Жанр: Мемуары
У тихой серебрянки
...ом, затем по льду Кормянки, мимо деревень Барсуки и
Малые Барсучки.
Однако добралась благополучно. Спрятала шрифт в старом овине, недалеко
от деревни. Затем зашла к моей сестре Анастасии и попросила, чтобы та
передала мне, где находится "груз". Три раза прошла подпольщица этот опасный
путь.
Настал назначенный день, и Николай Купцов пришел в Велев. Там он ждал
партизан. Анастасия и ее муж Лука с моим братом Петей с утра до вечера
наблюдали за дорогой, нет ли подвоха. Кажется, все спокойно. В ранних
сумерках я пробрался в домик.
- Миша, ты - партизан? - удивляется Николай, крепко обнимая меня.
Засиживаться нельзя. Мы уходим в урочище Седнево. Здесь, в старом
овине, Купцов показывает свое богатство. Мы вместе заворачиваем в холстину
валики, ссыпаем в мешки шрифты. Почему-то Николаю показалось, что я не
доволен.
- Это еще не все, - будто оправдывается он. - Ну, сам посуди: сколько
может перенести Катюша. Это не то, что мы, мужчины...
- Да здесь добрых пуда полтора!
- Остальное у Николая Романова, в Сырской Буде, - заверяет меня Купцов.
Есть у него и трехлинейка, и полтысячи патронов. Чем не будущий
партизан?
Как теперь все имущество доставить к Сожу, где ждет сопровождающая меня
группа партизан? Пришлось зайти в поселок к Семену Власенко, потребовать,
чтобы на лошади поехал с нами.
Поздним вечером в Сырской Буде Николай Романов передал еще пуда три
шрифта, печатный станок. Семен Власенко доставил в лес возле деревни
Литвиновичи этот драгоценный груз. Отсюда его на своих плечах партизаны
понесли в бригаду.
Чуть раньше в Серебрянке я проводил в партизаны Михаила Мельникова и
Александра Руденко, которые ехали покупать бумагу для типографии. Они
передали в штаб бригады 43 тысячи рублей советских денег и немецкие марки.
Редактор и секретарь газеты позже попались в руки партизан и получили по
заслугам.
Вот так было выполнено задание подпольного райкома партии и
командования бригады. Фашистская газетенка в Корме прекратила свое
существование. А у партизан и коммунистов, да и у всего населения появился
свой печатный орган - "Красный партизан",
3
Коварных и сильных врагов, какими оказались фашисты, нельзя было
побеждать одной лишь мощью. К ней нужны были ум, хитрость, знания,
умноженные на смелость.
Не случайно Игнат Максимович Дикан 26 января 1943 года писал секретарю
Гомельского подпольного обкома партии: "Прямо радостно, как мы немцев
обманываем в бою!" Да, бои с фашистами велись везде, где ступала их нога.
25 марта рано утром кто-то постучался в наш дом. Я вышел во двор.
Незнакомый человек сказал, что он Петр Горбацевич, и назвал пароль. Пароль
был настоящий: срок его заканчивался через три дня. Горбацевич торопливо
объяснил, что работал по заданию партизан в районной земельной управе и
попал на подозрение жандармерии, просил срочно доставить в отряд. Я слышал о
нем, через связных получал от него сведения, но этого человека никогда не
видел. Поэтому не торопился с ответом. Пригласил его во двор, чтобы не
стоять на виду у всей деревни.
- Ну и что? - снова спросил я неопределенно.
- Заведи меня к партизанам.
- К каким?
- Как - к каким? К обыкновенным...
- Не знаю ни обыкновенных, ни необыкновенных, - отрезал я сердито. - А
ты, парень, уходи туда, откуда пришел. Иначе в гарнизон отведу, - и
направился к двери.
- Постой, не горячись. - Он шел за мной и шепотом продолжал: -
Начальник штаба Антонов Филипп Карпович сказал, чтобы в случае провала к ним
подавался.
- Если тебе так сказал некто Антонов, то и подавайся к нему.
- Но он сказал, что место укажешь ты, - настаивал Горбацевич.
