Жанр: Лирика
Произведения
...т знать, что хотя звездное небо по своей
субстанции едино, однако оно имеет множественность по своей силе вот почему
ему надлежало иметь то различие в отношении частей, которое мы видим, чтобы
посредством различных орудий источать различные влияния и тот, кто этого не
замечает, пусть считает себя еще не переступившим порога философии. Мы видим
в этом небе различие величины звезд, света, фигур и образов созвездий такие
различия не могут существовать напрасно, что должно быть совершенно
очевидным для всех философски обученных людей. Вот почему одна сила у этой
звезды и той и другая — у этого созвездия и того и одна сила у звезд,
которые находятся по сю сторону экватора, иная — у тех, которые находятся
по ту его сторону. Вот почему, если лики внизу подобны ликам вверху, как
говорит Птолемей, следует, что это действие нельзя свести ни к чему иному,
кроме звездного неба, как мы только что видели ибо подобие в действующей
силе агента имеется в той части неба, которая осеняет нашу открытую часть
суши. И так как эта открытая земля простирается от линии экватора до линии,
описываемой полюсом Зодиака вокруг полюса мира, что было сказано выше, ясно,
что подъемлющая сила присуща звездам, находящимся в той части неба, которая
ограничена этими двумя кругами,-- безразлично, подъемлет она посредством
притяжения, как магнит притягивает железо, или посредством толкования,
порождая толкающие пары, например в отдельных горных впадинах
[mo tuo itati u ]. Но теперь спрашивается: если названная часть неба
движется по кругу, почему же названное поднятие земли не имело равным
образом форму круга? Отвечаю: оно не имело форму круга потому, что
недоставало материи для такого поднятия. Но тогда аргументируют дальше и
спрашивают: почему же поднятие полусферы было с этой стороны, а не с
противоположной? На это следует сказать так же, как Философ говорит во
второй книге "О небе", спрашивая, почему небо движется с востока на запад, а
не наоборот а именно он говорит там, что подобные вопросы проистекают либо
от великой глупости, либо от великой дерзости, ибо они превосходят наш
интеллект. Вот почему на этот вопрос следует ответить, что оный славный
промыслитель Бог, размышлявший о расположении народов, о расположении центра
мира, о расстоянии последней окружности вселенной от ее центра и о прочем
подобном, сделал это лучшим образом, как и то. А потому, когда он сказал "да
соберутся воды в одно место, и да явится суша", он одновременно наделил и
небо способностью действовать и землю способностью воспринимать эти
воздействия.
Пусть же перестанут, пусть перестанут люди доискиваться того, что
превыше них, и пусть ищут они до тех пределов, до каких могут, чтобы по мере
возможности своей увлекаться до бессмертного и божественного и оставлять то,
что больше них. Пусть прислушиваются они к другу Иову, говорящему: "Разве ты
постигнешь следы Божьи и обретешь Всемогущего во всем совершенстве его?"
Пусть прислушаются они к Псалмопевцу, говорящему: "Дивен стал разум твой от
меня, утвердился, и не могу достичь его". Пусть прислушаются к Исайе,
говорящему: "Насколько отстоят небеса от земли, настолько отстоят пути мои
от путей ваших" (говорил он от лица Бога к человеку). Пусть прислушаются они
к голосу апостола, говорящего римлянам: "О глубина богатств разума и
премудрости Божьей, как непостижимы суждения его и неисследимы пути его!" И
наконец, пусть услышат они голос самого Творца, говорящего: "Куда я иду,
туда вы не можете прийти". И пусть этого будет достаточно для исследования
истины, которую мы намеревались раскрыть.
