Жанр: Мемуары
Императоры: психологические портреты
...етергоф и как ее растерявшийся супруг, отрекшийся от престола, был
отвезен в Ропшу. Он нашел также в бумагах Екатерины после ее смерти письмо Алексея
Орлова: "Матушка, пощади и помилуй, дурак наш вздумал драться, мы его
порешили"...{10}
Но Павел не считал дураком Петра Федоровича и даже любил его. Этот человек не успел
еще обидеть чем-нибудь мальчика. А Никита Иванович Панин, к которому Павел скоро
привык, внушал ему искусно некоторые странные и беспокойные мысли об императрице.
Нашлись и другие, которые растолковали мальчику, что после смерти Петра III надлежало
императором быть ему, Павлу, а супруга удавленного государя могла быть лишь
регентшей и правительницей до его, Павла, совершеннолетия. Павел это очень запомнил.
Тридцать четыре года думал он об этом дни и ночи, тая в сердце мучительный страх перед
той ангальт-цербстской принцессой, которая завладела российским престолом, вовсе не
сомневаясь в своем праве самодержавно управлять многомиллионным народом.
Итак, надо было воспитывать наследника. Екатерина решила действовать энергично.
Поклонница западной цивилизации, она решила пригласить воспитателем Даламбера. Но
из этого ничего не вышло. Он отверг предложение императрицы, как отверг приглашение
Фридриха Великого, который предлагал ему свое гостеприимство. Знаменитый
энциклопедист, намекая на "геморроидальные колики", от которых, по официальной
версии, умер Петр III, писал Вольтеру: "Я очень подвержен геморрою, а он слишком
опасен в этой стране", то есть в России.
Пришлось ограничиться российскими воспитателями. [19] Среди них был, между прочим,
известный своими "Записками" Семен Андреевич Порошин{11}, человек весьма честный
и образованный. Кроме того, учили цесаревича Эпинус{12} и Остервальд. Павел изучал
историю, географию, математику, русский язык, немецкий, французский. Знал немного
по-латыни. Позднее других приглашен был в качестве преподавателя архимандрит
Платон{13}, впоследствии митрополит. Прежде чем назначить этого монаха учителем,
его пригласили на обед ко двору, и сама императрица с ним беседовала, желая убедиться
в том, что будущий воспитатель цесаревича не суеверен. Ученица Вольтера, как известно,
больше всего опасалась суеверий. По-видимому, Платон с честью выдержал экзамен и
был допущен как доверенное лицо к наследнику престола. Но положение его было
трудное. Князь Щербатов, автор известного сочинения "О повреждениях нравов", писал,
между прочим, что Екатерина "закон христианский (хотя довольно набожной быть
притворяется) ни за что почитает...". "И можно сказать, - поясняет Щербатов, - что в
царствование ее и сия нерушимая подпора совести и добродетели разрушена стала..."
Такого же мнения о Екатерине был и вольнодумец Фридрих прусский, который был
уверен, что она, притворяясь благочестивой, в сущности, вовсе не религиозна. Впрочем,
строгий монах, храня веру, удивлял, однако, своим красноречием и ученостью даже
скептиков. Его книги известны были в Европе. Сам Вольтер лестно отзывался о силе его
проповедей. У несчастного Павла не было недостатка в разнообразных воспитателях.
