Жанр: Мемуары
Десятая флотилия МАС
...жащие под ней камни с глухим гулом, который зловеще
отдавался в сигарообразном корпусе, вызывая у нас сильное беспокойство,
поскольку лодка могла получить повреждение, а противник при помощи
гидрофонов мог обнаружить ее присутствие.
Наконец наступил вечер, и мы всплыли. Море спокойное, ветер западный,
видимость прекрасная. Лодка была в 500 м от берега бухты Тольмо. Направились
в позиционном положении к Гибралтару. Хорошо освещенный, он вырисовывался
слева по носу. В 21 час мы попали в луч прожектора; погрузились и,
ориентируясь или по глубинам или, периодически поднимая перископ, по
испанским маякам (все они были зажжены), вошли в бухту Альхесирас. Сильное
течение могло причинить неприятности. Непосредственно вокруг точки поворота
в направлении берега имеется ряд очень опасных подводных камней и мелей (Лас
Бахас). Около этих камней образуются водовороты во всех направлениях. Бедная
"Шире" кружилась как сухой лист, подхваченный ветром; она то бросалась вниз,
то стремилась во что бы то ни стало всплыть, то приближалась к берегу, не
слушаясь руля (кстати, действие руля почти не ощущается на таких малых
скоростях). Чтобы избежать дрейфа, вызванного течением, я вел лодку курсом с
поправкой на 40ё влево от истинного курса. Наконец удалось усмирить
"непослушного коня" и, удерживая его в руках, медленно продвигаться прямым
курсом к цели.
А противник? Мы приближались к его базе и находились уже в нескольких
тысячах метров от Гибралтара. Через гидрофоны было слышно движение кораблей
на рейде: среди них эскадренные миноносцы в дозоре, сторожевые катера,
крейсирующие перед входом в порт, слышались шумы работающих двигателей
внутреннего сгорания (возможно, это были испанские рыболовные суда из
Альхесираса) - вся жизнь на поверхности отражалась в нашем акустическом
приборе. Руководствуясь этими звуками, зная их характер, интенсивность и
направление, мы ясно представляли, что происходило наверху над нами, и
соответственно определяли наши действия.
Сколько звуков слышишь под водой, когда плаваешь в военное время в
подводном положении на лодке! В это время все внимание концентрируется на
акустическом приборе.
Турбина... Это эсминец: сейчас он приближается, мы без гидрофона
отчетливо слышим, как его винты разрезают воду. Вот он проходит над нами,
все прислушиваются, затаив дыхание; затем он удаляется. Курсы кораблей
случайно пересеклись: миноносец наверху шел в направлении пролива, а лодка
на глубине бесшумно пробиралась в бухту. Бывают же такие совпадения!
В лодке стояла полная тишина, так как мы находились совсем близко от
Гибралтара - на расстоянии около двух миль. У всех на обуви веревочные
подошвы, металлические ключи обернуты ветошью; все корабельные механизмы,
кроме главных электромоторов, остановлены; приняты всевозможные меры
предосторожности, с тем чтобы противник, который находился очень близко, не
мог нас обнаружить. Экипажи управляемых торпед были спокойны и готовы к
выполнению задачи; они, кажется, очень желали бы ускорить переход. Командир
группы водителей Биринделли активно помогал мне в управлении лодкой.
"Шире" медленно и скрытно продолжала свой путь. Глубины начали
уменьшаться, лодка задевала за склон берега. Неожиданно над нами послышался
шум двигателя внутреннего сгорания, который затем внезапно прекратился. Все
посмотрели друг на друга: что будет? Имеет ли противник гидрофоны? Есть ли у
него глубинные бомбы? Моя шутка по адресу нарушителя нашего покоя разорвала
гнетущую тишину, воцарившуюся на лодке; на лицах появляется улыбка, момент
неуверенности прошел. И вот в 1 час 30 мин. 30 октября мы оказались в
намеченном пункте у устья реки Гуадарранке на глубине 15 м. Трудности
подхода преодолены. Водители надевали специальное снаряжение и заканчивали
последние приготовления. Между тем корабельный радист принял сообщение
высшего военно-морского командования - подтверждение того, что два линейных
корабля находятся в гавани. Распределив цели, я в два часа подвсплыл, чтобы,
сердечно попрощавшись и пожелав успеха экипажам управляемых торпед, спустить
их на воду. Затем сразу же лодка погрузилась. Через несколько минут мы
услышали в гидрофоны характерный шум удаляющихся торпед. Их действия
начались. "Шире", выполнив свою задачу, изменила курс. Самым малым ходом в
подводном положении, почти скользя по дну, чтобы не поднять тревоги, которая
роковым образом сказалась бы на исходе всей операции, мы вновь пересекли в
обратном направлении бухту Альхесирас. В 7 час, лодка вышла из нее при
попутном течении и весь день шла курсом на Италию. Поскольку мы находились в
радиусе действия английских сторожевых кораблей, нужно было идти в подводном
положении, но это мучительно: электрическая энергия на исходе - батареи
почти разряжены, хотя мы шли все время самым малым ходом; сжатый воздух
почти весь израсходован; воздух внутри лодки был в такой степени беден
кислородом и насыщен углекислым газом, что у всех тяжелела голова и
появлялось неудержимое желание подышать чистым, свежим воздухом.
