Жанр: Законодательный акт
В поисках истины
....
Тот сперва только рукой махнул.
- Да не оговаривайте вы себя, Людмила Федоровна, следствию это не нужно. Вы же
знаете, что две авторитетные экспертизы подтвердили подлинность подписи Николая
Кузьмича.
- Эксперты ошиблись. Я это могу доказать.
- Каким образом?
- Да очень просто! Спросите любого сотрудника, кто им подписывал командировки в
отсутствие прокурора. Печать прокуратуры у меня, а его подпись я давно
отработала. Видно, все настолько растерялись, что позабыли об этом. Что ж, дайте
мне лист бумаги и ручку. Я вам в любом количестве исполню образцы этой
злосчастной подписи.
- А бриллиант? Куда делся бриллиант?
- Его взяла я. И... продала. В общем, меня заставили продать камень.
Маслова рассказала, что, спрятав алмаз, она решила уволиться, уехать и продать
драгоценность не там, где поселится, а в каком-нибудь крупном столичном городе.
Но из ее замысла ничего не вышло. Однажды вечером, когда она шла по безлюдной
улице старого города, ей сзади накинули на голову большой платок и втащили за
глинобитный забор какого-то дома. Здесь, не снимая платка, потребовали, чтобы
она продала камень. Сказали, что знают - бриллиант у нее. Не продаст -
поплатится жизнью. Деньги подбросят в корзине с углем для самовара. Уголь
принесет мальчик. Затем она должна была найти шофера дальнего рейса и передать
ему корзину фруктов. На дно нужно было положить спелый, треснутый гранат с
бриллиантом внутри. Она так и сделала.
Полный сомнений следователь вернулся в прокуратуру с листом, испещренным
образцами подписи Николая Кузьмича. Вначале ему казалось, что его дурачат. Но
даже беглый взгляд на образцы и подпись в расписке убеждал в их полном
совпадении. Допрос работников прокуратуры подтвердил, что Маслова действительно
иногда подписывала за прокурора малозначительные документы.
Третью экспертную комиссию собрали уже на самом высоком уровне. Еще бы! Под
сомнение поставлены основные принципы экспертного почерковедческого анализа. Но
у третьего исследования было существенное преимущество: комиссия располагала
большим сравнительным материалом. Многочисленные образцы подписи Николая
Кузьмича, выполненные Масловой, давали возможность применить различные методики.
Был испробован даже графометрический метод, давно вышедший из употребления.
Усилия не пропали даром. Фотографическое увеличение спорной подписи выявило
очень устойчивый признак в росчерке, который подозреваемая позаимствовала из
своего факсимиле. Этого признака в подписи прокурора не было. Почерковеды пришли
к выводу, что подпись на расписке выполнена рукой не Николая Кузьмича, а
Масловой.
Все прояснилось. Только "Визирь" канул в неизвестность. Нашли шофера, который
вез корзину, и старика, забравшего ее у бензоколонки. Старик сначала все
отрицал, ссылаясь на слабую память, а потом признался, что получил фрукты и
передал их какому-то приезжему из Самарканда, за что заработал хороший "бакшиш".
О существовании алмаза он не знал.
Маслова старалась вспомнить подробности и как-то на допросе рассказала, что не
сразу поняла, о чем ее спрашивали там, за дувалом. Мужской голос сначала упорно
требовал, чтобы она призналась, где прячет "Визирь", и только потом, видя ее
непонимание, сказал "алмаз". Так мы узнали, что бриллиант именной. Но все усилия
обнаружить его следы оказались напрасными...
Следователь повернул бриллиант к свету, любуясь его изумительной игрой, и
неторопливо подытожил:
- Таким сокровищам не место на парадном тюрбане эмира или в тайнике у жулика.
Так закончились приключения "Визиря".
Тайны прошлого
Криминалистика, будучи надежным оружием в руках следователя и суда, стремящихся
отыскать истину по уголовному делу, в то же время не замыкается в рамках
узкоспециальных задач. Она сторицей возвращает другим наукам то, что, когда-то
позаимствовав, творчески приспособила для достижения своих специфических целей.
Существуют многочисленные исторические загадки, которые так бы и остались без
ответа, если бы за их решение не взялись криминалисты. Их раскрытие, как
правило, не связано с чьими-то противоправными действиями или установлением
виновности. Почему же ученые различных областей знаний и энтузиастыисследователи
все чаще обращаются за помощью в судебно-экспертные учреждения?
