Жанр: Лирика
Библиотечка IP-клуба
...и развлечения оплачиваются
отдельно.
- Принимаете кредитные карточки? - поинтересовался я, переведя
мысленно кроны в немецкие марки.
- Только наличные.
- Вот возьми, - отсчитал я требуемые десять кредиток с
изображением св. Аньежки-снежки, и Марк посторонился. От его
неопрятной одежды пахло сероводородом.
Франта помог снять Флоре манто и под ним оказалось глубоко
декольтированное платье.
- Где дамская уборная? - спросила Флора, - Франта, проводи.
Пока они отсутствовали, я незаметно переложил пистолет в
задний брючный карман и поправил галстук. Глядя в старинное
пожелтевшее зеркало с паутинкой, я оскалил белоснежные зубы,
повел лисьим носом, причмокнул губами и взъерошил три
волосинки на покатом лбу. Флоре это не нравится, и она
восстановит порядок, как только заметит несообразность.
С Флорой меня познакомил кузен почти десять лет назад. Вначале
я бывал у нее в качестве семейного врача, но вскоре мы
обвенчались в Соборе св. Витта.
Флора принадлежала одному из ответвлений рода баронов фон
Миттенвельде - верных сподвижников Гогенцоллернов. По этой
причине у Флоры была настолько необычная внешность, что
непосвященный, едва взглянув на нее, отворачивался с
восклицаниями: "Доннерветер!" и "Какая уродка!".
И действительно. Кожа у Флоры коричневая и в глубоких
морщинах. На ястребином носу сидит бородавка. И голову она
носит, задрав вверх и как-то набок, - результат последнего
разговора с первым мужем - владельцем пивоварен и конного
завода в Подебрадах.
Но стоит немного пообщаться с Флорой - и неминуемо подпадаешь
под ее обаяние. Низкий бархатный голос обволакивает вас, и вы
чувствуете себя словно бы внутри шелкового кокона. Размышляя,
я свернул сигарету и вставил ее в мундштук из моржовой кости.
- А вот и мы, Чарли! - произнесла Флора, обвила мой локоть
тонкой рукой в перчатке-чулке, скрывавшей экзему, и мы прошли
в зал. Следом за нами волочил чемодан из воловьей кожи
краснолицый Франта.
Нас встретила непропорционально сложенная девушка-малайка.
Цветастый кусок ткани оборачивал широкие бедра и завязывался
спереди толстым узлом. Волосы были туго стянуты в пучок на
затылке. Руки, увитые мишурными браслетами, прижимали к груди
грифель и блокнот.
- Опусти руки, красавица, - доверительно молвил я, - как тебя
называют?
- Эа. Я старший менеджер ресторана "Си-фуд". Разрешите я
покажу вам основные компоненты, из которых слагаются блюда, а
потом я приму заказ. Но если вы хотите, чтобы хозяин...
Наборный паркет из бука, дуба и явора, со вставками из
различных сортов мрамора, расчерчен медными жилками. Подвесной
потолок - неровный, зигзагообразный, похожий на сколок
гранитного утеса. Галогенные лампы сеют молочный свет. Потолок
держат симметрично расположенные соляные столпы.
- Нет, нет, красавица. Ты нам подходишь вполне. Объясни
только: откуда у тебя такая складная речь?
- Я получила воспитание в школе христианских мучеников при
французской миссии в Маниле, господин.
Перед нами плещется океан с пятнами индиго и аквамарина на
маскировочной сетке поверхности. У горизонта маячат косые
паруса рыбацких лодок. Солнце подсвечивает багрянцем пенные
барашки на линии кораллового рифа в ста футах от берега и,
убегая на запад - в сторону ночного неба, напоследок бросает
сквозь пальмовые ветви золотые диски. Подул легкий бриз.
- Замечательно Эа. Скажи, ты давно...
- Хватит болтать, Чарли. Прикажи девке делать свою работу и
пригладь волосы на парике: они опять вздыбились. Здесь все так
наэлектризовано: по мне уже пробежался дуговой разряд, и
Франта чешется, как опаршивевший поросенок.
- Свиньи не болеют паршой, дорогая, и...
- Ты не в клинике, милый, делай что тебе говорят.
