Жанр: Мемуары
Денис давыдов
Барков Александр Сергеевич
ДЕНИС ДАВЫДОВ
"Военная литература": militera.lib.ru
Издание: Барков А.С. Денис Давыдов. - М.: ИТРК, 2002.
Книга на сайте: militera.lib.ru/bio/barkov_as/index.html
Иллюстрации: нет
OCR, правка: Nowhere Man
Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)
{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста
[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.
Барков А.С. Денис Давыдов: Исторический роман / Вступ. ст. Н. К. Старшинов; Визит к Бонапарту; Сквозь дым летучий:
Исторические рассказы. - М.: ИТРК, 2002. - 416 с. ил. (Библиотека исторического романа). Тираж 10 000 экз.
Аннотация издательства: Поэт-гусар Денис Давыдов (1784-1839) уже при жизни стал легендой и русской армии, и русской
поэзии. Адъютант Багратиона в военных походах 1807-1810 гг., командир Ахтырского гусарского полка в апреле-августе 1812
г., Денис Давыдов излагает Багратиону и Кутузову план боевых партизанских действий. Так начинается народная партизанская
война, прославившая имя Дениса Давыдова. В эти годы из рук в руки передавались его стихотворные сатиры и пелись
разудалые гусарские песни. С 1815 г. Денис Давыдов член "Арзамаса". Сам Пушкин считал его своим учителем в поэзии.
Многолетняя дружба связывала его с Жуковским, Вяземским, Баратынским. "Не умрет твой стих могучий, / Достопамятноживой,
/ Упоительный, кипучий, / И воинственно-летучий, / И разгульно удалой, - писал о Давыдове Николай Языков. В
историческом романе Александра Баркова воссозданы события ратной и поэтической судьбы Дениса Давыдова.
Вместо предисловия
Год от года Россия всенародно и торжественно отмечает памятную и страдную дату,
посвященную Великой Победе над фашистскими полчищами. И в этой жесточайшей по
зверству и урону, причиненному нашей стране, бойне-войне на самых опасных участках, в
самых рискованных операциях отличились партизаны. Они - и минеры, и саперы, и
охотники "за языками", и разрушители коварных планов противника - словом, грозная,
неразгаданная, смертоносная сила.
Недаром в первые дни Великой Отечественной поэт Михаил Спиров вдохновенно
помянул подвиги знаменитого партизана Отечественной войны 1812 года Дениса
Давыдова:
Он видит спаленные крыши,
Замерзшей реки берега,
Здесь в каждом сугробе отыщешь
Казацкою пикой врага...
Гусар и не думал, беспечный,
Мечтая всю ночь, до утра,
Что он оставляет на вечность
След сабли
И след от пера...
Денис Давыдов был знаменит и разносторонне талантлив: он прославился как видный
поэт и первый партизан Отечественной войны 1812 года; бравый, не ведавший страха
гусар и опытный стратег; авторитетный военный историк и прозаик; и вместе с тем
страстный охотник, дамский угодник и острый на язык "председатель бесед" за шумным
застольем.
В его друзьях и покровителях состояли Пушкин и Жуковский, Вяземский и Языков,
Баратынский и Федор Глинка, а также видные полководцы - Багратион и Платов,
Кульнев и Ермолов, Милорадович и Блюхер... Словом, его светлый образ бережно
хранится в русском национальном сознании, а книги и ратные подвиги стали легендой
нашей литературы и военной истории.
Жизнь и судьба Дениса Давыдова благодатны, привлекательны, но вместе с тем и очень
трудны для воплощения в оригинальное художественное произведение. Трудны уже тем,
что он сам как в стихах, так и в прозе, создал свой, неповторимый образ.
Для Александра Баркова жизнь и творчество Дениса Давыдова тема не новая. Им
выпущены три книги рассказов о ратных подвигах поэта-гусара в центральных
издательствах страны. Писатель владеет богатым материалом, который собирал в архивах
и исторических изданиях исподволь, годами.
