Жанр: Журнал
Вступительная статья к книге: бенхабиб с. притязания культуры.
...уппам должно защищаться во имя
[самой] справедливости, а не ради абстрактного сохранения культур" (р. 8
английского издания, цитировано по рецензии 2002 года). Различные культурные
традиции должны иметь возможность доказывать свое превосходство или равенство по
отношению к другим, но - не отрицая универсального характера главного императива
демократического либерального общества - соблюдения прав человека. С.Бенхабиб
настаивает именно на первостепенном значении прав человека, заведомо более
важном, чем какие бы то ни было стратегические или тактические соображения:
"Если мы считаем, что права человека повсеместно составляют моральное основание
для демократии, то нужно быть готовыми отстаивать их действенность, опираясь на
аргументы, которые мы считаем оправданными с общечеловеческих позиций" (стр.
172) - причем "тот факт, что нормативная модель [подчас] не соответствует
реальности, не дает оснований отбросить [эту] модель, поскольку потребность в
нормативности как раз и вызвана тем, что люди оценивают действительность, в
которой живут, в свете принципов и обещаний, превосходящих данную реальность"
(стр. 161). Спор же о превосходстве, достоинствах той или иной культурной
традиции решается только в межличностном общении приверженцев этих традиций, в
диалоге именно индивидов, а не "уполномоченных представителей"
институционализированных сообществ.
Оптимальной средой для этого межкультурного диалога являются либеральные
демократии западного образца, так как именно в этих обществах культуры обретают
презумпцию равенства и получают возможность развиваться во взаимной конкуренции.
Западный мир не воплощает собой некую "сверхкультуру", а служит "инкубатором"
новых культурных традиций, не способных развиться там, где господствуют
неоспоримые представления о доминирующей и подчиненных культурных традициях.
Попадая на Запад, представители иных культур вольны перенять его культурные
принципы, сохранить собственные, или же усвоить некоторые из распространенных на
его новой родине (см. р. Х английского издания - см. рецензию 2002 года); при
этом, однако, они должны согласиться с нормами, существующими в либеральном
обществе - хотя бы потому, что нигде больше не найдут таких возможностей для
самовыражения, как здесь, и потому, что эти возможности определяются именно
нормативными основами западных обществ. Не так давно другой известный
американский социолог иммигрантского происхождения, Дайнеш Д'Cуза, обратил
внимание на то, что "приверженцы мультикультурализма принципиально неспособны
объяснить,.. почему, коль скоро все культуры представляются равными, толпы людей
[устремляются в страны Запада, а] не сносят пограничные шлагбаумы на пути на
Кубу, в Ирак или Сомали?"2; приводимая С.Бенхабиб аргументация убедительно
связывает ответ на этот вопрос не только с банальным различием в уровнях
благосостояния соответствующих стран, но и с принятыми в либеральных западных
обществах стандартами защиты основных прав и свобод человека.
Совершенствованию механизма защиты этих прав и свобод, равно как и все более
широкому вовлечению всех членов общества в демократические процессы служит
предлагаемая автором концепция совещательной демократии. В этой теории
С.Бенхабиб пытается соединить требования демократии и необходимость учитывать
культурные, этнические или религиозные особенности людей, представляющих
различные группы и сообщества; "основополагающим для совещательной демократии, -
пишет она, - является принцип, согласно которому голос каждого, кого касаются
норма, закон или политический курс, должен быть включен в демократическое
обсуждение, ведущее к их принятию" (стр. 177, курсив мой - В.И). Эта концепция,
не лишенная, на наш взгляд, некоторого идеализма, теоретически безукоризненна.
Во-первых, важное достоинство совещательной демократии состоит в том, что
основным актором в ней оказывается человек, личность, а не социальная или
культурная группа. Предпосылки совещательной демократии содержатся в принципах
эгалитарной взаимности (исключающей достижение отдельных преимуществ за счет
других групп), добровольного самопричисления (делающего осознанную волю человека
единственным условием его вхождения в ту или иную группу) и свободы выхода и
ассоциации (позволяющей индивиду изменять свои частные идентичности в
зависимости от эволюции его взглядов или внешних обстоятельств) (см. стр. IX).