Но сделать этого пока нельзя. Всплыть - значит погибнуть. Весь день
продолжались мучения. К 6 час, вечера появились первые случаи потери
сознания. Физическое напряжение людей достигло предела; лодка находилась под
водой ровно 40 часов. В 19 час. 00 мин., несмотря на то, что солнце еще не
скрылось за горизонтом, я принял решение всплывать. Поток свежего воздуха,
ворвавшийся в лодку, создал ощущение опьянения. Поднимаюсь на мостик и дышу
полной грудью. На безоблачном синем небе огненное солнце перед закатом
освещает скалу Гибралтар, похожую на льва, припавшего к воде.
Вечером 3 ноября с попутным западным ветром вошли в Специю.
Из сообщений, полученных нами по радио из Рима, следовало, что в гавани
находятся два линейных корабля. Я распределил цели между водителями торпед
следующим образом: Биринделли - ближайший линкор, Тезеи, у которого была
торпеда с большим радиусом действия, - линкор, стоящий дальше, а де ла Пенне
должен был разведать место якорной стоянки авианосцев и крейсеров. В случае
их отсутствия он должен был прикрепить зарядное отделение торпеды под
гребные винты ближайшего к выходу из гавани линкора в надежде, что это также
может причинить повреждение носовой части соседнего линкора.
Кроме того, всем трем водителям были даны следующие указания: в случае
отсутствия больших кораблей атаковать эскадренные миноносцы и портовые
сооружения (путепроводы торгового порта, сторожевой корабль у заграждений,
батопорты сухих доков и т.д.). Ни в коем случае не оставлять никаких следов
в руках противника о том, какие средства принимали участие в нападении на
базу.
Проследим теперь, как разворачивались события после того, как управляемые
торпеды были спущены с подводной лодки на воду в 350 м от испанского берега
и в трех милях от Гибралтара. Водители верхом на торпедах, содержащих по
несколько сот килограммов взрывчатого вещества, должны были приблизиться к
месту стоянки огромных кораблей водоизмещением по 35 тыс. т - чудовищ,
дремлющих под защитой оборонительных сооружений базы, - и прикрепить к их
корпусам заряды.
Де ла Пенне - Бьянки. Выйдя из люка подводной лодки, они направляются к
левому кормовому цилиндру, открывают дверку, вытягивают свою торпеду и
начинают проверку. Убедившись, что все в порядке, они всплывают на
поверхность. Здесь они сталкиваются с первой неприятной неожиданностью:
компас не действует. Однако это не имеет большого значения, пока торпеда
движется на поверхности и направляется к такой отлично видимой цели, как
освещенный город Гибралтар, отчетливо выделяющийся на фоне скал. Де ла
Пенне, держа голову над водой, решительно устремляется к цели. Вот как он
описал свои действия:
"Через 20 мин, плавания я был освещен четырьмя сильными прожекторами
сторожевого судна; погружаюсь и продолжаю движение на глубине 15 м. Спустя
10 мин, слышу треск и обнаруживаю, что мотор остановился. Торпеда быстро
погружается, и мне не удается задержать ее падение. Достигнув глубины
предположительно 40 м, касаюсь грунта и обнаруживаю, что торпеда от давления
деформировалась. Продувая цистерну, пытаюсь подняться на поверхность.
