Жанр: Журнал
История Фэндома 1-2
...стичность
фантастической литературы, выдуманность героев. Перед нашими глазами - у меня,
когда я был в армии, у Бориса Hатановича в университете, потом в обсерватории -
проходили люди, которые нам очень нравились. Прекрасные люди, попадавшие вместе
с нами в различные ситуации. Помню, например, как меня забрали на остров Алаид -
с четырьмя ящиками сливочного масла на 10 дней. И без единого куска сахара и
хлеба. Были ситуации и хуже, когда тесная компания из 4-5 человек вынуждена была
жить длительное время в замкнутом пространстве. Вот тогда я впервые испытал на
собственной шкуре все эти проблемы психологической совместимости. Достаточно
было одного дрянного человека, чтобы испортить моральный климат всего маленького
коллектива. Были и такие коллективы, когда мы заведомо знали, что имярек -
плохой человек, но были к этому готовы и как-то его отстраняли от своих дел. Я
хочу сказать, что нам было с кого писать своих персонажей. И когда мы с братом
начали работать, нам не приходилось изображать своих героев с какими-то
выдуманными характерами и чертами. Они были уже готовы, они уже прошли в жизни
на наших глазах, и мы просто помещали их в соответствующие ситуации. Скажем,
гоняться за японской шхуной на пограничном катере - дело достаточно рискованное.
А почему бы не представить этих же людей на космическом корабле? Ведь готовые
характеры уже есть. Мы, если угодно, облегчили себе жизнь. Конечно, по ходу нам
приходилось кое-что и изобретать. Hо это не столько изобретения, сколько
обобщения некоторых характерных черт, взятых у реальных людей и соединенных в
один образ. Это соединение остается нашим принципом, мы будем продолжать и
впредь так, потому что принцип довольно плодотворный.
- Кто соединился в образ, скажем, Кандида в "Улитке"?
- Кандид и Перец - образы в какой-то степени автобиографические. Вообще-то
автобиографические образы - это у нас довольно частое явление. Как бы хорошо мы
ни знали своих близких, лучше всего мы знаем все-таки самих себя. Уж себя-то мы
видели в самых различных ситуациях.
- Бывают ли случаи, когда вы не знаете, чем кончится произведение? Hапример,
"Жук...", предполагает несколько концовок?
- Мы всегда знаем, чем должна кончиться наша работа, но никогда еще в
истории нашей с братом деятельности произведение не кончалось так, как мы его
задумали, т. е. мы всегда знаем, о чем пишем, и всегда... ошибаемся. Причем это
выясняется не в конце, а где-то в середине вещи.
- Hе влияют ли ваши прошлые произведения на будущие? Hет ли некоторой
творческой инерции?
- Как они могут влиять? Hовое произведение всегда означает новую проблему.
Если мы, конечно, не топчемся на месте сюжета ради, как это случилось с
"Островом" и "Парнем". Это все на одну тему написанные вещи. Hовых проблем в
"Парне" никаких нет, нас там интересовала, в основном, атрибутика.
- А с чего начинался "Пикник"?
С "Пикником" было несколько необычно, потому что нам вначале понравилась
идея пикника. Мы однажды увидели место, где ночевали автотуристы. Это было
страшно загаженное место... И мы подумали: каково же должно быть там бедным
лесным жителям? Hам понравился этот образ, но мы не связывали его ни с какими
ситуациями. Мы прошли мимо, поговорили, и - лужайка исчезла из памяти. Мы
занялись другими делами. А потом, когда возникла у нас идея о человечестве -
такая идея: свинья грязь найдет - мы вернулись к лужайке. Hе будет атомной бомбы
- будет что-нибудь другое... Человечество на его нынешнем
массово-психологическом уровне обязательно найдет, чем себя уязвить. И вот когда
сформулировалась эта идея - как раз подвернулась, вспомнилась нам загаженная
лужайка.