Тем самым утверждается приоритет демократической традиции над частными
культурными установлениями.
Во-вторых, концепция совещательной демократии описывает консенсусную, по сути,
модель принятия решений, причем в ее весьма радикальной форме. По мнению
С.Бенхабиб, "консенсусные моральные нормы должны быть убедительными для всех и
каждого по одной и той же причине" (стр. 172, курсив мой - В.И.). Тем самым
задаются крайне жесткие исходные условия; сама возможность их существования
может убедительно оспариваться, но зато шансы на реализацию модели совещательной
демократии на подобной основе, будь она создана, выглядят, по крайней мере
теоретически, весьма высокими.
В-третьих, идея совещательной демократии насыщена глубоким гуманистическим
смыслом, поскольку служит утверждению социальной гармонии. Как отмечает
С.Бенхабиб, "утверждение, согласно которому демократическая легитимность
достижима только через согласие всех, кого касается [принимаемое решение],
предполагает, по крайней мере, на нормативном уровне, что нельзя вводить нормы и
оправдывать институциональные договоренности, если это делается в ущерб наиболее
обездоленным и нелояльным" (стр. 160). Этот тезис перекликается с другим
развитым в книге положением, касающимся методов достижения социальной
справедливости. Наиболее действенным было бы, по мнению автора, "предоставление
определенных выгод всем группам в обществе" (стр. 91), вне зависимости от их
культурных особенностей, но в соответствии с той степенью, в какой условия их
жизни представляются нетерпимыми остальным членам общества. Эта настойчивая
последовательность кажется нам одной из самых сильных сторон концепции
профессора Бенхабиб; хотя вероятность ее практической реализации не очень
велика, она повышается при наличии еще одного элемента, по сути "замыкающего
круг" главных составляющих теории совещательной демократии.
Таким элементом, и это в-четвертых, оказывается новый уровень осознания
человеком своей социальной миссии, что С.Бенхабиб называет "расширенной
ментальностью". "Такая "расширенная ментальность", - пишет она, - дает нам
возможность применить гражданское воображение, приняв во внимание точку зрения
другого (других), чтобы достичь согласия с ними по противоречивым и вызывающим
разные мнения нормам, затрагивающим нашу жизнь и наше взаимодействие.
"Расширенная ментальность"... предполагает наличие достоинств членства и
ассоциации, а также способность договариваться с людьми противоположных
убеждений и предпочтений, умение дистанцироваться от своих самых глубоких
пристрастий, чтобы оценить их с гипотетической точки зрения всеобщей
нравственности" (стр. 203-204). Конечно, многие отнесутся к подобным допущениям
как к сугубо утопическим, но мы полагаем, что основной "ошибкой" автора является
не утопичность называемых ею предпосылок, а, скорее, четкая формулировка
таковых, так как при ближайшем рассмотрении оказывается, что в менее явной форме
они присутствуют практически во всех современных западных теориях социального
равенства и демократии3.
Модель совещательной демократии - это, на наш взгляд, одна из немногих
комплексных и внутренне непротиворечивых концепций реформирования современного
общества. Однако именно комплексный и внутренне непротиворечивый ее характер
наиболее резко подчеркивают, насколько реалии даже самых демократичных стран
Запада далеки от тех идеальных основ, на которых только и может быть построено
совершенное либеральное демократическое общество. В предисловии к русскому
изданию автор признает, что ее книга "написана в традициях утопической
политической мысли, которые предполагают (дать в тексте именно в такой
формулировке!!!), что гражданственность и справедливость, межкультурное
взаимопонимание и демократическое участие являются ценностями, преодолевающими
любые невзгоды" (стр. XVIII). Но такой "утопизм" не может и не должен
отвергаться никем, кто искренне стремится к тому, чтобы общество стало более
гуманным и справедливым. И потому предлагаемые в книге С.Бенхабиб концептуальные
решения заслуживают самого пристального внимания, а возможности их применения в
нынешних условиях должны исследоваться тщательно и непредвзято.