- Откуда мне знать какие-то места? Вот поживи в Серебрянке, может,
нагрянут партизаны, ты и встретишь своего Антонова.
- Нельзя мне и часа оставаться здесь, - горячо объяснял он. - Уже,
может, хватились документов, которые я стащил и должен доставить в штаб.
- Интересно... Покажи, что у тебя там за документы.
Из-за пазухи он достал большой сверток бумаг, отпечатанных на машинке.
Я быстро пробежал глазами первые листки. В них говорилось о готовящейся
операции карателей в зоне деревень Рисково, Каменка Рисковская, Перекоп.
Операция имела шифр "Хозяйственная экзекуция". И только теперь убедился, что
этого Горбацевича должен выручить. У меня есть и четкие указания, как
поступать в таких случаях.
- Оружие?
- Нет у меня оружия. Можешь обыскать, пожалуйста.
Мы вышли на улицу. Как проводить его в партизанский отряд? Легче, если
бы это случилось вечером. Средь бела дня большой риск, но ничего не
поделаешь - надо.
Когда вышли за околицу и направились по дороге в Малашковичи (а вокруг
поле, ни деревца, ни кустика), Горбацевич вдруг насторожился:
- Почему мы идем сюда?
- А куда идти? - ответил я вопросом на вопрос.
Он с минуту молчал, а потом всю дорогу рассказывал о своей работе в
земельной управе, о встрече с партизанскими командирами, называл многих по
имени-отчеству. И я еще больше убедился, что это - свой человек.
Мы договорились, что если встретим немцев или полицейских, скажем, что
идем к Илье Дворецкому покупать сало.
Вот и Малашковичи. Здесь живет учитель, теперь партизанский связной.
Илья приветливо улыбается нам, как всегда разговорчив. Но вдруг на улице
раздались выстрелы, и во двор вскочили двое полицейских. Они вытолкнули нас
на улицу. Там поджидал старший полицейский Савельичев.
- Чего надо? - спрашиваю у него.
- А вот зайдем в участок, там и получишь подобающий ответ, - он
презрительно скривил губы.
- Смотри, чтобы тебе там не сказали: гоняешься не за тем, за кем надо,
- отвечаю с независимым видом, даже с вызовом.
- А это кто? - кивает на Горбацевича.
- Кажется, такой, как и ты, а может быть и похлеще...
Тон моего ответа, видимо, охладил полицая, а тут еще вмешался
Горбацевич:
- Я работник районной земельной управы. Вы не имеете права задерживать
меня, в противном случае будете нести ответственность перед самим
комендантом. Я предупредил вас. Все!
Не знаю, сколько бы велись эти переговоры. Старший полицейский явно не
знал, что делать с нами: отпустить или конвоировать до участка. Но тут на
улице послышались крики ребятишек: "Партизаны! Партизаны!"
Прямо сюда мчались три всадника.
Савельичев юркнул на огороды, один полицейский успел выстрелить по
всадникам. Третьего, который растерянно топтался возле меня, я взял за руку
и твердо сказал ему:
- Ни с места, иначе стреляю.
Партизаны поймали и того, который после выстрела убежал на огороды. Но
старшего полицая не нашли.
- Вы кто? - грозно наседает на меня партизан с автоматом на груди.
- Отойдем в сторонку, - прошу его.
Называю пароль, объясняю, что надо моего путника во что бы то ни стало
доставить в штаб. Вместе с ним и полицейским пусть ведут и меня. И не надо
скупиться на подзатыльники. Ведь вся деревня была свидетелем, как нас
захватили сначала полицейские, потом - партизаны.
Я попросил Илью Дворецкого сказать, если немцы начнут допрашивать, что
мы приходили покупать сало и нас захватили полицейские, а затем партизаны,
здорово били.
Белых и Дикан были расстроены моим появлением средь бела дня. Они снова
убеждали меня, что в подполье я приношу больше пользы, чем находился бы в
бригаде.
- Что я мог поделать, если все так нескладно получилось? - пытался я
оправдаться.