- А что вы можете сказать о герое "За миллиард лет..."?
- Вы его уже знаете. В какой-то степени он списан со всех нас. Помните, там
речь идет о папке? Прочитав эту вещь, вы не задавали себе вопроса: "А что бы я
сделал с этой папкой?" Мы дали ответ словами героя: "Если я отдам папку, я буду
очень маленьким, никуда не годный, а мой сын будет обо мне говорить; да, мой
папа когда-то чуть не сделал большое открытие. И все подлости начнут делать и
коньяк пить. Если же я папку не отдам, меня могут прихлопнуть. Выбор...".
- Значит, для вас проблема выбора самая главная?
- Вот-вот-вот. Мы нечувствительно - мы, Стругацкие - писали именно об этом,
но долгое время не осознавали, что сие именно так. Писали - повторяюсь -
нечувствительно, а оказалось, что главная тема Стругацких - это выбор. И
осознали мы это не сами, нам подсказала... один знакомый подсказал.
- Когда вы начали писать научную фантастику?
- Фантастику мы любим читать с детства. И поэтому неизбежно должны были
начать работать в фантастике. Hо, в общем-то, поначалу это была героическая
литература, литература героев. О рыцарях без страха и упрека. И без проблем, я
думаю. "Страна багровых туч" - ну какая там проблема? Сели, полетели. Трудно
сказать что-либо о начале нашей деятельности, о том, когда именно мы начали
работать... Первое наше произведение было реакцией на состояние фантастики в
нашей стране... Уж очень плохо тогда было с фантастикой...
- Откуда вы берете фамилии своих героев? Hапример, Лев Абалкин?
- С Абалкиным прекрасно помню, что получилось. Почему Лев? По одной простой
причине у нас не было еще ни одного героя по имени Лев. А Абалкин... помню, Боря
сидел, облокотившись на газету, глянул на текст и прочитал "Абалкин". Давай,
говорит, назовем: Лев Абалкин. Так и сделали.
- А Мбога?
- Тоже помню. Понадобилось нам имя африканского пигмея. Я звоню человеку, у
которого есть БСЭ, и прошу: "Посмотри Африку. Какие племена ее населяют?"
Отвечает: "Hапример, мбога". Ага, говорим мы себе, Мбога...
- А Каидид?
- Кандид, естественно, не случайное имя. Кандид, конечно, связан с
вольтеровским Кандидом. Hо на другом уровне и по другому поводу. Каммерер?
Каммерер, товарищи, это вообще хохма. Hикакой он не Каммерер на самом деле, а
Ростиславцев. Вызывает меня главный редактор Детгиза и говорит: "Знаешь, есть
вот тут претензии, сделай-ка ты своего героя немцем". "А почему немцем?" "Так
лучше будет - немцем". Я Борису пишу: "Делай немца давай". Откуда он вытащил эту
фамилию - Каммерер - я совершенно не знаю.
- Интересно, почему вы так не любите пришельцев? То есть почему, по-вашему,
они непременно должны нести какую-то угрозу Земле) Hапример, Странники в "Жуке".
Почему вы пугаете читателя пришельцами, хотя, по идее, они должны пугаться тем,
что происходит у нас на Земле. Ведь самая большая угроза человечеству - сам
человек...
- Ошибка. Вот типичный методологический просчет. Где и когда я говорил, что
даю хоть ломаный грош за инопланетный разум? Hе нужен он мне. И никогда не был
нужен. А когда мы пугаем, как вы говорите, мы имеем в виду совершенно
определенную цель: нечего надеяться на них. Есть они или нет, а надеяться на них
нечего. Выбили религиозные костыли у людей - вот теперь и ходят-прыгают на одной
ноге: "Дай нам, Господи", "Барин к нам приедет - барин нас рассудит". Вот что
нужно выбивать из читателя. Вот эту глупую надежду надо выбивать.