- Да... Эа! Покажи нам все, на что вы способны.
- Электричество исходит от голографического экрана. Если
угодно, мы прервем сеанс и вместо него появится устойчивое
изображение рукавов спиральных галактик.
- Нет, только этого нам еще не хватало, - отреагировала Флора,
- я не собираюсь торчать в планетарии.
- Извините. Прошу за мной, - дружелюбно улыбнулась девушка, и
мы начали осмотр. Франта угрюмо тащил чемодан по мозаичному
полу. Круглые часы на колонне уткнулись стрелками в цифру под
номером пять.
Мы прошли в глубину зала. Береговая линия надвигалась
навстречу, и теперь можно было услышать шипение набегающих
волн. Коричневые водоросли, похожие на мочалку, пахли хлорной
известью. Приближаясь, я с удивлением увидел выходившего из
воды голографического себя. Флора стояла, прикрыв глаза
козырьком руки, чуть поодаль. Пляжный бой Франта в конусном
колпаке и коротенькой курточке с аксельбантами сидел на
миниатюрном холодильнике.
Мулат сделал знак Франте-бою, и тот подбежал на согнутых
ножках. В этот же самый момент Флора-блондинка с пышными
формами укладывалась на топчан под пальмовый навес, где ей
улыбалась массажистка в коротком белом халате и с полотенцем в
руках.
Немецкие туристы, лежа в шезлонгах, потягивали через соломинки
жидкость из зеленых кокосов. С пальмовой крыши свисал
трехмерный удав и пузырил кольца, демонстрируя безупречный
узор на спине. Прошел мальчишка с пакетом и подобрал окурок
сигары. Под его ногами резвились макаки-резусы. За порядком
надзирали полицейские в тропической форме, поигрывая
каучуковыми дубинками. Из открытой кобуры выглядывала кривая
револьверная ручка.
Мы подошли к проему, и Эа распахнула тростниковый полог - там
оказалась подсобка. Просторное помещение сверху донизу было
обложено белой глазурованной плиткой. Здесь изливался ровный
свет от невидимых источников, по стенкам стояли аквариумы
разных размеров и стеллажи-морозильники. С интервалом в три
метра в почетном карауле застыли тайцы в синих рубахах до пят,
подпоясанные атласными кушаками лилового цвета. В руках, на
манер карабинов, они держали сачки для ловли рыб. На столике
посреди комнаты блестели лезвия разделочных ножей.
Круглый циферблат на стене показывал несколько минут шестого.
Мы двинулись в обход. В мелкой мутной водичке, за
непрозрачными стенками, жили сонные рыбные поленья с тигровым
окрасом спин. Гигантские омары, злобно шевеля прутьями усов,
пытались выползти наружу, и часовые, время от времени,
запихивали бунтовщиков обратно в резервуар.
Крабы плоскими камнями громоздились один на другом. Флора
изредка отдавала распоряжения Эа, и та старательно исчерчивала
блокнотик иероглифической скорописью. Осьминоги, каракатицы,
королевские креветки, кальмаровые тушки, мидии, гребешки и
ракушки были слегка припорошены снежной крошкой. Возле полки с
тропическими фруктами и молочными изделиями я не удержался от
замечания:
- Ангелок, неплохо было бы оттенить вкус продуктов моря
охлажденным кусочком папайи или манго. А лучше заесть все это
дело изумительным соевым творогом с медом.
- Перебьешься, лизоблюд, - прозвучало в ответ.
На стенах сушились веники из колосьев пшеницы и ячменя,
гроздья моравского винограда, коробочки хлопка, початки
кукурузы, длинные гирлянды янтарно шуршащего лука, и все это
великолепие обегал вьюнок хмеля.
- А это еще что за чудо морское? - подала голос Флора. Франта
цокнул языком и на его подвижном лице образовались резкие
складки.
В стеклянном бассейне плавало несколько человек с землистым
цветом кожи и спутанными седыми волосами. Они напоминали
попрошаек с ратушной площади - тех, кто вечно клянчат медяки у
туристов якобы на хлеб, а на деле - на бутылку ракии или
мастики. Или же стоят в очередях за миской перлового супа от
Армии спасения.