Известная пословица "у семи нянек дитя без глаза" лучше всего определяла его судьбу. В
самом деле, кто окружал Павла? Образованный, но ленивый и не всегда искренний
Панин; екатерининские вельможи, подражавшие виконтам и маркизам Людовика XVI;
голштинские и прусские выходцы, застрявшие в России после бесславной гибели их
царственного покровителя, - все эти люди не очень стеснялись в присутствии
малолетнего наследника, и на обедах, которые ежедневно устраивал Панин, Павел слышал
подчас разговоры весьма двусмысленные, смущавшие его детский ум. Те, которые не
утратили еще аппетита к жизненным усладам, говорили за стаканом вина о сердечных
причудах, и скоро подраставший Павел стал интересоваться любовными темами, которые
в ту эпоху назывались "маханием". [20]
За обедами велись также и политические разговоры, причем мальчик догадывался, что не
все были довольны политикой Екатерины. Приходилось ему нередко слышать и цитаты из
"Девственницы" Вольтера, которые комментировались придворными вольнодумцами так,
что мальчик невольно сопоставлял их, недоумевая, со строгими поучениями своего
воспитателя Платона. О быте дворца и личности отрока Павла можно составить себе
представление по дневнику его учителя Порошина. Дневник начинается как раз с 20
сентября 1764 года, дня рождения цесаревича. Ему исполнилось тогда десять лет.
Архимандрит Платон произнес после обедни в назидание мальчику проповедь на тему -
"В терпении стяжите души ваша". Были официальные поздравления. Потом "его
высочество с танцовщиком Гранжэ менуэта три протанцевать изволил". Вечером был бал
и ужин. Вот обстановка, в которой складывался характер цесаревича. Десятилетним
мальчуганом ему уже приходилось выступать на торжествах и танцевать на балах не
только с Гранжэ, но и с фрейлинами императрицы. Это не мешает ему иногда
капризничать и даже плакать, как ребенку, и Панину приходилось "гораздо журить"
воспитанника. Порошин заметил в мальчике непостоянство его симпатий. У него,
оказывается, "наичеловеколюбивейшее сердце", и он вдруг "влюбляется почти в человека,
который ему понравится", но так же быстро он склонен разочароваться в своем
увлечении. Вся тогдашняя дворцовая повседневность проходит перед нами, и мы видим
маленького Павла т" за уроком физики, то на балете "Наказанная кокетка", то на приеме
иностранных дипломатов... В учении - особенно в математике - он делает успехи,
несмотря на рассеянность, и Порошин замечает по этому поводу: "Если бы его
высочество человек был партикулярный и мог совсем предаться одному только
математическому учению, то бы по остроте своей весьма удобно быть мог нашим
российским Паскалем"{14}.
Павел много и внимательно читает. Если иногда его суждения бывают опрометчивы, как
это случилось однажды в его разговоре о Ломоносове, он всегда готов признать свою
ошибку. Он, конечно, знает не только Сумарокова, Ломоносова, Державина и прочих
российских пиитов, но и западных писателей. Театр Расина, Корнеля, Мольера ему
хорошо известен. Он твердит [21] наизусть монологи из "Федры", "Атали"{15} и
классических французских комедий. Он знает Вольтера. Он имеет понятие о Руссо. Он
жадно читает странную и увлекательную книгу великого испанца о том изумительном
рыцаре, который был так великодушен, добр, умен, храбр, благороден и так... смешон{16}.
