Жанр: Лирика
Эссе
...е, и те, совсем как люди, подвержены силе своего
воображения; доказательством могут служить собаки, которые околевают с
тоски, если потеряют хозяина. Мы наблюдаем также, что они тявкают и
вздрагивают во сне; а лошади ржут и лягаются.
Но все вышесказанное может найти объяснение в тесной связи души с
телом, сообщающими друг другу свое состояние. Иное дело, если воображение,
как это подчас случается, воздействует не только на свое тело, но и на тело
другого. И подобно тому как больное тело переносит свои немощи на соседей,
что видно хотя бы на примере чумы, сифилиса или глазных болевией,
переходящих с одного на другого, -
Dum spectant oculi laesos, laeduntur et ipsi: Multaque corporibus
transitione nocent, [14]
так, равным образом, и возбужденное воображение мечет стрелы, способные
поражать окружающие предметы. Древние рассказывают о скифских женщинах,
которые, распалившись на кого-нибудь гневом, убивали его своим взглядом.
Черепахи и страусы высиживают свои яйца исключительно тем, что, не
отрываясь, смотрят на них, и это доказывает, что они обладают некоей
изливающейся из них силою. Что касается колдунов, то утверждают, будто их
взгляды наводят порчу и сглаз:
Nescio qui teneros oculus mihi fascinat agnos. [15]
Чародеи, впрочем, по-моему, плохие ответчики. Но вот что мы знаем на
основании опыта: женщины сообщают детям, вынашивая их в своем чреве, черты
одолевающих их фантазией; доказательством может служить та, что родила
негра. Карлу, королю богемскому и императору, показали как-то одну девицу из
Пизы, покрытую густой и длинною шерстью; по словам матери, она ее зачала
такою, потому что над ее постелью висел образ Иоанна Крестителя. То же самое
и у животных; доказательство - овны Иакова [16], а также куропатки и зайцы,
выбеленные в горах лежащим там снегом. Недавно мне пришлось наблюдать, как
кошка подстерегала сидевшую на дереве птичку; обе они некоторое время
смотрели, не сводя глаз, друг на друга, и вдруг птичка как мертвая свалилась
кошке прямо в лапы, то ли одурманенная своим собственным воображением, то ли
привлеченная какой-то притягательной силой, исходившей от кошки. Любители
соколиной охоты знают, конечно, рассказ о сокольничем, который побился об
заклад, что, пристально смотря на парящего в небе ястреба, он заставит его,
единственно лишь силою своего взгляда, спуститься на землю и, как говорят,
добился своего. Впрочем, рассказы, заимствованные мной у других, я оставляю
на совести тех, от кого я их слышал.
Выводы из всего этого принадлежат мне, и я пришел к ним путем
рассуждения, а не опираясь на мой личный опыт. Каждый может добавить к
приведенному мной свои собственные примеры, а у кого их нет, то пусть
поверит мне, что они легко найдутся, принимая во внимание большое число и
разнообразие засвидетельствованных случаев подобного рода. Если приведенные
мною примеры не вполне убедительны, пусть другой подыщет более подходящие.
При изучении наших нравов и побуждений, чем я, собственно, и занимаясь,
вымышленные свидетельства так же пригодны, как подлинные, при условии, что
они не противоречат возможному. Произошло ли это в действительности или нет,
случилось ли это в Париже иль в Риме, с Жаном иль Пьером, - вполне
безразлично, лишь бы дело шло о той или иной способности человека, которую я
с пользою для себя подметил в рассказе. Я ее вижу и извлекаю из нее выгоду,
независимо от того, принадлежит ли она теням или живым людям. И из различных
уроков, заключенных нередко в подобных историях, я использую для своих целей
лишь наиболее необычные и поучительные. Есть писатели, ставящие себе задачей
изображать действительные события. Моя же задача - лишь бы я был в состоянии
справиться с нею - в том, чтобы изображать вещи, которые могли бы произойти.
Школьной премудрости разрешается - да иначе и быть не могло бы - усматривать
сходство между вещами даже тогда, когда на деле его вовсе и нет. Я же ничего
такого не делаю и в этом отношении превосхожу своею дотошностью самого
строгого историка. В примерах, мною здесь приводимых и почерпнутых из всего
того, что мне довелось слышать, самому совершить или сказать, я не позволил
себе изменить ни малейшей подробности, как бы малозначительна она ни была. В
том, что я знаю, - скажу по совести, - я не отступаю от действительности ни
на йоту; ну, а если чего не знаю, прошу за это меня не винить.