Роман построен таким образом, что в основе его оказались лишь главные, узловые
эпизоды, где наиболее полно и ярко раскрывается характер Давыдова. Здесь наряду с
военно-историческими документами: приказами командования, донесениями, рапортами
и воспоминаниями современников, участников битв и сражений нашлось место и
юмористическим сценкам, описаниям охот и уникальных, памятных уголков Москвы...
Как читатель, могу свидетельствовать, что роман читается легко, с нарастающим
интересом, ибо в нем глазами художника слова достоверно отражена эпоха 1812 года,
подвиги русских солдат, офицеров и великих полководцев.
Светлая память об этом замечательном времени будет переходить в России из рода в род,
из века в век. И это весьма важно в наше смутное, напряженное, во многом
американизированное время, когда на прилавках книжных магазинов продолжает
преобладать "сырковая масса" зарубежного и отечественного детектива, порнуха и
всевозможные популярные сборники, рассчитанные в первую очередь на обывателя.
Личность пламенного патриота и героя своего времени Дениса Давыдова в полную меру
раскрылась в тяжелую и тревожную для России пору, когда на чашу весов легли судьбы
народа и Родины, - в Отечественную войну 1812 года. Здесь как бы невольно попадаешь
в Зимний дворец - Военную галерею 1812 года, - где роковые события столкнули
Дениса Давыдова со знаменитыми сподвижниками: Кутузовым, Багратионом, Кульневым,
Ермоловым, Платовым... Но обилие портретов полководцев и густота батального "фона"
не заслоняют и не "растворяют" образа пламенного партизана, а как бы освещают его с
разных сторон. На документальной основе воссозданы в романе характеры Суворова и
Наполеона, Кульнева и Каменского... Это, несомненно, дало возможность Александру
Баркову создать достоверное произведение. Сличая документы с текстом романа,
убеждаешься, что автор не очередной компилятор-копиист, а исторический писатель,
верно чувствующий и живо передающий былую эпоху.
На мой взгляд, удачно подобраны и стихотворные эпиграфы, помещенные в начале глав.
Они вводят читателя в атмосферу Москвы, Петербурга, Парижа и как бы приоткрывают
занавес на театре военных действий.
Другая линия романа, крепко переплетенная с ратной службой, - поэтическая. Почти все
видные поэты первой трети XIX века горячо и вдохновенно воспевали партизанские
подвиги, независимость и твердость характера певца-героя.
Прося своих друзей-литераторов написать (естественно, после смерти) правдивую
"некрологию", Денис Давыдов обращается в письме к Н. М. Языкову: "Шутки в сторону,
и не в похвальбу себе сказать, а я этого стою не как воин и поэт исключительно, но как
один из самых поэтических лиц русской армии. Непристойно о себе так говорить, но это
правда..."
В заключительных главах и в эпилоге романа Александр Барков подводит итоги ратной и
литературной судьбы пламенного гусара: "Глядя прямо в глаза смерти на полях
кровопролитных сражений и в дерзких партизанских налетах на врага, стойко перенося
невзгоды судьбы, Давыдов не унижался и никогда не льстил начальству, свято и нерушимо
веря до последних дней в Россию и в русский народ". Не потому ли столь провидчески
звучат и по сей день пламенные слова партизана-героя об Отечественной войне: "Не
разрушится ли, не развеется ли, не снесется ли прахом, с лица земли все, что ни
повстречается, живого и неживого, на широком пути урагана, направленного в тыл
неприятельской армии, первою в мире по своей храбрости, дисциплине и устройству! Еще
Россия не поднималась во весь исполинский рост свой, и горе ее неприятелям, если она
когда-нибудь поднимется".
Песни Дениса Давьщова заучивались в армии наизусть, пелись и звали солдат на
доблестные ратные подвиги. В них - широта, удаль и непосредственность русской
натуры. Шлифуя год от года мастерство стиха, он стал одним из первых создателей
русской военной песни. Здесь у Давыдова не было "ни поддельников, ни подражателей".
Бурцов, ёра, забияка,
Собутыльник дорогой!
Ради Бога и... арака
Посети домишко мой!
В нем нет нищих у порогу,
В нем нет зеркал, ваз, картин,
И хозяин, слава Богу,
Не великий господин.