В пользу этого вывода говорят взвешенные теоретические положения и уместные
практические рекомендации, которые С.Бенхабиб предлагает исходя из основных
принципов своей оригинальной социально-политической теории. Обратимся в этой
вступительной статье к трем из них.
Прежде всего, это четко сформулированный тезис о том, что "деполитизация"
движений, основанных на культурной или этнической идентичности их участников,
возможна лишь при отказе от "внешнего" взгляда на такие культуры и такие
идентичности, ибо, как подчеркивает С.Бенхабиб, "точка зрения, будто культуры -
это единые, гармоничные целостности с одним нарративом, - это взгляд на культуры
извне" (стр. 122). Сторонники совещательной демократии стремятся выявлять
внутреннее богатство той или иной традиции, подчеркивая множественность
идентичностей ее представителей; в перспективе это позволит "расколоть" единство
соответствующей группы, открыть перед ее членами новые возможности для
самовыражения и самосовершенствования. "Заблуждением группового реализма
[является] жесткое требование о наличии "общего всеобъемлющего мировоззрения"
как отличительной черты определенных групп", - пишет С.Бенхабиб (стр. 147) и
доказывает, что либеральному демократическому обществу следует исходить из
существования различных форм и уровней идентичности, которые должны обладать
такой же "презумпцией" равенства, как и традиционно признаваемые культурные
парадигмы и традиции. Только в такой ситуации "формулирование позиции этического
универсализма, основанного на плюрализме, предстает и как возможность, и как
необходимость" (стр. 42).
Другое важное положение вытекает из жесткой приверженности автора особой роли
соблюдения прав человека при решении любых социальных проблем - в сфере
образования, в вопросах регулирования иммиграции, в разрешении ряда
экономических коллизий. Так, рассматривая ситуацию в области религиозного
обучения и воспитания детей в традициях той или иной культуры, она признает
право любого народа или представителей той или иной конфессии знакомить
подрастающее поколение со своими обычаями и верованиями, однако отрицает (по
крайней мере, в рамках западных обществ) их право отвергать на этом основании
иные знания и ценности. "У групп идентичности, - пишет она, - нет права лишать
своих детей накопленного человечеством знания и достижений цивилизации ради
передачи по наследству их собственного образа жизни; у них есть право на
передачу своим детям основ своего образа жизни наряду с другими формами знания,
которые имеются в распоряжении человечества" (стр. 149); ни одну культурную
традицию нельзя признавать особенно значимой, и государственное финансирование
образования должно осуществляться на равной основе, без каких бы то ни было
субсидий на развитие управляемых религиозными или иными общинами школ (см. стр.
148 и сл.). Столь же бескомпромиссным оказывается и взгляд С.Бенхабиб на
иммиграционные проблемы. "Существует основополагающее человеческое право на
выход [из одного политического сообщества], а также право добиваться допуска в
[другое] политическое сообщество, - пишет она, - это право основано на признании
индивида как автономной личности, имеющей право на то, чтобы пользоваться
правами..." (стр. 205). Поэтому на вопрос, "существуют ли какие-то условия,
которые давали бы либеральному демократическому государству основания закрывать
свои границы перед посторонними лицами, стремящимися попасть в это государство",
автор дает четкий ответ: "Нет, их не существует" (стр. 204). В то же время, и на
этом мы остановимся ниже, С.Бенхабиб проводит тонкое отличие между "правом на
въезд" и правами гражданства, показывая их взаимосвязь, но категорически отрицая
их совпадение друг с другом. Подобный же подход - жестко отстаивающий приоритет
прав человека и предполагающий множественность идентичностей - автор предлагает
применять и к ряду хозяйственных проблем (подробнее см. стр. 208-209 и сл.).