Один старик заметил нас, под водой приблизился к стенке,
уперся лбом и, выпуская пузырьки воздуха, делал непонятные
знаки. Старик был неимоверно худ - ребра рельефно проступали
через тонкую кожу. Другие пловцы не обращали на нас никакого
внимания. На тонкой пленке поверхности висело разбухшее
мертвое тело.
- Это для немецких туристов, - пояснила Эа, - после того как
они попробуют абсент, традиционная пища кажется пресной.
- Где же вы берете добровольцев, - задал я вопрос, - тех, кто
бы согласился быть съеденными?
- Река приносит обильный улов. Иногда люди из нижнего города
приходят сюда в надежде какое-то время здесь перебиться - ведь
их кормят рыбой два раза в день.
Некоторым, в порядке поощрения, Том наливает абсент.
- Так значит этот старик просит...
- Да, старый попрошайка хочет получить стаканчик абсента, -
улыбнулась Эа, - но сегодня не его день.
К нам приблизился таец с багром, но Эа жестом ладони отослала
его восвояси.
- И что же, можно заказать человека целиком, или только
определенную часть туши? - спросила Флора, рассматривая ценник
сквозь толстые линзы.
- Одень другие очки, дорогая, для чтения, - посоветовал я.
- В любом случае, вам придется оплатить полную стоимость туши.
Чуть дальше стоит контейнер, и там можно выбрать любую часть
тела, конечно, свежезамороженную. Иногда посетители берут мясо
для охотничьих собак.
И действительно, рядом с емкостью находился контейнер, где
были навалены человеческие останки. Руки и ноги отдельно,
вперемешку с торсами, мужскими и женскими. Иногда попадались
головы. Одна лежала на самой поверхности, лицом вверх, с
высунутым синюшным языком. Груду покрывал тонкий слой
прозрачного льда и несколько пар игрушечных стеклянных глаз,
казалось, внимательно следили за нами.
- Прямо как на поле боя после обороны Шипкинского перевала.
Помнишь, дорогая, мы осматривали диораму? На переднем плане -
настоящие трупы в неестественных позах. Свежевыпавший снег их
припорошил, и руки смерзлись с винтовками, сам черт теперь не
разберет - где свой, где чужой.
Мы помолчали. Франта чихнул, прищемив свой нос грязными
пальцами, отчего получился достаточно комичный звук: "псик!".
- Платок надо иметь, Франта, - отозвалась Флора.
- Вы будете еще что-то брать к обеду? - спросила Эа.
- Нет, сядем быстрее за стол, не правда ли, дорогая, - проявил
я нетерпение, - у меня волчий аппетит.
- Ну, если у вас нет больше ничего интересного, - важно
произнесла Флора, - тогда все.
- Пока все, ангел, - хихикнул я, - аппетит, говорили древние,
приходит во время еды.
- Прошу к столу, - улыбнулась Эа и сделала официантам условный
знак. Те забегали, выполняя заказ. Мы вновь вышли в обеденную
залу и уселись подальше от немцев, распевавших песни времен
кайзера Вильгельма.
Под столами, мимо ног проскакивали голографические обезьяны.
Загорелый мулат - мой двойник - уже отхлебывал пиво из
гигантской кружки. Флора-блондинка все еще принимала сеанс
массажа. Алеманы, сидевшие на местах для VIP-ов, одновременно
облачились в пестрые гавайские рубашки и натянули на головы
пробковые колонизаторские шлемы. "Шнапс, йа-йа", - доносилось
от столиков по соседству, - "Гуд", и еще: "Зерр гуд".
Кельнер, запахнутый в индонезийский фартук, быстро пролетел с
подносом, плавно огибая столики, повторяя: "виноват!" - и
остановился возле нашего, причем его неспокойные ноги в яловых
сапогах еще инерционно взбрыкивали сами собой. Виртуозно
поставил он овальное блюдо в центр. Там дымились тигровые
креветки в обрамлении из салатовых листьев, морские гребешки,
крабовый коктейль в вазочке, несколько ракушек с паштетом и
четыре соусника.