Почему сюда приносят картины и рисунки, фотографии и письма, ноты и осколки
керамики, изделия из камня и антикварные вещи, драгоценности и культовые
предметы, оружие и поделки, назначение которых непонятно. Ведь все это могли бы
исследовать историки, археологи, филологи, искусствоведы, геологи, музыковеды,
ювелиры и другие вполне компетентные специалисты. Но в том-то и дело, что каждый
из них смог бы изучить такой объект только в пределах своих специальных
познаний. А знания каждого из нас, к сожалению, весьма ограниченны. И пришлось
бы в таких случаях обращаться в несколько различных научных учреждений,
создавать комиссии из специалистов, искать необходимое оборудование и
аппаратуру, объединять разрозненные исследования и пытаться на этой основе
сделать общий вывод.
Названные и многие другие трудности легко устраняются в учреждениях судебной
экспертизы, где трудятся высококвалифицированные специалисты в различных
областях знаний, есть разнообразная аналитическая аппаратура и оборудование,
используются апробированные точные методики исследований, собрана специальная
литература почти по всем встречающимся в практике вопросам.
Настоящий раздел посвящен рассказу о помощи экспертов-криминалистов
представителям других наук - историкам и литературоведам, математикам и
искусствоведам и др. Вниманию читателя предлагается несколько новелл о решении
криминалистами некриминальных задач
Феномен трех почерков
Россия XVIII века дала миру Михаила Васильевича Ломоносова - гениального ученого
и поэта, заложившего основы русского литературного языка, истинного
энциклопедиста, научные открытия которого обогатили многие отрасли знания и
далеко опередили науку того времени. Математика, физика, химия, география,
геология, философия, поэтика, грамматика - таков далеко не полный перечень его
научных интересов. Не обошел он своим вниманием и такую науку, как история. Его
"Краткий Российский летописец с родословием" и "Древняя Российская история"
положили начало русской историографии. По разным причинам некоторые его труды в
те годы не были напечатаны; другие публиковались в сокращенном, урезанном виде;
третьи вообще исчезли, затерялись; четвертые вышли в свет без имени автора.
Недруги (а их у Ломоносова было предостаточно) старались замолчать его работы по
русской истории. Позднее к Ломоносову как к историку стали относиться довольно
скептически - он, дескать, весьма поверхностно знал древнерусские летописи, а
потому не имел базы для серьезных исторических исследований.
И вот перед криминалистом 28 снимков со старинных рукописей с пометами. Старший
научный сотрудник Пушкинского Дома, доктор филологических наук Галина Николаевна
Моисеева убеждена: они сделаны рукой М. В. Ломоносова, но доказать этого не
может. Требуется квалифицированная помощь специалиста-почерковеда.
Что же предстоит исследовать?
Общее ознакомление с представленными материалами показывает, что пометы,
приписки, коротенькие характеристики, несомненно, сделаны человеком, великолепно
ориентировавшимся в материале. Сразу видно, что читавший не просто знакомился с
текстом, а глубоко анализировал его, сопоставляя с другими историческими
источниками, сопровождал комментарием и проверял, ничего не принимая слепо, на
веру.
Перед исследователем старинная Псковская летопись. Ее подарил библиотеке
Петербургской академии наук историк В. Н. Татищев. Почти на каждом листе -
замечания, комментарии. Вот, к примеру, рассказ о Мамаевом побоище. Описав
поспешное бегство из пределов Руси литовского князя Ягайло, узнавшего о разгроме
татар, летописец сообщает, что войска "побегоша назад вси со много скоростию,
никем не гонимы, не видеша бо тогда великого князя, ни рати его, ни оружия его.
Токмо литва имени его бояхуся и трепетаху. И не яко при нынешних временах литва
над нами издеваются и поругаются". На полях - приписка: "Видно, что сия книга не
позже Расстригинских смущений писана".
(Автор летописи - человек, живший в конце XVI века и видевший, как изнывают
русские люди от засилья польско-литовских феодалов, сознательно сопоставляет
события прошлого и настоящего - события, изображенные им в "Сказании о Мамаевом
побоище" (конец XIV в.) с волнующими его событиями современной ему
действительности.) Коротенькая приписка Ломоносова имеет очень емкое содержание,
по существу предвосхищая методику исследования старинных летописей - так
называемую критику первоисточника, которая позволяет определить время их
создания и воскресить имена их авторов и составителей.
