Жанр: Лирика
Сборник
... но ты не бойся. У нас в доме такой высокой никогда не
бывает. Однажды, правда, у меня была температура, которая оканчивалась на
запятую и тройку. Я тогда сама немного приболела. А главный профессор
лечебных дел у нас, как ты сам знаешь, - мама. Даже бабушка ее слушается.
Лежи, лежи. Ведь у тебя теперь постельный режим. А вот и морс появился.
Обильное, теплое, витаминизированное питье совсем не повредит, как говорил
доктор из моей детской поликлиники.
В общем, со мной ты очень скоро поправишься. И мы опять пойдем все
вместе на море. Прыгать и сигать в волны и нырять через спину.
*
ЮЖНАЯ ЗЕЛЕНЬ
Внезапно, в неприметном с неказистом с виду магазинчике открывается
взору фантастический Остров сокровищ с загадочными, невиданными семенами.
Этой спящей зеленой взрывчаткой.
Кажется невероятным, но там живет неуловимое прежде "гинк-го" -
священное дерево Японии и Китая. А живет оно на свете уже полторы тысячи
лет. И претерпело выдерживать морозы под тридцать.
Тут как тут окопался и "Лаврентий благородный", в народе же просто
лаврушка. Совсем рядом - японская камелия, цветущая без отдыха и покоя с
февраля по ноябрь.
А лианы китайского лимонника, умиллионивающего силы принявшего всей
душою его спиртовой настой, могут по собственной прихоти раскинуться на
десятки метров и будут, пожалуй, покруче колхидского плюща - хищного,
цепкого, вездесущего.
В общем, очень скоро некоторым московским квартирам предстоит пережить
нашествие наших южных зеленоголовых друзей...
*
ЧЕРНОМОРСКИЕ БЕЛКИ
На самом берегу моря росли высоченные гималайские кедры. Шишки у них -
огромные. Орешки - в половину детского мизинца, бархатистые, почти черные.
Жирные-жирные и сладковатые. Расколоть их непросто, а распробовав,
оторваться просто невозможно.
Но не мы одни возлюбили чудо-орешки. Они - лакомство для местных, почти
облезлых в это время года белок. Тех еще попрошаек. Сама беличья публика
разбить и угрызть кедровую шишку не может. Так вот что они делают.
Увидят, что под деревьями замешкалась, к ночи глядя, парочка или даже
один человек - и подгрызают шишечку, паршивцы. Та с грохотом обрушивается
вниз, рискуя искалечить "счастливца".
Ведь эти шишки - редкость. Они растут на самых-самых макушках и просто
так их не достанешь. Поэтому человеческий соблазн велик. Благо, рядом
множество крупного галечника, есть и кирпичи.
Теперь за работу. Старательно разбиваю орех, выбираю в горсть роскошные
"бархатки-орешки", предвкушая, что вскоре полакомлюсь.
Щас. Тут как тут настоящие хозяйки этого сюрприза-сокровища:
белочки-прохиндейки. Мигом взобравшись на предплечье, наклоняются к кисти и
начинают своими изящными лапками не спеша отгибать палец за пальцем.
Если сдаюсь, и они раскрывают кулак, то плакали мои орешки горючими
слезами. Белка мгновенно набивает ими полон рот - и смывается.
Если надумаю сопротивляться, то они поступают, словно владеют всем
арсеналом цыганских ухваток. Следует мгновенный легкий укус в палец. Орешки
летят из жмени на землю. Вся банда моментально их разбирает поштучно. И -
ищи ветра в поле.
Смотри, в-о-о-о-н они уже подсмеиваются над нами, сидя недосягаемо
высоко на ветках.
А нам на головы обильно сыплется шелуха.
*
К О Т Е Й К О
Перед нашим внутренним взором - фамильная реликвия: веер из цветных
фотографий. Фотодневник волшебного черноморского путешествия. И отныне в
любой день можно вновь прогуляться по тем же самым незабвенным местам.
Вот что напомнил один из многих и многих снимков.
Как-то нам, ближе к вечеру, встретились семь кошек на окошке.
При нашем приближении все убежали, словно их слизнула волна. А самый
маленький котенок почему-то остался.
- А ну, котейко, брызни отсюда.
- Оставь, он какой-то совсем неактивный. Может отсюда лишь капнуть.
И капнул.
*
ОРЛЫ СТАЯМИ НЕ ЛЕТАЮТ
В гостях у русского чая воистину необыкновенно.