Убедившись в сказанном, легко опровергнуть аргументы, приведенные выше
против изложенного мнения. И это была четвертая из намеченных задач. Итак,
когда говорилось: "У двух окружностей, неодинаково отстоящих друг от друга,
не может быть один общий центр", я говорю, что это истинно, если окружности
правильные, без бугра или бугров. И когда в меньшей посылке говорится, что
окружность воды и окружность земли таковы, я говорю, что это неверно, i i
er gi um, имеющемуся у земли, а потому довод не имеет силы. На второй
довод, когда утверждалось: "Более благородному телу подобает более
благородное место", я говорю, что это верно, если иметь в виду собственную
природу тела и я принимаю меньшую посылку. Но когда делается заключение,
что вода именно поэтому должна находиться на более высоком месте, я говорю,
что это верно, если иметь в виду собственную природу того и другого тела но
под действием вышестоящей причины, как уже было сказано раньше, получается,
что на нашей стороне земля выше. И, таким образом, довод имел дефект в
первом своем предложении. На третий довод, когда говорится: "Всякое мнение,
которое противоречит чувствам, есть плохое мнение", я говорю, что довод этот
проистекает из ложного воображения. Ибо моряки воображают, будто не видят
землю, находясь на корабле в море, оттого что море выше, чем земля. Но это
не так, скорее, было бы наоборот: если бы море было выше, они больше видели
бы. А бывает это оттого, что прямой луч видимого предмета, проходящий от
этого предмета к глазу, отражается от выпуклой поверхности воды ведь, так
как вода должна иметь повсюду круглую форму вокруг центра, необходимо, чтобы
на известном расстоянии она образовала препятствие в виде выпуклости. На
четвертый довод, когда аргументировалось: "Если земля не находилась бы ниже
и т. д.", я говорю, что этот довод зиждется на ложном основании, а потому не
имеет никакой силы. Ведь простаки и не знающие физических аргументов думают,
будто вода поднимается в виде воды до вершины гор или до места источников
но это сущее ребячество, ибо воды зарождаются там впервые, когда материя
поднимется туда в виде пара (что явствует из слов Философа в его
"Метеорах"). На пятый довод, когда говорится, что вода есть тело,
подражающее кругу Луны, и на этом основании делается заключение, что она
должна была бы быть эксцентричной, коль скоро круг Луны эксцентричен, я
говорю, что этот вывод не является необходимым. Ведь хотя бы что-либо и
подражало другому в чем-либо, это не значит, что оно по необходимости
подражает ему во всем. Мы видим, что огонь подражает круговращению неба, и
тем не менее он не подражает ему ни в своем прямолинейном движении, ни в
том, что имеет нечто противоположное своему качеству, а потому довод не
имеет силы. И таков ответ на аргументы.
Таким образом, стало быть, определяется решение вопроса о форме и
положении двух стихий, что было выше поставлено в качестве задачи.
Изложена была эта философия при правлении непобедимого владыки,
господина Кан Гранде делла Скала, наместника Священной Римской империи,
мною, Данте Алигьери, ничтожнейшим из философов, в знаменитом граде Вероне,
в святилище преславной Елены, в присутствии всего веронского клира, за
исключением некоторых, кто, пылая чрезмерной любовью к ближнему, не приемлют
чужие доводы и, будучи нищи Духом Святым, по своему смирению не желают
служить доказательством чужого превосходства, а потому избегают
присутствовать при чужих речах. И совершено это было в год от рождения
Господа нашего Иисуса Христа тысяча триста двадцатый, в день Солнца, каковой
день оный наш Спаситель повелел чтить нам ради преславного Своего Рождества
и дивного Своего Воскресения день этот был седьмой после январских ид и
тринадцатый до февральских календ.
И.Н.Голенищев-Кутузов.
Жизнь Данте
Данте родился во второй половине мая 1265 г. В это время солнце
находилось в созвездии Близнецов это сочетание, как свидетельствует
древнейший комментатор к "Божественной Комедии" ("Оттимо"), по поверьям,
считалось особенно благоприятным для занятий науками и искусствами. В своей
поэме Данте обращается к светилам, предвозвестившим его рождение:
О пламенные звезды, о родник
Высоких сил, который возлелеял
Мой гений, будь он мал или велик!
Всходил меж вас, меж вас к закату реял
Отец всего, в чем смертна жизнь, когда
Тосканский воздух на меня повеял.
("Рай", XXII, 112--117)
В XIII в. еще не велись записи о рождении флорентийских граждан.
Поэтому особенно важно астрономическое свидетельство самого Данте. Однако
стихи "Рая" не указывают точной даты можно лишь заключить, что автор
"Божественной Комедии" появился на свет между 14 мая и 14 июня. Нотариус сер
Пьеро Джардини из равеннского окружения великого флорентийца сказал
Боккаччо, что Данте родился в мае. Слова его заслуживают доверия. Год
рождения подтвержден "Хроникой" Джованни Виллани. По флорентийскому обычаю
Данте был крещен в первую страстную субботу, т. е. 25 марта 1266 г., в
баптистерии Сан Джованни. Только там, в сердце Флоренции, спустя много лет
Данте желал, чтобы его увенчали поэтическими лаврами по античному обычаю:
В ином руне, в ином величье звонком
Вернусь, поэт, и осенюсь венком,
Там, где крещенье принимал ребенком.