Кстати, по этому поводу: порой я задумываюсь над тем, как это может
теолог, философ или вообще человек с чуткой совестью и тонким умом браться
за составление хроник? Как могут они согласовать свое мерило правдоподобия с
мерилом толпы? Как могут они отвечать за мысли неизвестных им лиц и выдавать
за достоверные факты свои домыслы и предположения? Ведь они, пожалуй,
отказались бы дать под присягою показания относительно сколько-нибудь
сложных происшествий, случившихся у них на глазах; у них нет, пожалуй, ни
одного знакомого им человека, за намерения которого они согласились бы
полностью отвечать. Я считают, что описывать прошлое - меньший риск, чем
описывать настоящее, ибо в этом случае писатель отвечает только за точную
передачу заимствованного им у других. Некоторые уговаривают меня [17]
описать события моего времени; они основываются на том, что мой взор менее
затуманен страстями, чем чей бы то ни было, а также что я ближе к этим
событиям, чем кто-либо другой, ибо судьба доставила мне возможность общаться
с вождями различных партий. Но они упускают из виду, что я не взял бы на
себя этой задачи за всю славу Саллюстия [18], что я заклятый враг всяческих
обязательств, усидчивости, настойчивости; что нет ничего столь
противоречащего моему стилю, как распространенное повествование; что я
постоянно сам себя прерываю, потому что у меня не хватает дыхания; что я не
обладаю способностью стройно и ясно что-либо излагать; что я превосхожу,
наконец, даже малых детей своим невежеством по части самых обыкновенных,
употребляемых в повседневном быту фраз и оборотов. И все же я решился
высказать здесь, приспособляя содержание к своим силам, то, что я умею
сказать. Если бы я взял кого-нибудь в поводыри, мои шаги едва ли совпадали б
с его шагами. И если бы я был волен располагать своей волей, я предал бы
гласности рассуждения, которые и на мой собственный взгляд и в соответствии
с требованиями разума были бы противозаконными и подлежали бы наказанию
[19]. Плутарх мог бы сказать о написанном им, что забота о достоверности,
всегда и во всем, тех примеров, к которым он обращается, - не его дело; а
вот, чтобы они были назидательны для потомства и являлись как бы факелом,
озаряющим путь к добродетели, - это действительно было его заботой. Предания
древности - не то, что какое- нибудь врачебное снадобье; здесь не
представляет опасности, составлены ли они так или этак.
---------------------------------------------------------------------------
* Сильное воображение порождает событие (лат).
[1] ...стал безумным от мудрости. - Монтень не вполне точно передает рассказ
Сенеки Старшего (Контроверзы, II, 9, 28), сообщающего, что Вибий Галл стал
безумным, воспроизводя с чрезмерным рвением все движения умалишенных.
[2] Так что нередко они, словно бы совершив все, что требуется, извергают
обильные потоки и марают свои одежды (лат). - Лукреций, IV, 1035-1036.
[3] ...все же происшедшее с Циппом... примечательно... - Согласно Валерию
Максиму (V, 6), Ципп был не "царем италийским", а римским претором. Плиний
Старший (Естественная история, XI, 45) считает этот рассказ басней.
[4] Страсть одарила одного из сыновей Креза голосом... - По словам Геродота,
сын Креза был немым от рождения и заговорил под влиянием страха (Геродот, I,
85).
[5] ...Аитиох... потрясенный красотой Стратоники... - Речь идет об Антиохе
Сотере (Спасителе), сыне сирийского царя Селевка Никатора (Победителя).
Стратоника - мачеха Антиоха (IV-11I вв. до н. э.).
[6] Джовиано Понтано (1426-1503) - ученый филолог, поэт и историк;
основатель Неаполитанской академии; помимо ученых трудов, оставил после себя
много стихов.
[7] И юноша выполнил те обеты, которые были даны им же, когда он был
девушкой Ифис (лат). - Овидий. Метаморфозы, IX, 794.
[8] Дагобер - франкский (во Франции) король из династии Меровингов (ум. в
688 г.); о нем сложилось немало баснословных преданий. - Франциск Ассизский
(1182-1226) - итальянский религиозный деятель и писатель, основатель
бродячего монашеского ордена францисканцев. По преданию, у фанатически
религиозного Франциска от глубоких размышлений о страданиях Христа появились
рубцы или раны("стигматы") на ладонях и ступнях.