Маленькому Павлу хочется покинуть дворец, где за ним бродят, как тени, придворные
лакеи; где умный, но слишком озабоченный, самолюбивый и суетный Панин
распоряжается его судьбой, как опекун; где так неуютно и жутко. Ему хочется, как
этому - чудаку Дон-Кихоту, уехать куда-нибудь в поисках прекрасной Дульцинеи, не
боясь насмешек. За торжественными обедами, особенно когда присутствует императрица,
у Павла начинается необъяснимая тоска, и он плачет, смущая иностранных дипломатов и
вызывая гнев Екатерины и раздражение Никиты Ивановича. А тут, как нарочно, эти
придворные обеды тянутся непонятно долго. Ему, Павлу, всегда хочется как можно скорее
покончить одно дело, чтобы взяться за другое. Ему кажется почему-то, что надо спешить,
что ему предстоит сделать что-то важное и что надо торопить дни: как можно раньше
ложиться спать и вставать на рассвете. Если ужин затягивается на четверть часа, Павел
горько жалуется, а встает так рано, что заспанные камердинеры, зевая, с трудом
натягивают ему чулки и спросонья то и дело роняют подсвечники, бьют посуду, вызывая
упреки цесаревича в нерадении. Почему Павел так торопится жить? Не потому ли, что
жизнь страшна, особенно здесь, во дворце, где разговаривают часто о страшном? То
Никита Иванович расскажет о казни Волынского{17} при императрице Анне Иоанновне,
и от этого рассказа о пытках и муках на голове шевелятся волосы; то подслушает
цесаревич ужасную повесть об императоре-отроке Иоанне Антоновиче{18}, которого
веселая императрица Елизавета с младенчества держала в тайных казематах крепости; то
Порошин разболтает что-нибудь о деле подпоручика Мировича{19}, который пытался
освободить этого таинственного узника в 1764 году, но, ворвавшись в тюрьму, нашел там
бездыханное тело и сам за дерзость свою поплатился головой по повелению императрицы
Екатерины... Что такое Тайная Канцелярия? Что это такое "слово и дело"? "Не входя в
подробности, - рассказывает Порошин, - доносил я его высочеству, сколько [22]
честных людей прежде сего от Тайной Канцелярии пострадало и какие в делах от того
остановки были. Сие выслушав, изволил великий князь спрашивать: где же теперь эта
Тайная Канцелярия? И как я ответствовал, что отменена, то паки спросить изволил, давно
ли и кем отменена она? Я доносил, что отменена государем Петром III. На сие изволил
сказать мне: так поэтому покойный государь очень хорошее дело сделал, что отменил
ее?" Это сообщения неосторожного Порошина наводили маленького Павла на мысли,
которые едва ли приятны были императрице.
Во дворце говорили, впрочем, не только о страшном. Любили говорить о смешном. Но и
смешное почему-то пугало сердце, и нельзя было понять, откуда этот ужас и этот смех.
"Его превосходительство Никита Иванович изволил сказывать о смешных и нелепых
обещаниях, какие оный Мирович делал святым угодникам, если намерение его кончится
удачно. При сем рассказывал его превосходительство о казни одного французского аббата
в Париже. Как палач взвел его на виселицу и, наложив петлю, толкнул с лестницы, то
оный аббат держался за лестницу ногой, не хотелось повиснуть. Палач толкнул его в
другой раз покрепче, сказав: сходите же, господин аббат, не будьте же ребенком. Сему
весьма много смеялись". Но Павел не смеялся и ночью кричал во сне: ему представлялись
широко раскрытые глаза этого аббата и губы, белые, как бумага.
Разговоры о казнях, муках, пытках сменялись разговорами о любви, о веселостях, о
"махании". Павел доверчиво рассказывает Порошину свои сердечные истории. То ему
нравится одна фрейлина, то другая. Он сочиняет даже стихи, при помощи, быть может,
Порошина, в честь одной прелестницы:
Я смысл и остроту всему предпочитаю,
На свете прелестей нет больше для меня.
Тебя, любезная, за то я обожаю,
Что блещешь, остроту с красой соедини.
Когда Екатерина, взяв с собою Павла, навестила однажды монастырь, где воспитывались
благородные девицы, ей вздумалось мило пошутить. Она спросила Павла, не хочет ли он
жить с этими девушками. Его высочество изволил ответить, что нет... Однако женское
общество ему, по-видимому, [23] более мужского, и он охотно занимается "маханием",
хотя ему еще нет двенадцати лет.
Все способствовало пробуждению в Павле чувственности, и удивительно, что в нем
сохранились некоторые стыдливость и целомудрие, несмотря на все эти любовные
соблазны. Впрочем, его воспитатель предсказывал прозорливо, что "он не будет со
временем ленивым или непослушным в странах цитерских".
Сам Панин подавал пример нравственной слабости, особливо когда ему вскружила голову
графиня Строганова, про которую муж говорил, что она обладает приятностями, кои
другим раздаются, а ему из них ничего не достается.