("Рай", XXV, 7--9)
Он не возвратился на родину. Лавры возложил на его чело посмертно — 14
сентября 1321 г.-- сеньор Равенны Гвидо Новелло.
Данте с детства запомнил предание о том, что семья его происходит от
римского рода Элизеев, участвовавших в основании Флоренции. Он слышал
рассказ о прапрадеде Каччагвиде — "сыне Адама", сопровождавшем в походах на
сарацин императора Конрада III (1138--1152). Император посвятил Каччагвиду в
рыцари. Доблестный паладин пал в бою с мусульманами. Данте в XVI песни "Рая"
называет Каччагвиду "отцом", никогда не упомянув имени своего отца --
Алагьеро де'Алигьери. Каччагвида был женат на некой даме из ломбардской
семьи Альдигьери да Фонтана. Во Флоренции Альдигьери прозвучало как
Аллигьери (с двумя "л"), а затем Алигьери (по-латыни Алагьер). Этим именем,
ставшим фамильным, назван был один из сыновей Каччагвиды, потомками которого
были дед Данте, Беллинчоне, и отец — Алигьери (второй). Воинственность и
непримиримость в борьбе Данте унаследовал от пращура, Каччагвиды,
политическую страстность — от деда, Беллинчоне, непримиримого гвельфа, не
раз изгонявшегося из Флоренции. Дед вернулся на родину в 1266 г., после
поражения императорской партии, когда в бою под Беневентом пал 26 февраля
король Сицилии Манфред, сын Фридриха II, и в Неаполе при поддержке папы
воцарился Карл Анжуйский. Беллинчоне изучил "трудное искусство возвращаться
во Флоренцию", которое его великий потомок так и не постиг. Он с
удовольствием наблюдал, как его сторонники разрушают дома гибеллинов,
которые были осуждены на изгнание с тех пор власть во Флоренции
окончательно перешла в руки гвельфов. Алигьери второй, отец Данте, человек
ничем не примечательный, по-видимому, оставался во Флоренции и в период
владычества гибеллинов — он, вероятно, не принимал участия в политической
борьбе. Поэтому Данте родился во Флоренции, а не в чужом городе, как
впоследствии сын флорентийца-изгнанника Франческо Петрарка.
В юные годы Данте слышал не только легенды о древней Флоренции, которая
еще не знала раздоров и наслаждалась патриархальными нравами, но также
предания о Фьезоле и о троянских деяниях. Он внимал повестям о кровавых
преступлениях, о страшной мести, изгнаниях, тиранах, клятвопреступниках. В
"Божественной Комедии" запечатлелись образы ранних лет: непохороненное тело
светловолосого короля Манфреда посреди Беневентского поля предательский
взмах меча Бокка дельи Абати, отрубившего руку флорентийскому знаменосцу в
роковой для гвельфов битве при Монтаперти (об этом событии 1260 г., может
быть, рассказал ему дед) гибеллин Фарината, спасший родной город от
разорения. Во Флоренции каждый младенец рождением своим был как бы
предопределен стать членом одной из двух враждующих партий. Семья Алигьери в
XIII в. была гвельфской. Приверженность гвельфам наиболее влиятельных
граждан Флоренции — крупных купцов, промышленников, банкиров, влиятельных
юристов — объясняется прежде всего их стремлением отстоять свою финансовую,
а следовательно, и политическую независимость от притязаний императорской
партии. Поэтому гвельфы Флоренции искали опоры в папском Риме, а с 1266 г. и
в Неаполе, где воцарилась Анжуйская династия, враждебная империи
флорентийская купеческая сеньория стремилась также сохранять самые лучшие
отношения с французскими королями, так как была связана тысячами уз и
финансовыми интересами с Францией, на территории которой скрещивались
торговые пути во Фландрию, Бургундию и Англию. Там закупалась шерсть для
флорентийских мастерских, продавалось итальянское цветное сукно. Внешней и
внутренней политикой флорентийских гвельфов руководили богатые старшие цехи,
которые иногда вступали в союз с цехами ремесленников и давали некоторые
привилегии своим меньшим братьям. Бесправный плебс (слуги, подмастерья,
наемники, мелкие торговцы, чернорабочие), "тощий народ", призывался к
политическим выступлениям лишь иногда для борьбы с противником той или иной
