозможной телевизионной, фото- и
звукозаписывающей техникой, отправился в одиннадцатидневную поездку по различным
городам и районам США: Нью-Йорк - Лос-Анджелес - Сан-Франциско - Де Мойн -
Питтсбург, откуда возвратился в Вашингтон для заключительных бесед с президентом
Эйзенхауэром. В каждом из названных городов устраивались официальные приемы, посещение
промышленных предприятий, научно-исследовательских институтов, университетов, школ,
ферм... Американцы удивлялись крепкому здоровью, выносливости и энергии
шестидесятипятилетнего советского лидера, его способности выдерживать большие физические
и психологические нагрузки.
Однажды мы долго колесили на автомобилях по сельским дорогам, чтобы попасть на
ферму Гарста. Я ехал в машине вместе с министром высшего образования Вячеславом
Петровичем Елютиным и помощником Хрущева Лебедевым. Хозяин Кремля несколько раз
останавливался возле полей, чтобы осмотреть кукурузу и пшеницу. Замирал и весь караван
автомашин со свитой, обслугой и корреспондентами, растянувшийся на три-четыре километра.
Теле- и кинооператоры стремглав неслись со своей техникой, чтобы запечатлеть Хрущева.
Бегал с ними и я - как бы чего не случилось.
Возвращаясь как-то после очередной пробежки, я разговорился с двумя кинооператорами.
Один из них воскликнул:
- О, Боже мой! Когда это все кончится. Я уже не могу больше бегать. Попросите
Хрущева, чтобы он не останавливался в пути.
Далее выяснилось, что хозяева их компаний дали указание снимать советского лидера
всюду, где только можно, и что кинооператоры уже использовали в тридцать раз больше
кинопленки, чем обычно они тратят на визит главы великой державы.
Во время пребывания в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско, крупнейших городах
богатейшего штата Калифорния, было заметно, что мэры заранее подготовились к тому, чтобы
дать политическое сражение Хрущеву в ходе запланированных встреч. В Лос-Анджелесе после
встречи с киноактерами в Голливуде и осмотра достопримечательностей города вечером в
большом зале отеля "Амбассадор" состоялся прием в честь Хрущева, устроенный местными
властями. Начался раут, как принято в США, с ужина. Играла спокойная мелодичная музыка.
Присутствовавшие пили вино, ели, мирно разговаривали друг с другом. За столом президиума
сидели почетные лица во главе с Хрущевым и мэром Паулсоном. После окончания трапезы
городской Голова произнес приветственную речь, в которой допустил грубый политический
выпад в адрес высокого советского гостя. "Вам не удастся нас похоронить, господин
Хрущев, - угрожающе произнес он, - и не стремитесь к этому. Если нужно, мы будем
сражаться насмерть".
Ответное слово Хрущев начал, читая подготовленный текст, в котором говорилось о
необходимости для наших народов разоружаться, жить в мире и дружбе. Затем, отложив в
сторону подготовленную речь, обращаясь к мэру Паулсону, сказал:
- Зачем вы возвращаетесь к тому, что я предельно ясно объяснил в первых выступлениях
по прибытии в Вашингтон? Мы протягиваем вам руку дружбы. Не хотите принимать -
скажите прямо. Если вы не готовы к разоружению и хотите продолжать гонку вооружений, у
нас не останется другого выхода, кроме продолжения производства ракет, которые мы
производим сейчас на конвейере.
Далее Хрущев заявил, что если американская сторона не готова к серьезному, спокойному
обмену мнениями, он может прекратить поездку по США.
На другой день американские газеты писали о неуместном выступлении мэра, о
"недружественном приеме" и отмечали, что общественное мнение не на стороне тех, кто
намерен столь холодно встречать советского лидера.
