Жанр: Мемуары
Генштаб без тайн
...совершил ошибку, когда в 1992 году согласился ввести военную
службу по контракту без достаточных финансовых и материально-технических
гарантий со стороны государства. Президентские и правительственные
реформаторы подталкивали его к тому, чтобы хоть в чем-то придать более
профессиональный облик армии, но мало кто слушал министра, когда он
доказывал, что для этого необходимо гораздо больше денег.
Уже через год после введения контрактной службы министр обороны вынужден
был констатировать: "...Только в Сухопутных войсках 25% военнослужащих
расторгли контракты".
Контрактная служба начала "сыпаться": денежное содержание не поспевало за
инфляцией, не было достаточного количества жилья, не работали предписанные
контрактникам льготы. Ломался и сам первоначальный замысел - укрепить
контрактниками прежде всего боевые части. Вместо этого они шли на
продовольственные и вещевые склады, в госпитали, на тыловые базы. Почти 50%
из них были женщины.
Вводя контрактную службу, Министерство обороны рассчитывало хоть как-то
смягчить нехватку призывных ресурсов, которая, по прогнозам российского
Генштаба, может сохраняться до 2000 года даже в условиях значительного
сокращения численности Вооруженных сил.
Развертывание КС в полном объеме требовало значительного времени,
колоссальных финансовых и материальных средств. Но к этому правительство,
Минобороны, Генштаб не были готовы.
Разлагающаяся экономика, сотни неработающих постановлений правительства и
парламентских законов, указов президента, дистрофичный военный бюджет,
колоссальное количество бесквартирных военных, огромный некомплект личного
состава, убогое материально-техническое обеспечение армии - все это
блокировало развитие профессиональной армии.
Тут весьма кстати стоит взглянуть на опыт перехода на контрактную систему
комплектования в армиях зарубежных стран. У них КС развертывалась в три
этапа: подготовительный, основной (ввод системы в действие) и заключительный
(совершенствование системы). В США, например, все вопросы, связанные с
переходом на новую систему, 4 года прорабатывались специально созданной
президентской комиссией. Почти 15 лет понадобилось американцам, чтобы в
полном объеме реализовать намеченное. И это - при надежном финансовом
обеспечении контрактной программы, при благоприятных для ее реализации
экономических и социально-политических условиях. А что же мы наблюдали у
нас?
Вот что говорил по этому поводу начальник Главного
организационно-мобилизационного управления Генерального штаба
генерал-полковник Вячеслав Жеребцов:
- При разработке правовых актов военной службы по контракту российские
законодатели не приняли во внимание мнение Минобороны России об отсутствии
достаточной финансово-материальной базы для немедленного перехода к
комплектованию армии добровольцами, о необходимости упреждающей и детальной
проработки вопросов военной службы по контракту. А теперь мы вынуждены идти
к поставленной цели в крайне сжатые сроки, методом проб и ошибок. Не хватает
денег. И даже те, что уже выделены, быстро поедает инфляция. Мы не имеем
пока возможности предоставить всем контрактникам необходимое жилье,
обеспечить в полном объеме выполнение многих других обязательств, которые
военное ведомство берет на себя. Это не только разочаровывает людей, но и
дискредитирует саму идею контрактной службы.
Специалисты Генштаба ломали голову над тем, как не загубить нужное, но
преждевременно затеянное дело.
Рождались десятки идей. Одна из них заключалась в том, чтобы в каждом
военном округе создать для начала полностью контрактные полки, обеспечить их
всем необходимым - от предоставления положенного по контракту жилья и всех
других социально-бытовых гарантий до образцовой учебной базы.
Предусматривалось, что контрактные полки или даже отдельные батальоны должны
стать своего рода "локомотивами" действительной профессионализации армии,
следом за которыми (синхронно с нашими экономическими и финансовыми
возможностями) медленно потянется вся армия.
Когда эта идея дошла до Кремля там сказали:
- Вы что, опять потемкинские деревни предлагаете строить?
И идея заглохла.
