Жанр: Журнал
Вступительная статья к книге: бенхабиб с. притязания культуры.
Иноземцев Владислав Леонидович
Вступительная статья к книге: Бенхабиб С. Притязания культуры. М., Логос, 2003
ИСПЫТАНИЕ КУЛЬТУРОЙ
Мир человека - это мир его культуры. Но что представляет собой сама культура?
Отвечая на этот вопрос, обычно называют ряд признаков, подчеркивающих различия
между людьми, которые принадлежат к разным сообществам, между "нами" и "ними",
"близкими" и "чужими". Поэтому не приходится удивляться, что понятие "культура"
сплошь и рядом используется для поиска различий, а не сходства; обоснования
особости, а не единства; утверждения частных претензий, а не равного отношения к
любому человеку.
И неслучайно одна из самых оригинальных работ последнего времени, посвященных
влиянию культурных факторов на политические процессы, принадлежит перу Сейлы
Бенхабиб, в судьбе которой неразрывно сплелись культуры Востока и Запада, Европы
и Америки. Она родилась в 1950 году в Стамбуле, получила здесь образование в
Американском колледже для девушек, а затем продолжила учебу в США, на
философском факультете Университета Брандейса (Уолтэм, штат Массачусеттс). В 27
лет, получив диплом доктора философии в Йельском университете, она вернулась в
Европу и более пятнадцати лет жила в Германии, где начала активную научную
деятельность в русле последователей "франкфуртской" философской школы. В 1991
году С.Бенхабиб была приглашена на работу в Нью-Йорк, в Новую школу
социологических исследований - независимое научное учреждение, близкое к
Колумбийскому университету. В 1993 году перешла на должность профессора в
Гарвардский университет, являясь одновременно старшим научным сотрудником
Гарвардского Центра европейских исследований. С 2000 года Сейла Бенхабиб -
профессор политологии и философии Йельского университета.
Профессор Бенхабиб известна в мире социологии как автор 12 книг, среди которых
"Критика, нормы и утопия" (Critique, Norm and Utopia, 1986), "Самоопределение"
(Situating the Self, 1992), "Трансформация гражданства" (Transformation of
Citizenship, 2000), "Притязания культуры" (The Claims of Culture, 2002). Ожидает
выхода в свет подготовленная издательством Кембриджского университета книга
"Чужестранцы, граждане, резиденты" (Aliens, Citizens, and Residents, 2004). Под
редакцией С.Бенхабиб опубликовано шесть коллективных монографий, в том числе
"Философские дискурсы эпохи модернити" (The Philosophical Discourses of
Modernity, 1996) и "Демократия и различия" (Democracy and Difference, 1996);
заслужили признание специалистов ее переводы на английский язык работ Ханны
Арендт и Герберта Маркузе. Профессор Бенхабиб ведет курсы политической философии
в университетах Амстердама и Вены, публикуется в самых авторитетных европейских
и американских философских, политологических и социологических журналах.
Представляемая российскому читателю книга "Притязания культуры. Равенство и
разнообразие в глобальную эру" содержит наиболее полное и систематизированное
изложение взглядов С.Бенхабиб на те проблемы, исследованию которых она посвятила
последние два десятилетия. В центре внимания автора оказывается активно
разрабатываемая современными западными социологами концепция мультикультурализма
и вопросы о том, в какой мере принципы мультикультурализма противоречат
либеральным основаниям западной демократии, в какой мере "притязания культур"
совместимы с фундаментальными представлениями о свободе и равенстве. В своей
книге С.Бенхабиб как раз и пытается найти эту меру, и с этой целью она
предпринимает тонкий и поучительный анализ форм взаимодействия традиции и нормы,
взаимодополнения обычаев и права.
Большинство публикаций по проблемам мультикультурализма можно разделить на две
категории - в одних он осуждается с позиций универсальности принципов
либеральной теории, в других налицо апологетика любых его проявлений. Книга
С.Бенхабиб выделяется в этом ряду прежде всего приверженностью автора свободному
от крайностей "среднему пути", которому дано глубокое теоретическое обоснование.