Убедившись, что торпеда имеет чрезмерный вес, прихожу к заключению, что она
получила пробоину и заполнена водой. Пробую завести мотор и пустить помпы -
ничего не выходит. Тогда я покидаю уже непригодную торпеду и всплываю на
поверхность, где нахожу Бьянки, который всплыл раньше меня. Мы освобождаемся
от кислородных приборов, топим их и плывем к берегу, до которого, по моим
подсчетам, около двух миль.
Пока мы плыли, сторожевой катер приближался к нам несколько раз на
расстояние меньше 30 м, освещая поверхность воды сильными прожекторами. Но
нам удалось остаться незамеченными, и через два часа, то есть около 5 час.
30 мин, по местному времени, мы вышли на берег в одной миле севернее
Альхесираса.
Снимаем наши водолазные костюмы и направляемся в район встречи с агентом
N, которого находим на дороге в 7 час. 30 мин." .
Тезеи - Педретти. "Около 2 час. 30 мин. 30 октября я выхожу из подводной
лодки "Шире" и вдоль палубы добираюсь до носового цилиндра. Извлекаю мою
торпеду и произвожу ее проверку при помощи водолазов Вильоли и Педретти. При
этом обнаруживаю: 1) сильное потемнение циферблатов приборов на приборной
доске; 2) водяная помпа работает ненормально. Заняв с Педретти места на
торпеде, мы покидаем подводную лодку и следуем на восток. Приблизительно
через 5 мин, уменьшаю скорость, поджидая других участников операции. До
берега около 500 м, ясно слышен шум прибоя. Быстроходный катер (по-видимому,
сторожевой), имеющий прожектора, и один рыболовный идут прямо на нас.
Немедленно погружаюсь на глубину до 15 м, чтобы не быть обнаруженным по
свечению воды, которое здесь очень сильное. С этого момента теряю связь с
другими участниками. Город Гибралтар освещен, порт же полностью затемнен. По
направлению к северному молу вижу зеленый огонь, а над ним белый; Правлю на
эти огни и примерно через час, находясь вблизи них, устанавливаю, что это
освещенный пароход и на нем вахта. Оставив пароход справа, держу курс на
восток, пересекая широкое пространство, где расположены десятки различных
транспортов. Некоторые из них были частично освещены, на палубах работали
люди. Здесь же были и сторожевые корабли (очевидно, формировался конвой).
Такая обстановка обязывала часто отклоняться от курса и преодолевать большие
участки пути в подводном положении.
Около 5 час, различаю северный мол. Достигнув входа в порт и начав
пользоваться кислородно-дыхательным прибором, для того чтобы пройти под
водой через препятствия, обнаруживаю, что мой респиратор заполнен водой.
Достаю из ящика, расположенного на корме, запасной кислородный прибор,
заряженный 10 дней назад, но и он не пригоден к использованию, так как при
дыхании вызывает рвоту.
Кислородный прибор моего помощника также действует плохо. Учитывая, что
1) без кислородного прибора я не смогу погрузиться; 2) торпеда имеет большой
дифферент на корму и тяжела и 3) вода сильно фосфоресцирует, прихожу к
заключению о бесплодности дальнейших моих попыток действовать на
поверхности. Кроме того, они принесут вред другим участникам операции. В
силу этих причин решаю отказаться от выполнения задачи и направляюсь к
испанскому берегу. Через 15 мин, отсоединяю и топлю головную часть торпеды и
продолжаю движение курсом норд на западные огни Ла-Линеа. В 7 час. 10 мин,
касаюсь грунта. Уничтожаю кислородные приборы и, открыв систему затопления
торпеды, даю ей ход в южном направлении.
Достигнув берега и сняв наши водолазные комбинезоны, мы поднимаемся на
дорогу и, обойдя контрольный полицейский пост, направляемся к месту встречи
с агентом N" .
Итак, из-за неисправной работы материальной части и второй экипаж не
достиг успеха, который, казалось, был так близок. Проследим теперь за
действиями третьего экипажа.
Биринделли - Пакканьини. Из подводной лодки они вышли вместе с
остальными, но сразу же столкнулись с трудностями при извлечении торпеды из
цилиндра, на что потеряли 40 мин. Всплыв на поверхность, Биринделли вдруг
обнаружил, что водяная помпа не работает и торпеда очень тяжела - она с
трудом удерживалась на плаву. Одновременно водолаз Пакканьини обнаружил
неисправность кислородного прибора. Он бросил его в море и взял запасной
прибор. Кроме того, выяснилось, что скорость хода торпеды очень мала; весьма
вероятно, что в батареи попала вода и этим объяснялось прибавление в ее
весе.