группировки "жирных", стоявших у власти. В городе издревле обосновались
феодалы, выгнанные из своих замков, находившихся на территории
Флорентийского графства. Они выстроили в самой Флоренции башни, высота
которых определялась постановлениями сеньории. В смутные времена они
запирались в своих твердынях, которые становились опорными пунктами уличных
боев. Магнаты, к которым причислялись и наиболее древние семьи патрициев,
получившие рыцарское достоинство, постоянно были недовольны существовавшими
порядками. В зависимости от семейных традиций и обстоятельств они примыкали
то к гвельфам, то к гибеллинам. В постоянных распрях с соседними городами
магнаты и рыцари были полезны Флорентийской республике как военная сила, но
в дни мира права их урезывались расчетливыми купцами. Некоторые из магнатов
стремились стать сеньорами и тиранами, как гордый атеист гибеллин Фарината
дельи Уберти, с презрением взиравший на Дантов "Ад" (песнь Х), или один из
предводителей гвельфов — "большой барон" Форезе Донати. Однако магнатам не
удалось основать во Флоренции династию — всю власть, как известно, в начале
XV в. захватил "князь купцов" Козимо Медичи.
Политические группировки на родине Данте в XIII в. возникали обычно в
зависимости от интересов и домогательств влиятельных лиц, стремившихся к
гегемонии. По словам поэта, все было непостоянно во Флоренции к ней
обращаясь, он говорит:
Тончайшие уставы мастеря,
Ты в октябре примеришь их, бывало,
И сносишь к середине ноября.
За краткий срок ты столько раз меняла
Законы, деньги, весь уклад и чин
И собственное тело обновляла!..
("Чистилище", VI, 142--147)
В непрестанной борьбе групп, движимых корыстными интересами, напрасно
было бы искать "прогрессивные" течения. Историки XIX и ХХ вв. нередко
модернизировали и вульгаризировали события XIII столетия. Так, например,
некоторые итальянские довоенные историки, объявив Черных гвельфов
"предтечами фашистов", приписывали им важнейшую историческую миссию
(развитие капитализма и отечественной буржуазии). В романтической
историографии XIX в. можно встретить крайнюю идеализацию Белых гвельфов,
которым приписывались самые демократические свойства, причем игнорировалось
то обстоятельство, что во главе их стояли банкиры Черки и что в их среде
было не меньше магнатов, чем в рядах Черных известно также, что изгнанные
из Флоренции в 1302 г. Белые немедленно заключили союз с гибеллинами.
Из сохранившихся в архивах скудных документов о семье Данте нам
известно, что Алигьери владели домами и участками земли во Флоренции и ее
окрестностях они были людьми среднего достатка. Отец Данте, вероятно юрист,
не брезговал ростовщичеством и по флорентийскому обычаю давал деньги в рост.
Он был женат дважды. Мать Данте умерла, когда поэт еще был ребенком. Ее
звали Белла (вероятно, Изабелла): в нотариальном акте 1332 г. читаем:
"Domi e Belle, olim ... matri Da ti " ("Госпоже Белле, некогда... матери
Данте"). Отец Данте умер до 1283 г. Восемнадцати лет от роду Данте стал
старшим в семье. него были две сестры: одну из них звали Тана (Гаэтана)
другая, чье имя нам неизвестно, вышла замуж за Леоне ди Поджо, герольда
флорентийской коммуны. Племянник Данте, Андреа ди Поджо, очень походил
внешним обликом на своего знаменитого дядю. С Андреа был знаком Боккаччо,
получивший, как можно предполагать, от него некоторые сведения о семье
Алигьери. Молодая дама, которая склонилась над ложем больного поэта ("Новая
Жизнь", XXIII), была одной из сестер Данте. Франческо, брат Данте, в декабре
1297 г. считался юридически совершеннолетним, т. е. ему было не менее 18
лет этим временем датирован документ, из которого мы узнаем также, что
вместе со старшим братом он взял взаймы порядочную сумму денег — 480
золотых флоринов. Изгнанный в 1302 г. из Флоренции, Франческо Алигьери
вернулся на родину враждебная партия Черных его не преследовала, и он смог
оказать Данте и его семье некоторую помощь. В 1332 г. Франческо купил
участок земли близ города, где и проживал под старость.