Наверное, особенно смешно слышать такое сочетание слов улыбчивым,
скрытным, с торговою жилкой китайцам. И тем не менее.
Говорят, что главная особенность и изюминка зеленого краснодарского
(красивый дар Бога) чая - это ручной сбор нежнейшего чайного листа.
Опустим описание таинственной и непостижимой для простых смертных
технологии. Лучше как-нибудь пригласим вас к нашему столу на чашечку этого,
заваренного по всем правилам и законам, целебного и могучего напитка.
А на плантации ("среди шлемов, рабов и кнутов") поражает жасминовый
запах восхитительных чайных цветов, не переносящих тесноту и толпиниаду
букетов.
Каждый из них - сам по себе.
И еще покоряет эта незащищенность и упрямая самость цветов.
Невольно вспоминается давнее: орлы стаями не летают.
*
ДЕНЬ АНГЕЛА
Несколько стесняет и давит ежегодная неизбежность этого нескромного
дня. Ведь в каждым разом моему Ангелу внимания нужно все меньше и меньше.
Но то ему только кажется.
В этом году мой Ангел, нечаянно подгадав, в свой день сошелся с
Ангиной. Не подумайте. Словно братик с сестрой.
Взявшись за руки, они долго-долго сидели у великолепного праздничного
пирога, накрывавшего своим телом немалое блюдо.
При этом были:
роскошные ереванские хризантемы,
орешки - грецкие и фундук,
исчезнувший было виноградно-вишневый сок,
нахальные мандарины ростом с ганзейское яблоко,
и конечно же - Только Моя. Моя радость и отрада: ты.
Любимые стихотворные строки Марины Цветаевой читали в тот вечер
наизусть до изнеможения, наступившего только под утро.
МАРЬИНО - ЖЕМЧУЖИНА РОССИИ
Барятинские, княжеский род, происходящий от князя
Александра Андреевича Мезецкого (XVI-е колено
от Рюрика), владевшего волостью "Барятин"
в Мещовском уезде Калужской губернии.
П Р И Е З Д
Влетаем в вагон за пять минут до отхода поезда. СВ - это маленький "дом
на колесах". Царская карета нашего свадебного путешествия.
Уснули-проснулись, и вот мы уже в славном городе Льгове. Автобус со
стрекозиными глазами мягко принял в свое душноватое чрево и понес вперед,
буравя курские черноземы.
Проезжаем хилые деревеньки, черно-зеленые скатерти полей, ниточки
невеликих рек и речонок. Ну вот, дальше вроде бы ехать некуда. И вдруг пред
наши очи выкатывается жемчужинка - дворец князей Барятинских: Марьино. Обеих
жен Ивана Ивановича звали Мария.
*
ШАГИ ПУШКИНА
Восхитительно красивы и живописны окрестности марьинского дворца.
Поражает некогда роскошный, а ныне немного заросший частоколом камыша
княжеский пруд. Вдали, над колючим "зеркалом" камышиного поля гордо
возвышаются два малюсеньких островка.
На одном из них - классическая ротонда, которая рассеянно склонилась
несколько набок. А на другом - кирха, построенная князем для своей любимой
жены, лютеранки Марии Федоровны.
У пруда полусонно скучает, лениво пошевеливая ветвями, шестисотлетний
дубок. А чуть поодаль - две исполинские ели - безмолвные сторожа этого
роскошного дворца и сказочного, рукотворного парка.
Снова бродим по безлюдным верхним залам, рассматривая и поражаясь их
великолепию. Над мраморной столешницей блистает зеркало, отражая изящные,
беломраморные образы хозяев.
Дважды здесь бывал Пушкин. И наборный, мореного дуба паркет помнит его
легкие, с изящностью хорошего, чуткого зверя, шаги.
*
К О С У Л Я
В парке внезапно повстречалась молоденькая косуля.
Она осторожно "вела" нас всю прогулку. Отойдет несколько шагов - и
обернется. Будто зовет.
Так она грациозно кружила, кружила вокруг нас - неповоротливых. И вдруг
нырнула в огромного роста камыши, вынырнув уже на Овальном острове - у кирхи
Марии Федоровны. Пришлось двинуть туда - на зов.
Кирха оказалась открытой. Видны следы и остатки камина. Внутри холодно,
спокойно и немного грустно. Рядом - два надгробных камня: князя Ивана
Ивановича и княгини М.Ф., урожденной Келлер. А на обороте черного камня -
пророчество о приближающемся Страшном Суде.