А наши спецы еще некоторое время продолжали доказывать, что именно
контрактные, наиболее подготовленные в профессиональном отношении полки и
батальоны, оснащенные современной техникой и оружием, реально могут стать
ядром группировок в регионах дислокации военных округов и флотов.
В 1995 году в Вооруженных силах РФ проходили службу свыше 275 тысяч
добровольцев. В ряде видов ВС их число переваливало за 30%. Набор
контрактников продолжался. И тут стало выясняться, что работа многих военных
комиссариатов, штабов соединений и воинских частей на этом участке
недостаточно эффективна. В погоне за увеличением числа контрактников они
часто брали на службу людей профессионально не пригодных, с низкими
моральными качествами - пьяниц, наркоманов и тех, кто побывал в криминальном
мире. Результат - высокий уровень преступности и правонарушений среди этой
категории военнослужащих. Они часто фигурировали в уголовных делах,
связанных со случаями хищения оружия и боеприпасов, вещевого имущества.
В 1993-1995 годах было расторгнуто около 50 тыс. контрактов. Половина из
них - из-за недисциплинированности военнослужащих. Остальные ушли из армии
сами из-за недовольства своим денежным содержанием.
В 1996 году во время командировки в Таджикистан от командира 201-й
мотострелковой дивизии генерала Вячеслава Набздорова я узнал, что почти 200
контрактников его соединения не возвратились в части после отъезда в отпуск
в Россию. Главная причина та же - "мало платят". ***
Грачев, возглавлявший МО РФ четыре года, долгое время не решался открыто
воевать с властями из-за скуднеющего военного бюджета. Но в 1994 году он не
выдержал. В одном из интервью заявил:
- Выделяемых финансовых средств не хватает на покрытие и половины
потребностей армии.
К тому же нельзя было не учитывать, что Вооруженные силы РФ все эти годы
находились в стадии постоянной реорганизации, а для этого требовались
дополнительные затраты, связанные с выплатами положенных сумм увольняемым
военнослужащим, обеспечением их жильем и льготами. Плюс - дополнительные
средства на контрактников, на обеспечение миротворческой деятельности России
в ближнем и дальнем зарубежье. Только на миротворческую операцию в Югославии
(Босния) от России требовалось свыше 60 млрд рублей из отечественной казны
(а в 99-м - на участие в миротворческой операции в Косово - 70 млн
долларов).
В 1995 году Грачев пожаловался президенту, что реформа армии задыхается
без денег. Ельцин ответил:
- Пал Сергеич, есть такие сферы реформирования армии, которые можно
проводить без денег. Это сложно, но все же постарайтесь.
И Грачев старался.
Купить рояль за две копейки...
В 1994-1996 годах положение усугубилось - бюджетные деньги стала пожирать
Чечня (только за первые полгода войны из военного бюджета вылетело в трубу
более 2,5 трлн рублей).
Когда же наши генералы стали требовать, чтобы эти расходы шли без зачета
в военном бюджете, министр финансов России Пансков категорически не
согласился с этим.
Армию заставляли воевать за свои кровные.
Пансков стал для военных "врагом № 1".
Чем хуже было положение в финансовой сфере армии, тем чаще наши
минобороновские генералы вступали в перебранки с финансистами. Кастрация
военного бюджета вела к дальнейшему развалу Вооруженных сил. На арбатских
этажах все чаще можно было слышать раздраженные разговоры о том, что "армией
командуют не Верховный Главнокомандующий и не министр обороны, а Минфин".
Споры между генералитетом и финансистами шли по всему фронту денежных
проблем. Чем хуже было положение в стране и армии, тем чаще случались такие
схватки. Однажды стали спорить о том, какова же в действительности доля
общих военных расходов в структуре валового внутреннего продукта (ВВП). В
1994 году в США, например, она составляла 4,3%, в Великобритании - 3,5, во
Франции - 3,2. А в России, по утверждениям финансистов, военные расходы
равнялись... аж 7% внутреннего валового продукта.