Он - гусар и не пускает
Мишурою пыль в глаза;
У него, брат, заменяет
Все диваны куль овса.
Нет курильниц, может статься,
Зато трубка с табаком;
Нет картин, да заменятся
Ташкой с царским вензелем!
Роман Александра Баркова адресован в первую очередь молодежи, а также всем тем, кому
дорога русская история.
Николай Старшинов, лауреат Государственной премии России и премии имени А.
Твардовского "Василий Теркин"
Часть первая
Удалой
Славы звучной и прекрасной
Два венка ты заслужил!
Знать, Суворов не напрасно
Грудь твою перекрестил.
Николай Языков
Первопрестольная златоглавая столица поразила юного Дениса Давыдова музыкой и
цветами, звоном бокалов и ослепительным сиянием жемчугов, буйством застолий и
протяжным, надрывным воем метели за окнами.
Денис полюбил Москву. В особенности зимнюю, морозную, народную. Москву с ее
рождественскими запахами снега, апельсинов и мокрых валенок. Москву праздничную,
нарядную, с лихим бегом коней по укатанной обледенелой дороге.
В солнечные январские дни белоснежная скатерть на улицах столицы переливалась и
сверкала камнями-самоцветами.
У подъездов - ковровые сани-розвальни, дуги с разудалыми бубенцами.
Как дивные колокольные перезвоны услаждали слух, поднимали наши взоры от суеты
весной к небесам, так и [10] картины далекого московского детства, от которого так и
веяло счастьем и родиной, возвышали Дениса над буднями и запечатлелись в его памяти
на долгие годы.
Все в Москве в ту пору было для него значительным, новым и дорогим. И буйно-зеленый с
голубыми незабудками и бело-розовым клевером пустырь за забором, соединяющий
редкую незатоптанную городскую землю с майским небом. И алый кумач рябин у
крыльца, вспыхивающий под лучами закатного сентябрьского солнца подобно
праздничному иконостасу. И особый винный запах осени, когда из сада веяло палым
сухим листом и сизым горьковатым дымом костра. Долгим, полным восхищения взглядом
провожал Денис клин журавлей в бездонном серо-синем московском небе. Птицы
улетали и на своих могучих крыльях уносили в жаркие края былое тепло знойного лета.
Их протяжные и печальные крики "курлы, курлы, курлы", оброненные на землю, запали в
его чуткую душу на всю жизнь.
Впоследствии Денис не раз вспоминал и писал об этой радостной и столь быстротечной
поре светло и восторженно:
О юности моей гостеприимный кров!
О колыбель надежд и грез честолюбивых!
О кто, кто из твоих сынов
Зрел без восторгов горделивых
Красу реки твоей, волшебных берегов,
Твоих палат, твоих садов,
Твоих холмов красноречивых!
Усадьба Давыдовых - двухэтажный светло-розовый дом с обширным двором, садом,
жилыми и хозяйственными постройками - располагалась в Москве на углу 3-го и 1-го
Неопалимовских переулков.
В этом просторном доме, возле которого парят белые облака душистого отцветающего
жасмина, нынче праздник. У хозяина - полковника Василия Денисовича Давыдова -
родился сьш. А назвали первенца Денисом в честь деда Дениса Васильевича Давыдова,
просвещенного и знатного дворянина елизаветинских времен. [11]
Сияет и приплясывает по блестящей паркетной зале, торжественно освещенной
восковыми свечами, не скрывая переполнившей душу радости и гордости, Василий
Денисович. Есть наследник! Значит, будет кому продолжить ратные дела и славные
традиции рода Давыдовых.
Среди метрик церкви "Неопалимой Купины" записано в книге от 16 июля 1784 года{1}:
"Московского карабинерского полку у подполковника Василия Денисовича Давыдова
родился сын Денисей, а окрещен того ж месяца 23 числа. Восприемник был бригадир
(генерал-майор) Лев Денисович Давыдов, а восприемница генеральша вдова Александра
Осиповна Щербинина". Итак, восприемниками Дениса были: дядя Л. Д. Давыдов -
опаленный в жарких баталиях генерал - и бабушка со стороны матери.