Когда снова разгорелась война между Флоренцией и ее гибеллинскими
соседями, Данте принял участие в военных походах. В "Божественной Комедии"
несколько раз упоминается битва при Кампальдино (11 июня 1289 г.), в которой
войска Ареццо были разбиты наголову. Данте также находился среди
флорентийцев, осаждавших замок Капрону близ Пизы. Есть достаточно оснований
утверждать, что Данте учился в школе правоведения в Болонье1, где
познакомился с поэтом и впоследствии знаменитым юристом Чино да Пистойя.
Болонского поэта Гвидо Гвиницелли Данте назвал в "Божественной Комедии" (так
же как Каччагвиду и Брунетто Латини) своим отцом. Гвиницелли явился
основоположником того "сладостного нового стиля", который восприняла и
развила флорентийская поэтическая школа во главе с Гвидо Кавальканти.
Боккаччо пишет в своей лекции об "Аде", что дама, в которую был влюблен
Данте, звалась Беатриче, что она была дочерью богатого и уважаемого
гражданина Фолько Портинари (умершего в 1289 г.) и женою Симоне де'Барди из
влиятельной семьи флорентийских банкиров. На свидетельствах Боккаччо
основывается идентификация благороднейшей и несравненной госпожи "Новой
Жизни" с Беатриче, исторически существовавшей во Флоренции. Следует
заметить, что мачеха Боккаччо, Маргарита деи Мардоли, дочь монны Лаппы,
рожденная Портинари, приходилась троюродной сестрой Беатриче. В конце 1339
г. Боккаччо мог еще застать в живых госпожу Лаппу или слышать в семье ее
рассказы о прошлом. Несмотря на то, что Боккаччо порой и присочинял к
биографии Данте некоторые подробности, это свидетельство заслуживает
доверия.
В своем юношеском произведении "Новая Жизнь" ("Vita Nuova"), написанном
в начале 90-х гг. XIII в., вскоре после смерти Беатриче (1290), Данте почти
ничего не говорит о событиях своего времени. Его "малая книга памяти" (так
называет Данте "Новую Жизнь") написана в стихах и прозе. Примечания к
сонетам и канцонам "Новой Жизни" напоминают провансальские razo de tro ar2.
Но молодой флорентийский поэт оживил систему поздних провансальских
комментаторов. "Новая Жизнь" — первый психологический роман в Европе после
гибели античной цивилизации и вместе с тем лучший сборник лирических стихов
Высокого Средневековья.
В начале повествования мы узнаем, что автор видел впервые Беатриче,
когда ему было девять лет, а ей почти исполнилось девять. Числа "девять" и
"три" во всех произведениях Данте многозначимы и неизменно предвозвещают
Беатриче. Числом "девять" отмечено ее младенческое явление отроку Данте и ее
появление на флорентийском празднестве в то весеннее время, когда она
предстала взору юноши в полном расцвете своей красоты. Беатриче умерла,
когда совершенное число "десять" повторилось девять раз, т. е. в 1290 г. На
страницах "Новой Жизни" ничего не сказано определенно о месте, времени,
людях: события происходят в "неком" городе в одной из глав Данте скачет на
коне, удаляясь от этого города, по берегу быстрой и прозрачной реки, но поэт
не называет ни Флоренции, ни Арно. Догадливые комментаторы высказывают
предположение, что Данте направлялся на Кампальдинское поле битвы или к
стенам осажденной флорентийцами Капроны. Иногда поэт, как бы нехотя разжимая
губы, упоминает имя благороднейшей госпожи — Беатриче.
В "Новой Жизни" чередуются сны. Владыка Амор, являвшийся уже
сицилийским поэтам в облике молодого и гордого сеньора, говорит с поэтом то
по-латыни, то на народном языке о смысле и природе его чувств, дает ему
наставления, укоряет, предвозвещает грядущие бедствия. Он предстает также в
одеждах пилигрима, а в сновидении Данте за спиной Амора можно угадать
крылья. Сам автор раскрывает его аллегорическую сущность в XXV главе,
ссылаясь на риторику древних, прибегая к авторитету Вергилия, Лукана,
Горация и Овидия (те же поэты, вместе с Гомером, принимают его в свой круг в
IV песни "Ада").