"Тогда бой бысть немцев с литвой на Сряпе реке и побиша литвы 40 тысяч", - пишет
летописец. Последние слова подчеркнуты, и на полях энергичное замечание:
"Враки!". В другом месте летописец подробно описывает характер князя Олега
Рязанского, на что следует убийственный комментарий: "Олег любил дураков...".
Таких помет, развернутых и предельно кратких, остроумных и глубоких, мудрых и
ироничных, - сотни.
Для выяснения истины очень важно было установить библиотеки, которыми
пользовался М. В. Ломоносов, содержание их тогдашних фондов; выяснить, какие
древнерусские рукописи значились в каталогах и какие именно могли попасть и
попали на рабочий стол ученого. Просмотрев фонды библиотеки Петербургской
академии наук, Патриаршей библиотеки, Посольского приказа, Славяно-греколатинской
академии, библиотеки Эрмитажа, Александро-Невской семинарии,
литературно-исторические материалы в музеях и архивах Москвы и Ленинграда, Г. Н.
Моисеева побывала еще и в Ярославле, Архангельске, Киеве. И везде встречала она
эти пометы! Галина Николаевна так долго занималась рукописным наследием
Ломоносова, что узнавала его "речения" по стилю и манере.
Но не по почерку! Он-то как раз весьма заметно варьировался. Это смущало
филолога. А скептики чувствовали себя во всеоружии. "Позвольте, - говорили
они, - какой же это Ломоносов? Разве это его почерк? Да тут три разных почерка!"
В самом деле было похоже, что на трех фотокопиях древнерусских летописей пометы
сделаны тремя разными людьми. Неужели филологическое чутье обмануло? Кто писал?
Именно на этот вопрос и предстояло ответить криминалисту.
Задача была не из простых. Тексты, отдельные слова и знаки на многих фотоснимках
получились нечетко. Не все снимки с рукописных листов передавали текст в
натуральную величину. Кроме того, пометы на рукописях были сделаны в разное
время и не только на русском, но и на латинском языке. Все это осложняло и без
того нелегкую работу. Но зато как интересно! Ведь предстояло помочь в прочтении
неизвестной страницы в биографии нашего великого соотечественника.
Криминалиста охватил исследовательский азарт. Чтобы не ошибиться, экспертизу
пришлось начать с самых азов, т. е. с детального изучения биографических
материалов.
Из официальных источников известно, что М. В. Ломоносов родился в семье
неграмотного "государственного крестьянина" - помора. Счету и письму обучался у
дьячка. Первые его учебники - церковные книги и рукописи. Первая "умственная"
работа - переписывание духовных текстов. Первый дошедший до нас документ, к
которому пятнадцатилетний Михайло Ломоносов "руку приложил", сохранился в
церковной книге. Почерк здесь маловыразительный, неустойчивый, сразу видно - в
письме практиковался мало.
В те годы привычной для юного Михаилы письменной системой был церковный
полуустав, отличавшийся от так называемого устава прежде всего более мелкими
буквами. Даже в последние годы жизни в почерке академика М. В. Ломоносова
сохранились некоторые навыки ученика дьячка - элементы рисованных букв. Кстати
сказать, подобных признаков не встретишь у его сверстников, выходцев из
обеспеченных кругов, получивших светское образование.
Шаг за шагом криминалист прослеживал жизнь великого ученого. Славяно-греколатинская
академия, где он обучался латыни и настолько овладел ею, что писал,
сокращая слова, отсекая конец или пропуская среднюю часть. Потом учеба в
Германии, возвращение в Россию и широкая переписка с вельможами. Почерк сильно
изменился. Он уже не похож на тот, которым юноша писал на родном Севере, да и
позже, будучи слушателем Академии. В новом почерке появились вычурность,
красивость, завитушки и росчерки. Великосветская переписка!
Не здесь ли кроются истоки феномена трех почерков? Чтобы выяснить это, следовало
подобрать рукописи Ломоносова, относящиеся к разным периодам его жизни, и
сличить их поэтапно с пометами и приписками на древнерусских летописях.
Немало времени ушло на отбор и изучение образцов. В распоряжении криминалиста
оказалось три фотокопии документов, относящихся к периоду до 1731 года,
одиннадцать (на русском и латинском языках) - к 1734-1736 гг. Две рукописи были
исполнены в 1741-1742 гг., девять - в 1741-1747 гг., одна - в 1750 году. Семь
официальных документов и столько же черновых записей относились к 1740-1760 гг.