Третье положение, на котором хотелось бы остановиться, связано с раскрываемой в
книге своеобразной "диалектикой" прав индивида и принципов сообщества. Это
положение в наиболее явном виде предстает при рассмотрении проблем иммиграции, и
именно в нем прочитывается сущность авторского отношения к "притязаниям
культур". Выше мы отмечали, что С.Бенхабиб выступает за реализацию принципа
добровольного самопричисления человека к определенной культурной группе или
определенному сообществу; однако этот принцип касается лишь отношения человека к
группе, но не группы к человеку. Даже в том случае, когда индивид идентифицирует
себя с определенной группой, группа не обязана признавать в нем своего члена;
особая роль прав человека, к которой апеллирует автор, и состоит в значительной
мере в том, что, в соответствии с этими правами, группа не вправе запретить
человеку ассоциировать себя с нею. Но не более того. Применяя эти принципы к
либеральному гражданскому обществу, автор указывает, что вопросы въезда в страну
и выезда из нее относятся к первому типу проблем, и именно поэтому нет оснований
отказывать во въезде тем, кто стремится попасть в то или иное государство, как
бы идентифицируя себя с ним. В то же время, даже находясь на территории новой
страны и тем самым "ассоциируя" себя с нею, иммигрант не вправе претендовать на
то, чтобы остальные члены общества считали его "своим". Последнее может
достигаться лишь его индивидуальными усилиями, демонстрирующими его лояльность
данному обществу и его полезность для него; "претензии на гражданство, - пишет
профессор Бенхабиб, - должны во все большей мере рассматриваться исходя из того,
что человек делает, и в меньшей мере - кто он такой в смысле приписываемой ему
расовой, этнической и религиозной принадлежности" (стр. 203, курсив мой - В.И.).
Под таким углом зрения выстраивается своего рода классификация уровней
"вовлеченности" человека в общество, представляющаяся нам одной из важнейших
теоретических заслуг автора. "Я буду проводить различие, - пишет С.Бенхабиб, -
между условиями въезда в страну, такими, как разрешение на посещение, обучение и
приобретение собственности, и условиями временного пребывания, а затем между тем
и другим - и постоянным пребыванием и гражданским инкорпорированием, финальной
стадией которого выступает политическое членство. Эти различные этапы
политического включения, грани между которыми очень часто смешиваются в
политических дискуссиях, но которые аналитически все же можно различить" (дать в
тексте именно в такой формулировке!!!) (стр. 184). Тем самым формируется
целостная система критериев, удовлетворяя которым, люди получают право быть
признанными членами того или иного сообщества. Мы считаем, что эта часть
авторской концепции имеет все шансы оказаться весьма востребованной в самое
ближайшее время, так как в ней содержатся четкие и последовательные ответы на
вопросы, волнующие современные западные общества. В "ранжировании" уровней
"участия" мы находим самые мощные и убедительные из известных возражений против
теории мультикультурализма, сторонники которой фактически стремятся использовать
аргументацию, пригодную лишь для обоснования "права на въезд", к обоснованию
"права на членство". Интерес к этой части книги С.Бенхабиб подчеркивается и тем,
что ее новая работа, Aliens, Citizens, and Residents, практически целиком
посвящена более глубокому исследованию этих и смежных вопросов.
Хотя сама С.Бенхабиб акцентирует "утопический" оттенок своей работы, она далека
от утопических взглядов на то, что называет "границами [дозволенного]
благоразумия". Она подчеркивает, что сегодня "мы столкнулись с реальным риском
того, что передвижение по миру людей и товаров, новостей и информации приведет к
появлению постоянного потока лиц без всяких обязательств, производства без
ответственности, новостей без общественной морали..." (стр. 218).