Из Лос-Анджелеса Хрущев поездом прибыл в Сан-Франциско. Городские власти и
население его хорошо встречали. Но чувствовалось, что наш премьер тяжело переживал
перепалку с Паулсоном. Во время прогулки на корабле береговой охраны по красивейшему
заливу Сан-Франциско корреспонденты плотным кольцом окружили стоявших на палубе
Хрущева, Лоджа и капитана корабля. Посыпалось множество вопросов. "Прессмены"
прикрепляли микрофоны звукозаписывающих аппаратов на концы удочек и держали их на
расстоянии каких-нибудь полсотни сантиметров от лица высокого гостя. С помощью такого
самодельного устройства им удавалось ловить каждое слово. Когда Хрущеву показали на
американский авианосец, стоявший вдали, наш премьер затронул тему разоружения, сказав, что
эти морские махины пора пустить на металлолом. На вопрос корреспондентов, что Советский
Союз намерен делать со своими подводными лодками, Хрущев ответил:
- Сейчас мы начинаем приспосабливать их для лова селедки.
Все кругом захохотали. Под несмолкающий смех советский премьер в шутливой форме
стал излагать возможные методы ловли селедки с субмарин.
Внезапно Хрущев сказал Лоджу, что он хочет сообщить только ему очень важные
секретные сведения. Охрана оттеснила корреспондентов с их удочками на несколько метров от
Хрущева. Все умолкли. Хрущев тихо говорил на ухо переводчику, а тот шептал в ухо Лоджу.
Лица у всех посерьезнели. И тут Лодж, Хрущев и стоявшие рядом несколько человек
разразились смехом. Корреспонденты переполошились - переведите, что сказал советский
премьер?! Хрущев опять подчеркнул, что это совершенно секретные сведения, не подлежащие
оглашению. А "секрет" состоял вот в чем:
- Этот мэр Лос-Анджелеса, этот Паулсон, в общем неплохой мужик, - сообщил хозяин
Кремля Лоджу. - Но вчера он оскандалился на приеме: хотел немножко испортить атмосферу,
однако перестарался и наложил полные штаны.
Хрущев ушел в каюту, а толпившиеся на палубе корреспонденты еще долго смеялись и
обсуждали "секретное сообщение" советского премьера.
В Сан-Франциско состоялась закрытая встреча руководящих деятелей профсоюзного
движения США с высоким гостем. Большинство руководителей профсоюзов - люди,
настроенные крайне антисоветски, - долгие годы отказывались от контактов с советскими
профсоюзами. Как и следовало ожидать, они задавали много каверзных вопросов о культе
личности, о событиях в Венгрии, об отсутствии свободы и демократии в нашей стране... Такие
вопросы действовали на Хрущева, как красная тряпка на быка. Он пришел в ярость. Началась
горячая словесная перепалка, перешедшая в ругань. Это длилось часа три. Потом высокие
спорящие стороны все же успокоились и пришли к согласию: рабочим всех стран нужно
налаживать сотрудничество, чтобы лучше обеспечить свои коренные интересы - сохранить
мир на Земле и улучшить условия жизни.
24 сентября Хрущев возвратился в Вашингтон, дал прием в советском посольстве,
повстречался с представителями деловых кругов, побывал на приеме у государственного
секретаря Кристиана Гертера, провел беседы с Эйзенхауэром в загородной резиденции
президента Кэмп-Дэвиде. В последний день визита он провел пресс-конференцию, выступил по
телевидению и вечером 29 сентября вылетел в Москву.
Не претендуя на истину в последней инстанции, я хочу кратко рассказать о впечатлении,
которое произвел на меня Хрущев во время пребывания в США.
В заранее написанных речах наш лидер мотивированно излагал основные принципы
советской политики: необходимость мирного сосуществования, прекращения гонки
вооружений и начала процесса разоружения, развития сотрудничества между СССР и США в
области экономики, политики, культуры. Следует отметить, что эти идеи, высказывавшиеся
советским премьером, падали на не очень благоприятную почву. Руководящие круги США все
еще по инерции придерживались доктрины завоевания силой господствующего положения в
мире. Поэтому им была нужна гонка вооружений. Американцы, подвергавшиеся в течение
почти полутора десятка лет усиленной антисоветской обработке, опасавшиеся безработицы в
случае проведения программы разоружения, относились к выступлениям Хрущева с
недоверием. В Вашингтоне не желали развивать сотрудничество между нашими странами,
особенно в области экономики, науки и торговли, так как считали, что это было более выгодно
СССР, чем США.