"Шутя говорили, - пишет в своих записках Порошин - что приспело
время государю великому князю жениться. Краснел он, и от стыдливости из
угла в угол изволил бегать; наконец изволил сказать: "Как я женюсь, то
жену свою очень любить стану и ревнив буду. Рог мне иметь крайне не
хочется. Да то беда, что я очень резв, намедни слышал я, что таких рог не
видит и не чувствует тот, кто их носит". Смеялись много о сей его
заботливости".
Атмосфера екатерининского двора была томная и душная. Изнеженные, избалованные и
беспечные царедворцы, усвоившие охотно легкомысленную философию парижских
салонов, и здесь, в Зимнем дворце, продолжали вести рассеянную и чувственную жизнь,
не стыдясь своего ребяческого разврата.
Григорий Орлов, фаворит Екатерины, предложил однажды Павлу нанести визит
фрейлинам. Императрица охотно допустила эту вольность. И Павел переходил из
комнаты в комнату, восхищаясь девицами. После этих приятных визитов он "вошел в
нежные мысли и в томном услаждении на канапе повалился". Потом он делился с
Порошиным своими чувствами к некоей его "любезной", которая "час от часу более его
пленяет". В этот вечер он искал во французском энциклопедическом словаре слово
"любовь".
Наконец имя его возлюбленной стало всем известно. Это была Вера Николаевна
Чеглокова, круглая сирота, которую воспитала Екатерина и сделала своей фрейлиной.
Когда Павлу пришлось ехать в карете с императрицей и против него сидела его любезная,
он искал ее глаза и, встретив благосклонный взор, был безмерно счастлив. Через
несколько дней ему удалось [24] танцевать с ней на придворном маскараде, и Порошин
заметил, как его воспитанник пожимал нежно маленькую ручку. Через три дня у великого
князя был припадок ужасной ревности. В самом деле, на куртаге не было его
возлюбленной, у которой будто бы заболела губка. Но в это же время на куртаге не было
молодого князя Куракина. Из этого Павел сделал надлежащие выводы. Ревность, однако,
скоро угасла, потому что губка у милой прошла и она опять встретилась с Павлом на
маскараде. Танцуя в польском шен, он успел ей сказать: "Если бы пристойно было, то я
поцеловал бы вашу ручку". Тогда она, потупя глаза, сказала, что "это было бы уж
слишком". Были, однако, и новые приступы страстной ревности. Павлу показалось, что
его возлюбленная нежно смотрит на камер-пажа Девиера. По этому поводу у влюбленных
были серьезные объяснения...
Павел подрастал. Он уже не заползает теперь под стол от страха, не пугается нищих, как
это с ним случилось однажды в детстве, когда он из окна дворца увидел человека в
лохмотьях, в котором, быть может, его государево сердце смутно прозрело грядущего
санкюлота - грядущее возмездие обитателям дворцов. Павел умеет теперь скрывать свой
страх, который отравлял его душу с младенческих лет. Но и теперь ему кажется, что во
дворце не все благополучно. Он окружен попечением. К его услугам десятки лакеев; с ним
всегда воспитатели и лекторы; за обедом присутствует опекающий его Никита Иванович;
но скучно, неуютно и одиноко в его покоях. В чем дело? Не в том ли, что У цесаревича
нет матери? В самом деле, разве эта полная, моложавая сорокапятилетняя женщина,
окруженная фаворитами и весело управляющая государством, как своей вотчиной, похожа
на родную мать Павла? Разве она не равнодушна к нему? Разве нашелся у нее досуг, чтобы
заглянуть в его душу? Разве она знает, чем теперь занят этот странный мальчик,
взволнованный и своенравный? Она не видит даже, как ревниво и гневно наблюдает
иногда на куртаге за своей улыбающейся матерью этот отрок, не забывающий страшной
июньской ночи 1762 года. Призрак задушевного [28] Петра III стоит перед глазами
маленького Павла. Он никому не говорит об этом своем воспоминании, по ему иногда
хочется спросить кого-то: зачем, собственно, он живет здесь во дворце, в сущности,
никому не нужный и чужой? А что, если те самые люди, которые убили его отца, готовят