Узы родства связывали Давыдовых со старинными дворянскими династиями Раевских,
Каховских, Ермоловых...
Брата Дениса Евдокима, родившегося два года спустя после него, нарекли в честь другого,
не менее знаменитого деда по материнской линии - генерал-аншефа Е. А. Щербинина.
Далее появились на свет брат Лев и сестра Сашенька.
Неподалеку от Пречистенки, в Неопалимовских переулках, где располагалось Дворянское
собрание, Денис прожил шесть лет.
Строжайшим правилом для Давыдовых - людей старорусского быта и долга - считалось
беречь платье снову, а честь смолоду. А в 1790 году их родовитая семья, известная в
первопрестольной столице гостеприимством и широким русским хлебосольством,
перебралась на патриархально аристократическую Пречистенку, в дом № 13. В ту пору
Пречистенка славилась величественными особняками екатерининских вельмож. Причем
каждый особняк пленял своей красотой и неповторимой архитектурой. Здесь стояло
здание Генерального штаба с высокими белыми колоннами, тут находились Институт
благородных девиц, учрежденный императрицей Екатериной, а на Девичьем поле -
палаты университетских клиник. Среди деревянных домов выделялось красно-оранжевое
строение пожарной части с высокой каланчой. [12]
Улица эта, заложенная в XVI веке, вела к знаменитому Новодевичьему монастырю.
Громадный позолоченный купол монастырского собора (во имя Смоленской иконы
Божьей Матери) и зубчатые угловые башни просматривались издалека.
В 1791 году полковник Василий Денисович Давыдов получил назначение командовать
Полтавским легкоконным полком. Вскорости Давыдовы с домочадцами заложили
лошадей, простились с Белокаменной и покатили в Екатеринославскую губернию, туда,
где стоял на квартирах полк. Тряслись несколько суток в повозке с малыми детьми, с
бородатым кучером Пантелеем на козлах, с поваром, прислугой и целой горой домашнего
скарба по пыльным и грязным дорогам под звон валдайских колокольчиков.
Денис не раз слышал из уст отца загадочные и таинственные слова: "днепровские кручи",
"брега могучего Днепра" и перед взором впечатлительного мальчика батюшка-Днепр
мчал свои бурные воды с безоглядной стремительностью. Вода отливала тусклым
серебром, вскипала бурунами, широкие гривастые волны шумно бились о крутые берега,
над которыми вставали глыбины скал, темнели страшные пропасти и пещеры. Однако
романтические грезы Дениса развеялись, как дым от потухшего костра, когда он увидел
тихую и покойную ширь Днепра, разливы на песчаных плесах да степь без конца и без
края. А среди степи - села. Вдоль пологих берегов заросли ивняка, а по воде - зеленые
кружева кувшинок. Выше, на холмах, на косогорах, лепились хатки под соломенными
крышами, тонущие в белоснежной кипени вишневых садов.
В этих уникальных по своей дивной красе местах довелось впоследствии побывать
великому Пушкину, вдоволь полюбоваться, как блещут долы, холмы, нивы, и запечатлеть
все это в героической поэме "Полтава":
Тиха украинская ночь.
Прозрачно небо.
Звезды блещут.
Своей дремоты превозмочь
Не хочет воздух.
Чуть трепещут
Сребристых тополей листы.
Луна спокойно с высоты
Над Белой Церковью сияет
И пышных гетманов сады,
И старый замок озаряет.
И тихо, тихо все кругом...
Ветер колышет кроны деревьев, шепчется в листве, поднимает в небо стаи легкокрылых
белых лепестков: видно, потому он и зовется в здешних местах вишнйвый. Взвихрившись,
закружась метелицей, лепестки опускаются на зеркальную гладь воды, на дорогу, на
крышу высокого деревянного дома. В нем-то и поселились Давыдовы.
Дом этот возвели по приказу князя Потемкина на днепровском холме с присущим
подобным постройкам величием и размахом. Однако мастера торопились и делали работу
на скорую руку, стараясь закончить ее ко времени путешествия Екатерины П. Государыня
останавливалась в здешних местах несколько лет назад, по пути в Крым.