В силу этого никаких важных соглашений в результате визита подписано не было.
Визит Хрущева проходил в сложной обстановке. Хотя на улицах его встречали в
основном доброжелательно, все же находились и враждебно настроенные люди с
антисоветскими транспарантами, выкрикивавшие бранные фразы в адрес хозяина Кремля и
политики Москвы. Большая часть печатных изданий, радио и телевидение мгновенно
подвергали резкой критике все конструктивные предложения, высказываемые Хрущевым.
В такой сложной обстановке советскому лидеру, конечно, было нелегко.
За время моего пребывания в США и Англии я слушал многих государственных деятелей,
в том числе Ф. Рузвельта, Г. Трумэна, У. Черчилля, К. Эттли, Д. Эйзенхауэра, Дж. Кеннеди. Ни
на кого из них даже отдаленно Хрущев не походил. Бросалось в глаза, что в своих
выступлениях он часто не в меру превозносил достижения Советского Союза, подчеркивал, что
СССР первым запустил спутник, первым доставил вымпел на Луну, копию которого с
многозначительной улыбкой в первый же день визита подарил президенту Эйзенхауэру.
Говорил, что мы первыми построили атомный ледокол, хвалил Ту-114, хотя "Боинг-707", на
котором он сам летал, был более совершенной и комфортабельной машиной. Все это
раздражало правительство и многочисленные круги в США, которые болезненно воспринимали
известия о том, что они уступили в той или иной области науки и техники. Хрущев, правда,
признавал, что американцы тогда жили богаче, но тут же добавлял, что в 1980 году мы
построим коммунизм и советские люди будут жить лучше, чем американцы. Здравомыслящие
люди в США понимали,. что подобные заявления несерьезны и представляют собой сущее
бахвальство.
Хрущев проявил себя упрямым, капризным, болтливым, вспыльчивым, властолюбивым
человеком. Ему не хватало хладнокровия, выдержки, умения терпеливо ждать, наконец,
немногословия - этих неотъемлемых качеств государственного деятеля. Порой у него
отсутствовала элементарная воспитанность. К тому же Хрущев был несдержан в употреблении
вина и яств на приемах, которые обычно предшествовали его выступлению с главной речью.
В ходе политических разговоров, пресс-конференций Хрущев нередко переходил на
резкости и просто грубости. В Лос-Анджелесе он так обиделся на речь мэра, что пригрозил
прервать визит и покинуть Соединенные Штаты. На встрече с лидерами американских
профсоюзов, когда было особенно важно показать государственную рассудительность, чтобы
способствовать установлению контактов между профцентрами СССР и США, Хрущев, потеряв
голову от ярости, разразился такой руганью, которую не решились предать гласности даже
самые падкие на сенсацию газеты.
Наш премьер был очень словоохотливым. Он любил находиться в центре внимания,
чтобы все слушали только его. При этом старался показаться неординарным, приводил всякие
пословицы и поговорки, рассказывал байки я анекдоты, чтобы рассмешить публику. В такие
моменты он, к сожалению, забывал о своем высоком положении и походил больше на
скомороха. И стоило кому-либо из окружающих хоть чуть-чуть задеть его самолюбие, Хрущев
тотчас взрывался. Американские репортеры дали ему прозвище "Хрущев непредсказуемый". И
надо признаться, что в общем оно было удачным. Приведу несколько примеров.
Однажды во время поездки в автомобиле вместе с сопровождавшими его К. Лоджем,
послом СССР в США М. А. Меньшиковым и послом США в СССР Ф. Коллером Хрущев,
неожиданно обратившись к американцам, заявил:
- Ваш директор ЦРУ Аллен Даллес считает себя сверхшпионом. - И покрутив пальцем
у виска, продолжил: - Но "сельсовет" у него не всегда хорошо работает. Он передает
арабским антисоветским организациям десятки тысяч долларов, шифры, радиостанции, но все
это попадает к нам.