Данте не сразу преодолел уже застывший тосканский литературный стиль,
наследие сицилийцев и Гвиттоне д'Ареццо. В первых главах "Новой Жизни"
встречаются слишком осложненные "гвиттонеанские" сонеты, в которых звучат
ламентации, привычные для уха тех, кто знаком с поэзией XIII в. Эти жалобы и
сетования, эти укоры немилосердной смерти, похитившей цвет юности, порой
прерываются выразительными стихами, достойными будущего великого мастера.
От провансальцев и их последователей в Италии Данте воспринял обычай
таить имя своей дамы. Она сокрыта условной завесой. В честь "дамы защиты",
подменяющей настоящую владычицу сердца, он пишет стихи, не вошедшие в "Новую
Жизнь". Можно предположить, что к ним принадлежит одно из лучших юношеских
произведений поэта — сонет, посвященный Гвидо Кавальканти, о трех
прекрасных дамах, которые вместе со своими возлюбленными плывут по морю в
ладье, зачарованной волшебником Мерлином. Данте столь преуспел в своей
выдумке, что в городе стали говорить, "нарушая границы куртуазии", о его
увлечении. Тогда Беатриче "отказала ему в спасительном своем приветствии" и
повергла его в отчаяние. В ее присутствии на свадебном пиру поэт ощущает
непреодолимый трепет. Он почти лишается чувств, возбуждает сострадание
друзей:
И в этот миг мне Бог любви вещает:
"Беги отсель иль в пламени сгори!"
Лицо мое цвет сердца отражает.
Ищу опоры, потрясен внутри
И опьяненье трепет порождает.
Мне камни, кажется, кричат: "Умри!"
(XV, 4--5)
По прошествии некоторого времени, в обществе благожелательных дам,
которые расспрашивали поэта о целях столь необычной любви, Данте отвечает,
что все его стремление заключается лишь в спасительном приветствии его
госпожи и повелительницы. Дамы весьма резонно замечают, что то, что он
пишет, а также его поведение не соответствуют этим словам. Действительно,
стихи Данте были исполнены горечи и рокового ощущения обреченности они не
успокаивали, а тревожили душу. Автор "Новой Жизни" в это время воспринимал
власть любви трагически, как его первый друг, великолепный кавалер и еретик
Гвидо Кавальканти. Пристыженный укорами мудрых дам, Данте решился изменить
свой поэтический стиль. Знаменитой канцоной "Лишь с дамами, что разумом
любви владеют" ("Новая Жизнь", XIX) он начал цикл стихов, прославляющих
Беатриче. Его стихи должны возвестить недостойному миру чудесное явление
благороднейшей дамы:
Ее узреть чертог небесный рад,
Ее хвалой хочу я насладиться...
(XIX, 9)
Вторая часть "Новой Жизни" свидетельствует о возврате автора к лирике
старшего Гвидо. Все же поэзия Данте этого периода полна страстностью,
которая прорывается, как пламя вулкана, над водами смиренномудрых хвалений.
Беатриче проходит по улицам Флоренции еще земная, еще в обществе женщин, а
не ангелов, но в ореоле небесного совершенства:
В ее очах Амора откровенье,
Преображает всех ее привет.
Там, где проходит, каждый смотрит вслед
Ее поклон — земным благословенье.
(XXI, 2)
Та же система образов выражена с еще большей силой в другом сонете:
Приветствие владычицы благой
Столь величаво, что никто не смеет
Поднять очей. Язык людской немеет,
Дрожа, и все покорно ей одной.
Сопровождаемая похвалой,
Она идет смиренья ветер веет.
Узрев небесное, благоговеет,
Как перед чудом, этот мир земной.
(XXVI, 5--6)
В стихах "Новой Жизни" усовершенствовался "сладостный новый стиль"
итальянской поэзии середины XIII в. Одной из главных особенностей этого
стиля была гармония стиха, органически связанная с глубоко пережитыми
чувствами. Система художественной выразительности сочеталась у поэтов
Флоренции с литературными идеями, возникшими из претворенных в образы
философских умозаключений различных мыслителей (Аристотель, Платон, Бернард
Клервосский, Альберт Великий, Фома Аквинский, Аверроэс). От
естествоиспытателей Греции (в арабско-латинской интерпретации) поэты
"сладостного нового стиля" заимствовали учение о духах жизни, души и разума,
объяснявшие психофизио
...Закладка в соц.сетях