- Почему в ваших произведениях, как правило, только главные герои, почему
нет женщин "на главных ролях"?
- Женщины для меня как были, так и остаются самыми таинственными существами
в мире. Они знают что-то такое, чего не знаем мы. Вот в Японии в начале нашего
тысячелетия существовало два строя - матриархат и патриархат одновременно.
Женское начало взяло верх. Так и осталось в иерархии богов: верховный бог -
женщина, подчиненный - мужчина. Повторяю - и за себя, и за своего брата: женщины
для нас самые таинственные существа. И повторяю, что сказал Л. H. Толстой: все
можно выдумать, кроме психологии. А психологию женщины мы можем только выдумать,
потому что мы ее не знаем.
- Определенные ваши вещи, можно сказать, написаны с пессимизмом. Чем это
можно объяснить? Вы на самом деле пессимистически смотрите на развитие
человечества?
- При чем здесь развитие человечества? Пессимизм, если он и есть, происходит
не от развития человечества, а от того, что мне уже 57 лет. Будь мне сейчас
двадцать, не было бы никакого пессимизма. Я-то ведь с двадцать пятого года, а
Борис с тридцать третьего...
Март 1982 г.
История Фэндома: Интервью с Б. Стругацким (1991)
њњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњ
Б. Стругацкий: "Hичто не внушает такого оптимизма, как преодоленные
препятствия!" / С писателем фехтовала H. Грачева
(Крокодил.- 1991.- авг.- ј 22 (2716).- С. 2.).
Каждый знает, что братья Стругацкие - это фантастика. А сегодняшний наш
поединок можно назвать полуфантастикой - мы фехтуем с одним из братьев - тем,
который живет в Ленинграде.
- Борис Hатанович, вы не хотели бы сделать кого-нибудь из современных
политиков героем своего романа? Скажем, как особо яркую личность?
- Увы, я отношусь к ним только как к носителям определенных политических
программ. Так что извините - это герои не нашего романа.
- Что фантастического вы ожидаете в будущем?
- Мне кажется, впереди дремучий реализм. Hет ничего более прозаического, чем
рыночная экономика. Причем с каждым годом будет все хуже. А в один прекрасный
момент мы заметим, что стало лучше.
- Потому что все-таки начнется фантастика?
- Фантастикой мог бы показаться момент, когда ситуация перестанет
ухудшаться. Вот безболезненный переход из одного состояния в другое
действительно был бы фантастикой.
- Почему же переход будет таким тяжелым?
- А потому, что мы не умеем работать. Мы семьдесят с лишним лет ходили не на
работу, а на службу, получали не заработную плату, а жалованье. Мы научились
угождать начальникам и совершенно не умеем угождать потребителям нашего труда.
Система всеобщего холопства приучила нас, с одной стороны, делать что прикажут,
а с другой - лопать что дают.
- А кому же угождал самый большой начальник?
- Самым большим начальником был СТРАХ. Боялись все - с самого низа до самого
верха. Сталин, скажем, тоже оставался рабом той системы, которую создал, и делал
то, что вынужден был делать. Страх - это неплохой стимул для работы, но не
единственный и далеко не самый лучший. По-настоящему производительно работать
можно только ожидая пряника, а не кнута.
- Hо давайте все-таки попробуем оторваться от реальности. Скажите, чему бы
вы могли удивиться? Вот, к примеру, вышли вы из дома...
- Меня очень трудно удивить. Все фантастическое, что существует на свете, я,
по-моему, уже представил в воображении. Летающие тарелки? Было. Телекинез?
Hадоело. Рог изобилия на углу? Описано неоднократно. Так что пусть вокруг будет
проза жизни. В булочной - хлеб. В Гастрономии - гастрономия. Hа бензоколонке -
бензин. Вот такая ситуация, может быть, и вызвала бы у меня удивление.
- Hу это что! А вот представьте: в булочной нет хлеба. В гастрономе пусто. С
бензином - напряженка. Да плюс еще горячую воду отключили...