Напротив кирхи бетонными колышками обозначена будущая паромная
переправа. Пока мы ходили и осматривались, все это время вокруг островка
гарцевала, посверкивая пушистой беленькой попкой, наша косуля. На другом
берегу четверо заезжих немцев, шумно гомоня и жестикулируя, обмеривали
дуб-патриарх, но к нам на остров подойти поленились. Вместо духовной пищи
пошли на обед.
Директор Марьино, лично приняв нас после прогулки, подробно рассказал и
о местном шведско-российском бизнесе, и о вечной нехватке денег на ремонт
дворца, и о вынужденной запродаже двух "люксов" в аренду. Кроме прочего, он
укрепил нас в мысли, что у российской собственности и в России, и за рубежом
обязательно должны быть умные, цепкие, государственно мыслящие управляющие.
И тогда многие беды минуют нас и наших потомков.
*
МОРОЗ И СОЛНЦЕ
Чета Опенкиных взяла под крыло нашу птенцовую семью - медовый месяц все
еще длился. Для начала был принесен удлинитель и гигантская фото-вспышка,
которая вспыхивала, когда надо и не надо. А от бухты удлинителя окрестные
старушки шарахались, словно от бикфордова шнура.
Снимали строго по схеме. Аленушка верховодила - выбирала ракурсы. Мне
оставалось вносить в фотопроцесс здоровую хулиганскую струю. Но росно в
одиннадцать все было кончено. Пленка - ек! И мы рванули на стойбище косуль.
Мороз и солнце. Набрали душистого хлеба в столовой и по дороге (времен
еще Барятинских) ушли в сторону княжеских куртин. Что это за чудо! Не
сравнить с московскими парковыми "баскетами". Вроде тот же английский
ландшафтный парк со слегка подчеркнутой прелестью природы.
Все как бы "то, да не то". Буйная, вечно-не-спяшая зелень. Вот зеленые
ермолочки сосен. Или темно-зеленый таинственный ельник. А вот здесь
пламенно-красный мазок и воздушная рощица - рукою подать. Пара косуль
интимно скользнула сквозь водопад веток. Совсем рядом. Мы не стали мешать.
Вдруг грохнули два-три выстрела. Надеемся - мимо! К "двум нам"
добавился синий "Москвич". Сразу же в лесу застучал топор дровосека.
Ретируемся аккуратно, с независимым видом.
По дороге освоили несколько прозрачно-скользких блюдечек, полных
кленовых листьев, по которым плавно скользила моя фигуристка. Под занавес
навестили чугунную, грустную птичку на другом берегу пруда.
*
РЫЛЬСК И РЫЛО
Отпускной народ отправился на двух автобусах в Рыльск - столицу
Рыльского края. Вокруг зеленели взошедшей озимью жирные курские черноземы. У
въезда в город развилка: в Глухов или в Глуховку - на выбор. Колют небо и
сердце безъязыкие колокольни. Мерзость запустения в церквах: безбожники
поработали, засучив рукава. Городок нынче неопрятен, сирот и нищ. Тишина,
тоска и неторопливость. Лишь ветер клубит черноземную рыльскую пыль. А
местная речка называется запросто: Рыло.
Две комнатки местного исторического музея - это сокровищница окрестной
природы и Марьинского дворца. В остальных - наше недавнее прошлое. Старые
карты и фотоснимки города Рыльска. Все, что было взорвано, разграблено,
сметено в безответное Небытие. Герб города - кабанья голова на золотом фоне
и три улепетывающие курские, голосистые куропатки.
Марьинские живописные шедевры - это отдельная поэма, которая уместилась
в одну небольшую комнатку. Все остальные сокровища разошлись в несколько
десятков музеев страны. Да и эти остатки чудом уберегли от хищных столичных
музеев всех рангов и разной совестливости.
Новоявленные рыльские коммерсанты даже сущими пустяками торгуют с ними
"по прописке". Как будто их задача - никому ничего не продать. Настоящий
хозяин давно выгнал бы таких продавцов в одночасье. В общем, впечатление от
нищеты российской глубинки довольно тягостное. Все тот же кумач знамен,
прикрывающий беспросветность. На улицах вообще нет счастливых, спокойных
лиц. От этого покалывает сердце. Сжимаются кулаки и желваки, а ногти
скребутся в ладонь.
*
ИЗБИЦКИЙ ДОМ
Марьинским - в честь супруги - дворец стал не сразу. Первоначально
Барятинские назвали его по имени речки Избицы: Избицкий дом.