Тут уж наши генералы совсем рассвирепели и стали тыкать оппонентов носом
в документы и доказывать, что такое утверждение ошибочно - данная цифра
относится к военным расходам на все силовые структуры (они суммарно
насчитывали более 4,1 млн человек). При этом минобороновские финансисты
считали, что если выделять на нужды армии даже 5% ВВП, то ее численность
(если она будет оснащена на уровне вооруженных сил европейских стран НАТО)
может составить только 600-700 тысяч человек.
Не найдя общего языка по этому вопросу, Минобороны и Минфин схватывались
над другим, - а каковы военные расходы на 1 человека? Как смотрится Россия в
сравнении с другими государствами?
Сравнительный анализ военных расходов на душу населения показывал, что в
США они составляли 1151,9 доллара, в Великобритании - 726,1, во Франции -
794,3, а в России - 44,5 доллара.
Наши генералы размахивали этими расчетами перед кремлевскими,
правительственными, минфиновскими чиновниками. А те в ответ выдвигали свой
самый мощный аргумент:
- Меньше надо воровать!
И предъявляли свои убийственные документы. О гигантских бюджетных суммах,
переведенных в коммерческие банки, о загородных виллах, стоимостью 500 и
более тысяч долларов, о тайных продажах оружия в ближнее зарубежье, о
растранжиривании недвижимости Минобороны.
По этой причине в парламентских документах появился вывод о том, что
"существующий способ формирования и исполнения военных расходов федерального
бюджета предоставляет возможность МО использовать выделенные ему средства
практически без всякого контроля". Это подтверждал и начальник Главного
управления Федерального казначейства Минфина РФ Александр Смирнов. Однажды
он заявил:
- До сих пор никому в государстве, кроме военных чинов самого Минобороны,
неизвестно, как расходуются бюджетные деньги для армии.
И тем не менее, все попытки инициативных групп в парламенте принять Закон
о военных расходах в 1992-1995 годах не увенчались успехом (а таких попыток
было больше 10).
Но, конечно, не только бесконтрольное расходование "военных" денег было
причиной бедственного финансового положения армии. Главная причина
оставалась прежней - все больше ухудшалось положение дел в экономике страны.
По этому поводу в одном из аналитических документов Пентагона отмечалось:
"...Сейчас мы имеем дело со страной, экономика которой сопоставима с
экономикой Бразилии... Она не способна поддерживать свою былую военную
мощь..."
Валовой внутренний продукт в России сократился за 1992-1997 годы более
чем в 4 раза. Это объективно не могло не отразиться на военных расходах
государства. В ноябре 1998 года министр обороны России Игорь Сергеев заявил,
что объем расходов на оборону, закладываемых в военный бюджет 1999 года,
может окончательно добить армию. "Эта сумма будет равна 2,4% ВВП. Это не то
что мало - это смертельно..."
В начале декабря 1998 года на закрытом заседании президиума правительства
обсуждался военный бюджет на будущий год. Сергеев вышел с заседания
довольный. Окружившим его журналистам маршал сказал:
- Я надеюсь, что указание президента - расходовать на нужды армии 3,5%
внутреннего валового продукта, будет выполнено. Мне приятно, что
правительство и премьер повернулись к армии лицом.
Последние слова Сергеева были похожи на ритуальный комплимент. У нас еще
не было в последние годы такого правительства, которое бы не поворачивалось
к армии лицом. Но армия почему-то все время в заднице...
К концу 1998 года общая задолженность государства Вооруженным силам
достигла 70 млрд рублей. Это было на 20 млрд меньше военного бюджета на
следующий год.
И профану было ясно, что отдать такие долги армии в 99-м году власти не
смогут.
Об этом свидетельствовало уже то, что супротив президентского указа
вместо минимальных 3,5% ВВП на оборону в бюджете-99 официально отводилось
3,1% (неофициально - 2,6%). И это значило, что государство сознательно
закладывало в Закон очевидный дефицит в финансировании армии. Всерьез
говорить о возможности эффективно реформировать ее при таком положении мог
только сумасшедший.