Лодж и Коллер были поражены, но, вежливо улыбнувшись, воздержались от
комментариев.
Накануне отлета из Вашингтона мы рано пришли в Блейер-Хаус, резиденцию Хрущева.
Пока премьер завтракал, представитель нашей военной разведки и я, как обычно, устно
сообщили Захарову разведывательную информацию, с которой он по своему усмотрению мог
ознакомить Хрущева. На этот раз мы доложили, что пока наш лидер находится в США,
американская разведслужба намерена послать свой самолет в международное пространство
вдоль Черноморского побережья Кавказа. Цель полета - спровоцировать работу советских
радиолокационных установок ПВО, чтобы их местонахождение могли засечь американские
пеленгаторные станции, находившиеся в Турции и Иране.
Через несколько минут Хрущев спустился в вестибюль, где собралось много
американских и иностранных журналистов, и заявил:
- Я получил информацию, что США собираются направить разведывательный самолет в
район Черноморского побережья Кавказа. Я дал указание сбить этот самолет.
Все остолбенели. Помимо всего прочего, это непродуманное заявление могло явиться
причиной провала нашего источника.
Хочу добавить от себя, если бы Хрущев был мудрым и сдержанным государственным
деятелем, то за время двенадцатидневного визита сумел бы более достойно представить СССР,
произвести на американскую общественность благоприятное впечатление и добиться
ощутимых сдвигов в развитии сотрудничества между нашими странами. Но прорыва, как
сказали бы в наши дни, не получилось.
Вскоре после отлета Хрущева правительство Эйзенхауэра своей практической
внешнеполитической деятельностью показало, что оно не намерено отказываться от политики
"с позиции силы" и гонки ракетно-ядерного вооружения. В начале 1960 года Вашингтон
возобновил атомные испытания и дал ясно понять: он не заинтересован в достижении
соглашений по разоружению и контролю над вооружениями. К назначенному на 15 мая
совещанию в верхах в Париже США подготовили пакет предложений, который заведомо был
неприемлем для СССР. Американское правительство продолжало посылать шпионские
самолеты "У-2" в воздушное пространство Советского Союза. Один из них, как известно, был
сбит ракетой под Свердловском.
Накануне открытия совещания Вашингтон объявил состояние тревоги в своих
вооруженных силах как в США, так и за границей.
По прибытии в Париж Хрущев заявил, что он начнет переговоры только при условии,
если Эйзенхауэр принесет извинения Советскому Союзу и даст заверения о прекращении
полетов "У-2" над СССР. Президент США отказался принять эти требования. Совещание было
сорвано.
"Холодная война" стала еще "холоднее".
ОПЯТЬ КОМАНДИРОВКА ЗА ОКЕАН
Весной 1960 года руководство предупредило меня, что я намечен резидентом в одну из
важных стран. И спросило, нет ли возражений. Я согласился, но высказал пожелание, что не
хотел бы снова ехать в США. Руководство вроде бы это приняло.
В июне начальник разведки А. М. Сахаровский вызвал меня и сказал:
- Мне понятно ваше нежелание ехать снова в США. Там очень сложная обстановка и
трудно работать. Но у нас нет сейчас другого опытного сотрудника, которого мы могли бы
направить резидентом в такую важную точку, как Вашингтон.
Свое решение Сахаровский мотивировал тем, что я как начальник американского отдела
хорошо знаю Соединенные Штаты и все наши разведывательные проблемы в этой стране.
Деваться было некуда - я согласился.
В конце августа я прибыл в Вашингтон на должность советника нашего посольства. Посол
М. А. Меньшиков хорошо меня принял, ввел в курс последних событий внутренней и внешней
политики администрации США и особенно советско-американских отношений. Он поручил
посланнику М. Н. Смирновскому при первой возможности взять меня в госдепартамент и
представить там руководству советского отдела. Посоветовал, как лучше приобрести связи в
дипломатических кругах Вашингтона.