и ему такой же конец? Ну, если не те, то подобные им? Вчера он случайно видел, как
резал повар кур. Царей, кажется, режут так же. просто. Об убитых государях читывал коечто
цесаревич в книгах, которые приносил ему неосторожный Семен Андреевич
Порошин. Его теперь удалили неожиданно от Павла. И мальчику жаль добрейшего Семена
Андреевича. К нему иногда можно было забраться на диван и рассказать откровенно о
своих думах и сердечных тайнах - обо всех, за исключением одной. Об этой
единственной тайне нельзя было говорить ни с кем, даже с Порошиным. А между тем эта
ужасная тайна, эта постоянная мысль об убитом отце, мучает и терзает Павла. Кто эти
люди вокруг него? Не убийцы ли? Вчера подали суп совсем сладкий. Не отрава ли? Павел
не стал есть супа. А Никита Иванович гневался и вывел цесаревича из-за стола. Иногда на
цесаревича нападает тоска. Тогда он кривляется и "все головою вниз мотает", точь-в-точь
как покойный Петр Федорович. Но такие странные припадки у мальчика бывают редко.
Обычно он умеет скрывать свои чувства. Он почтителен к матери и любезен с
окружающими его. Однако многие замечают, что между матерью и сыном создались
отношения не совсем понятные. Это заметили даже иностранные послы и писали об этом
донесения своим государям.
Маленький Павел страшится надменных любимцев императрицы. Они ужасно
высокомерны. А когда кто-нибудь из них вдруг станет с ним ласков, как одно время с ним
был ласков Григорий Орлов, то это внимание, пожалуй, мучительнее, чем прямая
грубость. Этот любовник царицы был особенно внимателен к Павлу как раз в то время,
когда у Екатерины родился от него сын, впоследствии граф Бобринский. Этого нельзя
было утаить от Павла, рано узнавшего альковные тайны коронованной любострастницы.
Сентиментальный и целомудренный мальчик уже стыдился своей развратной матери.
Петр III до конца своих дней оставался ребенком. Это не нравилось его супруге. Павел,
напротив, рано [26] созрел и порою казался даже маленьким старичком. И это не
нравилось государыне. Петр III был слишком беспечен и все шутил - даже у гроба
Елизаветы. Павел, с другими приветливый, смотрел на свою мать странными,
требовательными и недоверчивыми глазами, а придраться к нему было трудно, ибо он был
почтителен и вежлив, и Екатерина не знала, как с ним быть.
Когда Павлу исполнилось четырнадцать лет, решено было учить его государственным
наукам. Порошина теперь не было. Главным преподавателем сделался Остервальд. Кроме
того, Павлу читали курсы Николаи, Лафермьер и Левек - все иностранцы, и с ними
Павел не очень ладил. Порошин умел удерживать своего воспитанника от увлечения
военным делом, а немцы сами преклонялись перед традициями прусской системы, и
Павел заразился той же страстью, как и Петр III. Теперь экзерцирмейстерство и парады
стали на первом плане. Екатерина называла это военным дурачеством.
Впрочем, еще при Порошине приходилось Павлу участвовать в военных упражнениях, -
например, на маневрах под Красным Селом в 1765 году. Мальчуган в это время числился
командиром кирасирского полка. Он был в восторге, что на нем кираса, а в руках
настоящий палаш. Но тогда все еще было невинно. Павел "на месте баталии, верхом сидя,
покушал кренделя" и мирно поехал домой спать в сопровождении своего миролюбивого
воспитателя. Теперь четырнадцатилетний Павел чересчур озабочен вопросами военной
дисциплины. При Порошине он только мечтал о разных баталиях, воображал себя дюком
де-Сен-Клу и располагал армию в Иль-де-Франсе. Все эти мечтания носили
фантастический характер и отчасти рыцарский. Случайно пришлось ему прочесть
Вертотову "Историю об ордене Мальтийских кавалеров"{20}. Это было как масло в
огонь. Мальчишка вообразил себя рыцарем. К несчастию, к четырнадцати годам мечты
были уже приурочены к тогдашней действительности, и у Павла явилось пристрастие не к
героизму и рыцарству, а к прозаическим и жестоким порядкам прусской солдатчины.