- Ты должен был на день спрятать куда-либо Горбацевича или с кем угодно
отправить его, - отрезал командир бригады.
Белых и Дикан настаивали на немедленном возвращении в Серебрянку. Когда
стемнело, они выделили для меня верховую лошадь и двух сопровождающих, и я
отправился домой.
"Что же будет завтра?" - не давала покоя тревожная мысль.
Утром я узнал, что старший полицейский Савельичев прямо из Малашкович
убежал в Довск в комендатуру и рассказал о случившемся. Для меня потекли
длинные часы тревожного ожидания.
Во второй половине дня в деревню нагрянули немцы и сразу же окружили
нашу хату.
"Ну, кажется, все кончено..." - мелькнула мысль. Но хотел чем-нибудь
успокоить своих.
- Сидите смирно, тихо. Вас не касается... - сказал я.
В хату вошли трое офицеров, на пороге застыли автоматчики, по двору
шныряли солдаты - обыскивали постройки.
Я пригласил офицеров сесть на деревянный диван. Моя вежливость им
понравилась. Понравилось и то, что на столе лежали книги и среди них
учебники немецкого языка и русско-немецкий словарь.
- Ваша фамилия, имя, отчество? - на чисто русском языке спросил один из
офицеров. - Вы были у партизан?
- Был, господин офицер.
Они недоуменно переглянулись: видимо, не надеялись, что вот так легко
признаюсь.
Я рассказал, что вместе с господином Горбацевичем из районной земельной
управы пошел покупать сало. Во-он какая у нас семейка! Зашли в первый дом,
но тут поднялась стрельба. Сначала подскочили полицейские, они не тронули
нас. А потом нагрянули партизаны. Господин старший полицейский отстреливался
и убежал, а нас партизаны поймали, избили и погнали в Дедлово. Там они
ходили по деревне, требовали еды и водки. Я воспользовался этим и убежал,
добрался домой уже ночью...
Все трое офицеров не спускали с меня глаз, ловили буквально каждое
слово, замечали выражение лица. Значит, хотя с виду и благожелательны, а не
доверяют.
- Сколько было партизан? Какое оружие у них?
- У двух винтовки, а у третьего что-то коротенькое с дырочками на
стволе, - прикидываюсь, будто не понимаю, что это автомат ППШ.
- Во что одеты партизаны, какие кони?
Я стараюсь отвечать точно. И правильно делаю. Вскоре офицер, владеющий
русским языком, заявляет:
- Показания жителей Малашкович совпадают с вашими.
Значит, они уже побывали там.
Кажется, пронесло. А вдруг нет? Вдруг маму, бабушку, братьев и сестер
захватят с собой. Сколько они мне помогали в этой нелегкой работе! Нет, если
что случится, надо взять вину на себя. Пусть меня одного... Как не хочется
умирать! Надо хитрить, изловчаться, а они пусть считают меня простачком,
пусть!
- Возьмите меня с собой, господин офицер, - начал я с дрожью в голосе.
- Все равно меня схватят партизаны и расстреляют. Я же удрал от них...
Эта просьба явно понравилась офицеру. Но последовал совсем неожиданный
ответ:
- Мы вас пошлем в Берлин, в специальную школу. Нам нужны такие люди.
Будьте завтра в Довске в десять утра, в комендатуре.
Будто ведро ледяной воды опрокинули на меня - дрожь, резкая, колючая,
пробежала по спине. Но надо во что бы то ни стало закрепить такое "доверие".
- Большое спасибо, господа офицеры! Но партизаны могут прийти сегодня
ночью.
- Мы здесь вам гарантируем безопасность, - самоуверенно ответил офицер,
поднимаясь с дивана. - Завтра в десять ноль-ноль будьте в Довске, спросите
господина Шварца,
Двор опустел, хлопнула калитка за последним немцем. Все, пронесло и на
этот раз! Но одна мысль не давала покоя: "Что делать? Как быть?"
На эти вопросы могли ответить только Белых и Дикан.