"Торпеда не имеет запаса плавучести и едва удерживается на поверхности
воды. Она камнем пойдет на дно, если заполнить балластную цистерну. Несмотря
на это, решаю продолжать выполнение задания в расчете, что, если удастся
проникнуть в гавань в надводном положении, я найду такие глубины, которые
позволят подойти по дну к указанному мне линейному кораблю "Бархэм". Поэтому
начинаю сближение, правя на огни города. Примерно через час оказываюсь между
двумя пароходами - первыми в двух длинных линиях стоящих судов. Проходя
между ними, слышу голоса вахтенных... Так как торпеда имеет дифферент на
корму, моя голова и часть зарядного отделения торпеды немного выступают из
воды. Продолжаю таким образом плавание среди кораблей еще около двух часов и
затем обнаруживаю, что нахожусь перед оконечностью Северного мола. Плыву
параллельно угольной пристани на расстоянии примерно 100 м от нее,
направляясь к входу в гавань. Через 3 час. 40 мин, после выхода с подводной
лодки мы оказываемся у заграждений. Они представляют собой большие
четырехугольные плавучие боны, расположенные друг от друга на расстоянии
около 5 м и соединенные толстыми железными полосами. На каждой из этих полос
имеется по три железных шипа высотой около 20 см; интервалы между шипами 1,5
м. Я слышу голоса часовых и вижу их тени, но нас никто не замечает. В
надводном положении мы проходим через первое и второе заграждения. Вскоре
после преодоления второго заграждения обнаруживаю, что нахожусь на траверзе
"Бархэма", на расстоянии около 250 м от него. Приближаюсь еще немного к
кораблю и затем, заполнив балластную цистерну, погружаюсь на дно, на глубину
14 м. Едва мы коснулись дна, как Пакканьини предупредил меня, что в его
респираторе кончился кислород. Это произошло из-за недостаточной емкости
баллона кислородного прибора и оттого, что мой помощник находился все время
под водой, даже при плавании в надводном положении. Зная, что его прибор уже
непригоден, я приказываю ему подняться на поверхность и оставаться там
неподвижным, чтобы не привлечь внимания экипажа корабля. Медленно
передвигаюсь по дну, усыпанному мелкими обломками камней, о которые иногда
сильно ударяется торпеда. Через 10 мин, она неожиданно останавливается.
Выключив мотор и предполагая, что заклинило винт, я произвожу осмотр. Но
винт совершенно чист. Снова включаю мотор и пробую его на разных оборотах -
он работает вполне нормально, но торпеда остается неподвижной. Убедившись в
бесполезности всякой попытки заставить ее сдвинуться, всплываю на
поверхность, чтобы посмотреть, на каком расстоянии я нахожусь от цели. Я в
70 м от корабля. Вновь спустившись на дно, решаю подтащить торпеду к цели.
Через 30 мин, невероятных усилий чувствую первые признаки обморока
вследствие недостатка кислорода и большой концентрации углекислого газа в
респираторе прибора. Тогда я, включив часовой механизм взрывателя,
поднимаюсь на поверхность и вижу, что нахожусь от цели почти на таком же
расстоянии, что и раньше. Остается только попытаться выбраться из гавани и
вплавь достичь испанского берега. Двигаясь осторожно, миную первое и второе
заграждения. Здесь я взбираюсь на бон, ложусь и снимаю с себя комбинезон и
кислородный прибор. Между тем на молу включается прожектор, луч которого
скользит по заграждению и затем гаснет. Топлю кислородный прибор... Затем
ныряю около бона, чтобы привязать комбинезон к цепи, иначе он всплывет, и
удаляюсь вплавь. Я пытался отыскать Пакканьини, но безрезультатно. После
того как я проплыл 200 м параллельно угольной пристани, у меня начались
судороги, которые постепенно увеличиваются до такой степени, что я уже не
могу держаться на поверхности. Приближаюсь к пристани, намереваясь подняться
на нее, пешком дойти до Северного мола и снова плыть в направлении Испании.