[9] Цельс - знаменитый римский врач I в. н. э., автор медицинского трактата,
по большей части не дошедшего до нас.
[10] ...у него не было пульса. - Августин. О граде божием, XIV, 24.
[11] Жак Пеллетье (1617-1582) - писатель, врач и математик; был связан с
виднейшими французскими учеными и писателями своего времени. Приятель
Монтеня, Пеллетье в 1572-1579 гг. жил в Бордо и часто бывал в замке Монтень,
где между автором "Опытов" и Пеллетье происходили оживленные споры на
философские темы.
[12] Амасис - царь XXVI египетской династии. Упомянутый в тексте случай
рассказан у Геродота (II, 181).
[13] ...оставляет свою золотуху у нас... - Намек на "чудотворные"
способности французских королей. Насаждая в народе суеверия, французские
короли и поддерживавшая их католическая церковь внушали веру в то, что
прикосновение королевских рук излечивает от разных болезней, в частности от
золотухи. Вплоть до XVII в. (и даже позже) в определенные дни ко двору
короля стекались сотни, а иногда и тысячи больных этой болезнью. Обходя их в
сопровождении духовенства и налагая на их головы руку, король исцелял
золотушных. Особенно много больных прибывало на эту церемонию из Испании.
[14] Смотря на больных, наши глава и сами заболевают; и вообще многое
приносит телам вред, передавал заразу (лат). - Овидий. Лекарства от любви,
615.
[15] Чей-то глаз порчу навел на моих ягняток (лат.) - Вергилнй. Эклоги, III,
103.
[l6] ...доказательство - овны Иакова... - Библия. Бытие, XXX, 37-39.
[17] Некоторые уговаривают меня описать события моего времени... - Это
сообщение Монтеня подтверждается другими источниками. Из мемуаров и работ
современников Монтеня известно, что ему неоднократно делались подобного рода
предложения, ибо современники Монтеня ценили его умение разбираться в
происходящих событиях, о которых он всегда был хорошо осведомлен благодаря
близости с виднейшими политическими деятелями того времени, и уважали его
независимые суждения. Одно из таких свидетельств принадлежит известному
французскому историку XVI в. де Ту (de Thou), который в своей "Истории"
(Hietoria met temporls. Базель ,1742, XI, 44) сообщает, что во время своего
пребывания в Бордо в 1582 г. он с большой пользой для себя осведомлялся у
Монтеня о положении дел в Гиени.
[18] Гай Саллюстий Крисп - знаменитый римский историк (ок. 86-35 г. до
н.э.). автор "Заговора Катилины" и "Войны с Югуртой".
[19] ...рассуждения... подлежали бы наказанию. - Монтень весьма прозрачно
намекает здесь на то, что он не может свободно выражать мысли и вынужден
высказывать свои взгляды и суждения намеками, чтобы на него не обрушились
преследования со стороны властей предержащих. Такие же признания встречаются
и в других главах "Опытов".