Г. Н. Моисеева подобрала и представила эксперту за те же годы еще и ряд
черновиков, редакторских пометок, записей на книгах. Материал получился
богатейший. Теперь каждую помету в летописях можно было сопоставить с текстами,
которые, бесспорно, принадлежали М. В. Ломоносову и содержали такие же слова и
выражения.
Два месяца кропотливой работы позволили криминалисту прийти к следующим выводам:
пометы в летописях и других исторических документах выполнены человеком,
обладавшим выработанным почерком. Для своего времени он писал довольно быстро.
Размеры строчных и заглавных букв повсюду одинаковы. Совпадали не только общие
характеристики почерка, определяющие его в целом, - наклон и связность букв в
одноименных словах, соотношение расстояний между ними и их высота, но и частные,
индивидуализирующие признаки. Все признаки отличались устойчивостью и в своей
совокупности могли принадлежать только одному человеку - М. В. Ломоносову.
Что касается помет в Радзивилловской летописи, то здесь общие признаки почерка
Ломоносова вроде бы налицо. Более того, совпадали и некоторые частные признаки.
И все же эксперта что-то настораживало. Опыт и интуиция подсказывали: писал
другой человек. Своими сомнениями он поделился с Г. Н. Моисеевой. Та вспомнила,
что у великого ученого был секретарь, и не кто-нибудь, а достаточно известный
Иван Барков, чьими стихами увлекались гимназисты в XIX веке.
В 1748 году М. В. Ломоносову приглянулся смышленый и шустрый шестнадцатилетний
слушатель Александро-Невской семинарии Иван Барков и он взял его для обучения в
гимназии при Академии наук. В том же году начинающему гимназисту официально
поручили перебелять рукописи для академии. Чаще всего он работал с Ломоносовым.
Конечно, юноша старался во всем подражать своему наставнику. С годами (а они не
расставались до самой смерти Ломоносова) почерк Ивана приобретал все большее
сходство с почерком академика.
В "Опыте исторического словаря о российских писателях", вышедшем в 1772 году,
Н. И. Новиков писал о Баркове: "Сей был человек острый и отважный, искусный
совершенно в латинском и российском языке и несколько в итальянском".
По старым документам филолог Г. Н. Моисеева точно установила, что именно Барков
имел дело с Радзивилловской летописью.
Когда Галина Николаевна принесла в лабораторию судебной экспертизы рукописи
Баркова, эксперт поразился, как глубоко повлияло на почерк секретаря длительное
и постоянное общение с великим ученым. Их почерки были удивительно схожи по
общим признакам - степени выработанности, темпу письма, размеру, наклону,
разгону и связности букв. Совпадали и некоторые частные признаки. Лишь
дополнительное исследование позволило почерковеду выявить стабильные различия их
почерков. Итак, пометы на Радзивилловской летописи были сделаны секретарем М. В.
Ломоносова Иваном Барковым.
"Я тот же, что и был..."
Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду? -
Я тот же, что и был и буду весь мой век:
Не скот, не дерево, не раб, но человек!
Это короткое стихотворение написано одним из выдающихся русских писателей
Александром Николаевичем Радищевым на пути в сибирскую ссылку и является
замечательным свидетельством того, что тяжелейшие испытания не сломили в нем
духа революционера и борца. Он подчеркнул верность своим прежним идеалам ("я тот
же, что и был") и как бы определил свою программу на будущее ("и буду весь мой
век"). Последнее обстоятельство было тщательно исследовано писателем Г. П.
Штормом не без помощи криминалистов.
Юрист по образованию и гуманист по убеждениям А. Н. Радищев закончил свое
"Путешествие из Петербурга в Москву" в 1790 году, в разгар Великой французской
революции. Приняв рукопись за невинные путевые заметки, петербургский оберполицмейстер
проштамповал на ней "печатать дозволено". Хотя момент для
опубликования книги был явно неподходящим, писатель оборудовал у себя дома
полукустарную типографию, где было отпечатано 650 экземпляров "Путешествия", из
которых удалось продать едва ли десятую часть. Фамилия автора нигде не значилась
и вначале оставалась неизвестной. Царские ищейки бросились разыскивать опасного
вольнодумца. Предупрежденный друзьями, Радищев успел подготовиться к аресту:
уничтожил компрометирующие его документы и непроданные экземпляры книги, передал
на хранение часть личного архива.