Демократическое же общество "невозможно без обязательств, ответственности и
привязанности" (там же); оно не может воплотиться в каком-то виртуальном
сообществе, основанном на космополитическом гражданстве. Либеральные
демократические институты укоренены в культуре стран Запада в той же мере, в
какой культурные традиции иных народов основаны на иных принципах - пусть не
враждебных западным, но все же отличных от них. Поэтому она скептически
относится к одной из самых распространенных утопий последних столетий - утопии
мирового гражданства, глобального правительства, единого общемирового
демократического устройства: "Res publica mundialis, - пишет профессор Бенхабиб,
- не может стать единой мировой республикой; только федерация отдельных
республик созвучна республиканской идее свободы" (стр. 219-220). Один только
этот вывод автора позволяет нам утверждать, что она стоит на прочных
реалистических позициях в вопросах, касающихся политической организации
современного мира и тех политических форм, которые могут прийти на смену ныне
существующим.
Присутствие утопических представлений заметно, однако, в иных элементах
авторской концепции. Проблема идентичности анализируется в тесной связи с
противопоставлением "себя" "другому"; автор рассматривает "человеческие культуры
как постоянное создание, изменение и обсуждение воображаемых границ между "нами"
и "другими"". При этом она признает, что "борьба за признание, которую ведут
между собой индивиды и группы, на деле представляет собой попытки отвергнуть
статус "другого" постольку, поскольку он связан с неуважением, подавлением или
неравенством... Как с точки зрения индивида, так и воображаемого сообщества [в
виде] нации психологически очень трудно согласиться с наличием сильно
отличающегося от нас "другого", одновременно признавая его основополагающее
человеческое равенство и достоинство" (стр. 9, 9-10). Все это действительно так,
и подобное положение дел вряд ли изменится столь быстро, как того хотелось бы
автору. Основное внимание в книге сосредоточено на том, как должно
трансформироваться либеральное демократическое общество, чтобы в большей мере
отвечать современным требованиям, но при этом вопрос о том, способны ли
"притязающие" на инкорпорирование в это общество стать более достойными своих
притязаний, практически обходится стороной. Если в концепции С.Бенхабиб и
присутствуют элементы утопического подхода, то они связаны, на наш взгляд, в
первую очередь с явной переоценкой того, в какой степени представители
незападных культурных традиций способны пойти навстречу либеральной
демократической культуре, искренне стремящейся сегодня инкорпорировать их в
среду своих сторонников, причем на условиях, которые нельзя не признать вполне
приемлемыми.
К сожалению, книга Сейлы Бенхабиб еще долго не утратит своей актуальности. Она
посвящена проблеме, которая ныне только еще вызревает и которая весьма далека от
практического решения. Более того; сегодня мы даже не можем вполне определенно
сказать, разрешима ли эта проблема в принципе и будет ли когда-то найден выход
из той сложной ситуации, в которой мы все оказались.
Стержневая тема, вокруг которой строятся рассуждения автора, - это, в конечном
счете, вопрос соотношения справедливости и равенства. Решения, которые
предлагает профессор Бенхабиб, построены на поиске врeменного равновесия между
равенством и справедливостью. Автор следует в русле глубокой исторической
традиции, присущей западной философии и социологии, согласно которой
справедливость и равенство рассматриваются как признаки совершенного общества,
как качества, не противоречащие одно другому, а скорее взаимно дополняющие друг
друга. И вопрос, возникающий после прочтения "Притязаний культуры", состоит не в
том, сколь последовательно автор придерживается этой традиции, а в том, можно ли
сегодня, следуя ей, прийти к новым идеям и адекватным ответам на вызовы времени.
Само возникновение концепций мультикультурализма означает, что часть
обществоведов дает отрицательный ответ на этот вопрос, полагая, что либеральные
принципы не являются более единым и верным ориентиром. По сути, они требуют не
равенства, а справедливости: обделенные группы и народы во многом,
действительно, "не хуже" добившихся успеха, и они так же хотят приобщиться к
достижениям цивилизации, как и эти последние. Их представители не могут стать
равными гражданам западного мира, но в этом их несчастье, а не вина.
"Мультикультуралисты" готовы именно с таких позиций рассматривать реалии
современного мира, но оказывается, что ценою этого неизбежно станет разрушение
западных обществ, идеология которых базируется на диалектике формального
равенства возможностей и реального неравенства способностей и результатов.