Все возвращалось на круги своя: как и в былые годы, руководство МО
закрыло структуру военного бюджета от глаз налогоплательщиков. Объяснялось
это тем, что, дескать, прозрачность расходов на оборону опасна, поскольку
дает противникам представление о наших военных планах и приоритетах. И такой
аргумент выглядит внушительно.
Но трудно было понять иное: почему же тогда представители российских
властей регулярно носили в "клювике" в ООН и Международный валютный фонд
подробную информацию о наших военных расходах? И в то же время при маршале
Сергееве минобороновским финансистам было дано указание никаких сведений
думскому Комитету по обороне не сообщать.
Зато когда МВФ в качестве одного из условий выделения очередного кредита
потребовал такую справку, Москва безоговорочно ее представила.
Выступая перед высшим руксоставом армии в начале июля 99-го, Ельцин
сказал, что проблема ликвидации долгов государства перед армией должна быть
приоритетной для правительства. Эти его слова участники совещания восприняли
с откровенным скепсисом. Президент уже не раз и в этом же зале в старом
здании Генштаба на Знаменке, и в Кремле, и в других местах заявлял, что
военным будут платить зарплату вовремя. Но эти его обещания не выполнялись -
уже не раз обманутая армия равнодушно воспринимала их как популистские
лозунги.
Но было бы слишком примитивно считать, что лишь тревога о хронических
задержках денежного довольствия владела сознанием генералов и офицеров. Для
этих людей, которые уже много лет подряд мужественно терпели удары высшей
власти по собственной армии, во сто крат важнее денежных долгов были судьбы
России и ее Вооруженных сил на пороге грядущего века, грозящего нам суровыми
испытаниями. Разрушительный ельцинский режим, многие годы державший армию на
голодном финансовом пайке, сильно подточил центральную опору государства.
Власть, которая сегодня задолжала армии рубль, завтра может
расплачиваться за это с нежданно нагрянувшим врагом тысячами квадратных
километров государственной территории. Остается лишь молить Бога, чтобы он
при новой власти помог нам, детям и внукам нашим избежать этой жестокой кары
войны и дал России возможность подняться с колен в мирных условиях...
К середине лета 1999 года критическое положение с финансированием армии
еще больше усугубилось. И без того гигантские долги государства перед
военными и служащими достигли пика. Плюс к этому, так и не было увеличено
денежное содержание военнослужащим и гражданскому персоналу армии ни с 1
апреля, ни с 1 июля (как это требовал указ президента). Начальник Главного
управления военного бюджета и финансирования МО генерал-полковник Г. Олейник
21 июля разослал по войскам телеграмму (№ 180/5/793), из которой следовало,
что долги и надбавки будут возвращаться людям "по мере поступления средств".
Фактически это означало, что главный военный казначей официально признавал
очередной обман армии властью. Обман этот длился уже лет восемь -
государство постоянно было должником военных. А самые трудные времена для
армии наступали всегда перед парламентскими и президентскими выборами -
"военные" деньги часто уходили на прокрутку в коммерческие банки. Так было
93-м, так было в 1995-1996 годах. Наверняка так делается и сейчас. Перед
самыми выборами армии обязательно подкинут деньжат и подадут это как
трогательную заботу о человеке в погонах. Хотя на самом деле - возвратят
этому человеку то, что накануне у него же стащили. Страшная страна,
бессовестная власть...
ПИДЖАКИ И ПОГОНЫ
С момента образования Российской армии (май 1992 года) вопрос об
установлении гражданского контроля над ней новые власти рассматривали как
одну из важнейших целей военной реформы. О серьезности их намерений
двигаться в этом направлении свидетельствовало и назначение цивильного лица
- Андрея Кокошина, первым заместителем министра обороны РФ.
Появление Андрея Афанасьевича на Арбате выглядело экзотично: в МО и
Генштабе такого еще не было. Многие генералы и офицеры относились к Кокошину
настороженно. Все знали, что пришел он к нам из Института США и Канады,
заведения, руководство которого давно вызывало раздражение у личного состава
МО и ГШ своими прозападными взглядами.
