Жанр: Мемуары
Ракеты и люди 1
...альным:
Отечественные ракеты Р-1 первой
серии по своим летным характеристикам, как показали летные испытания, не
уступают трофейным ракетам А-4.
Принципиальные вопросы при воспроизводстве ракет Р-1 из отечественных материалов
решены правильно… Летные характеристики ракет Р-1 первой серии соответствуют
характеристикам, заданным тактико-техническим требованиям, за исключением
разброса по дальности
.
По существу такая оценка была необходима для преодоления скептического и даже
враждебно-отрицательного отношения к ракетному вооружению со стороны многих
военачальников, прошедших и победоносно закончивших войну на традиционных видах
вооружения.
В этой связи вспоминается высказывание одного из боевых генералов, который был
приглашен на полигон для знакомства с ракетной техникой. После скромного
банкета, организованного в спецпоезде по случаю окончания испытаний первой
серии, слегка подвыпив традиционного у нас
голубого Дуная
, т.е. подкрашенного
марганцовкой ракетного топлива, он доверительно, чтобы не услышали сидевшие
невдалеке маршалы, обращаясь ко мне, Пилюгину и Кузнецову, сказал:
Что вы
делаете? Заливаете в ракету более четырех тонн спирта. Да если дать моей дивизии
этот спирт, она любой город возьмет с хода. А ракета ваша в этот город даже не
попадет! Кому же это нужно?
.
Мы, конечно, начали оправдываться и доказывать, что первые самолеты тоже были
несовершенны. Но он оказался не таким простаком и сразил нас простым доводом:
Немцы изготовили и выпустили тысячи ракет. А кто это почувствовал? Я в Берлине
встречался и с англичанами, и с американцами. Они прямо говорили, что им от
ракет особого урона не было. Так, только на моральное состояние давили. А войска
вообще понятия не имели, что у немцев есть такое секретное оружие. А вот если бы
немцы вместо тысячи „Фау“ бросили на фронт тысячу танков или самолетов! Вот это
мы бы еще как почувствовали!
.
Я не помню фамилию этого генерала. Его китель был увешан внушительным обилием
сверкающих наград. Услышавший наш разговор Ветошкин, хитро улыбаясь, поднял
локальный тост, обращаясь больше к этому генералу, чем к остальному обществу:
Не смотри, что на груди, а смотри, что впереди!
Надо отдать должное чувству перспективы и смелости высших военных руководителей
– Воронова, Неделина, Яковлева и самого Жукова, который в то время был
заместителем министра обороны. Несмотря на все свои заслуги и высочайший
авторитет, они рисковали больше нас. В конце концов мы юридически чисты: есть
постановление, подписанное Сталиным, каждый из нас обязан его выполнять. А по
отношению к любому маршалу тот же Берия мог при очередной встрече со Сталиным
сказать, что такой-то поддерживает требующие огромных средств работы по ракетам,
неэффективность которых была доказана и очевидна еще в конце войны. И карьере, а
может быть, и свободе маршала на этом бы пришел конец. Ведь был же в 1952 году
арестован по гораздо более легкому обвинению честнейший маршал Яковлев!
Рисковали, делая ставку на нашу одержимость, конечно, и министр Устинов,
Ветошкин, другие министры, руководители Госплана и Комитета № 2. К концу 1948
года работы развернулись так широко, что сомнения и отступления были бы для всех
гораздо опаснее интенсивного продолжения, имея в виду прежде всего
значительное
повышение недежности, безотказности действия и улучшение эксплуатационных
свойств всех агрегатов и систем, входящих в ракету Р-1
.
Это цитата из решения Госкомиссии. В 1949 году предстояло устранить обнаруженные
на первой серии недостатки и не позднее сентября снова выехать на полигон,
теперь уже для
совместных заводских испытаний
второй серии Р-1. Королев перед
нашим отъездом с полигона внушил всем главным и склонил Ветошкина к тому, что
вторая серия должна содержать не менее двух десятков ракет. Никто не возражал
против такого предложения.
В работах по второй серии мы все были в значительной мере раскрепощены от
обязательств точного воспроизведения немецкой техники. Поэтому много сил
отдавалось экспериментальным работам, новым баллистическим расчетам, составлению
новых таблиц стрельбы, ревизии всех факторов, определяющих точность, и, наконец,
созданию новых средств контроля и измерений.