Архитектура этого "домика" уникальна. Та комната со сводами, которую мы
вначале приняли за пытошную, обладает потрясающей акустикой. Люди, стоящие в
диагональных углах, могут шептаться, а человек, стоящий между ними в центре
этого зальца ничего не услышит. Звук "обежит" его по ребрышкам сводов и
потаенным складочкам потолка.
Есть своя маленькая тайна и у фальшивого балкончика, выходящего извне
на разъездную клумбу, а внутри дворца - на зимний сад с "пальмами в
огороде". Дело в том, что попасть на этот балкон можно было с одного из двух
внешних балконов через центральное окно-дверь. И больше - никак. В овальном
зале Барятинскими давались балы. Оркестр из тридцати виртуозов-крепостных
располагался под куполом на круговом балконе.
В голубую приемную залу, куда гости приглашались на десерт и наливки
(семь видов которых поставлялись к царскому столу), крепостные девушки имели
право войти только через скрытую дверцу и винтовую лесенку с кухни.
Старинная мебель черного дуба, как и наборный паркет, сохранила свой
аромат, руки и вкус мастера даже спустя два столетия. А более позднюю
прибалтийскую мебель, сделанную уже на заказ, собрал и перетягивал внук
мебельного мастера Барятинских, который жив до сих пор.
*
ПУШИСТЫЙ МЕТЕОРИТ
Оттепель сегодня слегка коснулась окрестности. Иней пропал, зато
вылезла из-под снега ядовито-наливная, остренькая трава.
У порога на голову обрушивается капель. Большущие капли настырно лезут
за воротник. А вдали клубится приозерный пар. Хотя чему там клубиться?
Водного зеркала фактически уже нет, только робко сочится Избица по усохшему,
чахлому руслу. А рядом - старица. До нее рукой подать.
По асфальту дорожек тарахтят фунтовые липовые листики-лопухи. А
замерзшие лужи богато инкрустированы резным золотом бывших кленовых одежд.
Путь внезапно пресечен живым пушистым метеоритом. Это косуля,
взбрыкивая опушенной спинкой, промчалась прямо перед нами, закинув чуть
назад и набок головку и сверкая матово-темными фарами глаз.
*
О Ж И Д А Н И Е
Внутреннее убранства дворца требует неспешного пристального осмотра и
осмысления.
"Комната печали" княгини Марии Федоровны по истечении времени, к
сожалению, превращена в заурядный "люкс".
А великолепный будуар - в пыльное книгохранилище.
Магнитящая взор монограмма на стеклянном плафоне круглой бальной залы,
по-видимому, означает, что в этом дворце жило не одно поколение
аристократов.
Ныне княжеское потомство прижилось в Швейцарии.
Но здесь по-прежнему затаенно чего-то ждут...
*
МИССИЯ КНЯЗЯ БАРЯТИНСКОГО
Не употребляйте божьего дела для
своих пристрастий, дайте возрастать
свободно насаждению Петра Великого.
Великие люди держатся друг за друга,
и этим держат родную землю:
крепкое державство!
В 1773 году русским посланником при Версальском дворе был назначен
князь Иван Барятинский. Ему предписывалось прежде всего называться
"Легатус", то есть полномочный министр, и ни за что не отступать от этого
требования: "чтоб господин Генерал-майор во все время будущего министерства,
наблюдая скромное звание породы, подать о себе выгоднейшие импрессии и
сделать персону свою приятною Двору и всей публике, а особливо министерству.
Ибо сей путь есть лучший, надежнейший и кратчайший к приобретению общего
почтения и поверенности".
Венский двор, видя союз России с Пруссией, стал потворствовать
французским интересам на счет русских. "Франция сугубо огорчилась, чувствуя,
что инфлуэнция России рождается и основывается на приметном ущербе
собственно ей". Первенствующий же министр, дюк Шуазель, полагая в том
персональную свою честь, стал хвастаться позволенными и непозволенными,
используемыми им способами, а также их результатами. "Он, бья в набат у всех
Франции союзных дворов, распространил повсюду свои интриги".
"В Швеции, растравляя разномыслие нации, искал он всеми мерами
опровергнуть вольности ее и тем самым сделал для нас из сей короны опасного
и активного соседа. Данию обольщал выгоднейшими предложениями, внушая ей
прямо, что Россия ее обманет. В Польше вселял между легкомысленными и
суеверными людьми фанатичество, а когда оно полным пламенем возгорело, в то
же время мятежникам, оружие противу нас восприявшим, помогал не только
тайно, но и явно советом, деньгами и людьми".