Директор Института Георгий Арбатов порой высказывал в прессе такие
рекомендации по реформированию Вооруженных сил, которые встречали острое
неприятие в "Арбатском военном округе" (особенно - по сокращению
стратегических наступательных вооружений). Кокошина многие считали учеником
Арбатова и потому этот фактор априори настраивал людей на прохладное
отношение к Андрею Афанасьевичу.
Проработав рядом с Кокошиным почти пять лет, я так и не понял, какую роль
играл он в системе гражданского контроля над армией. В соответствии со
служебными обязанностями, утвержденными министром, Кокошин отвечал в МО за
военно-техническую политику. С первых дней работы на Арбате он с головой
ушел в эту проблему и какие-то зримые признаки "гражданского контроля" с его
стороны заметить было трудно. Зато появившиеся в аппарате первого
замминистра цивильные люди бдительно контролировали распродажу подержанных
минобороновских машин по льготным ценам и однажды попались на махинации,
связанной с подделкой документов.
А серьезных проблем, требующих действительного демократического контроля
над Вооруженными силами, было немало. Они касались, например, проработки
законодательных норм применения армии на территории России. И если бы люди,
в обязанности которых входило решение этих вопросов, вовремя поставили
надежные заслоны волюнтаризму высшей исполнительной власти, страна смогла бы
избежать и трагических событий октября 1993 года, и чеченской войны (и в том
и в другом случае были допущены грубейшие нарушения законов, в результате
которых армия оказалась втянутой в преступные деяния против
соотечественников).
Отсутствие эффективного гражданского контроля над Вооруженными силами
привело к тому, что уже много лет подряд в полном объеме не исполняется
военный бюджет, а денежное содержание в армии и на флоте меньше, чем в
других силовых структурах. В ходе предвыборной президентской кампании 1996
года грубо нарушались требования Закона, запрещающие агитацию в армии, - она
открыто велась в войсках в пользу Ельцина с ведома руководства Минобороны и
Генштаба.
В конце 1996 года Кремль еще раз объявил о своем намерении идти по пути
усиления демократического контроля над Воруженными силами - президент издал
указ, в соответствии с которым глава военного ведомства Игорь Родионов
обретал статус гражданского министра. Но при чем здесь широко
разрекламированное "усиление системы демократического контроля", понять было
невозможно. Зато совершенно ясно было другое: Кремлю наш военный министр при
погонах не угоден (да и без них тоже). Но это решение Ельцина в стане
демократов было встречено аплодисментами. Его восхищенно называли "широким
шагом к усилению гражданского контроля над армией".
Ровно через пять месяцев президент вновь назначил на пост министра сугубо
военного человека, но никто из демократов при этом и не заикнулся о том, что
сделан "широкий шаг назад".
Вообще если проанализировать все перипетии, касающиеся этого вопроса, то
станет совершенно очевидно, что все попытки высшей исполнительной власти
установить гражданский эффективный контроль над Вооруженными силами - это
длинная цепь непоследовательных и глубоко подверженных политической
конъюнктуре мер. Как любил говорить Павел Сергеевич Грачев: "Где факты?" Вот
они.
Уже вскоре после победы демократов в России новые власти пришли к
безусловно верному выводу - Главная военная инспекция (ГВИ) должна быть
независимой от Минобороны. Ибо только при таком подходе можно было добиться
объективной информации о профессионально-нравственном состоянии армии
(госинспекторов издревле называли "государевым оком" в войсках).
Какое-то время ГВИ находилась в непосредственном подчинении президента и
сумела поставить в Кремль немало правдивых сведений о состоянии
боеготовности войск, дисциплины и правопорядка в армии, вскрыть серьезные
недоработки высшего военного начальства. Но это стало вызывать недовольство
в МО. Руководство начало активно инициировать идею возвращения ГВИ в "родное
лоно" военного ведомства. И все вернулось на круги своя. Главная военная
инспекция снова была введена в структуру МО, а Главный военный инспектор был
даже возведен в ранг замминистра.