1949 год был заполнен и подготовкой к производству новой, отрывающейся от
немецкой А-4, ракеты Р-2 на дальность 600 км. Полным ходом уже шло изготовление
экспериментальной ракеты Р-2Э, которая должна была подтвердить правильность
основных конструктивных решений, принятых для Р-2. Но кто поддержит перспективу,
если мы не реабилитируем себя на новых сериях Р-1?
На одном из неофициальных сборов технического руководства уже по возвращении с
полигона Королев ясно высказался в том смысле, что основные работы по
безотказности пусков
с первой попытки
должны быть выполнены в НИИ-885 и ОКБ456.
Что касается НИИ-88, то главная задача – наведение порядка и культуры на
заводе, повышение надежности рулевых машин (это в мой адрес) и установление
контроля за тем, что будет делаться у Пилюгина и Глушко.
Гонор по возвращении очень активно взялся за реконструкцию завода, внедрение
новых технологических процессов.
По традиции на заводе легко справлялись с механической обработкой. Новые
технологии, требующие цветного литья, большого объема медницких, клепальных и
сварочных работ, осваивались с большой неохотой.
К концу 1948 года Гонор укрепил руководство основных цехов и, договорившись с
Лавочкиным, направил к нему на опытный завод для обучения авиационной технологии
более пятидесяти технологов и мастеров завода. Их основной задачей было изучение
процессов гибки, штамповки и сварки алюминиевых сплавов. Был создан
самостоятельный арматурный цех с замкнутым циклом производства и испытаний.
Впоследствии на базе этого цеха появилось мощное и весьма современное арматурнодвигательное
производство.
Мне и моим товарищам при работе над системами управления по второй серии Р-1
необходимо было сосредоточиться на четырех основных направлениях: отработке
герметичных (
не текущих
) рулевых машин, совершенствовании методики и
технологии заводских электрических испытаний и соответственно испытательного
оборудования, освоении новой телеметрической системыДон и контроле за тем, что
творилось в НИИ-885.
Серьезным техническим достижением 1949 года явилось создание новой
телеметрической системы
Дон
, которая устанавливалась на всех ракетах второй
серии вместо
Бразилионита
.
Дон
был разработан небольшим коллективом
Богуславского в НИИ-885 и за очень короткое время поступил в серийное
производство.
Увеличение числа измеряемых параметров на каждой ракете, разработка новых
датчиков и общей электрической схемы телеметрической системы потребовали
увеличения числа телеметристов. Наземная приемная станция системы
Дон
была
снабжена электронным монитором, позволявшим вести наблюдение в реальном масштабе
времени и удовлетворять любопытство начальства в случае аварии, не дожидаясь
проявления и сушки пленок. Вместо записи на бумаге с помощью шлейфовых
осциллографов впервые была применена запись результатов измерений на кинопленку
с помощью электронного осциллографа. Все наземные испытания системы прошли
успешно, и Богуславский предложил провести до полигонных еще и самолетные
испытания. Их провели в ЛИИ. Авиационные испытатели впервые позавидовали
ракетчикам, убедившись в том, что система позволяет понять явления, происходящие
в полете, особенно в критических ситуациях, не ожидая заключений аварийной
комиссии.
1949 год был самым напряженным по числу и разнообразию ракетных пусков. В
апреле-мае проводилось экспериментальные пуски Р-1А. Основной задачей этих
пусков была отработка принципов отделения головной части. Но нельзя было
упустить возможности и для проведения при этих пусках целого ряда необходимых
для будущего экспериментов.
Головная часть ракеты была снабжена юбкой, обеспечивающей ее статическую
устойчивость при входе в атмосферу. Парашютная система позволяла спасти головную
часть с контейнерами научной аппаратуры, которые предназначались для
исследования атмосферы до высоты 210 км. На эту высоту были пущены четыре ракеты
и на высоту 100 км – две ракеты. Заодно проверяли возможность раздельного
радиолокационного слежения за корпусом ракеты и отделившейся головной частью. В
процессе вертикальных пусков впервые была проведена серьезная исследовательская
работа по прохождению радиоволн сантиметрового и метрового диапазонов в верхних
слоях атмосферы. Оказалось, что главней помехой для надежной радиосвязи с
ракетой является не знаменитый слой Хевисайда, а факел двигателя.