В то же время в ней с предельной четкостью отмечены те принципы либерализма,
которые ни при каких обстоятельствах не могут быть принесены в жертву
абстрактной межкультурной солидарности.
Внимательный читатель, безусловно, найдет в книге и иные, не менее емкие и
интересные теоретические положения, а также множество чрезвычайно тонких
наблюдений, касающихся обычаев и традиций различных народов, их религиозных и
национальных особенностей. Мы же, ограниченные рамками вступительной статьи,
остановимся на главных элементах авторской позиции, определяющих отношение
С.Бенхабиб к важнейшим социальным проблемам, с которыми столкнулись сегодня
ведущие западные демократии.
Книга С.Бенхабиб, как видно из ее названия, посвящена исследованию места
культуры в современных политических процессах. Определяя понятие "культура",
автор обращает особое внимание на объективную противоречивость этого явления,
полное преодоление которой вряд ли возможно. "Культуры, - пишет она, -
представляют собой совокупность элементов человеческой деятельности по
осмыслению и репрезентации, организации и интерпретации [действительности],
которая раскалывается на части конфликтующими между собой нарративами" (стр.
XXII). Эта характеристика вполне отражает главную задачу культур: формирование
той системы ориентиров, которая позволила бы человеку определить свое место в
мире и идентифицировать себя с той или иной социальной общностью. Определяя
собственное место в мире, люди концептуально осмысливают и этот мир, и самих
себя, создавая системы представлений, сходные по структуре и способам построения
(см. стр. 36), а также повествования и истории, обосновывающие их
состоятельность (см. стр. 222). Поэтому культуры имеют, как подчеркивает
профессор Бенхабиб, моральные, этические и оценочные составляющие (см. стр. 47)
и неконфликтны по своей природе: "По мере накопления наших знаний о других
культурах и о нас самих растет и наше ощущение относительности... Чем больше мы
понимаем, тем больше способны простить, [и поэтому] в изучении человеческой
культуры и общества [действует принцип]: все понять - значит все простить" (стр.
40). В то же время, однако, выработка и усвоение культурных парадигм требуют
самоиндентификации; в силу одного лишь того факта, что "поскольку люди живут в
мире, где всему принято давать оценку,.. культуры формируются через
противопоставления" (стр. 8) и потому "всегда [выступают] знаком социальной
дифференциации" (стр. 1). Более того, "все культуры неизбежно политичны" (стр.
143); к этому можно относиться по-разному, но отрицать этот факт не имеет
смысла. Следовательно, несмотря на то, что "культуры формируются в комплексном
диалоге и взаимодействии с другими культурами; что разделительные линии между
ними подвижны, проницаемы и могут быть оспорены" (стр. 220), взаимное
позиционирование культур происходит в результате их противостояния друг другу.
Таким образом автор приходит к выводу, что достижение культурами определенной
зрелости может с равной вероятностью служить как налаживанию между ними
взаимообогащающего диалога и взаимодействия, так и появлению предпосылок
конфликта между людьми, являющимися приверженцами таких культур. Несколько
упрощая подход С.Бенхабиб, можно сказать, что развитие культуры в направлении ее
большего углубления приводит к активизации межкультурного взаимодействия, в то
время как ее развитие в сторону большей институционализации почти неизбежно
порождает конфликты, обусловленные культурными различиями. Этот вывод
чрезвычайно важен в современных условиях, когда в силу объективных причин
взаимодействия между представителями различных культур становятся все более
интенсивными; утверждение единства человечества и формулирование универсальных
общечеловеческих принципов оказываются поэтому исключительно актуальными
задачами.
В своей критике абсолютизации роли культурного фактора в политической сфере
С.Бенхабиб весьма последовательна, а используемые ею аргументы практически
неопровержимы. Свою позицию автор строит на приведенном выше обозначении
культуры как деятельности, позволяющей человеку определить свое место в мире и
идентифицировать себя с той или иной социальной общностью. Подобный подход
предполагает существенную активность самого действующего лица, актора, который,
во-первых, сам определяет свою культурную (равно как национальную, религиозную и
т.д.) принадлежность ("если индивидуальная воля не является достаточно
авторитетной основой для идентификации, то кто же тогда располагает властью
приписывать личности какой-то образ и каковы теоретические основания подобной
власти?" - вопрошает автор (стр. 88)); и, во-вторых, даже идентифицируя себя с
определенной социальной группой, не редуцирует свое индивидуальное сознание до
стандартизированных форм проявления групповой идентичности (см. стр. 164).