"Главное же его стремление было при Порте Оттоманской, где самые
ненавистнейшие средства истощены были к приведению ее на войну". Словом,
везде французские шиканы и обиды. Сюда относится "учиненное вдруг нескладное
затруднение в корпусе королевских Ее Императорскому Величеству грамот,
несмотря на прежние примеры, а также и нахальный захват в Лондоне у нашего
посла занятого им места в королевском дворце и на публичном бале".
Что касается Англии, "то Лондонский Двор, при всяком случае, когда
только который ни есть из Бурбонских домов в море покажется, с превосходными
силами вопреки ему предстанет, и весьма легка пойдет там на драку..."
Из всего этого и последующих драматических событий князь Барятинский не
мог не вынести убеждения, что необходимо быть весьма осторожным к любым
предложениям Версальского кабинета. К тому же граф Панин категорически
предписал все сообщения, делаемые ему французским министром, принимать
только "на донесение до Императорского правительства" и отделываться общими
"терминами, прибавляя слегка и как бы собственно от себя, но отнюдь не
именем Двора".
*
В январе 1774 года князь Барятинский прибыл в Париж и удостоился со
стороны Людовика XV благосклонного приема. Но, в связи с проблемой
посредничества Франции между Россией и Турцией, сгустились тучи.
"Невероятно, - писал кн.Барятинский, - до какой степени простирается здесь
ненависть к нашим успехам. Находящиеся здесь поляки в великом горе.
Австрийский посол очень мало оказывает мне откровенности. Если что говорит,
то только в общих, с двойным смыслом выражениях".
Стремительно развивавшиеся события все более выпукло обозначили
интересы великих держав. В начале 1780 года Императрица Екатерина II вызвала
к жизни свой знаменитый "вооруженный нейтралитет". В Высочайшем рескрипте от
27 февраля 1780 года на имя князя Барятинского изложены известные
обстоятельства, заставившие Императрицу принять действенные меры для защиты
внешнеэкономических интересов России.
В виду настоятельной потребности охранять права нейтральной торговли
"признали Мы необходимым уже долгом политики нашей заблаговременно, и
прежде, чем оскорбление Российского торгового флага преобразится во вредную
привычку, употребить, со своей стороны, к совершенному ограждению и
обеспечению его, все от нас и державы нашей зависящие пособия с твердым
однако же предположением свято и ненарушимо согласовать оные в продолжении
настоящей войны с правилами строжайшего беспристрастия и нейтралитета.
Вследствие того решились Мы на первый случай и доколе крайняя
необходимость не принудит нас, против воли и желания, к сильнейшим
поступкам, на следующие две меры:
1) на отправление нынешним летом в Северное море двух кораблей и двух
фрегатов, для удаления их тамошних вод всяких арматоров и обеспечения к
портам нашим свободного плавания всех вообще дружеских народов;
2) на вооружение из флота при Кронштадте 15 кораблей и 4 фрегатов, и на *
С целью объяснить воюющим державам (Англии и Франции) мотивы принятых
мер и цель их Императрица решила специальной декларацией показать "всей
Европе" законность ее требований и мероприятий. Сообщенную князю
Барятинскому декларацию он должен был вручить графу Верженн и при передаче
"бдительно примечать, какую импрессию" она произведет на графа.
"Сей самый выгодный оборот надлежит единственно относить к изъявленной
Нами твердости, а отнюдь не к деятельной перемене в мыслях и правилах тех
держав, поскольку оные у них основаны на старой привычке и на старых
предрассудках. Дабы зачатое Нами и так далеко уже доведенное здание новой
системы морского нейтралитета по первоначальным естественным правам
безостановочно довести до конца и узаконить навсегда к общенародной пользе в
истинном его свете и разумении, решились Мы" ... разделить российский флот
на три эскадры и отправит их в Северное, средиземное море и Атлантический
океан для охранения русского и союзников мореплавания.
"Конечно, не токмо мир будет последствием, но путь этот свойственен к
восстановлению существующего равновесия в Европе. Однако надлежит предписать
точные и обстоятельные узаконения, дабы мореплавателей единожды и навсегда
охранить от пиратства, производимого от Англии. Благоразумные люди говорили
в Париже, что в характере английской нации более суровости, отважности и,
можно сказать, и дикости, нежели во французском и гишпанском народах.