При вертикальных пусках очень четко выявилась закономерность: пока работает
двигатель, информация с ракеты идет со сбоями. Как только двигатель выключался,
устанавливалась надежная связь, особенно в десятисантиметровом диапазоне.
Аппаратуру для экспериментов в этом диапазоне разработал в НИИ-20 Борис
Коноплев. Он же разрабатывал систему радиоуправления будущей ракеты Р-3.
Коноплев был самым ярым сторонником комбинированных систем управления, т.е.
сочетания автономной инерциальной и корректирующей ее ошибки радиосистемы. Его
почти фанатическую преданность радиотехнике и неистребимое желание любую
радиотехническую проблему решать по-своему, по-новому я впервые ощутил,
познакомившись с ним еще в 1937 году при подготовке полярных перелетов. Тогда он
работал в Главсевморпути и, не имея диплома радиоинженера, был самым
авторитетным радиоспециалистом. Во время войны он организовывал радиосвязь на
маршрутах северных морских конвоев. Потом увлекся радиолокацией. Наконец, в 1947
году решил, что его место в ракетной технике, и отдал ей весь свой энтузиазм и
талант.
Во время испытаний он, излучая оптимизм, всем, кого считал достойным приобщения
к радиотехнике, излагал результаты своих исследований по затуханию радиоволн в
факеле двигателя и мероприятия по борьбе с этим явлением. Старый друг Королева
Павел Цыбин, который одно время был начальником отдела испытаний НИИ-88,
посвятил Коноплеву и проблеме влияния двигательных струй на радиоволны
остроумную сатирическую оду, имевшую шумный успех среди испытателей и
радиоспециалистов, считавших Коноплева великим радиолюбителем, но дилетантом в
радиофизике.
В начале 1950 года Коноплев перешел в НИИ-885, где возглавил все
радиотехническое направление. Исключение составили зенитные проблемы. Здесь
далеко не всегда его устремления совпадали с технической позицией Рязанского и
Пилюгина. Однако эти расхождения не приводили к антагонистическим противоречиям,
которые нередко возникают в организациях при работе нескольких ярких талантов
над схожими проблемами, разделяя весь коллектив на противоборствующие группы.
О работе с Коноплевым я еще расскажу, а сейчас вернемся к судьбе Р-1. Вторая
серия из двадцати одной ракеты была разбита на две партии: десять так называемых
пристрелочных и десять зачетных. Одна ракета предназначалась для огневых
стендовых испытаний. Жестокие уроки первой серии не прошли даром. Вторая серия,
изготовленная и испытанная на заводах по заново отработанной документации,
показала существенный прогресс в надежности.
За период сентябрь-октябрь 1949 года были проведены все пуски в несравненно
более спокойной, чем в предыдущем, обстановке. Следует упомянуть, что и бытовые
условия на полигоне существенно улучшились. Мы впервые жили в гостиницах вместо
уже порядком потрепанного спецпоезда. Питались не в палатках, а в нормальных
столовых. Все дороги были забетонированы, полигонная песнь
пыль да туман
все
больше уходила в область фольклора. Наконец, ракеты для горизонтальных испытаний
на технической позиции получили значительно более комфортабельный монтажноиспытательный
корпус.
Установившиеся на полигоне порядки включали короткие периоды отдыха и разрядки.
Как правило, мы использовали их для рыбной ловли. Ахтуба и ее многочисленные
протоки находились в непосредственной близости от Капустина Яра и нашей жилой
зоны. Я не считаю себя любителем – рыболовом, но рыбалки, в которых мне довелось
участвовать в те годы, доставляли истинное наслаждение и по самому процессу и по
последующему пиршеству, где главным и единственным блюдом была сваренная на
берегу изумительная тройная уха.
Итоги летных испытаний ракет Р-1 второй серии в цифровых данных выглядели
неплохо. Из двадцати ракет в прямоугольник 16x8 км, заданный тактикотехническими
требованиями, попало шестнадцать ракет. Только две ракеты не
долетели до цели: одна из-за хлопка, удар которого привел к преждевременному
разарретированию интегратора, и он успел накрутить дополнительную ошибку за счет
земного тяготения, другая – из-за ошибки в настройке интегратора. Две ракеты
потерпели аварию в районе старта: технологическая негерметичность топливных
коммуникаций в результате сильного хлопка и взрыв кислородного бака при заправке
по причине неисправности дренажного клапана сброса давления.