И вот в ранних сумерках мчусь на лошадке в Каменку Рисковскую - там
штаб бригады. Выкладываю все командованию, прошу разрешить остаться в
партизанах. Не хочу, не могу ехать в Берлин!
- Эх, если бы они дали хотя бы две-три недели, а не одну только ночь! -
хмуро говорит Белых, крупными шагами меряя крестьянскую хату.
Скрипит портупея на его кожаной тужурке. Ни одной морщинки на чисто
выбритом лице, оно будто окаменело. Значит, вот-вот командир бригады примет
единственно правильное решение. Я весь напрягся, ожидая своей судьбы.
- Да, мы связались бы с Москвой, и ты поехал бы в Берлин, - прерывает
напряженное молчание Игнат Максимович, и прямая поперечная морщинка глубоко
врезалась в его открытый выпуклый лоб. - Не успеем получить инструктаж, не
успеем...
- Надо уважить его просьбу, - отозвался Яков Николаевич Никифоров. - Не
можем же парня прямо черту в зубы бросать.
- Так и быть: оставим его здесь. - Степан Митрофанович остановился
против меня, сильно сжал плечи своими большими руками: - Ну радуйся! - И
широко улыбнулся.
В мое распоряжение выделили отделение бойцов. Это для того, чтобы
вернуться в Серебрянку и сделать так, будто меня силой схватили партизаны.
Через полтора часа мы уже были на месте, разбили в нашем доме с улицы в
двух окнах три стекла, в передней разбросали вещи, и я простился с семьей.
Затем мы выполнили вторую часть плана, одобренную командованием:
забрали всех, кто добровольно или по принуждению служил у немцев -
полицейского Ивана Селедцова, дорожных мастеров Николая Сафронова, Петра
Вежнавца, сына старосты Артура Ковалева. В хате Ксении Гороховой взяли
бидоны с молоком, собранным у населения для немцев, а в сарае возле школы -
четыре свиньи, отнятых оккупантами у местных жителей. В школе выбили окна.
Когда мы забирали Ивана Селедцова, жена, плача, спросила:
- Что будет с Иваном? С нами?
- Иван будет воевать против немцев, - ответил я. - А вы помогайте нам
бить фашистов.
Я понимал, что сводить личные счеты с Селедцовым не стоит. Сам факт,
что полицейских, которых вооружали немцы, мы поворачивали на борьбу против
них, был сам по себе важен.
Зашел к бургомистру Бычинскому. Предупредил его, чтобы подтвердил
немцам версию о том, что всех нас уничтожили партизаны.
Потом забежал к Нине Левенковой. Она теперь вместо меня остается
секретарем комсомольского подполья. В полночь я написал мелом на стенах
домов: "Смерть немецким пособникам!", а утром наши ребята распустили слух,
что всех, взятых ночью, партизаны повесили где-то в лесу.
По возвращении в бригаду меня вызвал Белых и спросил, куда бы я хотел
пойти. Ну, конечно же, попросился в отряд Михаила Журавлева, рядовым бойцом.
- Давай-ка лучше пока помощником начальника штаба, к Антонову, -
предложил Дикан.
- Рано, у меня опыта нет. С вашего разрешения пока похожу с винтовкой.
Но на третий день командир отделения Иван Востриков вручил мне ручной
пулемет. Я держал его в руках, и вспомнилась мне первая военная осень,
старый клен, тихо ронявший листья, Михаил Прохоров, бережно смазывавший
только что найденный пулемет... Теперь, спустя полтора года, я держу в руках
это грозное оружие - держу, уже стоя в плотном строю народных мстителей.
И пошла она, партизанская жизнь. По сравнению с работой в логове врага
- это настоящее счастье. Вокруг свои боевые друзья. А с фашистами можно
теперь посчитаться не только хитростью, но и силой оружия!
БОЕВОЙ АПРЕЛЬ
Развезло дороги и тропинки. Непролазное месиво из снега и грязи
приковало партизан к временным лагерям и лесным деревенькам. Но народные
мстители не теряли даром времени. В подразделениях опытные партизаны обучали
молодых, готовили подрывников, минометчиков, снайперов, запасные пулеметные
расчеты. И, конечно же, каждый отряд пополнялся оружием и боеприпасами. При
штабе бригады работали специальные курсы командного состава. В то время чаще
стали встречаться с населением партизанские агитаторы.