Мишель Монтень. О том, что нельзя судить. Счастлив ли кто-нибудь, пока он не умер
---------------------------------------------------------------
MICHEL DE MONTAGNE — LES ESSAIS
Москва ГОЛОС 1992
OCR Leshka
--------------------------------------------------------------------------
Scilicet ultima semper
Exspectanda dies homini est, dicique beatus
Ante obitum nemo, supremaque funera debet. [1]
Всякому ребенку известен на этот счет рассказ о царе Крезе: захваченный
в плен Киром и осужденный на смерть, перед самой казнью он воскликнул: "O,
Солон, Солон!". Когда об этом было доложено Киру и тот спросил, что это
значит. Крез ответил, что он убедился на своей шкуре в справедливости
предупреждения, услышанного им некогда от Солона,что как бы приветливо ни
улыбалось кому-либо счастье, мы не должны называть такого человека
счастливым, пока не минет последний день его жизни, ибо шаткость и
изменчивость судеб человеческих таковы, что достаточно какого-нибудь
ничтожнейшего толчка, - и все тут же меняется. Вот почему и Агесилай [2]
сказал кому-то, утверждавшему, что царь персидский - счастливец, ибо, будучи
совсем молодым, владеет столь могущественным престолом: "И Приам в таком
возрасте не был несчастлив". Царей Македонии, преемников великого
Александра, мы видим в Риме песцами и столярами, тиранов Сицилии - школьными
учителями в Коринфе. Покоритель полумира, начальствовавший над столькими
армиями, превращается в смиренного просителя, унижающегося перед презренными
слугами владыки Египта; вот чего стоило прославленному Помпею продление его
жизни еще на каких нибудь пять-шесть месяцев [3]. А разве на памяти наших
отцов не угасал, томясь в заключении в замке Лош, Лодовико Сфорца, десятый
герцог Миланский, перед которым долгие годы трепетала Италия? И самое худшее
в его участи то, что он провел там целых десять лет [4]. А разве не погибла
от руки палача прекраснейшая из королев, вдова самого могущественного в
христианском мире государя? [5] Такие примеры исчисляются тысячами. И можно
подумать, что подобно тому как грозы и бури небесные ополчаются против
гордыни и высокомерия наших чертогов, равным образом там наверху существуют
духи, питающие зависть к величию некоторых обитателей земли:
Usque adeo res humanas via abdita quaedam Obterit, et pulchros fasces
saevasque secures Proculcare, ac ludibrio sibi habere videtur. [6]
Можно подумать также, что судьба намеренно подстерегает порою последний
день нашей жизни, чтобы явить пред нами всю свою мощь и в мгновение ока
извергнуть все то, что воздвигалось ею самою годами; и это заставляет вас
воскликнуть, подобно Лаберию [7]: Nimirum hac die una plus vixi, mini quam
vivendum fuit. [8]
Таким образом, у нас есть все основания прислушиваться к благому совету
Солона. Но поскольку этот философ полагал, что милости или удары судьбы еще
не составляют счастья или несчастья, а высокое положение или могущество
считал маловажными случайностями, я нахожу, что он смотрел глубже и хотел
своими словами сказать, что не следует считать человека счастливым, -
разумея под счастьем спокойствие и удовлетворенность благородного духа, а
также твердость и уверенность умеющей управлять собою души, - пока нам не
доведется увидеть, как он разыграл последний и, несомненно, наиболее трудный
акт той пьесы, которая выпала на его долю. Во всем прочем возможна личина.
Наши превосходные философские рассуждения сплошь и рядом не более, как
заученный урок, и всякие житейские неприятности очень часто, не задевая нас
за живое, оставляют нам возможность сохранять на лице полнейшее спокойствие.
Но в этой последней схватке между смертью и нами нет больше места
притворству; приходится говорить начистоту и показать, наконец, без утайки,
что у тебя за душой:
Nam verae voces tum demum pectore ab imo Elicluntur, et eripltur persona,
manet res. [9]
Вот почему это последнее испытание - окончательная проверка и пробный
камень всего того, что совершено нами в жизни. Этот день - верховный день,
судья всех остальных наших дней. Этот день, говорит один древний автор [10],
судит все мои прошлые годы. Смерти предоставляю я оценить плоды моей
деятельности, и тогда станет ясно, исходили ли мои речи только из уст или
также из сердца.
Я знаю иных, которые своей смертью обеспечили добрую или, напротив,
дурную славу всей своей прожитой жизни. Сципион, тесть Помпея, заставил
своей смертью замолкнуть дурное мнение, существовавшее о нем прежде [11].
Эпаминонд, когда кто-то спросил его, кого же он ставит выше - Хабрия,
Ификрата или себя, ответил: "Чтобы решить этот вопрос, надлежало бы
посмотреть, как будет умирать каждый из нас". [12] И действительно, очень
многое отнял бы у него тот, кто стал бы судить о нем, не приняв в расчет
величия и благородства его кончины. Неисповедима воля господня! В мои
времена три самых отвратительных человека, каких я когда-либо знал, ведших
самый мерзкий образ жизни, три законченных негодяя умерли как подобает
порядочным людям и во всех отношениях, можно сказать, безупречно.
Бывают смерти доблестные и удачные. Так, например, я знавал одного
человека, нить поразительных успехов которого была оборвана смертью в
момент, когда он достиг наивысшей точки своего жизненного пути; конец его
был столь величав, что, на мой взгляд, его честолюбивые и смелые замыслы не
заключали в себе столько возвышенного, сколько это крушение их. Он пришел,
не сделав ни шагу, к тому, чего добивался, и притом это свершилось более
величественно и с большей славой, чем на это могли бы притязать его желания
и надежды. Своей гибелью он приобрел больше могущества и более громкое имя,
чем мечтал об этом при жизни. [13]
Оценивая жизнь других, я неизменного учитываю, каков был конец ее, и на
этот счет главнейшее из моих упований состоит в том, чтобы моя собственная
жизнь закончилась достаточно хорошо, то есть спокойно и неприметно.