Ни одного отказа в запуске двигателя по причинам сброса схем не было. Пилюгин и
его люди очень гордились этим, хотя хлопки по-прежнему сильно ударяли по нервам
испытателей. На первой серии из десяти ракет шесть снимались с пускового стола
из-за отказов при старте. На второй из двадцати ни одна ракета не снималась.
После окончания пусков была образована редакционная комиссия, в которую вошел и
я. Мы трудились
от зари до зари
, доводя до полного изнеможения машинисток.
Выводы, предложения и заключения переделывались и перепечатывались десятки раз.
Мрыкин считал, что недостатки ракет еще столь серьезны, что запускать их в
большую серию рано. Тем более не следует рекомендовать принятие на вооружение.
Королев был крайне недоволен такой позицией. Он настаивал на примерно такой
формулировке:
начать серийное производство, в процессе которого устранить
выявленные при летных испытаниях недостатки
.
Эти разногласия пришлось решать в Москве на уровне министров и маршалов.
Для Устинова, Ветошкина, Гонора, Королева и всех нас, разработчиков Р-1, начало
серийного производства с формулировкой
принять на вооружение
было необходимо
для самоутверждения в новой технике, для поднятия авторитета всего направления.
По истечении четырех лет упорной работы к концу 1949 года не сдать ракету,
серийное производство которой немцами было освоено еще в 1944 году, было бы
ударом по нашему престижу.
Почти весь 1950 год ушел в ОКБ-456 на экспериментальную отработку новой
безударной системы жидкостного зажигания вместо пиротехнического, для борьбы с
хлопками. Кузнецов дорабатывал удароустойчивость интегратора. Пилюгин терзал
своих смежников, добиваясь повышения надежности реле и всех контактных
соединений.
Я вместе с производственниками уже в который раз объявлял поход за чистоту и
культуру при изготовлении рулевых машин. На этом поприще у меня появился сильный
помощник – Виктор Калашников. В 1948 году он перешел к нам в НИИ-88 с
Мытищинского машиностроительного завода вместе с конструктором Фалуниным и
испытателем Карташевым. Пока я пылился на полигонах, мой заместитель Степан
пристроил всех троих к тематике рулевых машин. Калашников проявил незаурядные
организаторские способности. К концу 1949 года он уже был моим заместителем по
отделу № 16 (отдел
У
).
Калашников руководил разработкой, производством и испытаниями рулевых машин.
Этой тематике, несмотря на отклонения в различные другие области, Калашников
оставался верен до конца жизни. Фалунин в 1951 году уехал на завод № 586 в
Днепропетровск. Там он впоследствии успешно возглавил украинское рулевое
направление, чем немало раздражал своего бывшего шефа Калашникова, который
считал, что только Черток и он, Калашников, должны определять техническую
политику в разработке идей и принципов рулевых машин для ракет всех типов.
Вскоре к нам перешел из ОКБ зенитных ракет талантливый конструктор Лев
Вильницкий. Он оказался действительно незаурядным и, что особо высоко ценится,
нестандартно мыслящим конструктором сложных конструкций и механизмов. Его
авторитет среди конструкторов и производственников был непререкаемым. Вильницкий
не единожды выручал меня и Калашникова из, казалось бы, безнадежных
конструкторских провалов по надежности, характеристикам механизмов и срокам
изготовления.
Впоследствии именно ему была поручена разработка сложнейших электромеханических
агрегатов для стыковки космических аппаратов.
Обладая конструкторско-технологическим талантом, как
даром Божьим
, Вильницкий
не смирился с отказом своего тазобедренного сустава после тяжелой болезни.
Вместе с хирургами он разработал искусственный сустав-механизм. Он уговорил
медиков на операцию замены природного сустава, и это вернуло ему способность
ходьбы не на костылях, а только с палкой. В течение многих лет совместной работы
Калашников и Вильницкий составляли дуэт, который не только руководил разработкой
рулевых машин и механизмов, но и создал направление, ставшее ведущим в нашей
отрасли.