Развивая эту линию рассуждения, можно отметить, что если на смену
самоидентификации человека приходит его принудительное причисление к тому или
иному общественному классу или группе, национальной или религиозной общности, то
оно уже не имеет культурной природы в строгом смысле этого слова, и потому
основанные на нем различия нельзя рассматривать как обусловленные культурными
факторами. Последовательно придерживаясь такого подхода, С.Бенхабиб строит свою
социологическую концепцию, подвергая при этом убедительной критике взгляды
многих современных западных философов и политологов.
Институционализация культурных групп представляется автору одним из наиболее
опасных, но в то же время одним из наиболее динамичных социальных процессов
нашего времени.
Опасность данного феномена заключается, прежде всего, в том, что, обретая
политическое выражение и институциональную форму, культуры как бы
сосредоточиваются на собственной цельности; в то же время они ищут опору не в
самоидентификации человека, а в изначальной причисленности его к той или иной
группе. И в одном, и в другом случае культуры копируют черты соответствующей
политической структуры. Однако очевидно, что поиск элементов единства среди
носителей той или иной культуры может быть успешным только при условии, что это
единство обнаруживается на относительно "низовом" уровне, понятном всем
потенциальным приверженцам данной культурной традиции. Как следствие, богатство
культуры начинают приносить в жертву восприимчивости к ней широких масс, и
политизирующаяся культура почти неизбежно оказывается культурой массовой.
Массовая же культура, по мнению автора, представляет собой самую негативную
форму культуры: она характеризуется "поверхностностью, однородностью,
механической воспроизводимостью, нестойкостью и неоригинальностью; [она...]
никого не воспитывает и не изменяет, она не формирует душу, не выражает духа или
коллективного гения народа" (стр. 3). Кроме того, те, кто добивается
политического признания культуры, стремятся подчеркнуть свою особость и
инкорпорируют людей в ряды своих сторонников на основе какого-то одного признака
- религиозной принадлежности, этнического происхождения и т.д., - и отказывают в
членстве всем остальным. Настаивая на целостности культурной парадигмы,
сторонники тех или иных культур, по сути, отвергают саму возможность
сосуществования с представителями других в рамках демократического сообщества,
основанного на универсальных принципах (см. стр. 123); именно поэтому С.Бенхабиб
указывает, что "излишне поспешная идентификация" и признание культурных групп
субъектами политического процесса крайне опасны для развития демократической
традиции (см. стр. XXI). Исходя из того, что "культуры, как и общества, - это не
однообразные, а многоголосные, многоуровневые, децентрализованные и расколотые
на части системы действия и смыслотворчества", она приходит к убедительному
выводу, что "в политическом смысле право на культурное самовыражение должно быть
основано на всеобщем признании гражданских прав, и его не следует рассматривать
как альтернативу им" (стр. 31).
Однако процесс поступательной институционализации культур остается весьма
динамичным, и этот динамизм обусловлен объективной тенденцией глобализации.
Глобализация приводит к масштабным миграциям и появлению мультиэтнических и
мультикультурных сообществ, особенно в западных странах, куда представители
мировой "периферии" стремятся ради достижения экономических целей (автор крайне
удачно, на наш взгляд, называет этот процесс "обратной глобализацией" - см. стр.