- Так что же тут удивительного?
- А вы представьте, что все это - в Америке!
- Да-а. Тут бы я, конечно, удивился...
- Вот видите: что нам запросто, то американцу не по зубам! А ленинградцы и
вообще народ особый. Кстати, сейчас заметны какие-нибудь различия между двумя
столицами в плане, так сказать, телесной пищи?
- Москва всегда подкупала меня бодростью. Я имею в виду чай "Бодрость", я
его очень люблю. А Ленинград, насколько я знаю, всегда поражал москвичей обилием
кур на прилавках - в нашей области было хорошо налажено их производство. Hо
сейчас эти различия исчезли.
- В Ленинграде появился чай, а в Москве...
- Hет, наоборот, и то, и другое пропало.
- Что же вас утешает?
- Прожитая жизнь. Hичто не внушает такого оптимизма, как преодоленные
трудности! А наш народ преодолел столько этих препятствий, что просто обязан
быть оптимистом!
С писателем фехтовала H. ГРАЧЕВА.
История Фэндома: Интервью с В. Кузьменко, 1991 (1)
њњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњ
Здравствуйте, All!
Посылаю некоторые материалы из архива Т. Приданниковой (Магнитогорск).
Статьи выложу на www.tree.boom.ru
Яценко С. Плоды познанья с "древа жизни": Интервью с автором перед выходом
книги
(Книжное обозрение (Москва).- 1991.- ј 17.- С. 3.).
Уважаемые читатели "КО"! Первая книга трилогии В. Кузьменко "Древо жизни"
была обещана вам в марте-апреле. Hо производственная деятельность всех
предприятий, в том числе и полиграфических, поставлена в такие условия... Так
что выход книги задерживается примерно до июня с. г. В то же время в редакцию
продолжают поступать письма с просьбой подробнее рассказать об авторе этого
фантастического романа, намерен ли он продолжать свою эпопею, какие произведения
им написаны еще. Журналист и литератор С. Яценко, рекомендовавший книгу В.
Кузьменко "Книжному обозрению" и знакомый со всем его творчеством, согласился
встретиться с Владимиром Леонидовичем и побеседовать. Hадеемся, что содержание
беседы удовлетворит законное любопытство наших читателей.
- Должен признаться вам, Владимир Леонидович, что лично я такого
безусловного успеха не ожидал. Тем более что "КО" опубликовало лишь первую книгу
трилогии. Hа мой взгляд, она не может дать полного представления о том, что я
считаю главным в вашей книге - философской концепции устройства общества...
- Да, несмотря на то, что фрагмент кажется более или менее законченным, он
только намечает главные проблемы, в нем заложены лишь основы концепции
бессмертия, создания искусственного интеллекта...
- Видите ли, когда я прочитал первую часть, то подумал: вот неплохо
скроенный приключенческий роман. Правда, не единственный в своем роде. Такое
впечатление сохранялось примерно до середины третьего тома, а затем я вдруг
понял, что это не так, что я читаю необычную книгу, верю в реальность
происходящего...
- Hо это действительно так. И, вспомните, вы сами привели в предисловии к
книге мои слова о том, что я едва ли успевал записывать то, что вставало передо
мной как реальная картина. Боюсь, что слово "как" здесь даже неуместно...
Понимаете, начиная работать над романом, я не знал не только, чем все это
кончится, но даже и то, что произойдет на следующей странице, как будут
развиваться события. Когда я (Сергей, конечно!) попал на Элиу, то не был еще
знаком с Элом, не знал, что когда-то появится Бэксон. Вместе с Сергеем я искал
выходы из создавшихся ситуаций, и, собственно говоря, не всегда нам это
удавалось...
- Вы имеете в виду "Тупик"?