---------------------------------------------------------------------------
[1] Итак, человек всегда должен ждать последнего своего дня, и никого нельзя
назвать счастливым до его кончины и до свершения над ним погребальных
обрядов (лат). - Овидий. Метаморфозы. III, 135 сл.
[2] Агесилай. - См. прим. 13, Гл. III.
[3] ...вот чего стоило... Помпею продление его жизни. - Монтень имеет в виду
тяжелое положение, в котором оказался Помпеи, когда он, разбитый Цезарем при
Фарсале (48 г. до н. э.), отправился на восток искать помощи египетского
царя. Царедворцы малолетнего египетского царя убили беглеца и передали
прибывшему через несколько дней Цезарю его голову и перстень (Цицерон.
Тускуланские беседы. I, 35).
[4] ...Лодовико Сфорца (1452-1508), выданный швейцарцами королю Франциску I,
последние семь лет своей жизни провел в заключении (по Монтеню десять лет).
[5] ...разве не погибла от руки палача прекраснейшая из королев... - имеется
в виду Мария Стюарт (1542-1587), королева шотландская и вдова французского
короля Франциска II.
[6] Так некая скрытая сила рушит человеческие дела, и попирать великолепные
фасции и грозные секиры для нее, видно, забава (лат). - Лукреций. V, 1233
сл. Фасции - пучки прутьев, эмблема власти в Древнем Риме.
[7] Лаберий (Децим Юний) - римский всадник, автор мимов. Цезарь заставил его
выступить на сцене в одном из мимов его сочинения. Макробий цитирует пролог
того мима, в котором Лаберию пришлось играть перед Цезарем. В этом прологе
Лаберий скорбит о своем унижении, так как лицедейство считалось позором для
римского всадника.
[8] Ясно, что на один день прожил я дольше, чем мне следовало жить (лат).
Макробий. Сатурналии, II, 7.3, 14.15.
[9] Ибо только тогда, наконец, из глубины души вырываются искренние слова,
срывается личина и остается сущность (лат). - Лукреций, III,57-58.
[10] ...один древний автор... - Сенека, см.: Письма, 26 и 102.
[11] Публий Корнелий Сципион Назика, как рассказывает Сенека (Письма, 24),
после битвы при Фарсале (48 г. до н. э.) лишил себя жизни. Корабль, на
котором он находился, подвергся нападению цезариаицев; видя, что дальнейшее
сопротивление бесполезно, Сципион пронзил себя мечом. Когда подбежавшие к
нему вражеские воины спросили его: "Где же военачальник?", он, умирая,
ответил: "Военачальник чувствует себя превосходно".
[12] Эпаминонд (см. прим. 6, Гл. I), смертельно раненный в сражении под
Mантинеей, как передают античные писатели, умирая, сказал: "Я прожил
достаточно, так как умираю, не побежденным"; Хабрий - афинский военачальник,
успешно сражавшийся с Агесилаем и Эпаминондом, убит в сражении (357 г. до н.
э.); Ификрат - выдающийся афинский полководец (415 353 гг. до н. э.).
[13] Своей гибелью он приобрел больше могущества... чем мечтал... при жизни.
- Неясно, чью смерть имеет здесь в виду Монтень. Полагают, что речь идет
либо о герцоге Лотарингском Генрихе Гизе, убитом по приказу короля Генриха
III в 1588 г. в Блуа, либо о друге Монтеня Этьене Ла Воэси, при смерти
которого он присутствовал в 1563 г.
Мишель Монтень. О педантизме
---------------------------------------------------------------
MICHEL DE MONTAGNE — LES ESSAIS
Москва ГОЛОС 1992
OCR Leshka
---------------------------------------------------------------
В детстве моем я нередко досадовал на то, что в итальянских
комедиях педанты [1] - неизменно шуты, да и между нами слово
"магистр" пользуется не большим почетом и уважением. Отданный
под их надзор и на их попечение, мог ли я безразлично относится к
их доброму имени? Я пытался найти объяснение этому в естественной неприязни, существующей между невеждами и
людьми, не похожими на остальных и выделяющимися своим умом
и знаниями, тем более что они идут совсем иною дорогою, чем все
прочие люди. Но меня совершенно ставило в тупик то, что самые
тонкие умы больше всего и презирают педантов; например,
добрейший наш Дю Белле, сказавший:
Но ненавистен мне ученый вид педанта [2].