Около двух месяцев я наносил визиты вежливости своим коллегам - советникам в
различных посольствах, со странами которых СССР поддерживал дипломатические отношения.
Посетил редакцию влиятельной газеты "Вашингтон пост", которая размещалась в соседнем
здании с посольством. Заместитель главного редактора газеты рассказал мне, как делается
газета, и познакомил с корреспондентами, освещающими внешнеполитические проблемы,
деятельность Белого дома, госдепартамента, Пентагона.
После этого меня стали приглашать на приемы в различные посольства, где я приобрел
новые знакомства среди дипломатов, корреспондентов, сотрудников правительственных
учреждений, которые располагали важной информацией, интересующей нашу разведку.
В то время главной темой разговоров в вашингтонских кругах был ход президентской
избирательной кампании. Всех интересовало, кто победит - республиканцы или демократы.
Республиканское правительство и сам президент по инерции доживали свой срок и никаких
важных государственных задач решать не собирались. Об этом, в частности, свидетельствует
такой случай.
В конце сентября Эйзенхауэр проводил очередную пресс-конференцию в Белом доме. Его
пресс-секретарь Джеймс Хегерти, как обычно, позаботился о том, чтобы заранее выяснить,
какие вопросы будут заданы президенту, и приготовил для него соответствующие ответы.
Пресс-конференция в Белом доме - это во многом своего рода хорошо подготовленный
спектакль, неожиданно корреспондент ТАСС Михаил Сагателян, сидевший во втором ряду
напротив Эйзенхауэра, стал настойчиво тянуть руку, прося, чтобы ему дали возможность задать
вопрос. Это было воистину "историческое" событие: прежде советские корреспонденты
вопросов президентам США не задавали. Эйзенхауэр почему-то не замечал руки Сагателяна, а
предоставлял слово другим журналистам. Из зала уже стали подсказывать президенту, чтобы он
дал слово советскому корреспонденту. Наконец президент указал рукой и на Сагателяна. Тот
встал, представился и задал элементарный вопрос:
- Намеревается ли правительство США выступить с новыми предложениями по
разоружению на предстоящей Генеральной Ассамблее ООН?
После некоторого молчания Эйзенхауэр ответил:
- Да, правительство США собирается внести новые предложения по разоружению. -
Затем он помолчал и повторил: - Да, правительство США собирается внести новые
предложения по разоружению...
Снова молчание. В третий раз Эйзенхауэр начал повторять одно и то же. Фразы
президента походили на звучание испорченной пластинки. Все в зале были удивлены, почему
Эйзенхауэр "буксует". В этот момент к президенту подошел Джеймс Хегерти и что-то сказал
ему на ухо. После подсказки Эйзенхауэр заявил, что скоро новые американские предложения
по разоружению будут опубликованы госдепартаментом в прессе.
Заминка у Эйзенхауэра с ответом произошла из-за того, что между нашими странами
сохранялись очень напряженные отношения. Возможно, он подозревал, что в вопросе
советского корреспондента содержится какой-то подвох. Главное же, семидесятилетний хозяин
Белого дома к концу своего президентства убедился, что навязанная ему агрессивная внешняя
политика против СССР потерпела крах, что она, в общем-то, была ненужной для Америки. Он
разочаровался к этому времени, морально и физически выдохся и перестал вникать в дела
Но несмотря на это, Эйзенхауэр пользовался большим уважением не столько как
президент, а как главнокомандующий войсками западных союзников во второй мировой войне.
Борьба за пост президента США во время выборов в 1960 году была очень напряженной.
От республиканской партии кандидатом был вице-президент Ричард Никсон, опытный
политик, но ярый реакционер. Его поддерживал военно-промышленный комплекс,
производивший ракетно-ядерное и другое новейшее оружие.