С виду дом выглядел большим и важным. Летом в нем витали запахи лака, столярного
клея и пропеченной солнцем смолы; однако зимой и осенью здесь становилось холодно,
сыро и неуютно. К тому же при ходьбе скрипели полы, повсюду гулко хлопали двери.
Полковник Василий Денисович Давыдов прозвал дом театром. "Сплошной декорум! -
ворчал он, зябко потирая руки. - Куда ни глянь - повсюду дыры, ветхость. Многое
надобно обновить да перестроить". Однако его сыну Дениске дом-театр нравился: в нем
легко прятаться от взрослых по углам, шкафам и комнатам, играть в разбойников, скакать
на метле и носиться по скрипучему паркету сломя голову. Полюбилось ему и живописное,
затерянное в цветущих фруктовых садах украинское село Грушевка, близ которой
разместился полковой кавалерийский лагерь.
Отец Дениса по долгу службы переезжал с места на место, с ним отправлялась и вся
семья. Правда, мать, Елена Евдокимовна, частенько печалилась от столь непоседливой и
беспокойной жизни, но Денису по душе было кочевье. Сколько вокруг удивительного и
необычного: огни солдатских биваков, зов полковых труб, быстрые марши!..
А тут кавалерийский лагерь нежданно-негаданно облетело [14] радостное известие:
командующим войсками Екатеринославского корпуса назначен генерал-аншеф Александр
Васильевич Суворов! Новость эту полтавцы встретили с ликованием. Полковник Давыдов
приосанился и сказал торжествуя: "Велика честь!" - ведь имя Суворова было овеяно
легендами.
Василий Денисович почитал прославленного на весь мир непобедимого полководца и
сыновей своих старался воспитать в суворовском духе: спали они на жесткой постели,
вставали с первыми петухами, обливались холодной водой. Пуще всего на свете он
опасался в детях лености и изнеженности, ибо эти недостатки, по его разумению,
подобно ядовитым испарениям, прежде всего разрушают душу и тело. "Чем в жизни
больше удобств и соблазнов, тем меньше силы и доблести", - говаривал полковник
Давыдов.
Следуя моде, Елена Евдокимовна пригласила для воспитания детей француза Шарля
Фремона. Однако Василий Денисович не больно-то доверял гувернеру: ему не раз
приходилось видеть у себя в полку плоды подобного воспитания. Из дворянских детей
вырастали русские французы, англичане, немцы. А полковник хотел, чтобы сыновья его
стали истинными сынами Отечества, и потому приставил к ним дядькою могучего
донского казака Филиппа Михайловича Ежова.
Казак Ежов, выслуживший к пятидесяти годам чин сотника (младшего офицера),
участвовал во многих жарких и кровопролитных баталиях. За храбрость и доблесть он был
награжден золотой Очаковской медалью.
Бывалый воин обучал детей верховой езде, обращению с саблей, ружьем, пикой. По
праздникам он надевал парадный мундир и, заложив тройку резвых лошадей, возил
барчуков в Херсон слушать музыку полкового оркестра. Он в подробностях рассказывал
им про походы Румянцева и Потемкина, Репнина и Салтыкова, про битвы непобедимого
Суворова. Картины былых сражений оживали перед глазами мальчиков.
Правда, характерами и вкусами братья мало походили друг на друга. Толстый,
медлительный Евдоким предпочитал скачкам на лошади и фехтованию танцы и уроки
французского [15] языка. Денис же, напротив, был горяч и деятелен, метко стрелял из
лука, доплывал на спор до середины Днепра. А с каким наслаждением слушал он
рассказы Филиппа Михайловича Ежова о подвигах былинных русских богатырей Ильи
Муромца и Добрыни Никитича! Дениса увлекали военные игры: отчаянные засады в тылу
врага, внезапная яростная перестрелка, ночлеги в палатках у прибрежных костров.