217). Образующиеся группы мигрантов, равно как сообщества коренных жителей ранее
покоренных территорий и даже представители национальных автономий стремятся
найти те черты общности, которые помогли бы им выделиться из большинства и
ощутить собственную специфику, что, нельзя не признать, является для них
чрезвычайно важным (см. стр. 73 и сл.). Однако в такой ситуации оказывается, что
они выступают за некое "признание" отнюдь не на основе собственного выбора: они
требуют тех или иных прав не в силу своих особенностей как личностей, а в силу
непохожести их "культуры" на культуру большинства (см. стр. 49-50, 63). Это
бросает западным обществам радикальный вызов, к характеристике которого мы
вернемся ниже. В то же время сами западные социологи, реагируя на происходящие
изменения и стоя на упрощенческих, по мнению автора, позициях, когда культуры
рассматриваются как "четко очерченные целостности,.. соответствующие группам
населения", все чаще смешивают понятие культуры с понятием цивилизации, что в
свое время было в значительной мере преодолено британской социальной
антропологией и французским структурализмом (см. стр. 3-4). Пример подобного
смешения в наиболее последовательной форме можно видеть в работах С.Хантингтона
(критику его взглядов см. в примечаниях к главе 1, стр. ххх-ххх). Такой подход
представляется С.Бенхабиб тупиковым, поскольку он построен на "взгляде извне,
пригодном для целей осмысления реальности и контроля над ней, и изображающем
культуры как четко очерченные целостности", в то время как при рассмотрении ее
"изнутри, культура вовсе не кажется некоей целостностью, а скорее задает
горизонт, удаляющийся по мере приближения к нему" (р. 5 английского издания,
цитировано по рецензии 2002 года). Такой подход направлен на "избежание
"столкновения цивилизаций" путем укрепления политических союзов, строго
соответствующих делению на основе культурной идентичности" (стр. 4), что не
может искоренить причин конфликта, а способно лишь сделать его открытые
проявления несколько менее вероятными - и то в лучшем случае.
Именно институционализация культурных групп и ставит на повестку дня проблему
мультикультурализма, суть которого заключается в подмене личной идентичности
идентичностью групповой и возникновении в демократических западных обществах
качественно новых политических групп, основывающих свои политические притязания
на культурной особости их членов. Эти притязания культуры, как замечательно
точно называет их С.Бенхабиб, сегодня принимаются во внимание абсолютным
большинством западных социологов и политических деятелей, причем в ущерб
демократическим традициям западного мира.
Мультикультурализм как политическая доктрина и как течение практической политики
основывается на банальном смешении ряда принципов, дополняемом иногда утратой их
первоначального значения (таких, например, как принцип самоопределения), права
на культурную идентичность, идеи равенства, а также некоторых положений теории
гражданства. Мультикультурализм проявляется, во-первых, в попытках обосновать
требования представителей тех или иных групп не индивидуальными их качествами, а
статусом членов этих сообществ; во-вторых, в стремлении сделать ту или иную
культурную идентичность группы основанием для выдвижения разнообразных
требований политического и экономического толка. Примерами таких проявлений
насыщена жизнь современных западных обществ; характерная для начала ХХ века цель
ассимилировать представителей иных культурных традиций в лоно доминирующей
культуры сегодня нередко воспринимается как свидетельство расизма или
национализма.
Главной заслугой С.Бенхабиб является, на наш взгляд, то, что она последовательно
доказывает недопустимость пренебрежения принципами либерализма и демократии в
угоду требованиям специфических религиозных, этнических и культурных сообществ.
"Конфликты между всеобщими правами и суверенным самоопределением присущи
демократическим формам государственности", - пишет она (стр. 26), но в самом
факте их наличия не следует усматривать повод для пересмотра демократической
либеральной традиции. Рискуя упустить из вида некоторые важные особенности
авторской позиции, мы попытаемся объединить возражения, выдвигаемые С.Бенхабиб
против мультикультуралистской парадигмы, в три основные группы.
Во-первых, отмечает она, обоснование того или иного отношения к индивиду
специфическими особенностями группы, членом которой он состоит, радикально
расходится с принципами либерализма и тем самым отрицает важную черту культуры,
сформировавшейся в западных либеральных демократиях. "Ошибка в теории, - пишет
профессор Бенхабиб, - проистекает из допущения соответствия между
индивидуальными и коллективными запросами... В политическом отношении такой шаг
опасен, так как он ведет к подчинению моральной автономности личности движениям,
выступающим за коллективную идентичность. Я смею утверждать, - заключает она, -
что право современной личности на выражение самобытности проистекает из ее
морального права на самостоятельный поиск достойной жизни, а не наоборот" (стр.