Этому способствовали и политические обстоятельства. В 1768 году наши армии были
брошены на юг для войны с Оттоманской Портой. Началась Польская [27] кампания,
которая закончилась, как известно, разделом Польши. Цесаревичу приносили карты и
реляции генералов. Он живо интересовался военными делами. Нашлись и советчики,
которые критиковали насмешливо политические планы коронованной женщины. Ему
внушали, что он, Павел, как мужчина и государь, мог бы лучше руководить иностранной
политикой и военными операциями.
В то время, когда Екатерина и ее фавориты удивляли Европу своею роскошью,
превосходным знанием французского языка и умением наслаждаться прелестями
счастливой Цитеры{21}, народ задыхался в тисках крепостного права, рекрутчины и
произвола судейских. Павлу пришлось и об этом подумать, особливо когда в Москве
появилась моровая язва, а потом начался бунт. Павлу казалось, что эти веселящиеся
вельможи готовят ему плохое наследство. Ему в это время было шестнадцать лет.
Царедворцы были тесно связаны с дворянством и с гвардией. Екатерина получила корону
с их помощью. Всю жизнь, с первых лет царствования, императрица сознавала свою
зависимость от этих привилегированных кругов. Но Павлу были ненавистны
избалованные аристократы и распущенные гвардейцы. Они все представлялись ему
цареубийцами. Он привык уже критиковать политику Екатерины. Эта политика ему
казалась лицемерной. В самом деле, не она ли, императрица, созвала депутатов в
"Комиссию для сочинения проекта нового уложения"? Не она ли сочинила для них
"Наказ", где излагала с присущей ей самоуверенностью идеи Монтескье и Беккариа?{22}
Не она ли мечтала об общем благе и справедливости? Но разве ее поступки
соответствовали тем идеям, которые она исповедовала в письмах к Вольтеру? Никогда
еще дворянство не пользовалось такими преимуществами, как теперь. Екатерина как
будто платила за те услуги, которыми она воспользовалась в 1762 году. И Павел
возненавидел дворян. Нет, он будет не на словах, а на деле заботиться об общем благе.
Никаких привилегий! Он - законный претендент на престол. Ему не надо ничьих услуг.
И ему не придется оплачивать этих титулованных холопов.
Его отец Петр III едва ли уже был так неразумен и плох, как об этом рассказывают
фавориты Екатерины. Недаром где-то на Урале воскрес его призрак. [28]
Говорят, какой-то смельчак назвал себя императором Петром и двинулся на запад, вербуя
своих сторонников и громя дворянские усадьбы. Со странным чувством следил Павел за
восстанием Пугачева. Военные отряды, посланные царицей, разбиты и бежали. Крестьяне
и казаки идут все дальше и дальше, занимая Поволжье, угрожая отрезать от столицы
огромные пространства. О, конечно, это идет вор и разбойник. Но нет ли в этом страшном
мятеже справедливого возмездия за убийство "законного" царя, за это окончательное
закрепощение народа, за эту безумную расточительность развратных фаворитов?
В это время Никита Иванович Панин, ревностный масон, давал читать Павлу
таинственные рукописные сочинения, где доказывалось, что император должен блюсти
благо народа, как некий духовный вождь. Император должен быть посвященным. Он
помазанник. Не церковь должна руководить им, а он церковью. Эти безумные идеи
смешались в несчастной голове Павла с той детской верой в промысел божий, которую он
усвоил с младенческих лет от царицы Елизаветы, мамушек и нянек, которые лелеяли его
когда-то. И вот Павел стал мечтать об истинном самодержавии, которое осчастливит весь
народ. Поскорее бы только осуществить свое право!