Влезаю на пристань по стальному тросу и минут двадцать отдыхаю. Потом
начинаю пробираться дальше. Прячась за мешками с углем и перебравшись через
две ограды, я незаметно для часовых подхожу к середине Северного мола, где
имеется узкий мост, охраняемый часовым. Здесь я спускаюсь на сетку, которая
закрывает пролет моста, и таким образом миную пост. Между тем начинает
светать. Считая, что больше прятаться нельзя, засучиваю рукава рабочей
одежды, чтобы не было видно нашивок, и смешиваюсь с толпой рабочих и солдат,
которые уже движутся в большом количестве по молу. Моряки и солдаты обращают
внимание на мою грязную и мокрую одежду, подозрительно присматриваются, но
не останавливают. На внешней стороне мола ошвартовано много паровых баркасов
и английских моторных катеров. Так как уже совсем рассвело, добраться вплавь
до испанского берега, оставаясь незамеченным, невозможно. Иду по внутренней
стороне мола и замечаю небольшое судно под названием "Сант'Анна".
Предполагая, что оно испанское, поднимаюсь на борт и пытаюсь, спрятаться там
до наступления ночи. Матросы экипажа заметили меня и начали задавать
вопросы. Даю им понять о моем желании остаться на борту. Они говорят, что
судно контролируется и никто не может подниматься на него и сходить без
разрешения англичан. Я предлагаю им 200 песет, и они готовы взять их, но на
борт поднимается английский матрос и спрашивает, являюсь ли я членом
экипажа. Они мнутся и ничего не говорят. Матрос уходит и вскоре возвращается
с двумя полицейскими, которые задерживают меня и ведут на военно-морской
контрольный пункт. Здесь один лейтенант спрашивает меня, кто я. Показываю
свое удостоверение личности. Он явно удивлен, звонит по телефону, и вскоре
прибывает другой офицер, в чине капитана 3-го ранга. В это время происходит
взрыв заряда торпеды. Поднимается большая суматоха. Несколько эсминцев
отдают швартовы и выходят из гавани. Теперь уже капитан 3-го ранга
спрашивает меня, кто я. В ответ я показываю ему удостоверение личности. Он
мне говорит по-французски следующее: "Если вы тот, за кого я вас принимаю,
то вы опоздали на три дня. Ваши друзья уже три ночи гуляют по побережью
Ла-Линеа. Один жил в отеле "Принчипе Альфонсо". Я молчу, и меня отправляют в
гибралтарскую тюрьму. Вечером меня вызывают, и группа из шести офицеров
флота, армии и авиации начинает допрос. Отвечаю, что не могу сообщить
ничего, кроме моего имени и чина. Они продолжают задавать вопросы самого
различного характера до 5 час, утра; затем меня вновь отправляют в одиночную
камеру, говоря, что, поскольку я не объяснил, как и с какими целями прибыл в
Гибралтар, они считают меня диверсантом. На следующий вечер меня опять
вызывают и говорят, что считают меня военнопленным. Что касается Пакканьини,
то он был обнаружен в море утром 30 октября и схвачен. Вел себя он отлично"
Так Биринделли рассказывает о необычайном приключении, стоившем ему трех
лет тяжелого плена, вспоминая о боевом задании, выполненном с исключительным
мужеством, достоинством и гордостью.
Несмотря на упорное желание участников, и эта операция не имела успеха
из-за явного несовершенства еще не отработанной до конца материальной части.
Но по сравнению с предыдущей попыткой были достигнуты определенные успехи,
ибо впервые управляемые торпеды были доставлены в назначенный пункт для
спуска на воду, преодолели естественные препятствия и оборонительные
заграждения противника, а одному из экипажей удалось проникнуть внутрь
гавани и подойти на 70 м к цели.
У нас не было недостатка в сообщениях об исходе операции. Благодаря
хорошей организации, предварительно созданной на испанском берегу, два
экипажа, де ла Пенне и Тезеи, немедленно вернулись на родину. От них мы
узнали о технических причинах, побудивших их отказаться от выполнения
заданий. Даже Биринделли, находясь уже в плену, вскоре прислал свое
донесение. Каждый водитель торпеды должен был запомнить секретный код
(различный для каждого). Пользуясь этим кодом, они в обычных, дозволенных
военнопленным письмах домой сообщали об исходе операции, сведения о базе
противника и о том, с какими непредвиденными трудностями там можно
встретиться, а также выражали свое мнение о возможности повторных попыток.