Подпольный райком партии и командование бригады разрабатывали планы
весенних операций. Основной удар надо было нанести по железнодорожным
коммуникациям противник на участке Жлобин - Гомель. Однако на кратчайшем для
нас пути - к станции Хальч - оккупанты насадили гарнизоны в деревнях
Майское, Старая Рудня, Мамково. На самой железной дороге теперь действовала
специальная военная охрана. Первые весенние операции и предусматривали
разгром этих гитлеровских гарнизонов.
Сначала решили взять мамковский. 150 гитлеровцев находились в хорошо
защищенном укреплении. На вооружении у них были две пушки, три батальонных
миномета, четырнадцать пулеметов. Дополнительную трудность составляло то,
что в соседней деревне расквартировался потрепанный под Сталинградом полк
итальянских солдат. Он мог прийти на помощь гарнизону.
Операцию по уничтожению этого осиного гнезда поручили группам партизан
под командованием Антонова, Драчева и Семешкина. Решили применить старую, не
раз испытанную тактику: разложить гарнизон. В деревне Кирово Семешкин
встретился со связными Соней Крутелевой и Дмитрием Иванчиковым. Они вовлекли
в подготовку к операции полицейских Василия Прошкина и Петра Корибского.
Кроме того, командование бригады подключило Екатерину Курьянову -
партизанскую связную из Жлобина. Она завела знакомство с Алексеем Киреевым,
инспектором районной полиции, склонила его к участию в разгроме гарнизона.
256, 265 и 260-й партизанские отряды выделили три усиленных
подразделения. В 11 часов вечера 8 апреля возле Мамково партизаны
встретились с Киреевым, Прошкиным и Корибским, которые провели народных
мстителей к самому гарнизону. Группа под командованием Александра Бекаревича
вместе с Киреевым сняла часовых и захватила пирамиду с оружием. Виктор
Ашмянский со своими партизанами без выстрела заняли дзот. Ворваться в
казарму теперь стало делом несложным. Правда, некоторые полицаи метнулись к
окнам, но тут же были скошены автоматными очередями. На подводы погрузили
все оружие, боеприпасы и продукты. Итальянский полк не решился выступить на
помощь гитлеровскому гарнизону.
Через десять дней на совместном заседании подпольного райкома партии и
командования бригады было решено нанести одновременный удар силами всей
бригады по семи гарнизонам: в Новом Довске, Гадиловичах, Кривске,
Меркуловичах, в районах рекотянского и гадиловичского мостов и в Старых
Журавичах.
Эти операции прошли успешно, и враг почувствовал, что в междуречье
Днепра и Сожа действует крупная партизанская группировка. Безусловно,
оккупанты могли принять контрмеры, поэтому партизаны усилили связь с
подпольщиками, послали связных в районные центры. Меня направили в Корму, в
разведку. Подпольщики передали, что готовится в небывалых еще для этих мест
размерах карательная экспедиция против партизан.
Вечером 24 апреля в штаб бригады прибыли первый секретарь Рогачевского
подпольного райкома партии С.М.Свердлов и секретарь райкома комсомола
А.А.Бирюков для согласования плана действий 10-й Журавичской и 8-й
Рогачевской бригад. К этому времени уже поступили более точные сведения:
крупные силы карателей движутся с трех сторон - из Рогачева, Довска и
Меркулович. Путь их - на Каменку, Рисково, т.е. туда, где дислоцируется наша
10-я Журавичская бригада.
В полдень состоялось совместное заседание Журавичского подпольного
райкома партии и командования всех партизанских отрядов. Присутствовали и
рогачевские товарищи. Обсуждался один вопрос: дать ли карателям бой на месте
или уйти в озеранские леса, где располагалась 8-я Рогачевская бригада.
Некоторые предлагали уйти за Сож, присоединиться к 1-й Гомельской бригаде.