Постановление о принятии на вооружение ракеты Р-1 после долгих споров и
дискуссий в верхах все же вышло в ноябре 1950 года. Для серийного производства
ракет Министерству вооружения был передан вновь выстроенный автотракторный завод
в Днепропетровске. Заводу был присвоен номер 586, и он стал еще одним
почтовым
ящиком
. Из НИИ-88 в Днепропетровск на добровольных началах была переведена
большая группа специалистов во главе с заместителем Королева Василием Будником.
Директором нового завода Устинов назначил Леонида Смирнова. Становлению этого
крупного завода уделялось исключительное внимание.
Мне не единожды приходилось выезжать в Днепропетровск для участия в организации
производства рулевых машин и комплексных испытаний ракет. Особенно критическими
для завода были 1951– 1952 годы. Более двух месяцев я вместе с Калашниковым,
Иосифьяном и директором московского завода
Машиноаппарат
Оболенским провели на
этом заводе, участвуя в организации крупносерийного производства рулевых машин.
Почти все это время Устинов, несмотря на свои министерские обязанности, частично
подменяя директора и главного инженера, работал на заводе. Пользуясь своей
властью в промышленности и контактом с местным партийным руководством, он
укомплектовал завод сильным кадровым составом.
Уже в 1953 году серийное производство ракет вместо автомобилей было хорошо
налажено. Впрочем, параллельно было организовано и производство тракторов,
которые завод стал выпускать даже на экспорт. Впоследствии все забыли о номере
завода и он стал известен миру как
Южный машиностроительный завод
.
Первая баллистическая ракета была принята на вооружение Советской Армии вместе с
комплектом наземного оборудования спустя почти пять лет после организации
института
Нордхаузен
. Мы все отлично сознавали, что случись в ближайшие годы
война, эта принятая на вооружение ракета не испугает ни сильного, ни слабого
противника. Тем более блоку НАТО она была совершенно не опасна. Стратегическое
значение ракеты Р-1 было не в ее фронтовых боевых качествах.
Она послужила хорошим учебным материалом для многих конструкторских, научных и
испытательных центров, организации ракетного производства, объединения
разбросанных по разным ведомствам специалистов военных и гражданских и в
конечном итоге для создания в стране основы могучей ракетной инфраструктуры.
Принятие на вооружение ракеты Р-1 было проведено с оговорками. Чтобы убедиться в
устранении всех выявленных недостатков, предусматривалось провести испытания
третьей и четвертой серий. Испытания третьей серии прошли в январе 1951 года. В
частности, ракеты проверялись при окружающей температуре до минус 26°С.
Испытания четвертой серии, названные проверочными, ибо они подтверждали
технологию серийного производства днепропетровского завода, также прошли без
существенных замечаний. Все 100% ракет двух серий достигли цели и попали в
прямоугольник 16x8 км. Наибольшие отклонения при чисто автономной системе
управления не превосходили 5,5 км.
Несмотря на внешнее благополучие и благопристойные формулировки в отчетах по
испытаниям, одному из замечаний не было придано должного внимания. Речь идет о
разрушении ракет на нисходящей части траектории при входе в плотные слои
атмосферы. Эти явления были одним из основных недостатков еще ракет А-4.
В процессе всех испытаний удалось понять и устранить причины надземных взрывов и
на ракетах Р-1, снаряженных головными частями с ВВ. Конечно, не каждая
снаряженная ВВ ракета взрывалась, но одна-две из десяти – обязательно.
Несмотря на большое число экспериментов и организацию специальных измерений в
районе падения, разгадать истинную причину надземных взрывов долго не удавалось.
Только в 1954 году, когда мы уже работали над ракетой с ядерной головной частью,
удалось окончательно и однозначно разгадать тайну преждевременных взрывов ракет
Р-1. И честь разгадки принадлежит не конструкторам, а военным инженерам –
заместителю начальника ГЦП А.А. Васильеву и руководителю полигонной службы
измерений А.Л. Родину. Причиной траекторных взрывов все-таки оказался нагрев
тротилового заряда. Его интенсивное испарение повышало давление в герметичном
отсеке головной части, что приводило к разрыву металла корпуса. Возникающие при
этом динамические нагрузки приводили к срабатыванию инерционного взрывателя и
уже закономерному взрыву всего заряда. Если начинать отсчет от немцев, которым
так и не удалось понять истинную причину надземных взрывов, то оказывается, что
на разгадку этой тайны ушло почти 10 лет!