Кандидат от демократической партии сенатор Джон Кеннеди опирался на политические
круги, большая часть которых не была связана с военным производством. Католик по
вероисповеданию, он пользовался поддержкой той части населения, которая исповедовала
католицизм. За него выступали интеллигенция, молодежь, профсоюзы и негритянское
население. Отец будущего президента - мультимиллионер Джозеф Кеннеди - не скупился на
расходы, лишь бы его сын стал хозяином Белого дома. Кстати, руководителем избирательной
кампании Джона Кеннеди был его младший брат - Роберт, получивший после победы
демократов важный портфель министра юстиции.
Впервые в истории США кандидаты в президенты провели дискуссию по телевидению в
прямом эфире. Один из них задавал вопрос противнику, который в течение пяти минут должен
был дать без подсказки, экспромтом, ответ. Затем они менялись ролями. Между претендентами
сидел арбитр, наблюдавший за соблюдением правил. Кандидаты засыпали друг друга самыми
каверзными вопросами, чтобы поставить противника в тупик и показать телезрителям его
некомпетентность в проблемах внутренней и внешней политики. Схватка проходила
напряженно, и вся страна следила за ней. По общему признанию, в дискуссии победил Кеннеди.
После инцидента с самолетом "У-2" отношения Хрущева с республиканской
администрацией США были испорчены, а личное отношение к Никсону стало неприязненным.
Ввиду этого руководство СССР и особенно сам Хрущев хотели, чтобы на выборах победил
Кеннеди. Он считал, что с демократическим президентом ему будет легче установить
нормальные деловые отношения.
Резидентура получила указание регулярно информирешать Центр о ходе избирательной
кампании и давать предложения, какие мероприятия следует провести Москве в
дипломатическом, пропагандистском или другом плане, чтобы способствовать победе Кеннеди.
Мы долго мучились, как лучше выполнить указание Центра. Перебрали все имеющиеся
возможности - безрезультатно. Затем один из наших сотрудников посетил избирательный
штаб демократической партии и познакомился с одним из его членов. Назовем его мистер Д.
Выяснилось, что мистер Д. находится в хороших отношениях с Робертом Кеннеди. Было
решено через мистера Д. передать Р. Кеннеди просьбу о том, чтобы он принял сотрудника
советского посольства для обсуждения важных вопросов, относящихся к избирательной
кампании. Кеннеди согласился.
В ходе встречи оперработник резидентуры, выступавший под маской сотрудника
посольства, прямо сказал Р. Кеннеди, что кремлевские руководители очень интересуются, как
проходит избирательная кампания, что они хотели бы видеть его брата Джона новым
президентом. Наш товарищ также добавил: в Кремле интересуются и тем, какие шансы у его
брата на победу и не следует ли Москве косвенно выступить в печати, чтобы это
способствовало успеху Джона Кеннеди.
- Предвыборная борьба очень трудная, - сказал на это Роберт Кеннеди, - но мой брат
рассчитывает одержать победу.
Тут он встал и отодвинул штору с висевшей на стене большой карты, на которой во всех
пятидесяти штатах были проставлены цифры, обозначавшие вероятное число выборщиков от
демократической и республиканской партий - прогноз штаба. Р. Кеннеди при этом заметил,
что советский дипломат может записать эти данные. Что и было сделано. - Что же касается
Москвы, - продолжил брат будущего президента, - то ей ни в коем случае не следует
выступать в поддержку Джона Кеннеди. В Америке это немедленно будет истолковано как
вмешательство во внутренние дела и обернется большой политической ошибкой, которая
может привести к поражению демократов. Лучше всего, если Москва будет придерживаться
нейтральной позиции. А после прихода к власти демократов между нашими правительствами и
странами, надеюсь, удастся установить нормальные взаимовыгодные отношения.
Я направил подробную информацию о беседе с Р. Кеннеди начальнику разведки. После
этого Центр больше не запрашивал у нас информацию о ходе предвыборной кампании.
Вскоре на одном из приемов в Москве корреспондент задал Хрущеву в
...Поділитися у соцмережах