Граждане западных государств отличаются от членов разного рода религиозных и
этнических "групп давления" тем, что они готовы принять эту диалектику и
руководствоваться ею. Представители "групп давления" стремятся разорвать
внутреннюю взаимосвязь элементов равенства и в одних случаях считают
справедливым равенство возможностей, в других - равенство результатов, в
зависимости оттого, что в текущий момент лучше служит обеспечению их социальной
защищенности и экономического благоденствия. Сторонники мультикультурализма
требуют справедливого равенства, в то время как приверженцы либерального
демократического порядка убеждены в том, что их задача - создать справедливые
условия, позволяющие стремиться к равенству (иногда недостижимому).
На наш взгляд, пришло время признать, что фундаментальной проблемой является
неготовность представителей незападного мира принять западную модель, которая
одна только и может стать основой для подлинной свободы. Кроме нее в мире не
существует иной модели, способной стать основой саморегулирующегося
демократического общества. Любые варианты социального устройства в той или иной
мере предполагают в качестве своего внутреннего элемента то неравенство (между
представителями отдельных религий, между мужчинами и женщинами, взрослыми и
детьми и т.д.), которое испытывающие его "выплескивают наружу" в своих
требованиях, заявляемых в рамках мультикультуралистского подхода. Любые варианты
социального устройства предполагают произвольное, искусственное разрешение
конфликтных ситуаций, так как не обладают универсальным алгоритмом их
преодоления. Эти формы социального устройства нежизнеспособны в том мире, в
котором нельзя, не греша против истины, отрицать доминирование западной
цивилизации и созданных ею социальных ценностей. И "мультикультуралистам" ничего
не остается, как искать в рамках самой западной либеральной теории те "пустоты",
которые могут стать их прибежищем и откуда они смогут выдвигать свои притязания,
логика которых пришла хоть и из вполне реального, но иного мира.
Несмотря на негативное в целом отношение к идеям мультикультурализма, С.Бенхабиб
фактически признает, что западные общества во многом готовы включить в свою
социальную теорию требования справедливости вне равенства; она лишь
подчеркивает, что этот процесс не может развиваться так быстро, как того
хотелось бы "претендентам". По сути, в книге содержится призыв к представителям
специфических культурных сообществ несколько ослабить свое давление и несколько
скорректировать свои притязания, а к представителям доминирующей культурной
традиции - постепенно отказаться от некоторых элементов прежней доктрины. Но
подобные поиски компромисса имеют смысл только в том случае, если его достижение
открывает путь к дальнейшему саморегулирующемуся процессу корректировки
требований с учетом реальных возможностей их удовлетворения. Достижение данного
результата представляется, однако, проблематичным. И заслуга профессора
С.Бенхабиб перед западной социологией не в последнюю очередь состоит и том, что,
страстно желая сделать эту благородную цель достижимой, она в своей книге нигде
не пренебрегла ради этого ни фактами, ни логикой.
1 См., напр.: Glazer, N. We Are All Multiculturalists Now, Cambridge (Ma.),
London: Harvard Univ. Press, 1997, pp. 147, 148.
( Критическое отношение именно к американской практике обусловлено, с одной
стороны, тем, что в США принята система прецедентного права, и выносимые решения
нередко становятся образцом для последующих, и, с другой стороны, тем, что
американская юридическая система, в отличие от европейской, не предполагает
разделения гражданского и уголовного судопроизводства, в силу чего, будучи хотя
бы раз использован в юридической практике, мультикультуралистский подход
становится чуть ли не обязательным в дальнейшем (подробнее см. стр. 106-108).
2 D'Souza, D. What's So Great About America, Washington (DC): Regnery
Publishing, 2002, p. 39.
3 Подробнее см., напр.: Dworkin, R. Sovereign Virtue. The Theory and Practice of
Equality, Cambridge (Ma.), London: Harvard Univ. Press, 2000, p. 237.
4
http://www.gordon.ru/konkurssite/texts/ivl02.doc
Закладка в соц.сетях