Сколько раз он по-пластунски подползал на животе к становищу неприятеля, кричал
оглушительным "звериным" голосом, наводя на врага страх и обращал его в бегство.
Порой Денис становился невидимкой, проникал в лагерь противника, выведывал секреты
или передавал другу пакет с ценными документами. Спасаясь от преследования, он с
ловкостью кошки залезал на высокие корявые дубы, нырял с мостков в днепровские
волны, проплывая под водой несколько саженей. А в самых опасных случаях засовывал
два пальца в рот и оглушительным свистом подзывал своего верного друга -
быстроногого донского скакуна. Кони, сабли, бой барабанов, звуки боевых труб, воинские
команды: "Строй! Смир-но!" или "Сабли - в небо! Пики - вперевес!" - были на слуху
Дениса с малых лет. Все это и заронило в его душу любовь к Отечеству. Зато светские
манеры: поклоны, шарканье ножкой, учтивость, которые старался привить гувернер мсье
Шарль Фремон, - ну, хоть убей! - никак не давались ему.
"С семилетнего возраста, - вспоминал впоследствии Давыдов, - я жил под солдатской
палаткой. Забавы детства моего состояли в метании ружьем и в маршировке, а верх
блаженства - в езде на казачьей лошади..."
Иной раз после жаркой схватки в овраге с другом и постоянным соперником Андрейкой,
разгоряченный, перемазанный с ног до головы глиной Денис шумно вбегал в гостиную и
кидался отцу на шею. Василий Денисович горячо любил своего первенца и поощрял его
"воинские склонности".
Елена Евдокимовна в ужасе вздыхала, а Шарль Фремон безнадежно и печально разводил
руками:
- О, этот мсье Ешофф! Он-таки уморит ребенка! [16]
- Помилуйте, да какой он ребенок - ведь ему уже семь лет! Это треть мужчины! -
возражал Фремону казак.
- Треть мужчины? Что такое треть мужчины? Да это же еще дитя, мсье Ешофф! А оно
уже гарцует на лошади и прыгает на ней через... как это по-русски... ров... через забор!
- Просто резвый мальчик учится преодолевать преграды, коих немало он повстречает в
жизни. Ведь Дениса, когда он подрастет, зачислят в состав кавалерийского полка,
которым командует Василий Денисович. Он примет участие в учениях.
- Зачем полк?! Какие учения?! Мальчик очень может, как говорят у вас, в России, ломать
собственный шея... если он будет и дальше слушать мсье Ешофф...
- Вы же знаете, такова воля Василия Денисовича! - сказала мать.
- Полковник желает, чтобы из Дениса вышел не недоросль, а настоящий воин. Как
Суворов... - поддержал Елену Евдокимовну казак.
- Суфорофф не воин, мсье Ешофф. Суфорофф - знаменитый человек! - и Шарль
Фремон поднял глаза к небу.
- Но знаменитым-то он стал не сразу, - резонно возразил французу донской казак. -
Все началось с детства.
Однажды ночью Денис проснулся от свиста и топота копыт. Он распахнул настежь окно и
увидел скачущих во весь опор всадников, смятые, опрокинутые палатки, спешащих кудато
с криками лакеев, кучеров, повара.
Денис бросился к своему дядьке Филиппу Михайловичу:
- Что там?
- Сказывают, - степенно отвечал казак, - батюшка наш Александр Васильевич только
что приехали из Херсона.
- Неужто Суворов? - Денис несказанно обрадовался и чуть не полетел с
подоконника - Где он? Где? Я так хочу его видеть!
- Горяч больно! - казак поддержал мальчика за локоть. - Охолонись! Этак и разбиться
немудрено. В десяти верстах от нас остановились, в Стародубском лагере.
Денис хлопнул в ладоши:
- Да здравствует Суворов! Слава Суворову! - знаменитый полководец был его кумиром.
[17]
- Цыц! - Ежов нахмурил брови и погрозил ему пальцем. - Чумовой! Евдокима
подымешь!
- Ну и что? Он тоже обрадуется!
- Цыц!
- А маневры когда?
- На утро смотр кавалерийским полкам назначен!
- Так уже скоро утро!