Поэтому нужно бояться только англичан, но не французов или испанцев (из
донесения князя Барятинского от 13 апреля 1780 года). Сверх того, все
здравомыслящие люди во Франции мечтают о сочинении общественного морского
регламента на случай войны для нейтральных держав..."
*
В ВЕРСАЛЕ
Мы не обыкли интересов России отдавать на решение времени...
прибегаем к средствам от Бога нам данным по охране славы нашей,
величия государства нашего и безопасности его пределов.
(Екатерина П - кн. Булгакову)
Обратимся теперь к собственно миссии князя Барятинского в вопросе
посредничества России при заключении Версальского мирного трактата.
Предупреждая ироническую улыбку глубокоуважаемого читателя, сделаем это не
торопясь и строго документально.
Как хорошо известно, что Англия наотрез отказалась допустить на мирный
конгресс в Вене представителей Американских Соединенных Штатов. Вследствие
такого отказа начатые мирные переговоры не привели к желаемому результату и
были перенесены в Версаль.
Для участия в переговорах Императрица Екатерина II назначила посланника
князя Барятинского и статского советника Моркова быть посредниками между
воюющими державами...
Австрийский канцлер, князь Кауниц еще в самом начале переговоров
указывал на то, что это - удобный случай узаконить правила вооруженного
нейтралитета в окончательном мирном трактате. Однако Императрица предвидела
огромные трудности в достижении этой цели. Князю Голицыну было предписано
представить Римскому Императору следующие соображения по этому предмету:
Во 1) посредничество представляется удобным случаем для "преклонения
Англии, Франции и Гишпании к узаконению правил нейтралитета" в мирном
трактате.
Во 2) если очевидно, что такое предложение будет отвергнуто воюющими
державами или одной Англией, то лучше его не делать.
В 3) Франция и Испания, вероятно, затруднения в этом деле не сделают,
"ибо они на деле испытали, колико им посреди войны действия той системы
выгодны были".
В 4) что Англия непризнанием правил морского нейтралитета некоторым
образом "воспрекословит своему собственному поведению, когда она фактически
им повиновалась, если не из удостоверения в правоте их, то по крайней мере
уступая нужде обстоятельств".
В 5) "что мы весьма удалены установленные нами четыре первые правила
морского нейтралитета почитать достаточными на все возможные случаи, но что,
по крайней мере, каковы они есть, много уже пользы принесли".
В 6) ручательство мирных трактатов со стороны обоих Императорских
дворов может иметь место только в том случае, если правили нейтралитета
будут приняты воюющими державами в трактате.
Однако не было никакой возможности включить начала вооруженного
нейтралитета в Версальские мирные трактаты: все воюющие державы жаждали мира
и не согласились затруднять этим вопросом их подписание.
Граф Верженн сообщил русским посланникам, что Англия ни за что не
согласится на включение в мирные трактаты Екатерининской декларации о
нейтральной торговле, благодаря которой "система морского нейтралитета
сделается убедительною генерально для всех народов и на все времена".
Русские посланники имели на эту тему беседу с герцогом Манчестером:
"Итак, сего дела (морского нейтралитета) в мирные пункты и не думаю я, чтобы
можно было включить, а оное совсем почитать должно посторонним. Я же на оное
и не уполномочен: мне только поверено подписание мира. По окончании же сего
дела я с вами по поводу признания правил вольной торговли и мореплавания
нейтральных, когда вам будет угодно, в разговоры вступать буду".
При общем донесении князя Барятинского и Моркова по итогам переговоров
в Версале, они препроводили в Санкт-Петербург "оригиналы" Версальских
трактатов. Оба посредника удостоились искренней благодарности от
представителей всех воюющих держав, участвовавших в заключении Версальских
мирных трактатов.
*
ПРЕАМБУЛА ДЕКЛАРАЦИИ
"Мы, уполномоченные министры Ея Императорского Всероссийского
Величества, действуя в качестве посредников в деле умиротворения, объявляем,
что трактат о мире, подписанный сегодня в Версале, между Е.В.Британским и
Е.В.Католическим, с двумя приложенными к нему отдельными статьями, входящими
в его состав, равно и со всеми постановлениями, условиями и обязательствами,
в оном содержащимися, был заключен при посредничестве Ея Императорского
Всероссийского Величества.
В удостоверении сего и т.д.
В Версале, 3-го сентября 1783 года.
...Поділитися у соцмережах