- Точных сведений о ней не имеем, - возразил Белых. - А вдруг
гомельчане ушли, и в незнакомых местах нам трудно будет ориентироваться.
- В Озераны также не следует уходить, - сказал Антонов. - Мы лучше
всего знаем свои места, здесь и бой держать.
- Но сегодня наши позиции невыгодны, - твердо заявил Белых. - Леса
вокруг невелики, много населенных пунктов, значит, из-за нас пострадают
местные жители.
- Зато оружия много, боеприпасов достаточно, - настаивал на своем
Антонов.
- Да, я согласен с тобой, Филипп Карпович, - скупо улыбнулся Белых. -
Будем бить оккупантов в своих, обжитых местах. Только хорошенько подумаем об
удобных позициях. Надо иметь несколько запасных позиций, чтобы навязывать
карателям свою тактику,
Вечером 26 апреля Белых, Дикан, Антонов, Свердлов и Бирюков провели с
командирами отрядов последнее совещание. Обстановка прояснилась благодаря
хорошо налаженной разведке, донесениям связных и подпольщиков. Наступление
карателей начнется завтра утром со всех четырех сторон. Они плотным кольцом
обложили лесной массив у деревень Ударник, Каменка, Рисково, Ворошилово.
Поэтому райком партии и командование бригады приняли новое решение - в
течение ночи вывести все отряды в Буда-Кошелевский район, в лозовский лес.
Этот массив обширен, притом с трех сторон окружен болотами. Единственная
проселочная дорога пересекает лес из Лозова на Стовпню. На опушках есть
окопы, вырытые красноармейцами еще в 1941 году. Противнику же придется
наступать по открытой местности. В случае затяжного боя можно
воспользоваться боеприпасами из воинского склада, оставленного вашими
частями во время отступления. И еще одна несомненная выгода: к Лозовскому
лесу одним углом примыкает Рогинская лесная дача, значит, в крайнем случае
можно будет сманеврировать.
Здесь же, у Каменки, прикрывать отход бригады оставался отряд
К.М.Драчева. И не только прикрывать. Он должен создать видимость, что у
Каменки остались основные партизанские силы, и задержать противника хотя бы
на сутки. За это время остальные отряды укрепятся в лесу под Лозовом.
Как только стемнело, длинные партизанские колонны потянулись через
топкое болото. На сухих местах шли быстрее. Двигались бесшумно,
разговаривать и курить строжайше запрещалось.
Утром на привале возле Лозова я разыскал Белых и Дикана, доложил им,
что узнал в Корме. За Сожем гитлеровцев нет. Они редко появлялись в тех
местах. Если передислоцироваться за реку, то единственная небольшая преграда
- гарнизон в самом местечке Корма.
- А связь с кормянскими партизанами уже есть! - прервал меня Дикан, и
светло-серые глаза его сверкнули радостью. - Тихонов установил! Даже с
командиром отряда Ушевым лично познакомился. Они подготовили две переправы -
в основном на лодках и плотах... Что ты еще разведал?
- Вчера кормянская полиция выехала в сторону Довска.
- Та-ак, понятно!
Командование бригады и соседи-рогачевцы торопились в голову колонны. С
ними шли двое не знакомых мне ребят, с какими-то ящиками за плечами.
- Новенькие, что ли? - спросил я у Михаила Журавлева.
- Наши радисты! Только что прибыли из Москвы вместе с уполномоченным ЦК
КП(б)Б Н.Т.Подоляком.
Позже мы узнали, что произошло в тех местах, откуда ушла бригада.
В три часа ночи Карп Михайлович Драчев поднял по тревоге свой отряд и
повел его через деревни Каменка Стрелковская и Каменка Рисковская. На
рассвете подошли к Варварино. И тут разведка доложила, что с
противоположного конца в деревню входит какая-то вооруженная колонна. Может,
запоздавший партизанский отряд, замешкавшийся в дороге? Но почему движется в
сторону, противоположную Лозову?
Через несколько минут прискакал второй разведчик. Он сообщил, что это -
каратели, на вооружении - пушки, танкетка, бронемашина.