63, курсив мой - В.И.). Более того, "претензия на признание индивидуальности
должна быть подкреплена моральной предпосылкой, в соответствии с которой такая
индивидуальность в равной мере достойна уважения в достижении собственной
самореализации. В противном случае стремление личности к самореализации и к
достижению самобытности не может вызывать со стороны других ответного морального
обязательства уважать подобные стремления" (стр. 67). Сложность ситуации
усугубляется еще и тем, что в любом обществе существуют культурные группы и
разного рода "меньшинства", образовавшиеся на основе совершенно несопоставимых
по важности и основательности качеств, и потому многие люди в одно и то же время
оказываются членами разнообразных сообществ, цели которых подчас могут
существенно различаться. "Разве у нас есть в наличии некий онтологический или
иерархический порядок, позволяющий выстроить в ряд те группы, к которым
принадлежит человек, что давало бы возможность сказать, что одна из них более
точно, нежели другие, выражает его индивидуальность?" - спрашивает автор, и
отвечает: "Нет сомнения, что такое суждение крайне далеко от либерализма [ибо
подчиняет] поиск индивидом своей настоящей идентичности задачам самоутверждения
определенных групп" (стр. 62). Мы вполне солидарны с таким подходом,
предвосхищающим предлагаемые автором пути поиска общественного согласия.
Во-вторых, С.Бенхабиб обращает внимание на то, что в рамках
мультикультуралистской логики институционализация сообществ и групп происходит,
как правило, на основании одной или нескольких особенностей человека, тогда как
требования, выдвигаемые этими сообществами, весьма широки и не сводятся к строго
определенным притязаниям (стр. 84). Такое положение дел легко объяснимо. С одной
стороны, сами представители меньшинств объективно оказываются поставленными в
ситуацию, когда отношение большинства к ним определяется только одной из их
черт, и потому обвинять их в излишней восприимчивости к идеям
мультикультурализма было бы несправедливо. С другой стороны, даже социологи,
движимые благородными намерениями способствовать развитию меньшинств, определяют
границы этих групп "исходя из редукции структур индивидуального сознания до
известных [им] групповых идентичностей" (стр. 164), что лишь закрепляет
несовершенства сложившегося подхода. Однако, хотя меньшинства и выделяются на
основе одного или нескольких критериев, их представители выдвигают широкие
требования, никоим образом не учитывая того, что, "будучи членами социальной
группы определенного рода, мы имеем основания заявлять о своих правах в [одной]
определенной области, но не в других [областях]" (стр. 85). За этой на первый
взгляд очевидной проблемой стоит трагедия целых общественных слоев (чего стоит
одна только эволюция афроамериканского социального движения, в 60-е годы
отстаивавшего либеральные лозунги равенства, а ныне опустившегося до вымаливания
правительственных подачек на основе программы утверждающих действий1). Однако
совершенно справедливый вопрос, который формулирует профессор Бенхабиб: "А
почему не сделать универсальным предоставление определенных выгод всем группам в
обществе?" (стр. 91, курсив мой - В.И.) - сегодня не только не получает внятного
ответа, но в большинстве случаев даже не ставится на повестку дня.