"Скажите моему брату, чтобы он вторично сдавал экзамены! - писал своим
родным Биринделли. - Если провалится снова, пусть не отчаивается: хорошо
подготовившись, он не встретит непреодолимых препятствий и добьется успеха".
Эти слова были понятны командованию 10-й флотилии.
Но, как всегда, имелась и обратная сторона медали. Впервые проникнув в
английскую базу, итальянские водители управляемых торпед раскрыли секрет
применения нового оружия, представлявшего собой новую угрозу. Было логичным
ожидать, что во избежание повторного нападения противник примет меры
предосторожности.
В первый момент англичане приняли взрыв заряда торпеды за взрыв
авиационной бомбы. Но после захвата Биринделли и Пакканьини у них уже не
было больше сомнений в действительном характере нападения, произведенного на
их базу. Кроме того, покинутая Тезеи торпеда, побродив по бухте (двигатель
не был выключен), приткнулась к песчаному берегу на испанской территории,
вблизи от Гибралтара. Правда, испанцы сразу же завладели ею и отвезли в свой
арсенал. Но это не укрылось от англичан. Тем более, что об этом упоминалось
в прессе. Газета "Информасионес" 31 октября в статье под заголовком
"Итальянская подлодка вблизи Гибралтара" сообщала: "Ла-Линеа, 31. Упорные
циркулирующие среди населения слухи подтвердились: утром 30 октября
итальянской подводной лодке удалось приблизиться к входу в гавань и
выпустить торпеду, которая повредила металлические сети, прикрывающие вход в
гавань". Мадридская газета "А.В.С." поместила 2 ноября следующее сообщение:
"Альхесирас. 1 ноября 1940 г., 23 часа. Через Альхесирас в С. Фернандо
провезли найденный на побережье Эспигон в Ла-Линеа аппарат для осмотра и
изучения его в арсенале Ла Каррака. Аппарат, длиной 5 м, напоминает обычную
торпеду, но имеющую два сиденья и несколько рукояток. Относительно экипажа
ничего не известно, но предполагают, что аппарат аналогичен тому, который
взорвался в заградительных сетях гавани у Гибралтара. Он был скрытно выпущен
с подводной лодки, надводного корабля или с самолета. Когда на берегу
обнаружили эту странную торпеду, ее винт все еще вращался".
Командование английской военно-морской базы в Гибралтаре 31 октября
опубликовало следующее сообщение: "Сегодня утром офицерами итальянского
военно-морского флота была произведена неудачная попытка взорвать
находящиеся в базе корабли при помощи торпед специального устройства. Одна
торпеда взорвалась при входе в гавань, не причинив, однако, ущерба, вторая
выбросилась на побережье на испанской территории".
Вскоре подтвердилось, что попытка совершить нападение вызвала тревогу
среди англичан. Один осведомитель 6 ноября сообщил:
"В истекшие дни с некоторых кораблей в гавани стали неожиданно сбрасывать
глубинные бомбы; делается это с нервозностью, которая царит на борту
кораблей после случая с появлением управляемых торпед... Общественное мнение
Гибралтара встревожено появлением нового загадочного оружия.
Распространился слух, что подводная лодка, выпустившая торпеды, будто бы
произвела выпуск их из пролива. Вероятно, этот слух распространяется
искусственно с целью показать, что лодке никогда не удалось бы безнаказанно
войти в бухту. Экипажи торговых судов, которые всегда стоят на внешнем
рейде, в связи с этим очень обеспокоены".
В итоге эта операция явилась ценным опытом, полезным на будущее.
Выяснилось, что подход подводной лодки к базе противника на дистанцию
дальности действия управляемой торпеды был вполне осуществимым делом;
подводная материальная часть (торпеды и кислородно-дыхательные приборы) до
конца еще не отработаны; заграждения Гибралтара проходимы; экипажи могут
выполнить задание при условии безотказной работы материальной части; экипажи
торпед значительно утомлялись при плавании на подводной лодке, будучи
вынужденными находиться несколько дней в неблагоприятной обстановке;
наконец, противник был встревожен опасностью, представляемой новым средством
ведения войны, вследствие чего, вероятно, ввел новые меры предосторожности.
С другой стороны, у экипажей вражеских кораблей создавалось нездоровое
настроение, то есть не было уверенности в собственной безопасности, даже
когда корабли стоят в гавани. Это само по себе уже являлось успехом, так как
влекл
...Закладка в соц.сетях