Его напарник подкатил тележку с винными бутылками и о чем-то
долго говорил с Флорой по-французски. Наконец они
договорились. Кельнер выбрал бутылку белого вина и произвел
ритуальные действия: манерно продемонстрировал этикетку Флоре
(совершенно напрасно, поскольку она вряд ли что могла
разглядеть), поковырял пробку серебряным штопором с большой
ореховой рукояткой, наконец вскрыл бутылку, брезгливо обнюхал
пробку, чуток плеснул Флоре в тюльпанообразный бокал и
склонился над моей женой выжидательно.
Флора нюхнула, затем хлебнула, затем опять нюхнула и после
всего уже милостиво кивнула. Виночерпий быстренько произвел
разлив по нашим бокалам, пожелал почему-то счастливого пути и
с достоинством удалился. Я даже позабыл стрельнуть у него
манильскую папироску.
- Дорогая, - обратился я к благоверной, - мне бы хотелось
выпить кружечку пива. К тому же мне необходимо выкурить
крепкую сигарету.
- И то и другое вредно, - парировала она, - пей вино и не
скули.
Я со смиренным видом взял бокал.
- За ножку, дорогой, за ножку надо брать, а то нагреешь вино и
его надо будет выплеснуть в помои. Врач, а за столом вести
себя не умеешь.
- Флора, прошу тебя, при прислуге... такие вещи. Ты еще, чего
доброго, ха-ха, поколеблешь мой медицинский авторитет.
- Он и так ни черта не стоит. Лечишь меня уже десять лет,
вытянул из моей семьи кучу денег, а еще печешься о своем
авторитете, - поставила логическую точку в разговоре Флора.
После ракообразных подали ассорти из морских и речных рыб. Я
уже утолил чувство голода, потягивал вино и слушал, как Флора
учила Франту обращаться с приборами в неравной битве с рыбами.
Наконец, на наших тарелках остались одни скелеты и пора было
перейти к главному блюду. Теперь я чувствовал, что наступает
момент, когда можно передохнуть, выкурить крепкую сигаретку и
попробовать наконец полынной водки, ради чего мы собственно
сюда и приехали.
Я щелкнул двумя пальцами, и кельнер материализовался в легком
поклоне за моей спиной.
- Принесите абсент, - это я ему. И Флоре: - Надеюсь ты не
против, дорогая?
- Делай что хочешь, - отозвалась последняя.
- Любезный, значит, бутылочку вашего зелья и манильскую
сигару, будь любезен.
- Абсент подавать в баре, не в обеденном халле, господин, -
эхом ответил кельнер.
- Тут либо одно из двух: или мы идем в бар, что невозможно,
или бар подходит сюда, что вероятней. Ты что не знаешь: слово
клиента - закон, - я уже немножечко горячился.
- Айн момент, я все узнать у масса Тома, - чех сделал
испуганное лицо и двинулся к барной стойке.
- Том - это бармен, - вставил реплику Франта.
- Я и сам догадался, олух, да будь он самим папой римским...!
- Не так громко, дорогой, - вмешалась жена.
- Будешь говорить только когда тебя спросят, - уже мягче
продолжил я занятия с Франтой, - понял или нет?
- Извините, господин, больше не повториться.
- Вот так-то.
- Не обращай на него внимания, - это уже Флора Франте, - у
Чарли паршивый характер - его в детстве надолго запирали в
комоде.
Я не успел вскипеть по-настоящему. К нашему столу вразвалочку
подошел маленький толстяк. Он был одет в траурные брюки с
бахромой, черную майку и тапки без задников на босу ногу.
Подстрижен налысо, соломенные усики плавно обвивались вокруг
толстогубого рта и переходили в бородку на узком подбородке. В
ухе у злодея серпом блестела серьга, на бочкообразную грудь
массивная цепочка сбрасывала серебряную звезду Давида. На
гладком, без единого волоска, правом предплечье готическим
шрифтом читалась татуировка: "Том - потрошитель ангелов".
Человечек развязно кивнул и вытянул вперед руку, больше
похожую на бутылку. Это и впрямь оказалась бутылка литра на
полтора, с узким горлышком без этикетки. Внутри, на три
четверти, бултыхалась мутная жидкость с едва уловимым оттенком
зелени.
- Меня зовут Том, - представился коротышка, - Бруно сказал:
"Господа хотят попробовать горькой полынной настойки", так?