В-третьих, и это особенно важно, практика предоставления тех или иных прав и
привилегий на основе групповой принадлежности противоречит фундаментальному
либеральному принципу равного отношения ко всем членам общества и подрывает
равенство как в экономическом, так и в политико-правовом аспекте. С.Бенхабиб
отмечает, что "право народа на самоутверждение должно рассматриваться и
оцениваться в свете его приверженности всеобщим правам человека" (стр. 184), так
как наделение одной группы людей особыми правами неизбежно происходит в ущерб
всем остальным. Еще большую опасность представляют прецеденты изменения
юридической практики в связи с принадлежностью одной из сторон разбирательства к
той или иной культурной традиции; читатель найдет в книге множество примеров
того, как проживающие в США представители меньшинств, обвинявшиеся в уголовных
преступлениях против членов тех же меньшинств (включая изнасилования и
убийства), оправдывались или приговаривались к щадящим наказаниям, поскольку
суды принимали во внимание их культурные обычаи и традиции (см. стр. 104-105 и
сл.). Однако автор подчеркивает, что в таких случаях, "проявляя справедливость
по отношению к обвиняемому, несправедливости подвергают жертв, относящихся к той
же самой культуре" (стр. 105); что принадлежность к определенной культуре
ставится выше гражданства обвиняемых и потерпевших, а это чревато "полным
подрывом положений американской конституции, гарантирующих равную защиту [со
стороны] закона и отсутствие дискриминации" (там же). В результате С.Бенхабиб
категорически возражает против существующей в США практики(, которую она весьма
удачно называет "мозаичным мультикультурализмом" (см. стр. 95).
Профессор Бенхабиб предлагает в своей работе наиболее взвешенные и адекватные
оценки мультикультурализма из всех, представленных сегодня в западной
литературе. Она далека от того, чтобы объявить притязания, основанные на
культурной особости, несерьезными и безосновательными: "Мультикультурализм,
[выступающий] одним из подвидов... политики идентичности/различия, нельзя
отбросить, как если бы он отражал только намерения или фальшивые измышления
элит" (стр. 135). Причинами их возникновения автор считает как развивающиеся
глобализационные процессы, развитие националистических движений и движений за
самоопределение, так и непредвиденные последствия политики перераспределения в
условиях государства благосостояния и изменение моделей социокультурной
интеграции в западных обществах (см. стр. 135-136). В то же время она
подчеркивает, что появление новых вызовов требует переосмысления прежней
либеральной парадигмы, а не отказа от нее - как потому, что возможности ее
применения еще далеко не исчерпаны, так и потому, что мультикультурализм не
должен рассматриваться в качестве панацеи, способной разрешить все социальные
проблемы, существующие ныне в западных обществах.
Обобщая все возражения, выдвигаемые ею против использования
мультикультуралистского подхода, профессор Бенхабиб отмечает два важных
обстоятельства: во-первых, в русле такого подхода схожие требования
представителей отдельных групп основываются на совершенно различных групповых
особенностях, в то время как гораздо более приемлемой являлась бы ситуация, в
которой "единодушно достигнутое согласие убеждало всех по одной и той же
причине" (стр. 173); во-вторых, практика мультикультурализма всегда предполагает
торг между различными группами, и этот торг не только не может быть завершен, но
даже не имеет общих внутренних закономерностей, в силу чего мультикультурализм в
состоянии предложить лишь "мир, но без примирения, заключение сделок, но не
взаимное понимание" (стр. 155). Использование мультикультурализма не формирует
целостной парадигмы социального действия, без которой общество не может
функционировать как самодостаточная и саморегулирующаяся целостность.
На каких же основах может быть выстроена такая парадигма? С.Бенхабиб считает,
что настаивать на изначальном равенстве культур (как, впрочем, и на их
неравенстве) неверно, как неверно настаивать, например, на виновности или
невиновности того или иного человека в каком-то преступлении, не ознакомившись с
обстоятельствами дела. Поэтому она предлагает строить современную социальную
доктрину, основываясь на признании не равенства культур, а лишь ""презумпции" их
равенства" (стр. 68). С этой точки зрения желательна и целесообразна свободная
конкуренция различных культурных традиций, свободное общение придерживающихся их
людей, расширение возможностей для знакомства с элементами любой культуры и
добровольного их усвоения. В обществе, где торжествуют демократические принципы,
и нормы закона в одинаковой мере применимы ко всем и каждому, нет необходимости
в специальном разъяснении содержания культур и их насильственном встраивании в
ткань социального организма; те или иные культуры приживаются здесь через
привыкание к ним (см. рр. 137-138 английского издания - см. рецензию 2002 года);
при этом "справедливо[е отношение] к различным гр
...Закладка в соц.сетях