Это означало откат новых властей от установления государственного
контроля над армией и привело к усилению закрытости военного ведомства,
упрочению его "кастовых" интересов, бурному развитию коррупции в высшем
военном руководстве.
Военное ведомство, как и раньше, само себе определяло задачи в подготовке
войск и само же контролировало их выполнение. Результаты большинства
проверок в военных округах и на флотах в итоговых документах нередко
подгонялись так, чтобы они устраивали министра и не слишком раздражали
Верховного Главнокомандующего. Вот как отзывался о таком очковтирательстве
бывший в ту пору начальником академии Генерального штаба Игорь Родионов:
- Министерство обороны, пользуясь отсутствием реального контроля со
стороны государства за своей деятельностью (военная инспекция подчиняется
министру обороны), вводит политическое руководство и общественность страны в
заблуждение относительно боеготовности Вооруженных сил, состояния хода и
качества их реформирования.
Слабый государственный контроль за состоянием Вооруженных сил приводил к
серьезным деформациям в оценке боеготовности не только подразделений и
частей, но и целых стратегических группировок. В документах МО и ГШ стали
использоваться странные термины: "части недобоеготовы", "частично
боеготовы", "боеготовы на 70%". Бывали случаи, когда оценку за боеготовность
получали полки, укомплектованные на 40%, хотя по существующим правилам
оцениваться могли лишь части, укомплектованные не ниже, чем на 70%.
А на Тихоокеанском флоте итоговая оценка соединению была выставлена
однажды в зависимости от результатов стрельб всего лишь одного боевого
корабля.
Было немало и других примеров очковтирательства и формализма. По итогам
1993 года Северный флот был признан лучшим в ВМФ России, хотя на нем были не
боеготовы многие атомные подлодки.
Случалось, что первые лица в МО и ГШ в оценках положения дел в армии
давали настолько противоречивые оценки, что даже в Кремле стали замечать
липу.
Например, в директиве министра обороны об итогах подготовки Вооруженных
сил в 1994 году и задачах на 1995 год говорилось, что произошел рост числа
преступлений. А уже вскоре на закрытых слушаниях в Думе (7 апреля 1995 года)
начальник Генерального штаба Михаил Колесников утверждал обратное: "У нас
идет снижение преступлений и происшествий".
Часто сталкиваясь с подобными фактами, военные советники Ельцина убедили
его в том, что необходимо возвратить ГВИ под крыло президента. Ельцин
согласился. Осенью 1996 года появился указ о создании Государственной
военной инспекции при Президенте России. Однако не успела новая структура
встать на ноги, как последовала новая реформация: решением Верховного
Главнокомандующего ГВИ вливалась в состав Совета безопасности и существенно
сокращалась.
Тут уместно напомнить, что и на созданный по указу президента в 1996 году
Совет обороны Ельцин возлагал большие надежды как на важный инструмент
контроля за реформированием Вооруженных сил. Однако данная структура не
просуществовала и года.
По этому поводу один из пентагоновских аналитиков писал:
"...Демократический контроль предполагает не только права политических
деятелей, но и их ответственность. Подготовка указаний в сфере обороны
требует больших знаний и понимания сущности военных реалий. Никакое
политическое руководство не имеет права заявлять о демократическом контроле,
если его стараниями армия приведена в состояние хаоса. Демократический
контроль включает ответственность за поддержание эффективных и дееспособных
Вооруженных сил..."
За первые годы существования новой Российской армии система действенного
демократического контроля над ней так и не была создана. Все это время мы
наблюдали лишь попытки сформировать ее. Более того, часто случалось так, что
государственные органы, призванные демонстрировать образцы истинно
демократичного подхода к решению армейских проблем, выступать в роли гаранта
обеспечения конституционных и правовых норм в военной области, сами не
соблюдали или грубо нарушали их.
В течение семи лет президент так и не смог добиться, чтобы был принят
Закон об альтернативной службе, хотя положение о ней закреплено в
К
...Закладка в соц.сетях