Итого от начала разработки до получения относительно надежной (по сравнению с
другими видами вооружений) ракетной системы прошло 16 лет! Из этих 16 лет семь
затратила Германия, два года можно считать совместной
русско-немецкой
деятельностью и семь лет в чистом виде наши. В этом отношении ракета Р-1 со всем
комплектом наземного оборудования установила рекорд по длительности общего цикла
создания.
Рекордным до настоящего времени, по-видимому, является и общее число пусков
ракет, произведенных только для отработки и проверки (при этом боевые немецкие
пуски не будем считать, хотя они уже давали информацию, крайне полезную для
разработчиков). Общее число пусков А-4 и Р-1 на нашей территории для отработки
превышает 200.
Историческое значение ракет А-4 и Р-1 нельзя преуменьшать. Это был первый прорыв
в совершенно новую область техники.
В создании больших комплексированных технических систем, интегрирующих многие
научные дисциплины и самые разнообразные технологии, ни у немцев, ни у нас не
было ни практического опыта, ни теории. И в Германии, и в Советском Союзе со
стороны аппарата и высшего тоталитарного руководства государства для этой работы
были созданы условия максимального благоприятствования. Более того, и в
гитлеровской Германии, а потом и в Советском Союзе от всех участников работы
требовалось максимальное сокращение цикла создания. И тем не менее – 16 лет!
Все последующие разработки гораздо более сложных и совершенных систем ракетного
вооружения не превышали 6-8 лет.
Не грозные повеления руководителей государств, а опыт и знания ученых,
инженеров, всех участников разработки больших систем определяют цикл их
создания. Те, кто отвечает за безопасность государства, должны заботиться не
только о материальном обеспечении соответствующих опытно-конструкторских работ.
Они обязаны следить за тем, чтобы созданием новых больших систем занимались
яркие, сильные, преданные идее лидеры и верящие в них коллективы.
НИИ– 885, НИИ-88, ОКБ-1 И ДРУГИЕ
Головной институт по системам управления баллистических ракет дальнего действия
и зенитных управляемых ракет – НИИ-885 – создавался по тому же постановлению,
что и НИИ-88.
Из Германии НИИ-885 получил свою порцию немецких специалистов, которые были
отделены от наших, подлипкинских, сразу же по приезде в Союз. Их поселили в
Монино, освободив для этого здание санатория. Возить немцев в Москву на
Авиамоторную улицу было далеко и нерентабельно. Поэтому они работали в Монино, а
специалисты из НИИ-885 с удовольствием ездили к ним в санаторий.
Коллективы НИИ-88 и НИИ-885 были самым тесным образом связаны друг с другом по
проектной и повседневной текущей работе.
Рязанский и Пилюгин почти каждую неделю бывали в Подлипках, участвуя в
заседаниях НТС или совещаниях Совета главных конструкторов. Мы с ними
советовались не только по техническим, но и по организационным, в том числе и
кадровым проблемам.
С позиции сегодняшних дней и просто исходя их здравого смысла кажется
непонятным, почему при таком тесном контакте между творческими коллективами НИИ88
и НИИ-885 подведомственные этим институтам филиалы с немецкими специалистами
были полностью изолированы друг от друга.
Тогда это объясняли
высшими государственными интересами по безусловному
сохранению государственных тайн
, якобы таковы были требования органов
безопасности.
Точно так же была изолирована от нашего немецкого филиала на Городомле группа
немецких специалистов, работавшая в ОКБ-456 у Глушко, и совсем даже нам
неизвестная немецкая группа в электромеханической промышленности.
В такой организации нельзя обвинять только органы безопасности. Если бы главные
конструкторы и три-четыре министра потребовали для пользы дела всех немцев
объединить, такое предложение, безусловно, правительством было бы принято.
Но ни нашим главным, ни стоящим над ними министрам ничто человеческое не было
чуждо. Слишком сильный немецкий коллектив мог уже составить серьезную
конкуренцию нашим собственным разработкам. Прежде всего такой коллектив
следовало обеспечить экспериментальной и производственной базой. А за чей счет?
Конечно же, за счет Королева, Рязанского, Пилюгина и Глушко, у которых и так
производственные возможности были ограничены.
Однажды я имел неосторожность в беседе с Рязанским и Пилюгиным высказать идею
объединения. При этом предложил всех н
...Закладка в соц.сетях