30 июня его взяли под стражу и заключили в Петропавловскую крепость как
секретного арестанта. Следствие по делу вел сам обер-секретарь Тайной экспедиции
Шешковский, особо отличившийся на допросах Емельяна Пугачева и названный А. С.
Пушкиным "домашним палачом" императрицы. Допрашивал он Радищева по изощренной
системе тайного розыскного процесса, одно из главных правил которого гласило:
"Когда кто признает, чем он виновен есть, тогда дальнего доказу не требует,
понеже собственное признание есть лучшее свидетельство всего света". Палач
поусердствовал и вырвал у подследственного признание, что он "от всего сердца
сожалеет" о своем поступке и сознает, что книга его "наполнена гнусными,
дерзкими и развратными выражениями" и суть следствие "единого заблуждения ума".
Расследование даже внешне не претендовало на объективность и велось с заведомо
обвинительным уклоном. 24 июля Палата уголовного суда, при закрытых дверях
рассмотрев дело А. Н. Радищева, вынесла приговор: "Казнить смертию, а экземпляры
книги, сколько их отобрано будет, истребить". Более двух недель Радищев провел в
ожидании смерти. Только 4 сентября, по случаю мира со Швецией, вдоволь упившись
местью "бунтовщику", Екатерина II "милостиво" заменила ему смертную казнь
десятилетней ссылкой в Сибирь, в Илимский острог.
До недавнего времени бытовало мнение, что следствие, суд и ссылка подавили волю
писателя, ослабили его физически и нравственно, что А. Н. Радищев изменил своим
взглядам и убеждениям, "присмирел во всех отношениях". Теперь же установлено,
что творческая история "Путешествия из Петербурга в Москву" не закончилась с его
изданием: Радищев продолжил работу над своей уничтоженной властями книгой,
восстановил и дополнил ее. Кроме того, он написал поэму "Творение мира" и
расширил оду "Вольность" на 270 строк.
Но когда появились в "Путешествии" строки, которых нет в издании 1790 года?
Когда написаны отрывки "крамольной" прозы, новые строфы "Вольности", поэма
"Творение мира", по поводу которой автор в "Путешествии" устами своего героя
иронически восклицает: "Скажите мне, не посадят ли и за нее?". Ответы на все эти
вопросы помогли бы понять, остался ли Радищев после всего пережитого верен своим
прежним идеалам и сохранил ли силу духа, волю и мужество, чтобы в конце жизни
вернуться к работе над своей главной книгой, либо морально раздавленный изменил
своим вольнолюбивым убеждениям?
То, что писатель доработал свое "Путешествие", готовя его ко второму изданию,
доказал Г. П. Шторм. Его изыскания подробно освещены в интересной книге
"Потаенный Радищев". Мы же остановимся на криминалистических исследованиях
цензурной рукописи книги и нескольких экземпляров рукописных копий
"Путешествия"; тексты последних существенно дополняют издание 1790 года.
В цензурной рукописи книги Радищев исправил и зачеркнул места, которые
криминалисты сумели восстановить. Слова и части предложений, почти два столетия
назад замазанные слоем старинных орешковых чернил, они сфотографировали на
специальную пленку в инфракрасных лучах. Густые штрихи зачеркиваний и
исправлений приэтом обесцветились, и под ними проступил первоначальный текст.
Одна из копий "Путешествия" была выполнена на бумаге, не имеющей различимых на
просвет водяных знаков - филигранен, что не позволяло точно датировать время ее
изготовления. Вместе с другими рукописями конца XVIII - начала XIX века брошюру
копии направили на исследование московским криминалистам, которые установили,
что ее бумага одинакова с материалом других рукописей, присланных на экспертизу,
по свечению в ультрафиолетовых лучах, количеству в ней тряпичной массы, оттенку
и толщине. По обнаруженным фрагментам водяных знаков они определили, что бумага
изготовлена около 1800 года, а это убедительно подтвердило версию о продолжении
автором работы над текстом "Путешествия" по возвращении из ссылки.
Намерение писателя еще в 1790 году продолжить работу над книгой видно и из
обращения к читателю на последней странице: "Если я тебе не наскучил, то подожди
меня у околицы, мы повидаемся на возвратном пути". Это Екатерина II отметила
особо: "На стр. 453 обещает сочинитель продолжение той книги... Где это сочинение,
начато ли оно и где находится?". На допросе Радищев ответил, что такого
сочинения нет, возможно, добавив про себя: "Но будет!".