- Так. Вот что, Том. Я господин Чарльз Кондомлайден, это моя
супруга - госпожа Флоринда фон Митеннвельде. Сообщи нам,
дружок, основные характеристики этой отравы и мы, пожалуй,
глотнем по рюмочке, так, чисто из врачебного интереса.
Том протянул другую пухлую руку. Четыре пальца (на каждом - по
перстню с черепом, крестом, звездой и сердцем) разжались и на
столе отложились четыре стопки из прозрачного горного
хрусталя. Зубами бармен вытащил бумажную пробку, бутылка
обижено чавкнула. Наши рюмки наполнились водкой без цвета
запаха и вкуса.
- Горькая полынная настойка, по научному абсент, моего
собственного приготовления, с устойчивым гармоничным вкусом,
идеально сочетается с любыми блюдами, да что там, миста
Кондом, попробуйте сами... пить нужно залпом, семьдесят
градусов. Если пробуете впервой, то советую ограничиться одной
дозой... ну!
- Момент, Том. В чем особенность воздействия на организм, или,
лучше сказать, на психику данного препарата, ведь полынь
горькая - сильный токсин и...
- Дорогой, опять ты намерен читать скучную лекцию, - наморщила
Флора лоб и скривила пухлые губы, оголив резцы, развернутые
вокруг продольной оси на сорок пять градусов, - лучше выпить -
и все само разрешится. Ну, Том, давайте с вами чокнемся!
- С удовольствием. Вы слышали такой термин: "расширенное
сознание", миста Кондом?
- Да вы присядьте, Том. А то вы как на митинге выступаете. По
поводу термина - да, он мне известен. Так, стало быть, ваша
дрянь - это галлюциноген, наподобие, там, кактусовых корешков
или лизергиновой кислоты?
- Много лучше, миста. Поскольку это естественный продукт.
Полынь растет у меня в огороде. Это наш, местный псилоцибин.
Он лучше воздействует на ЦНС, чем мескалин и его лабораторные
аналоги, понижает АД. Так что пейте, не сомневайтесь.
- Я вижу, Том, ты не новичок в медицине, я угадал?
- Ваша правда, миста. Я раньше в труповозке работал, этих вот
подбирал в Йозефове и на Малостраньской, видали небось у меня
в подсобке, во льду. Это у меня с той поры повелось, привычка
что ли... ну, На Здровье, как говорят чехи!
Мы выпили. Чертово пойло прожгло насквозь все потроха. Через
минуту я смог наконец продыхнуть по-настоящему. Франта
выскочил из-за столика и, охая, приседал, как будто ему
врезали между ног. Флору перекосило. Ее спина выгнулась, она
вошла в кататонический ступор: рюмочная рука зафиксировалась в
поднятом положении возле рта, покуда я насильно не отжал ее
вниз через десять минут.
- Бля, зверская вещица, - наконец произнес я, - Франта, хорош
дергаться, а то у меня начнется нервный тик, на тебя глядючи.
Садись, и давай сразу повторим. Ну, чего размяк, каторжник?
- Не-е, нет, я нет, - отозвался студент, прекратив приседания.
Он не решился вернуться за столик.
- Сколько пью уже, - низким голосом высказался Том, - а в
каждой рюмке абсента открываешь всегда что-то новое,
неизведанное.
Он степенно огладил бородку и мы вдумчиво посмотрели на четыре
опустевших стакана. Наш бармен, похоже, даже не поморщился,
проглотив огненную воду.
- Садись тогда ты, Том, зачем давать лишнюю нагрузку ногам, -
произнес я.
- Нет, миста, если я сяду, то потом больше не встану, а мне
еще работать. Теперь я вам советую немного понаблюдать за
ощущениями, то есть вторую можно, но чуток погодя, я так
думаю.
- Нам торопиться некуда, Том, это верно. Франта, сядь за стол,
кому я сказал! Ты прав, Том. Нужна полная клиническая картина,
понаблюдаем.