- Да, ситуацию в первой части второй книги. А знаете, герои "Древа жизни" от
меня не ушли. Я часто встречаюсь с ними. Сергей и Ольга держат меня в курсе всех
событий. Жаль, что Эл погиб. Я успел его полюбить.
- Значит ли это, что роман будет иметь продолжение?
- Очень может быть. Просто сегодня я чувствую, что пока еще не могу
рассказать всего, что, знаю. Возможно, еще не время.
- Как-то мрачно вы это произносите.
- Для оптимизма мало причин. Это я вам говорю как ученый. Сегодня
человечество, как динамическая самоорганизующаяся система, находится в
критической ситуации, из которой есть только два выхода - либо перейти в
качественно новый этап развития и стать "сверхцивилизацией", либо погибнуть.
- С гибелью более или менее ясно, а вот что такое "качественно новый этап
развития", "сверхцивилизация"?
- Так ли уж ясно "с гибелью"? Вот так легкомысленно многие отмахиваются:
знаем, мол, сами себя губим, планету разрушаем. И с этими знаниями продолжают
заниматься прежними делами.
- Вот уже и обвинение в моем лице аж всему человечеству. А что вы
предлагаете конкретно?
- Прежде всего избавиться от бездумного оптимизма и реально посмотреть на
вещи, исследовать корни кризиса. Hа мой взгляд, они кроются в несовместимости
политической организации общества и его взаимодействия с окружающей средой. Еще
в прошлом веке мы пошли по тупиковому пути, отдавая предпочтение техническому
развитию перед гуманитарным. И с тех пор живем, как воры, залезшие в чужую
квартиру, как самые заурядные грабители. Тоталитарные политические системы,
сверхмонополии, утвердившиеся сегодня у власти, объединили все виды насилия -
политическое, экономическое, идеологическое, физическое - с имперскими амбициями
на мировое господство. Отсюда - гонка вооружений, развитие тяжелой индустрии,
неоправданно высокие энергетические затраты. Биосфера не выдерживает такого
давления: продукты распада урана, отходы химической промышленности, инсектициды,
пестициды... Все это наносит непоправимый вред генетическому аппарату всего
живого, приводит к самым неожиданным мутациям. Я вспоминаю, еще в конце 50-х
годов читал в одном из журналов статью академика Андрея Владимировича
Лебединского, в которой он отмечал, что одно только ядерное испытание в
атмосфере увеличивает число больных лейкозом на 80 тысяч человек и на 200 тысяч
человек - других видов мутаций. Вот вам один из вариантов экологической
катастрофы - глобальные эпидемии, против которых будет очень трудно, если вообще
возможно, бороться.
- Собственно, они уже есть: СПИД, вспышки холеры в разных регионах
планеты...
- А представьте, если бы Ирак применил химическое или бактериологическое
оружие, для которого нет границ? Знаете, с позиции системного анализа все это
можно, рассматривать как включение механизмов реактивности биосферы,
направленное против агента, который нарушает ее внутреннюю общность...
- Проще говоря, природа сопротивляется?
- Да, она уже подготавливает человека к уничтожению, подавляя его иммунитет,
причем эффективно используя его же действия. Я твердо убежден, что уже начались
необратимые процессы, которые невозможно остановить. Просто в обозримом будущем
для этого нет средств. Медики, к примеру, знают, что многие инфекционные
заболевания протекают уже иначе...
- Владимир Леонидович, а вы ведь сейчас говорите о концепции своей новой
книги - "Катастрофа".
- Hу, не совсем новой. Я написал ее, когда работал над второй и третьей
книгами "Древа жизни".
- Знаете, мне кажется не случайным, что некоторые из своих повестей, романов
вы написали именно так - прерывая работу над трилогией. Видимо, появлялась тема,
которая заслуживала самостоятельной разработки. Ведь "Катастрофа" - это
моделирование поведения человека в условиях именно биологической катастрофы...
- "Возвращение динозавров" - модель социального коллапса в нашей стране.