На другом экземпляре копии филигрань на листе, покоробленном от клея и влаги,
бесследно исчезла. Едва различалась лишь первая цифра - "1". Инфракрасные и
ультрафиолетовые лучи тут были бессильны. Криминалисты решили применить более
эффективный метод - бета-радиографию, состоящую в бомбардировке исследуемого
объекта электронами. Научные сотрудники ВНИИСЭ разработали для этого новую
методику и, испробовав более десятка радиоактивных изотопов, получили несколько
фотоснимков, на которых отчетливо читались, казалось бы навсегда исчезнувшие,
цифры: "1789".
И наконец, ленинградские криминалисты исследовали авторский экземпляр
"Путешествия", изданного в 1790 году. Интересно, что этот экземпляр попал к
А. Н. Радищеву из архива Тайной экспедиции, когда он по возвращении из Сибири
работал в Комиссии по составлению законов и входил в группу сотрудников,
принимавшую секретные дела этого недавно упраздненного сыскного учреждения.
Видимо, найдя свой экземпляр книги, который проследовал вместе с делом по всем
судебным инстанциям и вернулся обратно, писатель оставил его у себя, чтобы
продолжить работу. Недаром один из его сослуживцев, законопослушный чиновник,
вспоминал Радищева как "человека способного и доброго, но напитанного вместо
религии, требующей покорности, повиновения и смущения, одними правилами
свободомыслия и желающего поставить свой разум прямым правилом вместо закона
божия и гражданского".
На последних четырех листах этого экземпляра есть заметки, предположительно
сделанные рукой автора и свидетельствующие о продолжении работы над книгой, ее
авторском редактировании для второго издания. Но сам ли А. Н. Радищев
редактировал текст, вносил в него важные дополнения и уточнения? Чтобы
установить это, была проведена экспертиза. Получив несколько рукописей писателя,
четыре из которых относились к 80-м годам, а три - к последним двум годам его
жизни, криминалисты взялись за исследование.
Материал для сравнительного анализа отличался сложностью. В рукописи имелись
подчеркивания простым карандашом, а также заметки на форзаце и вклеенных листах.
Цифры, обозначенные на этих листах, были, видимо, номерами страниц книги и
строк, которые предстояло исправить, заменить или уточнить. Изучив и сопоставив
особенности почерка в авторском экземпляре и рукописях, криминалисты пришли к
выводу, что все особенности присущи манере одного человека, и этот человек -
А. Н. Радищев.
Так, через полторы сотни лет коллективные усилия криминалистов помогли Г. П.
Шторму научно обосновать смелую гипотезу: А. Н. Радищев продолжил работу над
"Путешествием из Петербурга в Москву", преследования властей его не сломили. Эта
гипотеза выдержала экзамен на научную состоятельность и получила подкрепление в
дальнейших исследованиях. О том, как это произошло, вы можете узнать из второго
и третьего изданий книги "Потаенный Радищев".
Отец или сын?
Все началось с сомнения...
Кандидат технических наук Г. К. Михайлов снова и снова сопоставлял тексты в двух
самодельных тетрадях. Это были во многом идентичные рукописи учебника по
элементарной геометрии, написанные на латинском языке. Для очередного выпуска
трудов Архива Академии наук СССР Г. К. Михайлов подготавливал научное описание
рукописей Леонарда Эйлера. Тетради лежали в фонде замечательного ученого XVIII
века, но по регистрационным записям предположительно относились к документам
старшего сына Эйлера - Иоганна Альбрехта, тоже математика и даже академика;
правда, все свои немногочисленные работы Эйлер-младший создал, используя
передовые математические идеи отца.
Рукописи учебника не могли не заинтересовать исследователя. Еще бы! История
развития математики знает лишь несколько учебников по элементарной геометрии,
созданных до XVIII века включительно. Кто же автор этого учебника?
Иоганн Альбрехт Эйлер? Очень сомнительно. Едва ли он был способен на такой труд.
Может, кто-либо из учеников сына или отца? Нет, и среди них тоже не было
человека, могущего написать такой учебник. Тогда сам Леонард Эйлер - член
Петербургской, Берлинской, Парижской академий наук и Лондонского королевского
общества?
Г. К. Михайлов и математик Ю. А. Белый начали тщател
...Закладка в соц.сетях