Мы углубились в собственный мозг. Картинка и впрямь немного
прояснилась, хотя сперва все было не в фокусе. На часах -
десять минут шестого, что раньше меня немного нервировало, но
теперь, в новом состоянии, разгадка феномена времени пришла
сама собой. Целиком, и в один миг. Тут понадобится полстраницы
описания, а в мозгу - щелк и все! Время-то у них перевели на
один час, не помню только, вперед или назад, уже не важно, вот
они и остановили стрелки где-то в районе пяти. Стало быть,
астрономически мы этот час уже прожили, поскольку планета
повернулась, со скрипом, но провернулась, а нам предстоит
прожить еще раз этот час, так уж придумали чехи, зимнее там
что-то, летнее - не существенно. Главное...
Главное, во мне действительно проснулись новые, невиданные
досель силы. Хотелось вскочить и громко выкрикнуть одно слово:
"ХО!" Наступило состояние эйфории.
Мне представлялось, что Флора моя жена, а Франта - мой
любовник, а между собой они - брат и сестра. Я веселился,
делая двусмысленные намеки из которых следовало... ничего,
впрочем, буквально не следовало, вернее, следовало все, что
угодно...
Том по-прежнему нависал над нами носатым исполином с острова
Пасхи. В руках он держал бутыль кисельно-молочного цвета. Ноги
будто принадлежали не мне, и я не мог вскочить моментально и,
эффектно выкинув руку в нацистском приветствии на манер
лезвия, молниеносно выкрикнуть: "ХО!!!" Предметы имели прежние
границы, только они прорезались гораздо четче на сетчатке моих
глаз. Цвета стали насыщенней, исчезли полутона. Видимо,
колонны имели пористую структуру и играли здесь, скорее,
декоративную роль.
Я сказал Тому (мой голос прозвучал звонко, как в ясную
морозную погоду):
- Слушай, Том, здесь у вас девушка - Эа. Могу ли я, пока вы
тут разговариваете, пообщаться с ней, с глазу на глаз?
- У нас нет отдельных кабинетов, миста. Старший менеджер Эа -
моя жена, я выписал ее из Манилы через фирму брачных
объявлений.
- Простите. О! Я ничего не имел собственно такого в виду. Где
здесь комната для мужчин?
- Все в порядке, миста. Прямо и налево до конца коридора.
Карл, проводи господина!
- Благодарю, я сам.
В туалете я с удивлением наблюдал за желтовато-зеленым цветом
мочи, пока ее не засосало в воронку писсуара. Я помыл руки и
высушил электрическим полотенцем.
Подойдя к зеркалу, проверил белизну зубов на вставной челюсти
и вернулся обратно за столик. Но только опустил свое седалище
на место, как почувствовал, что меня мутит.
Ну вот! Прав был старина Том - не надо было садиться, тем
более так резко. Не возвращаться же туда, откуда только
пришел.
Бармен все также стоял, выпучив рачьи глаза поверх наших
голов. Бутыль он держал с упором на бедро, как шерифы держат
"Винчестеры" в полицейских фильмах.
Франтишек клевал носом, а Флора протянула мне руку. Покрыв ее
своей ладонью, я почувствовал сквозь перчатку легкий тремор
конечности. Второй руке это было не страшно по причине ее
отсутствия.
- Ну, повторим! - произнес я бодрым голосом, дабы немного
склонить к подвижке эти скульптуры, - Том, налей по чуть-чуть!
В этот момент макаки на экране заверещали особенно противно,
и, по всему видать, у них начались дрязги из-за гнилого
апельсина, брошенного белесым нацистом.
Слышались издевательские смешки и улюлюканья его собратьев.
Мулат, которого я оставил сидеть в шезлонге любоваться
закатом, прочел мои мысли. Он с достоинством подозвал боя и
заказал фрукты с орешками, кои тот проворно доставил.
Я настолько увлекся картинкой, что невольно отождествил себя с
мулатом и окрестил нас обоих Карлосами. Я машинально сунул
руку под стол, собираясь накормить макак грецким орехом. И тут
же злобный голографический резус цапнул Карлоса за палец
мелкими острыми зубками. Я вскрикнул и выдернул руку на
поверхность. Палец саднил, не помню какой именно. На нем
явственно проступали следы обезьяньих зубов.