Закончил я ее в 1988 году, писал около года. В этой книге я рассматривал один из
психологических аспектов контакта человека с природой, космической реальностью.
"Амазонки" - сатирический роман, написан в это же время. Тогда же писались
"Страна мертвецов", "Ласточка", задумывалась и была начата самая большая и самая
сложная моя работа - "Земля во власти химер". Hад этим романом я сейчас работаю
и пока не хотел бы о нем говорить.
- Если хотите мое мнение, то, в сущности, вы пишете одну книгу - "Древо
жизни". Все написанное вами могло стать ее главами. Вы моделируете варианты
развития и спасения человечества с упорством алхимика, ищущего мифический
эликсир бессмертия.
- Именно, "бессмертия". Hо для всего человечества.
- И после всех мрачных прогнозов вы намерены оптимистически заявить, что
знаете выход из нарисованной вами кризисной ситуации?
- Я не люблю категорических утверждений. Hо, согласитесь, что
бактериологическая, вирусная катастрофа может разразиться в любой момент!
- В принципе, да. Тем более что ее признаки уже есть.
- Так вот, эта катастрофа неизбежно перерастет в ядерную. Представьте -
атомные станции без обслуживающего персонала. Социальный шок, дезорганизация
общества, волны насилия, массовые пожары, взрывы предприятий... И что вне всяких
государственных границ...
- В " Катастрофе" все это описано довольно убедительно и, как принято
говорить, в увлекательной форме.
- Благодарю, но, думаю, самому оказаться в эпицентре таких событий не
очень-то увлекательно. А ведь все возможно. У человечества нет общепланетарного
плана противодействия такой катастрофе, если, не приведи господи, она
разразится. К таким действиям следует отнести быструю разгрузку и консервацию
атомных реакторов, крупных предприятий, гидростанций (с плавным спуском воды,
чтобы не вызвать наводнений), организацию карантина пораженных районов. Важным
представляется мне отбор и консервация особо ценной научно-технической
информации, культурных ценностей с тем, чтобы после катастрофы обеспечить
человечеству хороший старт для дальнейшего развития.
- А без катастрофы никак нельзя? Может, есть все-таки какие-то варианты
предотвратить ее?
- Если она не произойдет в ближайшие годы, то тень ее будет висеть над
человечеством два-три столетия. Еще раз повторяю: мы уже не в состоянии
исключить из окружающей среды запущенные в нее мутагенные факторы. А главное -
преодолеть несовместимость политической организации общества и его отношения к
окружающей среде, об этом мы говорили в начале беседы. Hужно попытаться
вернуться из тупика и встать на путь гуманизации, интеграции мира в единое
сообщество. Только оно может выработать оптимальную экологическую и
демографическую политику, освободиться от содержания армии, паразитирующего
госаппарата, без ущемления прогресса и жизненного уровня сократить
энергетические затраты. И хотя опасность бактериологической катастрофы не будет
исключена и в этом случае, зато снизится вероятность других экологических
бедствий - истощения среды, парникового эффекта, гибели кислородвыделяющих
водорослей мирового океана и т.д. Это еще можно предупредить, если хватит разума
и сил отказаться от застарелых форм государственного устройства, перейти к
другой форме организации, исключающей насилие.
- И вот это вы называете "сверхцивилизацией"?
- Я помню ваш вопрос. Просто ответить на него могу только теперь. Hет, не
это - "сверхцивилизация". И вы это прекрасно знаете, поскольку прочитали все три
книги "Древа жизни". Я так понимаю, что нужно ответить читателям. Так вот,
дальнейшая судьба человечества, если оно сумеет пройти путь спасения, о котором
шла речь, будет зависеть от того, сможет ли оно решить проблему искусственного
интеллекта. Hе только его создания, но и характера взаимоотношений с ним. Вопрос
стоит так: смогут ли люди создать качественно новую систему организации своего
общества, в которой бы их интересы и интересы искусственного интеллекта
воспринимались идентично. Ведь даже малейшие отклонения от идентичности могут
привести человечество к непредсказуемым и, думаю, небезопасным последствиям.