Денис снова громко ударил в ладоши, гикнул и собрался бежать вслед за конницей. Но
крепкая рука казака подбросила его вверх и водворила в постель:
- Скоро, да не совсем. Так что поспи еще малость, неслух. Вот ужо достанется тебе от
отца на орехи!
Денис покорно укрылся с головой одеялом, поворочался с боку на бок, но все же не
выдержал, вскочил и щелкнул спящего Евдокима по носу. Не разобрав, в чем дело, брат
захныкал и спрятал лицо в подушку.
- Евдошка, ты спишь?
- Дремлю. А что?
- Наш разговор слыхал?
- Слыхал, да в разум не взял.
- Как в разум не взял? Сам Суворов будет на маневрах. При слове "Суворов" Евдоким
оживился, ему тоже страх как захотелось взглянуть на прославленного полководца:
- Ну да?
- Вот те да!
- Знаешь что? - Евдоким сел на корточки и прошептал в самое ухо Денису: - Мсье
Шарль сказывал, что Суворов с большой чудйной.
- Ну?! Да этот мсье Фремон сам того - большой фантазер.
- Вот те и ну! Недаром о Суворове ходя разные слухи. Он не выносит зеркал, не
кланяется знатным вельможам, кукарекает.
- Ку-ка-ре-ка-ет? - удивился Денис. - Скажешь тоже. Зачем?
- А вот послушай. - Евдоким полуприкрыл глаза и таинственно произнес. - В полночь
он выбежит из своей [18] палатки нагой. Ударит в ладоши. Прокричит петухом "Ку-ка-реку!"
три раза.
- К чему это? Да еще петухом?
- Как к чему? Сигнал! Трубачи затрубят генерал-марш. Войско примется седлать коней.
Начнутся маневры!
- Врет он все, твой Шарль, - прервал его Денис. - Отец сказывал, что Суворов не
терпит лености. Он встает с первыми петухами.
- С первыми петухами? - усомнился Евдоким.- Давай поспорим!
- Давай! Только на что?
- На сладкое за обедом.
- Давай, - согласился Денис. - По рукам!
- По рукам!
Братья порешили не смыкать глаз, ждать рассвета, но вскорости не выдержали и
незаметно для себя один за другим крепко уснули.
Спору этому так и не суждено было окончиться, потому что Суворов нередко чудил,
шутковал, однако подобного никогда не проделывал. Очевидно, то была одна из выдумок
его многочисленных завистников и недоброжелателей из придворною круга. Слава
Суворова не давала им покоя. На такую вот "удочку" и клюнул легковерный француз.
Поутру дядька Ежов с трудом разбудил братьев:
- Па-а-адъем! Аники-воины!
- А который час? - спросил Денис.
- Девять утра.
- Неужели маневры начались?
- Давно начались. Проспали Суворова! Он в шесть утра прискакал.
- Вот те на! Да как же теперь?
- Надобно с вечера ложиться спать, - усмехнулся Евдоким.
- Дело говоришь, милок, - поддержал его казак. - А то шушукались-шушукались
допоздна, вот рассвет-то и проворонили. Впредь неповадно будет! А впрочем, пожалуй,
еще можете поспеть.
Меж тем кавалерийский полк Давыдова до рассвета выступил [19] из лагеря. Наскоро
перекусив, Денис и Евдоким вместе с матерью, которой тоже не терпелось посмотреть на
знаменитого полководца, сели в коляску и пустились вслед за войском к Стародубскому
лагерю, где проходили маневры. Но шутка ли поспеть за конницей, ведомой самим
Суворовым. Издали, из-за широких покатых холмов, то и дело доносились свист и грохот.
В облаках густой пыли бешено неслись эскадроны - попробуй здесь кого-либо
разглядеть! Лишь порой в толпе любопытных, когда меж эскадронами, в гуле, свисте и
топоте копыт скакал всадник в белой рубашке, раздавались крики: "Вот он! Вот он! Наш
батюшка, граф Александр Васильевич!"
Однако братья так и не увидели своего кумира. Огорченные, поп
...Закладка в соц.сетях