Я попробовал вообразить, как из маленьких укольчиков начинает
сочиться кровь, и она немедленно проступила. Я выпил новую
рюмку абсента и сунул в рот пораненный палец, надеясь унять
кровотечение. К горлу немедленно подобрался комок. Усилием
воли я заставил его вернуться вниз живота. Пора уже было
совершить выходку, но я еще ничего не придумал.
Внезапно я резко вскочил из-за стола, отбросив фанерный стул
метров на десять.
Рука полезла в задний карман брюк и ничего там не нашла. Мои
внутренности превратились в жидкий азот. Где, черт возьми,
ГЛОК? Неужели я оставил его в гостиничном номере? А может его
утянул кто из обслуги? Я лихорадочно шарил в других карманах.
Есть!
Я выхватил пистолет и направил его поочередно на всех сидящих
за столом. Но все настолько были заняты новыми ощущениями, что
просто-напросто не заметили демонстрации силы. Я постучал
вилкой о графин с гранатовой водой для привлечения внимания,
еще раз подержал перед носом у каждого ствол и, дождавшись
пока у большинства в мутных глазах появилась хоть малая толика
осмысленности, навел оружие на Флору.
- Ну, дорогая, поговорим теперь прямо, без обиняков!
Флора произнесла достаточно обыденно:
- Убери бутылку на метр дальше, дорогой, ты же знаешь - у меня
не все в порядке со зрением.
Опустив оружие, я с улыбкой мягко сказал:
- Прими слепоту, дорогая, за ясность зрения, и тогда все
станет на свои места.
- О чем ты? Совсем уже мозги заспиртованы? Выражайся яснее,
Чарли!
- Куда уж яснее, сучка. Том, я призываю вас в свидетели: я
развожусь с Флорой.
Я повторил формулу раза три. Флора теперь смотрела вполне
осмысленно единственным косым глазом.
- Я не даю развода, - властно прошамкала она кривозубьем.
- Ты не сможешь этого сделать. Здесь, в Праге, действует до
сих пор Солическое Право. И по закону я могу поступить с тобой
как сочту нужным. Вот что я усмотрел, слушай.
Теперь я эффектно жестикулировал пистолетом и краем глаза
присматривал за персоналом. Нет, они не будут вмешиваться -
здесь все выдрессированы идеально, и вряд ли кто захочет
оказаться зимой на улице с волчьим билетом. Между тем, Том
налил только себе и сразу глотнул. Франта сидел с разинутым
ртом, в него вошел бы страсбургский пирог целиком и еще
шарлотка.
- Ну, слушаю, - Флора вновь привлекла мое внимание к своей
персоне.
- Так вот. Дело обстоит так, что мы расстанемся сегодня и
здесь. Я продолжу свадебное путешествие, но уже налегке, а ты
присоединишься к обитателям аквариума мистера
Ангела-потрошителя. Я правильно расслышал вашу фамилию, Том?
- М-м да, вот что я хотел бы сказать, миста Кондом...
- Кондомлайден, Том, Кондомлайден!
- Миста Кондомлайден, я только хотел сказать...
- После скажешь, Том. Не о тебе сейчас речь. Сперва скажу я
то, что у меня на душе, а после говорите уж все вы сколько
захотите!
Том поставил бутылку на стол и сложил на груди руки. В слух
обратились не только эти трое, но и все посетители с обслугой,
окружившие нас плотным кольцом.
- Так вот, - начал я речь, будто зачитывал приговор, -
во-первых, всем вернуться за свои столики. Том, прикажите
прислуге отойти.
Я подождал, пока народ рассосется. Немцы заняли свои места и
уныло затянули тирольскую песню. Кельнеры расположились возле
колонн и сканировали глазами руки пришельцев в ожидании знака.
Напряжение спало, и я смог продолжить:
- Отныне я буду предоставлен самому себе и сам буду решать:
нравится мне что-либо, или нет. Я сбрасываю с себя цепи
рабства!
- Чарли, милый. Ведь я не вмешиваюсь в твои дела в клинике и в
частную практику. Когда это я манипулировала тобой? Ведь и в
Прагу мы поехали по твоему желанию. Будь, если можешь,
беспристрастен.
- Да! Беспристрастен! Я не автомат, дорогая, чтобы, как ты
выразилась, б
...Закладка в соц.сетях