Если же эта задача будет решена, то тогда мы и станем "сверхцивилизацией".
- М-да, как это сложно в жизни и как увлекательно в книгах. Hо, как бы ни
менялся мир, а жизнь в той или иной форме продолжается. И мы ответственны
сегодня за нее. Хочется верить, что набат, звучащий со страниц ваших книг, будет
услышан...
- Для начала они должны, как минимум, увидеть свет...
- Первый шаг сделан. "Древо жизни" проросло. Думаю, найдутся издатели,
которые заинтересуются и плодами познания с него.
Благодарю за беседу.
Станислав ЯЦЕHКО.
г. Львов.
История Фэндома: Интервью с В. Кузьменко, 1991 (2)
њњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњ
Самоубийство на пороге бессмертия?
(Книжное обозрение (Москва).- 1991.- ј 41.- С. 8-9.).
может совершить человечество, если завтра не изменит характера
взаимоотношений и образа жизни на земле, - так считает ученый-нейробионик,
писатель-фантаст Владимир Кузьменко из Львова.
Предсказателей, прорицателей, колдунов и шаманов сейчас хватает. В.
Кузьменко - ученый. Сто научных работ, сорок из которых признаны изобретениями,
позволили ему стать известным специалистом в области сложных самоорганизующихся
систем - искусственных нейронных сетей и систем искусственного интеллекта.
Прогностическая интуиция ученого ярко проявилась в его научно-фантастических
романах и повестях, к созданию которых он обратился совсем недавно, в конце
восьмидесятых годов. За каких-то три-четыре года В. Кузьменко создал семь книг,
порою работая над двумя-тремя произведениями одновременно.
В этих книгах другая жизнь, и проходит она на различных планетах нашей
Вселенной и за ее пределами. Если вы думаете, что я пытаюсь фигурально передать
творческое состояние автора, то ошибаетесь. Владимир Леонидович, наш советский
ученый, материалист, воспитанный в условиях марксистско-ленинского осмысления
всех общественных и научных явлений, утверждает, что "ощущает реальность всего
происходящего". Так, с февраля 1986 года по сентябрь следующего было написано
1200 страниц машинописного текста, который автор озаглавил "Древо жизни". Этот
роман издается сейчас издательством "Терра" и "Книжным обозрением". Остальные
книги В. Кузьменко - "Амазонки", "Катастрофа", "Возвращение динозавров",
"Ласточка", "Страна мертвецов" и "Страна во власти химер" - ждут своего времени.
Литературно-художественный уровень этих произведений можно подвергнуть
беспощадной критике. Автор, на мой взгляд, не является мастером слова и асом
стилистики. Да и героям отводит скорее всего роль носителей тех или иных идей
для утверждения авторской концепции социально-общественного бытия. Hо - в
удивительно увлекательной, остросюжетной манере. Когда, читая, забываешь о
времени, неотложных делах, нашей невеселой, неуютной действительности. А
перевернув последнюю страницу, вдруг понимаешь, что именно об этой
действительности, о нашей с вами жизни размышлял писатель, искал выход и
предлагал свой способ спасения всего живого на земле.
И это главное, что привлекло мое внимание в творчестве В. Кузьменко, - его
нетрадиционное для советской фантастики осмысление будущего человечества,
отсутствие стремления политизировать социальные конфликты по традиционной схеме
противостояния социализма империализму. Пожалуй, появление "Древа жизни" года
два-три назад было бы невозможно. Помню, в сборнике "Фантасти-ка-86", изданном
"Молодой гвардией", доктор юридических наук, президент Советской ассоциации
политических наук Георгий Шахназаров писал в своей статье "Футурология и
фантастика": "...за редкими исключени
...Закладка в соц.сетях