Так уже повелось издавна; ведь еще Плутарх говорил, что слова
"грек" и "ритор" были у римлян бранными и презрительными [3]. В
дальнейшем, с годами, я понял, что подобное отношение к
педантизму в высшей степени обоснованно и что magis magnos
clericos, nоn aunt magie magnos sapientes [4]. Но каким образом
может случиться, чтобы душа, обогащенная знанием столь многих
вещей, не становилась от этого более отзывчивой и живой, и каким
образом ум грубый и пошлый способен вмещать в себя, нисколько
при этом не совершенствуясь, рассуждения и мысли самых великих
мудрецов, когда-либо живших на свете, - вот чего я не возьму в
толк и сейчас.
Чтобы вместить в себя столько чужих мозгов, и, к тому же, таких
великих и мощных, необходимо (как выразилась о ком-то одна
девица, первая среди наших принцесс), чтобы собственный мозг
потеснился, съежился и сократился в объеме.
Я готов утверждать, что подобно тому, как растения чахнут от
чрезмерного обилия влаги, а светильники - от обилия масла, так и
ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний,
загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием,
теряет способность разобраться в этом нагромождении и под
бременем непосильного груза сгибается и увядает. Но в
действительности дело обстоит иначе, ибо чем больше заполняется
наша душа, тем вместительнее она становится, и среди тех, кто жил
в стародавние времена, можно встретить, напротив, немало людей,
прославившихся на общественном поприще, - например, великих
полководцев или государственных деятелей, отличавшихся вместе с тем и большою ученостью.
Что до философов, уклонявшихся от всякого участия в
общественной жизни, то недаром их порою высмеивала без всякого
стеснения современная им комедия, ибо их мнения и повадки
действительно казались забавными. Угодно вам сделать их судьями,
которые вынесли бы приговор по чьей-либо тяжбе или оценили
действия того или иного лица? О, они с великой готовностью
возьмутся за это! Прежде всего они займутся такими вопросами, как:
существует ли жизнь, существует ли движение? Представляет ли собой человек нечто иное, чем бык? Что значит действовать и
страдать? Что это за звери - законы и правосудие? Говорят ли они
о правителях за глаза или беседуют с нами лично, - речи их равно
дерзки и непочтительны. Слышат ли они похвалы своему князю или
царю - для них он не более, чем пастух, праздный, как все пастухи,
занятый исключительно тем, что стрижет и доит свое стадо, только
еще более грубый. Считаете ли вы кого-нибудь стоящим выше
других по той причине, что ему принадлежат две тысячи арпанов [5] земли, - они начинают издеваться над этим, ибо привыкли
рассматривать весь мир как свою собственность. Гордитесь ли вы
своей знатностью на том основании, что можете насчитать семь
богатых предков, - они не ставят вас ни во что, ибо вы не постигли,
по их мнению, общей картины природы и забыли, сколько каждый
из нас насчитывает в своей родословной предшественников, богатых
и бедных, царей и слуг, просвещенных людей и варваров. И будь вы
даже в пятидесятом колене потомком Геркулеса, они и в этом
случае скажут, что вы суетны, если цените этот подарок судьбы. Вот
в этом и заключается причина презрения, которое к ним питает
толпа, как к людям, не понимающим самых простых общеизвестных
вещей, притом заносчивым и надменным [6]. Но это принадлежащее
Платону изображение весьма далеко от того, что представляют
собою наши педанты. Философы древности вызывали к себе
зависть, поскольку они возвышались над общим уровнем,
пренебрегали общественной деятельностью, жили отчужденно, на
свой особый лад, руководствуясь несколькими возвышенными и не
получившими всеобщего распространения правилами. Наших
педантов, напротив, презирают за то, что они ниже общего уровня,
неспособны выполнять общественные обязанности и, наконец,
придерживаются образа жизни и нравов еще более грубых и
низменных, нежели нравы и образ жизни толпы.
O
...Поділитися у соцмережах