Драчев выдвинул для прикрытия пулеметчиков во главе с Романом
Смоленчуком, и отряд, пользуясь тем, что противник замешкался, ушел в лес.
Два взвода роты Максима Рымарева и пулеметчики Смоленчука остались на
опушке. Роты Василия Шевченко и Николая Елисеенко направились в обход, на
другую окраину Каменки.
- Постреливайте, хлопцы, - наказывал им Драчев, - отвлекайте карателей,
маневрируйте. Наскакивайте, подсыпьте им жару и - в лес!
Все остальные заняли круговую оборону у болота. Здесь густые заросли,
карателям же придется идти по изреженному лесу. Обоз выдвинули чуть вперед,
на полянку, как приманку для неприятеля. Минометы установили тоже на
открытые места, чтобы мины не задевали кроны деревьев.
Каратели не знали ни численности партизан, ни точного места их
расположения. Но, как выяснилось позже, предполагали, что здесь основные
партизанские силы.
В полдевятого утра началась беспорядочная пулеметно-автоматная стрельба
то в одном месте, то в другом, то в третьем. Это противник провоцировал,
нащупывал дислокацию партизан. Лишь через час каратели наскочили на бойцов
3-й роты, но тут же отхлынули. Спустя некоторое время на дороге показалась
группа автоматчиков-велосипедистов.
- Подпустить ближе! - подал команду Карп Михайлович, а через минуту
грозное: - Ого-онь!
Более десятка фашистов упало замертво, остальные, бросив велосипеды,
отползли по лесу к своим.
Первая атака отбита. Противник меняет тактику. Глухо, как в огромную
бочку, ухнула пушка у деревни, за ней - вторая. Мощное эхо повторило разрывы
снарядов. Долго палили из орудий, наверное, час, и все по пустому месту.
Затем послышался гул бронемашины и танкетки.
В ответ в лесу то там, то тут раздавались очереди, винтовочные
выстрелы. Впечатление было такое, что лес полон партизан, это группы
Шевченко и Елисеенко дезориентировали противника.
Танкетка и бронемашина не смогли лавировать между деревьями и поползли
назад, к полю. Тогда снова вступила в бой артиллерия. На этот раз немецкие
орудия ударили... по своим.
Раздались стоны и крики раненых. Взвились ракеты - сигнал бедствия. Но
потребовался еще добрый десяток минут, чтобы артиллерия прекратила огонь. По
тому, как каратели ровно через каждый час предпринимали одновременные атаки
на разных участках, командование отряда поняло, что руководит экспедицией
один человек.
Десять атак за день!
Под вечер каратели отступили в Каменку.
Под покровом ночи Карп Михайлович увел свой отряд в лозовский лес. Шли
глухими болотными тропами, известными только немногим. День, необходимый
Журавичской бригаде для создания надежной обороны, был выигран отрядом
Драчева. Утром, когда партизаны подходили к Лозову, далеко позади их
раздалась приглушенная расстоянием артиллерийская канонада. Это каратели
начали наступление... на лес под Каменкой.
К этому времени партизанская разведка, связные и подпольщики выяснили
силы противника. Оказалось, что в состав карательной экспедиции входит полк
регулярной армии. Он сосредоточился в Меркуловичах и Кривске. Второй полк
сформирован из личного состава гитлеровских гарнизонов в Рогачеве, Жлобине,
Буда-Кошелеве, Чечерске, Корме, Пропойске, Черикове, Кричеве, Журавичах и
Гомеле. Он расположился в Серебрянке, Гадиловичах и Довске. Кроме того, 800
всадников из так называемой РОА находились в Дербичах. Общая численность
карателей превышала пять тысяч. На вооружении они имели полевую артиллерию,
танкетки, бронемашины, пулеметы, автоматы, карабины, винтовки. Наши связные
и подпольщики Феодора Маркова, Мария Потапенко, Василий Дмитриев и Марк
Мачеча выяснили, что каратели должны прочесать леса в треугольнике Рогачев -
Довск - Гомель, выяви
...Закладка в соц.сетях