Нашлись, конечно, люди, которые внушали Павлу, что его час настал. 20 сентября 1772
года был день его совершеннолетия. Многие были уверены, что Екатерина привлечет к
управлению страною законного наследника. Но этого, разумеется, не случилось. Павлу
пришлось запастись терпением. Он даже признался матери, что дипломат Сальдерн
соблазнял его немедленно настаивать на его, цесаревича, правах. Гнев Екатерины был
велик. А Павел писал в это время покаянные письма своему коварному любимцу, графу
Андрею Разумовскому. У Екатерины были свои агенты, которые зорко следили за Павлом,
и она прекрасно знала, какой романтический бред о самодержавии владел головой
наследника. Трезвая царица решила отвлечь Павла от этих, по ее мнению, сумасбродных
идей. Молодого человека надо было женить. Выбор Екатерины остановился на
Вильгельмине, дочери ландграфини гессен-дармштадтской. Этому сватовству
предшествовали весьма сложные придворные интриги и дипломатическая игра. В конце
концов ландграфиня с [29] Вильгельминой и ее сестрами согласилась приехать в
Петербург.
Ассебург в письме к графу Панину из Дармштадта дал характеристику невесты Павла:
"Принцесса Вильгельмина до сих пор еще смущает каждого... заученным и
повелительным выражением лица, которое редко ее покидает... Удовольствия, танцы,
парады, общество подруг, игры, наконец, все, что обыкновенно возбуждает живость
страстей, не затрагивает ее... Среди всех этих удовольствий принцесса остается
сосредоточенной в самой себе... Нет ли сокровенных страстей, которые овладели ее
рассудком? Тысячу раз ставил я себе этот вопрос и всегда сознавался, что они
недосягаемы для моего глаза... Насколько я знаю принцессу Вильгельмину, сердце у нее
гордое, нервное, холодное, быть может, несколько легкомысленное в своих решениях..."
Павла вовсе не посвящали в предварительные переговоры по делу о его браке. В Любек
была отправлена особая эскадра, которая должна была привезти в нашу столицу гессендармштадтское
семейство. Одним из фрегатов командовал граф Разумовский. Он был
всего только на два года старше Павла, но уже успел приобрести немалую опытность. Он
учился сначала в Петербурге у Шлецера, потом в Страсбургском университете, а военное
свое образование завершил службой в английском флоте. Вернувшись из Англии, он
внушил Павлу чрезвычайное расположение к себе. Павел, кажется, не знал одной
особенности Разумовского. Этот блестящий молодой граф пользовался необыкновенным
успехом у дам, прелестями коих он любил наслаждаться, не считаясь с правилами строгой
нравственности. Путешествие от Любека до Ревеля Разумовский совершил на фрегате, где
находилась старая ландграфиня со своими дочерьми. По-видимому, он произвел тогда же
сильное впечатление на невесту Павла, Вильгельмину.
Павел в свою очередь влюбился в девицу, которая ему предназначалась в жены.
Архиепископ Платон, учитель Павла, наставлял ее православию. Она приняла имя
Натальи Алексеевны. В августе отпраздновали ее обручение с наследником. То, что
Вильгельмина приняла православие, дало повод для острот Вольтеру и Фридриху II. Их
веселость разделяла и Екатерина, которая сама, однако, настояла на принятии
принцессой [30] церковного вероучения, ибо это было, как она думала, необходимо по
соображениям политическим.
Бракосочетание состоялось 29 сентября 1773 года. Среди пышных торжеств и празднеств
Павел сохранял любезный и приветливый вид, о чем свидетельствуют иностранные
дипломаты. Однако жениха и молодожена волновала какая-т
...Закладка в соц.сетях
